Это моя дочь

Глава 28. Ольга

К ночи поднялся мороз. Такой сильный, что мне казалось, что я слышу, как скрипит, промерзая снег. У меня — тепло. Одеяло толстое, смотрю в окно, как качаются тихонько ветки дерева, фонарём подсвеченные. Думаю. Подташнивает — пить это гадость гадкая, как ни крути. Но, как ни странно, думается легко. Вспоминается. Я понимаю вдруг, что жизненно важно вспомнить все, как было. Каждый свой шаг, каждую схватку, каждое сказанное слово.

Она была милой, эта Настя. Но тогда я её ненавидела. Чувство было абстрактным, особой основы не имеющим. Просто она была счастлива, а я нет. Я не говорю о мужчинах, мне тогда на всех мужчин было плевать, чем я от них дальше, тем лучше. Она ждала свою дочку с радостью, а я со страхом. Меня мучили схватки, а у неё была передышка. Она просто сидела рядом, на соседней пустой кровати, в палате темно, из коридора свет падает, маленькая больница тиха, спит, а Настя…щебечет.

— Жаль, мама не дожила, — говорила она. — Я уже детскую обустроила. Я так жду свою дочку. И кажется, вот она родится, и все изменится. И мы с ней обязательно будем подружками. Командой.

У меня схватка. Малышке не терпится покинуть моё тело, она совсем не боится внешнего мира, глупышка. Терплю, стиснув зубы. Боль это просто. С болью я справлюсь. Когда муж меня бил, я ни единой слезинки не уронила. О, он был бы счастлив. Он мог сломать меня, но так и не заставил плакать. Поэтому я — сильнее. А все свои слезы я выплакала в поезде.

— А какая игровая у нас! — продолжала Настя. — Я не хвастаюсь, меня просто распирают чувства. И рожать так страшно-страшно, и малышку свою на руки скорее хочется. Я буду играть ей на пианино, я специально училась полгода, сразу, как узнала, что беременна. Мама всегда говорила, что у меня есть слух…

— Хватит! — закричала я. — Замолчи!

Мой гневный возглас был таким резким и громким. Казалось, разбудит всех. Но нет — палата обсервации, в которой я рожаю, находится в стороне, как и положено. Настя только перепугалась, оленьи свои глаза вытаращила.

— Прости, — смутилась она. — Я всегда много говорю, когда волнуюсь, прости…

Мне стыдно стало, словно я ребёнка обидела. Она и казалась ребёнком, эта Настя, несмотря на то, что взрослая женщина, скоро мамой станет. Просто, нежная такая, наивная.

— Прости, — теперь извинилась я. — Просто…все сложно. Я сбежала от мужа, который меня избивал. Это ерунда. Но моя дочь…по прогнозам врачей она не доживёт до года. И твои мечты…мне немного больно их слушать. Я просто хочу родить, если уж роды начались, и сбежать отсюда подальше, чтобы мой ублюдок муж меня не нашёл.

Глаза Насти округлились ещё сильнее, хотя, куда ещё то. Отпрянула от меня. Я подумала она, такая чистая и свежая, пришла ко мне в обсервацию, к бомжихе без документов, поболтать, развлечь, не побрезговала. А я, мало того, что напугала её, так ещё и мордой ткнула в суровую реальность.

— Мой папа спился, — тихо сказала она. — И замёрз ночью в сугробе. Пьяным. Он…не сдержал позывов мочевого пузыря умирая, и штаны его заледенели, примерзли к коже. У мамы истерика была, а я его омывала. И маму потом хоронила, она любила его, этого опустившегося алкоголика, и тихо угасла за ним. Я знаю жизнь. Я не куколка красивая с витрины магазина.

И молчим. И стали как будто ближе немного. Теперь я была даже благодарна ей за то, что она пришла. За то, что она молчит просто рядом. И схватки стихли, словно боясь испортить эту минуту.

— Всё нормально, Настя, — улыбнулась через силу я.

— Он хочет тебя убить, твой муж?

Я снова улыбнулась. Не так она и была знакома, с реальностью, девочка — женщина Настя. И это хорошо. Пусть обитает в своём ванильном мирке и дальше.

— Он сумасшедший. И он очень богатый сумасшедший, который может меня найти. Он будет искать, из принципа. Он считает меня своей вещью. И в моем животе его ребёнок, он ему не нужен, но он его…

Снова молчим. А потом…

— У меня есть брат, — продолжила она. — С Демидом они едва знакомы, тот его отребьем считает… Может и прав. Но он мой брат, я люблю его. Он последнее, что осталось от моей, некогда красивой и дружной семьи. У тебя есть ручка?

Я удивилась, но показала на тумбочку — там врач что-то писала, оставила мне листок и ручку. Настя её взяла, перевернула лист, и аккуратным, бисерным почерком что-то написала. Потом мне протянула.

— Что это?

— Это адрес, по которому можно найти брата. И телефон, правда я не знаю, действителен ли он, брат часто их меняет. У тебя есть деньги?

Я поневоле покраснела. Это — одна из причин, по которой муж будет меня искать. Я не была идеалисткой. Я знала, что с больным ребёнком и без денег не выжить. И я украла деньги у своего мужа. По его меркам, ерунда. По моим — порядочная сумма.

— Но зачем, Настя?

— Мне стыдно, но…он поможет тебе. Он сделает тебе новые документы, у него знакомые есть. Ты передай бумажку эту, и скажи, что подруга моя. Он тебе поможет, конечно, заплатить придётся.

И вот тогда я заплакала. От облегчения. От того, что вдруг появилась надежда, пусть зыбкая, но хоть такая. Я любой рада.

— Спасибо, — прошептала я.

А потом моё тело скрутило схваткой, такой сильной, как никогда прежде, все мысли отступили на второй план. Родила я ещё до рассвета. Сутки приходила в себя. Заставляла себя есть. Прикладывала сонную Дашку к груди почаще, чтобы скорее молоко пришло. Настю я больше не навещала и не видела, но листочек берегла.

И сбежала следующей ночью. Это было несложно, драконовских мер по охране больницы не было. Просто спустилась на первый этаж, отомкнула запор, вышла аккуратно прикрыв за собой дверь. В рюкзаке деньги. В руках запеленутая в одеялко, пока ещё безымянная Дашка. Я уехала в ближайший большой город первой электричкой.

У меня была справка о её рождении, написанная с моих слов врачом в роддоме. И первым делом я пошла не за документами, я платно пошла к хорошему детскому врачу в очень хороший центр. Я врала безудержно и мне верили. Я говорила страшную правду и меня слушали. Главное — я платила. И мою Дашку проверили полностью.

— Никаких отклонений не вижу, — заверила меня кардиолог. — Одно окошко открыто, так трогать ничего не нужно, проверитесь в полгода, само пройдёт. Гарантирую. Это частая патология.

— Но как так? — удивлялась я.

— Радуйтесь, — улыбалась врач. — Просто радуйтесь и примите этот подарок судьбы.

Мой подарок. Моя Дарья. Имя уже было. И первая на нашем веку съёмная квартира, тёмная, страшная, зато документы не спросили и мужа в ней не было — это самое главное. О, я такая счастливая была! Несмотря на то, что Дашка не спала толком ночами, верещала, живот её мучил. Возьму её на руки и хожу, хожу, спать хочется, а я улыбаюсь, как дура.

И Мишу я нашла, Мишей его звали, брата того. Он долго недоверчиво на меня косился, разглядывал листок написанный сестрой.

— У меня просто муж, — пояснила я. — Он агрессивен. Я хочу сбежать от него. И все.

— Дорого будет.

— Я заплачу…

Я осталась Ольгой, фамилию, дату рождения и отчество сменила. Дашка получила имя. Документы выглядели настоящими, но в следующем же городке я их поменяла. Заплатила гос-пошлину и поменяла по заяке, сменив некоторые детали. Так я делала ещё два раза.

И бежали мы с Дашей долго, из города в город, ровно до тех пор, пока не пришёл Шахов.