Это моя дочь

Глава 46. Ольга.

Кажется, время стремительно утекает сквозь пальцы, а никто ничего и не думает делать.

— Она их поменяла, она, твоя жена, — яростно, давясь отчаянием шепчу я.

На спинке кресла халат висит, похоже, приготовленный для меня. Встаю, покачиваясь. Натягивается капельница, о которой я забыла, колет болью. Выдергиваю иглу, бросаю в сторону, накидываю на плечи халат.

— Тебе нужно лежать, — жёстко говорит Демид. — Тебе плохо станет.

Плевала я на его жёсткость. Сейчас меня меньше всего волнует, что он обо мне подумает.

— Плохо Даше станет, — отрезаю я. — Если я буду лежать. Демид, ты два года искал того, кто совершил подмену. И ты проглядел все, ты не увидел. Если хочешь жалеть свою жену дальше, на здоровье, но без меня. Они спелись с моим мужем. Их нужно остановить и отнять ребёнка. Где Ярослав, я помню, что он был с тобой, мне нужен хоть кто-то трезво-мыслящий.

Он не верит мне. Но он любит Дашу, я напоминаю себе о том, что именно это самое главное. Безоговорочная любовь к одной маленькой упрямице. Эта любовь поможет нам преодолеть все наши разногласия, она всеобьятна.

— Ярослав, вернитесь пожалуйста, — просит он все же прислушавшись к моим словам.

Я ищу одежду. Вспоминаю вдруг, что на улице зима, халат не самая лучшая одежда для прогулок. Меня все ещё покачивает, вместе с силами, которое принесло мне лекарство из капельницы, ко мне вернулся голод. Но все потом. После. Сначала Даша.

Демид на телефон смотрит, и я понимаю вдруг, что он хочет сделать. Опускаю свою ладонь сверху, соприкасаемся пальцами, прошибает, словно разрядом. Замираю на мгновение, смотрю. Его ладонь большая, сильная, пальцы длинные. Моя тонкая, вся в ссадинах, запястье бинтами обмотано…

— Умоляю, — прошу я. — Не звони ей. Пусть она пока не знает ничего. Я боюсь, что она может сделать что-то страшное. Пусть не думает, что мы гонимся за ней.

— Я дождусь Ярослава, — идёт навстречу он. — Потом приму решение.

Выхожу из комнаты. Мне навстречу бросается врач, игнорирую его слова, потом буду болеть, пока некогда. Спокойная, словно ничего странного не происходит, женщина, приносит мне одежду. Новое, в упаковке, белье, мои же джинсы, оставленные здесь в прошлый раз, большой свитер, похоже, принадлежащий Демиду. Принимаю с благодарностью, именно это мне сейчас и нужно.

Проходит всего несколько минут, пока я одеваюсь, но кажется — вечность. Ярослав приходит, когда я уже в сапогах.

— Вы мне верите? — спрашиваю я его. — Поверьте мне, пожалуйста, Демиду жалость и ответственность закрывают глаза. Детей поменяла Настя.

— Верю, — кивает он. — Я вам верю. И я склоняюсь к тому, что убийство брата организовала тоже Настя. Не сама убила, конечно…

—Андрей, — подхватываю я. — Это сделал Андрей. А сейчас они, возможно, вместе. Он больной человек, она тоже. Демид, открой глаза, помоги мне спасти нашу дочь.

Он чернеет лицом. Отдаёт распоряжение, выходим на улицу все вместе. Звонит. Звонит не Насте, слава богу, охране. Тем, кто сопровождал их до торгового центра. С болью слышу то, что и ожидала — несколько минут назад Настя отправила охранника с покупками к машине, обещая ожидать в кафе. В кафе их нет.

— Всё будет хорошо, — шепчу я, словно мантру. — едем быстрее, пожалуйста.

Мы и так гоним по максимуму, не обращая внимания на дорожные условия, на то, что темно, снега на трассе много. У меня сердце колотится в ушах где-то, я лишилась возможности думать. Демид же вдруг на колени опускает мне коробку. Прозрачный ланч-бокс.

— Ешь, — жёстко говорит он.

— Ты с ума сошёл? — удивляюсь я. — Как я могу есть?

— Просто, — пожимает плечами он. — Открываешь рот, кусаешь, жуешь, глотаешь. До торгового центра даже при такой скорости минимум десять минут, а ты не ела около двух дней. Не трать время зря.

И я соглашаюсь вдруг, урчит, радуясь желудок. Открываю крышку. Бутерброды. Красивые, на них тонкие полоски мяса, листы зелени, половинки крошечных, перепелиных яиц, капли тёмного соуса и крошка кунжута. Откусываю. Рот мгновенно наполняется слюной. Я жую, и слушаю, что говорит Демид по телефону. Возможно, он мне все ещё не верит, но он делает все, что может сейчас. Всё выходы из торгового центра под наблюдениям. Предупреждена охрана. Стянуты люди Демида, все, что были в городе. И с нами ещё три машины. Все будет хорошо, будет обязательно, шепчу я.

— Ты в машине останешься, — жёстко говорит Демид, — это даже не обсуждается.

— Хорошо, — соглашаюсь я, понимая, что иногда проще не спорить, чтобы получить желаемое.

Глотаю сладкий чай. Демид вылетает из машины и несётся к пункту охраны, его уже ожидают. Про меня все забыли словно, я просто прислушиваюсь к тому, что они говорят и пью чай. Настя не выходила из торгового центра. Она где-то здесь. Но до нового года чуть больше суток. Людей здесь слишком много. Её не могут по камерам найти.

Я из машины выхожу, благо мужчины заняты своим делом и на меня особо внимания не обращают. Они пытаются очень быстро найти иголку в стоге сена. Я стою и к себе прислушиваюсь. Кажется вдруг, что это самое важное.

Мне легко представить себя на месте Насти. Пусть причины были разными, но я знаю, что такое бежать. Я бежала больше пяти лет, я прекрасно понимаю, каково чувствовать себя загнанным зверем.

Оборачиваюсь — на меня никто не смотрит. Разревнули оперативный штаб, кто-то кричит что то, компьютеры, сигареты дым. А всего-то нужно найти одну женщину и одну маленькую девчонку в одном отдельно взятом торговом центре.

Ухожу незамеченной. Поднимаюсь наверх. Четыре этажа полных предпраздничной суеты. Вот закончится все, у меня и подарок есть для Даши — кукла. Надеюсь, не потерялись они в этой гонке последних дней.

Я выгляжу немного странно, хотя очень много. Моё лицо разбито, на мне мужское пальто. Люди сторонятся меня, но так даже лучше — идти легче.

— Думай, как она, — говорю себе я. — Ей страшно. Она не умеет бегать. Не привыкла. Она забилась в какой нибудь угол и не видит путей для отступления.

Я поднялась на самый верх — четвёртый этаж. Здесь большой кинотеатр и несколько кафе. Здесь её и видели последний раз. Она могла спуститься, да. Но вдруг она этого не сделала?

Распускаю волосы, чтобы светлые пряди упали на лицо и прикрыли огромный синяк. Опускаю голову. Иду. Туалеты. Служебная дверь. Открываю — не заперто. Здесь тоже туалет, комната с техническим инвентарем, и ещё одна дверь. Толкаю и её. Лестница наверх, там наверху выход на крышу и дверь любезно подперта кирпичом, чтобы не закрылась. Причина ясна сразу — стандартная, для любых организаций пепельница в виде банки из под разрекламированного кофе, серая крошка пепла на снегу. Холодно, но холодом меня не напугать.

Здесь явно чистят, да и снег на открытом пространстве скопиться не успевает, его просто сдувает ветром. Оглядываюсь — на крыше торгового центра я в первый раз. Впереди город, ночь уже скоро, но спать никто и не думает — скоро новый год. Завтра уже, одна ночь осталась.

Всматриваюсь в снег, брожу. А потом вижу цепочку следов. Взрослые и детские. Иду по ним, петляя между бетонными коробками из которых раздаётся мрачное гудение — видимо, вентиляция.

— Мама! — кричит Даша. — Ты пришла!

Она увидела меня первой. Настя, которая держала её за руку дернулась и у меня сердце замерло — на самом краю стоят. Темно, но мне кажется, что я вижу, как поблескивает лёд под их ногами. Скользко.

— Пришла, — согласилась я. — Настя, отпусти ребёнка, ей же холодно тут без куртки. Заболеет.

— Это моя дочка, — нервно отвечает она. — Я буду решать, а не ты!

За спиной хруст наледи. Так обернуться хочется, но я терплю, словно если отведу взгляд от дочери, то случится что-то непоправимое. Страшное. Необъятное.

— Конечно, твоя, — соглашаюсь я. — Я просто волнуюсь за вас.

Переминается с ноги на ногу. Замёрзла, тоже. Дашку крепко держит за руку, дуреха. Разве можно на льду стоять на самом краю? Я не вижу, но Даша видит тех, кто за моей спиной.

— Не слушай её, Демид! — кричит в отчаянии она. — Она лжет. Она хочет забрать у меня все, и тебя, и дочку… А больше ничего не осталось, и Миши нет больше!

Дашка беззвучно плачет, лицо её кривится, у меня сердце сжимается.

— Настя, — жёстко говорит Демид. — Отпусти ребёнка.

Его жёсткость может все испортить. Рукой даю ему знак, чтобы молчал, не знаю, понял ли. Сейчас не помогут ни его силы, ни все его люди. А вот если говорить, просто, как женщина с женщиной, шанс есть, я чувствую.

— Я тебя понимаю, — тихо говорю я. — Как никто другой понимаю. Поэтому я тебя нашла первой, не они. Я мать, и ты мать. Я тоже бежала, так долго, что это стало смыслом моей жизни. Я тоже потеряла всех.

— Это Демид виноват, — капризно изгибаются губы Насти. — Во всем виноват. В том, что моя семья стала нищей. Мама погибла и папа тоже. И Мишка тоже из-за него умер. Он мог бы просто поверить мне и все. Зачем он слушал тебя? Зачем начал проверять? Я бы не стала искать твоего мужа, он бы не убил Мишу, если бы только Демид верил мне.

Снизу монотонно шумят машины — никто и не смотрит наверх, никто не видит на самом краю обледенелой крыши тоненькую девушку с ребёнком. Мне хочется посмотреть, как Даша, но я не отрываю взгляд от лица Насти, боюсь отвести даже на мгновение.

— И в этом я тебя понимаю. Я была, как ты, когда замуж вышла. Молодая, неопытная. Юная дурочка, в любовь верила.

— Я просто хотела, чтобы ему было больно! — закричала отчаянно Настя. — Чтобы он видел, как та, которую он так любит сильно, уходит, а он сделать ничего не может! Как я провожал своих родных! Поэтому я детей поменяла. Ты спала. А когда меня сквозь сон увидела, улыбнулась даже… Я просто поменяла их, я знала, что ты уйдёшь сразу, как сможешь. Я верила тебе, я знала, что ты будешь хорошей мамой. Ты сильная, ты сильнее меня. Но я любила твою девочку, верь мне! Я так сильно её любила. Не сразу это произошло. Я знала, что она больна и молчала. Я не отдавала её врачам, говорила, что сама педиатр. Но она была такой светлой, Ольга! Такой нежной. Я все сделала правильно. Она была мне предназначена, а не этот дьяволенок.

Мне глаза закрыть хотелось, они слезились от напряжения. Осознать. Что в первые месяцы жизни, когда операция была бы максимально плодотворной, Настя просто молчала. Ждала, когда моя дочь умрёт. Мне выть хочется, но я терплю. Я боюсь её спугнуть и делаю шаг за шагом. Медленно.

Движение я замечаю боковым зрением. Сначала мне кажется, что мерещится — слишком напрягаю зрение, боясь даже моргнуть лишний раз. А потом понимаю, что нас берут в клещи. Только сзади и с одной стороны люди Демида. А с другой стороны мой муж. Прижимается спиной к одной из бетонных коробок.

— Настя, — тихо прошу я. — Я не держу на тебя зла. Пойдём в тепло, пожалуйста.

— Он давно уже тут, — указывает подбородком на Андрея. — Думает, если убил по моей просьбе Мишу, то я отдам ему девочку. А я не хочу отдавать, она моя теперь!

Мне кажется, что все вокруг неправда. Андрей перестаёт скрываться, теперь я вижу его хорошо. Он тоже шаг делает к Насте. Насколько сильно его желание сделать мне больно? Думает ли он сейчас о последствиях для себя? Наверное, нет.

— Настя, — едва различимым шёпотом умоляю я. — отпусти её, пока не поздно.

Дальше все происходит одновременно, но я вижу каждое движение, запоминаю его навечно, хотя бегу. Слышу чей-то крик. Дыхание Демида, он бежит рядом со мной. Стремительный бросок вперёд Андрея — он ближе всех нас. Он толкнет их вниз сейчас и Дашки не станет на моих глазах. Я потеряю вторую дочь и даже сделать ничего не сумею.

Шаг, второй. Одна десятая доли секунды. Вторая. Воздух вязкий, как кисель, густой и плотный. А потом лёгкое движение Насти. Она отпускает Дашкину ладошку и толкает её в спину, в моем направлении. Не успеет, Дашка просто не успеет, несмотря на то, что Настя дала ей шанс.

Демид кричит, срывая голос. Какой-то десяток метров за эти секунды растягивается в марафонский забег, больше, чем уверена, что эта крыша и этот сюрреалистичный забег будут сниться мне всю жизнь.

Я недооценила Дашку. Она такая умная, моя девочка. Сначала широко распахивает глаза и смотрит на приближающегося Андрея. Она уже поняла, что жизнь далеко не так легка и приятна, как раньше казалась. Моя маленькая девочка очень рано стала реалисткой. И она понимает, что ей не убежать. И…не бежит. Падает плашмя на крышу, закрывает голову ладонями.

Андрей не успевает изменить траекторию своего движения, наклониться, ноги его скользят по льду. Я вырываюсь из временного капкана, падаю рядом со своей дочкой. Обнимаю крепко, оттаскиваю прочь от края крыши, который так пугает. Такая она холодная, замерзла совсем. Начинаю снимать пальто, но Демид уже снял свое и торопливо заворачивает нас в него.

— Всё хорошо, — шепчу я молчащему ребёнку. — Теперь все хорошо, мама рядом, мама всегда будет рядом.

На краю крыши никого нет, но разве это имеет хоть какое-то значение? Никакого.