Это моя дочь

Эпилог первый. Ольга.

Дома тихо. Темно еще совсем. Дашка спит со мной, кажется, она ещё не скоро меня отпустить сможет. Чаще молчит. Прижмется и сопит, сопит, а у меня сердце стучит через раз от волнения. И не верится в то, что вот сидит на моих коленях, сейчас, рядом, всегда теперь рядом будет, тоненькая, похудела совсем, локти-коленки торчат, моя, родная. И нисколько не важно, что родила её не я.

Поцеловала в лоб — не шелохнулась. Засыпает она плохо, а потом спит, как убитая, словно все это время без меня не спала, терпела, и только сейчас вот дорвалась до спокойного сна.

Встала. Полы тёплые, иду босиком. В холле огромная елка пушистая, её привезли только в ночь нового года, а наряжали мы её уже утром. Красивая.

Всё, не как у людей. Я даже о том, что беременна, узнала от Демида. Пришел утром новогодним, пока Дашка умывалась и огорошил.

— Ты беременна, — констатировал он. — Анализы пришли.

— Ого, — только и смогла выговорить я. — Спасибо, что сказал.

Несколько дней прошло, а я как не знала, что с этим фактом делать, с этой нечаянной, такой ненужной беременностью, так и не знаю до сих пор. И поэтому иду сейчас к Демиду, крадусь в потемках, словно вор.

Я знаю, что дверь в его комнату запирается, но все же толкаю, и она послушно открывается. Словно теперь прятаться не от кого. А может это приглашение?

— Спишь? — в темноту спрашиваю я.

— Спал, — согласился Демид. — Нельзя было?

Наощупь нашла кресло, села. Сижу. Что говорить в таких случаях?

— Зови меня снова замуж, — начала я. — Тот раз не считается, там состояние аффекта было у всех. Кольцо купил хоть?

— Купил. Пойдёшь за меня замуж?

— Пойду, — и кивнула, хотя он не видит в темноте.

И молчим оба. Так обидно стало вдруг. И он знает, и я, что это ради Даши. Мне гарантии нужны. Я больше не хочу терять свою дочь. И моя свобода не значит ничего, если ради того, чтобы Даша рядом росла, необходимо кольцо на палец надеть, я надену.

И чего тогда, спрашивается, обидно? Непонятно вовсе.

— Дурочка, — шепчет он. — иди сюда.

Я обиженно не иду, тогда встаёт сам, подхватывает меня на руки, благо я, как и Дашка, отощала. Несёт в постель. Бережно, как ребёнка. Накрывает одеялом, утыкается куда-то в шею мне и щекочет дыханием. Так и лежим. И мне неожиданно хорошо.

— Мне нельзя рожать, — тихо говорю я. — Ты же понимаешь, что эта беременность совсем не к месту. Дашка ещё долго в себя приходить будет, ну, какой второй ребёнок?

— Но он же есть уже, — возражает Демид. Касается ладонью живота. — Здесь. И это факт. И мы не будем избавляться от него из-за наших страхов. Все будет хорошо. Его нет больше. Не нужно никуда бежать.

Закрываю глаза. Андрей не умер сразу. Долгую неделю сражался за жизнь в реанимации. Он даже умирал подло — упал на Настю, она едва не спасла ему собой жизнь. Но все же сердце не выдержало. Иногда я думаю, стало ли мне от этого легче? Непонятно. Может станет, со временем.

— Но Даша…

— Ты сильная. А она так на тебя похожа. Твоя дочь. Мы справимся.

Я заплакала. Я не хотела рожать, да. Потому, что страшно. Беременность первая мне не забудется никогда. Но и отказаться от того, кто уже внутри — невыносимо. И мне, такой сильной, вдруг хочется, чтобы кто-то взял и просто хоть что-то решил за меня. И сейчас я Демиду благодарна.

— Пореви, — улыбается он. — Девочкам это необходимо порой.

Дашка спит с куклой. Вторую, её сестрёнку, мы отвезли в деревню. Если честно, я бы в этот момент хотела быть одна. Это слишком сокровенно. Но Дашку пока нельзя оставлять, она была со мной. Дорожки на кладбище уже расчистили с утра, я села на холодную лавочку, долго сидела и смотрела на светловолосую девочку с фотографии. Моя, тоже моя. И тоже всегда будет в самом сердце. Куколку на могиле оставила Даша. Я не знала, как ей все это объяснить, но кажется, она сама все понимала. Вот вырастет, и я найду нужные слова.

— Ну, — грубо сказала бабушка Демида. — Хватит жопу морозит и слезы лить, домой идемте.

— Я не лью, — жёстко ответила я.

В домике её деревенском тепло и уютно. Чайник пузатый пыхтит на плите. Мы не предупредили, что приедем, и старушка не успела подготовиться. И в панике металась, пытаясь гостей накормить. Я посмотрела на её суету, и легонько отодвинула старушку в сторону.

— Идите пока к ребёнку, я сама.

И взялась разделывать куриную тушку — водителя и охранника тоже покормить нужно, а Демида усадила чистить овощи. Он с бабушкой переглянулся, и взгляд этот, казалось, полон смысла был, который мне понять не дано.

— Мне кажется, я не нравлюсь твоей бабушке, — тихонько шепнула я.

— Нравишься, — возразил он. — А главное, мне нравишься. Сильно, очень сильно. Так, что я бы тебя украл, если бы не вся эта история. Просто забрал себе, и ни с кем не делился бы. А тут сантименты приходится всякие… И ты, Оль, выходи за меня замуж, потому что я тебе нужен, а не вот это все… Хорошо?

Я спрятала лицо у него на груди и кивнула.