Анастасия Разумовская Враг мой – муж мой

Пролог

Небо полыхало, будто объятое пожаром, но это был всего лишь закат. И на фоне его величия почти не замечались горящие крыши городских домов и башен королевского замка, а чёрный дым казался тучами.

Король Фрэнго́н в латах, залитых вражеской кровью, устало взирал с крепостной башни на армию мятежного герцога. Отсюда люди внизу казались тараканами. Целым полчищем поблёскивающих хити́ном насекомых на Запретном острове. То тут, то там светлели стяги с изображёнными на них бурыми медвежьими лапами, Шугга белела от парусов.

Внешняя стена пала. Медве́дцам оставалось взять внутреннюю, а затем штурмовать грозно ощетинившийся замок.

– Клянусь тебе, Ю́дард, предавший своего короля, – прорычал Фрэнго́н, дрожа от ярости, – тебе дорого будет стоить моё поражение. Каждое окно станет бойницей, каждое выплюнет тысячу смертей твоим воинам…

«Впрочем, мы ещё посмотрим, чья будет победа».

– Я прикажу насадить твою голову на пику, и жители Шу́гга каждый день станут плевать на неё и смеяться над тобой!

Однако всё было хуже, чем то, во что король Элэйсдэ́йра пытался поверить. Внешняя стена пала. Половина оборонявших – мертва, оставшиеся в живых – ранены и измучены, а королевская армия, воюющая на юге, ни сном, ни духом не ведала, что изменники осаждают столицу, и герцог Южного щита тратит силы рыцарей на затянувшуюся войну с Персиковым султанатом. О, если бы можно было вырваться из клещей, пробраться сквозь взятый врагами город, а за Защитной гранью шагнуть через портал прямо на южную границу! Ю́дарду, герцогу Медвежьего щита, против объединённой королевской армии было бы не выстоять.

– Мой король, – перед ним склонился паж, – Её Величество просит вас срочно посетить её.

Фрэнго́н бросил последний взгляд на копошение медве́дцев под стенами. Как, как герцог Ю́дард смог бесшумно спуститься по реке Шу́гге, на острове, посреди которой высился королевский замок? Почему дозорные не заметили корабли? Вряд ли теперь получишь ответ, вряд ли этот ответ что-либо изменит…

– Мой король?

Обречённый монарх вздохнул. Руэри́ никогда не беспокоила его понапрасну. Королева не относилась к тем невыдержанным, склонным к истерии девицам, которые в минуту катастрофы делают всё, чтобы привлечь внимание к себе. «Может быть, у неё возникла идея, как выстоять?» Надежда вспыхнула внезапно и отчаянно. В конце концов, королева – сильный маг, и, может быть, всё не так плохо, как ему казалось?

– Держать оборону! – рявкнул Фрэнго́н.

Подозвал командующего стражей, отдал распоряжения рассредоточить людей, продолжать кипятить смолу... одним словом, обо всём том, что молча внимающий командующий и сам знал, а затем широким стремительным шагом спустился по истоптанной лестнице и направился к багровеющему в лучах заката замку.

Королева Руэри́ обрелась там же, где и должна была быть – в детской. Она ходила из угла в угол, стискивая руки с такой силой, будто хотела сама себе сломать пальцы. Перепуганная принцесса Мариони́лла склонилась над колыбелью. Вскрикнув, обернулась к вошедшему и с надеждой воззрилась на него. Она ещё не знала, что стала вдовой. Принц Тэйсго́л – единственный человек в замке, сохранивший безмятежность – сосал крохотный пальчик.

«Это мог бы быть наш сын», – мрачно подумал Фрэнго́н, но увы, король был бесплоден. А отец Тэйсго́ла – младший брат монарха – два часа назад погиб, героически обороняя внешнюю стену. Король шагнул к люльке, всмотрелся в румяное личико и бессмысленные голубые глаза. «Вот так ты и стал одновременно и сиротой, и наследником престола», – грустно усмехнулся Фрэнго́н.

– Мариони́лла, выйди, – отрывисто велела Руэри́ невестке, останавливаясь перед большим тёмным зеркалом.

Принцесса склонилась в реверансе и поспешила убраться.

Руэри́ шагнула к супругу, и тот обнял её, а она уткнулась в его плечо головой.

– Любовь моя! – прошептала королева.

Фрэнго́н провёл ладонью по пшеничным волосам. Вдохнул родной запах.

– Ты позвала меня попрощаться, Ру? – спросил тихо.

Она подняла лицо и посмотрела в его глаза. Пальцем коснулась рыжеватой щетины на подбородке – в Элэйсдэ́йре принято было бриться. Он заметил, что сосудики в её левом глазу лопнули и будто испачкали белок кровью. «Скоро всё закончится», – подумал невольно и подбадривающе улыбнулся сквозь пушистые усы.

– Нет, мы не будем прощаться! – Руэри́ ударила кулачком по его кирасе. Серые глаза сверкнули сталью. – Фрэнг, мы выберемся из замка и ударим им в тыл. Слышишь? Нам только надо выбраться из этой западни!

Королева отстранилась, отбросила его руки и вновь продолжила лихорадочные метания по комнате.

– Я знаю, ты разгневаешься на меня… Может, никогда меня не простишь, но я должна была это сделать… Я не хочу, чтобы ты погиб! Даже такой ценой, понимаешь? Ты не погибнешь, нет!

Он смотрел на алые пятна на бледных щеках, на искусанные в кровь губы. Как же она красива! Неудивительно, что Ю́дард пришёл мстить. Фрэнгону вдруг вспомнилось, с какой гордостью герцог Медвежьего щита представлял ему свою невесту, с какой нежностью держал узкую ладонь девушки. Но что ж тут сделаешь? Разве любви прикажешь?

– Ру, – устало прошептал он, – что ты такое говоришь? Простить тебя? Я? За что? Это ты можешь не простить, что не защитил, не уберёг…

Она подбежала к нему, схватила за руки, всхлипнула.

– Нет! Это не ты, не ты! Это он. Предатель! Мятежник! Как он смел?!

Фрэнго́н медленно вдохнул, потом так же медленно выдохнул, стараясь справиться с раздражением. Всё-таки у неё истерика.

– Прости, родная. Я должен защищать стены вместе с нашими людьми. Я там совершенно бесполезен, но без меня их воинский дух упадёт…

Он шагнул к выходу.

– Нет! – дико закричала королева. – Стой!

Фрэнго́н обернулся и хотел было сказать, что каждая минута дорога, но она глянула на него совершенно безумным взглядом.

– Прости меня, – прошептала, белея, как снег в Медвежьих горах, – но через пять минут они взойдут на стены. Ты не успеешь их остановить. Я договорилась с Ю́дардом. Он позволит нам уйти через портал. Он обещал разрешить уйти двоим.

Король замер, чувствуя, как ледяная дрожь охватывает тело и пробирается к сердцу.

– С кем? – спросил, не узнавая своего голоса.

Руэри́ жалко искривила губы в улыбке. А затем зажмурилась и крикнула:

– С Юдардом!

– Ты предала город? – прошептал Фрэнго́н непослушными губами. – Ты пожертвовала всеми защитниками, слугами, всеми моими людьми?

– Они всё равно погибнут! Юдард возьмёт этот город. Несколькими часами раньше или позже.

– Ну, спасибо за веру в меня, – выдохнул он и снова шагнул к двери.

Королева бросилась к нему, обхватила руками, сползая вниз.

– Пожалуйста, пожалуйста, Фрэнг… Прости… Ты будешь жить, ты должен жить… Мы пройдём через портал, мы приведём армию и уничтожим его... Мы отомстим…

Он попытался освободиться из её рук, но она яростно прижималась к нему, цепляясь за рукава, за плащ, за подол камзола.

– Убей меня, но спаси свою жизнь!

Слёзы текли по бледным щекам. Он никогда не видел, чтобы Руэри́ плакала. Сердце стиснула когтистая лапа.

Из окон донёсся рёв боевых рогов, крики ярости и вопли боли. Фрэнго́н понял, что внутренняя стена взята. «Их кровь на нас», – подумал король. Исход боя решён. До этого мига была надежда перегруппироваться и запереться в замке, но сейчас последние защитники погибали на стене. Некому больше оборонять замок.

Внезапно Фрэнго́н осознал, что королева, стоя на коленях, целует его руки и плачет, умоляя о прощении. Он посмотрел на зеркало и догадался, что это и был тот самый портал, через который двое могут уйти.

– Как? – спросил тихо.

Она сразу поняла его. Как понимала всегда.

– Я распахнула калитку.

Магия. Будь она проклята!

Руэри́ как-то сникла. Руки её упали, лицо словно потускнело. Так выглядит приговорённый к смерти. Но виновата ли любящая женщина, что ценой жизни других пыталась спасти любимого?

Принц Тэйсго́л жизнерадостно заагукал и срыгнул. Фрэнго́н пришёл в себя. Через несколько минут здесь будут враги, и жертва королевы станет напрасной. Он склонился к Руэри́, поднял её и бережно поцеловал, собирая губами слёзы с холодных щёк.

– Ты права, Ру, – прошептал, – я не сержусь на тебя. Столица пала, но, пока жив король, королевство не погибло. Я вернусь и отобью мой город у Ю́дарда.

Лицо королевы засияло надеждой, на бледные щёки начала возвращаться жизнь.

– Я отомщу за каждого, отдавшего жизнь во имя короля, – тихо и торжественно поклялся Фрэнго́н. – Я уничтожу герцога Медвежьего щита!

Он шагнул к колыбели и взял малютку-принца на руки прямо так, в одеяле. Тэйсго́л, увидев помятое бородатое лицо, испачканное дымом и кровью, испугался и заревел. Король не обратил на его плач ни малейшего внимания. С наследником на руках он двинулся к зеркалу.

– Фрэнг! – крикнула Руэри́. Ужасная мысль, с которой она отчаянно боролась, будто парализовала её. – Через портал могут пройти лишь двое…

У самого зеркала Фрэнгон обернулся. Печально глянул на неё.

– Я понял, Ру, – шепнул тихо. – Прости. Я – король. Я должен прежде всего думать о будущем королевства.

И шагнул в темноту.

Руэри́ громко закричала, не в силах двинуться и только простирая руки.

В этот миг раздался пронзительный вопль из коридора. «Мариони́лла», – бессознательно поняла королева, но тотчас забыла про убитую невестку. Шатаясь, поднялась с колен и обернулась. Резная дверь рухнула под мощным ударом, и в детскую ворвались люди в латах и медвежьих шкурах. Самый высокий из них, в шлеме, украшенном медвежьими клыками, двинулся было к колыбели, но, увидев её пустой, обернулся и смерил жёстким взглядом Руэри́.

– Он бросил тебя, милая? – спросил хрипло и злорадно. – Недолгой оказалась ваша «великая» любовь.

В глазах королевы плескалось отчаяние.

– Ю́дард, – прохрипела она, – если ты когда-нибудь любил меня, молю: убей…

Мужчина ухмыльнулся криво, подошёл к ней и наотмашь ударил по щеке. Руэри́ вновь упала на колени и вскрикнула. Он наклонился и поднял лицо королевы за подбородок. Щека её начинала наливаться багрянцем, в уголке губ проступила кровь. Посмотрел в безумные от ужаса глаза.

– Убить? Ну что ты, детка. У меня для тебя будет занятие поинтереснее.

И провёл пальцем по нежному подбородку.

– Ты сделала неверный выбор, малышка. Ты выбрала его. А я ничего не прощаю, ты знаешь. Благодари любимого короля за то, что оказалась в моих руках. И его наследника.

– Н-ненавижу, – прошептала Руэри́, содрогаясь всем телом, и внезапно закричала: – Будь ты проклят, Тэйсго́л!


Карта


Карта королевства Элэйсдэйр и окрестностей

Глава 1. Сосуд греха

Двести лет спустя...

Сирень дурманила, звала, манила. Навевала непорочным сестрам обители милосердных дев сладострастные видения. В этот час перед рассветом сон особенно дорог и крепок. Но Лео́лия не спала. Всю ночь она не смыкала глаз, чутко вслушиваясь в тишину. К побегу всё было готово. Каждый шаг просчитан заранее. Пусть и страшно было отправляться в мир, знакомый только по старым книгам из монастырской библиотеки, но другого выхода не было. Да и Леолия никогда не отличалась трусостью.

«Всё получится, – шептала она, всматриваясь в серый низкий потолок крошечной кельи. – У меня всё точно получится».

Когда за окном начал сереть рассвет, Лео́лия бесшумно вскочила, скрутила калачиком тёмные волосы, достала из-под кровати сверток с одеждой.

Девушка никогда не бывала раньше за каменной стеной сиреневого сада. У неё не было ни драгоценностей, ни денег, чтобы подкупить крестьян, привозящих в обитель фрукты, овощи и муку, или приобрести у них штаны, например. Поэтому девушка своими руками сшила мужской костюм из монашеских одеяний, благо на одну только паранджу уходило несколько метров некрашеной шерсти – материи хватило на всё. И на куртку, и на штаны, и на длинный плащ с капюшоном. Проблему представляли лишь сандалии, которые в обители носили все желающие принять постриг. И не желающие – тоже.

Лео́лия, накинув на голову широкий капюшон, захватила вещевой мешок с засушенным хлебом и теми немногими продуктами, которые удалось скопить, и выскользнула в коридор, постаравшись не скрипнуть ветхой дверью.

У неё получилось.

Послушницы обитали на четвёртом этаже девичьего корпуса, почти под самой крышей. На первом располагались многочисленные мастерские, на втором – покои настоятельницы, а на третьем жили уже принявшие постриг девы. Одним из многочисленных послушаний было намывать полы в анфиладе комнат матушки Альцио́ны, чистить подсвечники, утварь, серебряную посуду и приборы. Огромные бархатные гардины стирались каждый вторник, а затем их выглаживали, грея утюг на печи. За время этих работ Лео́лия получила возможность тщательно изучить расположение комнат, а также особенности старинных оконных рам.

Беглянка почти бесшумно спустилась по лестнице чёрного хода на второй этаж. Накануне она тщательно смазала все петли: и дверные, и оконные, поэтому двери в покои настоятельницы даже не скрипнули. А дальше всё было просто: пушистый длинный ворс ковров заглушил лёгкие шаги девушки. Благослови богиня неуёмную страсть матери Альцио́ны к роскоши Персикового султаната! Лео́лия, конечно, выбрала комнату, наиболее удалённую от спальни настоятельницы, но вдруг бы той не спалось?

Девушка подошла к высокому окну, повернула латунную ручку в виде канарейки, прислушалась. Всё тихо. Сердце стучало, как ненормальное. Казалось, своим стуком оно сейчас разбудит спящую матушку.

Тихо-тихо, очень осторожно Леолия потянула раму на себя. Свежий ветер ворвался в тёплое помещение, радостно надув тяжёлый бархат. Насыщенный аромат сирени вскружил голову. Беглянка забралась на подоконник, развернулась лицом в комнату, легла на живот, спустила ноги по другую сторону окна, затем сползла, насколько могла, вниз, удерживаясь за широкий подоконник руками, разжала пальцы и спрыгнула.

Удар получился сильным, пятки сразу заболели. Лео́лия осторожно привстала, прислушиваясь к ощущениям. Благодарение богине, кажется, нет ни серьёзного ушиба, ни вывиха, ни перелома. Отлично. Теперь нельзя было терять ни минуты времени. И беглянка бросилась прочь, руками раздвигая грозди сирени.

Она быстро миновала сад, ловко вскарабкалась на стену из камней и вдруг остановилась, на миг пронзённая робостью. Что её ждало впереди? Добрые люди, которые помогут, укроют, или… Или разбойники и бандиты? Она не знала. Знала лишь, что не нужна никому: ни отцу, ни брату. Как не была нужна и матери. Но искать её будут и, возможно, с собаками. Может быть, пустят стражников по всем дорогам, деревням, городам… У неё нет денег, нет даже запасной одежды. Ни-че-го.

Леолия оглянулась. За сиреневыми пожарами высились островерхие черепичные крыши корпусов. Родное, не любимое, но привычное…

Девушка стиснула кулачки, вонзив ногти в ладони. Ей захотелось дать себе пощёчину.

– Трусиха! – прошипела она. – Давай, возвращайся. Упади в ноги матушки, попроси прощения. Авось простит!

И зарычала. Злость прогнала страх, и, не колеблясь больше, Лео́лия спрыгнула и побежала по направлению к западу. По картам она знала, что именно там протекает полноводная река Шу́гга.

Оставалось очень мало времени до того, как начнёт всходить солнце, и дежурная дева ударит в било, пробуждая обитель ото сна. И можно было бы бежать ночью: тогда у Леолии было бы намного больше времени до того, как её начнут искать. Вот только мать Альцио́на, как правило, не ложилась спать до самого утра. То ли молилась, то ли раскладывала пасьянс, но никто из сестёр не рисковал будить настоятельницу до самого ужина: бессонница. Впрочем, девы учили видеть в этом особую святость матушки. Да и на здоровье бы. Одна беда: спрыгнуть можно было лишь из её окон. Первый этаж закрывался, окна на чёрной лестнице были глухими, на третьем – все кельи заселены и нет никакого шанса, что не разбудишь деву, войдя в её комнату, ну а с четвёртого проще убиться. Оставалось ждать утра и рисковать.

Когда мир озарился лучами восходящего солнца, беглянка увидела заросли камыша и рогоза. Река. Она успела.

Поздравив себя с точным расчётом, Леолия поспешно сняла одежду, связала её в узел. Оставалось только надеяться, что тело, спустя десять лет жизни в затворе, всё же вспомнит как это – плавать. Заново учиться времени не было, и девушка отважно бросилась в воду, держа свёрток левой рукой. Прошла несколько шагов по илистому дну, а когда вода достигла пояса, осторожно погрузилась в неё и зачерпнула правой рукой, отчаянно забив ногами. Тело всё же вспомнило, и она поплыла.

Течение сносило её, но Лео́лия была упряма. Ей нужно было попасть на тот берег. В первую очередь беглянку начнут искать вокруг обители, затем по дороге в Шуг. Она была уверена, что стражники непременно решат, что Лео́лия направилась в столицу. А когда прошерстят Королевские земли и объявят розыск в остальных семи щитах, беглянка уже доберётся в Западный Мыс, а там…

Воображение нарисовало ей портовый город, шумный, жизнерадостный, многолюдный. Там будет легко затеряться. А если повезёт, устроиться на какой-нибудь корабль и отправиться в неведомые заморские земли.

Несмотря на все запреты милосердных дев, Лео́лия с детства лазала по деревьям, крышам, бегала, сбивая наставниц с ног. Всё это дало ей прекрасную форму. Лет с двенадцати, обнаружив в библиотеке потрёпанную книжку для юношей, девушка целенаправленно занялась гимнастикой, развивая выносливость и гибкость. Да что там гимнастика! Лео́лия даже фехтовала со шваброй в руке по картинкам в учебнике. И сейчас ей оставалось только благодарить неизвестного, потерявшего книгу несколько десятков лет назад среди пыльных полок.

Течение вынесло её на стрежень, подхватило и понесло мимо берегов. И это было к лучшему. Лео́лия, рассчитывая свой побег, не предполагала, что Шу́гга поможет ей. Река уносила её всё дальше от обители, достаточно было лишь удерживаться на поверхности. Девушка перевернулась на спину и позволила течению позаботиться о ней.

Шу́гга брала начало на севере, в Медвежьих горах, где местные называли её «Шум», затем орошала плодородные долины Королевских земель – сердцевины Элэйсдэ́йра, обнимала остров с королевским замком и, промчав мимо столицы, названой в её честь Шугом, устремлялась на юго-запад в Золотой щит, и там распадалась на множество рукавов дельты.

Эх, если бы была лодка! Так бы плыть и плыть, пока не достигнешь своей цели!

Лео́лия решительно развернулась к берегу, противоположному от обители, и вновь начала грести правой рукой, стараясь удерживать узел над головой, но догадываясь, что тот уже безнадёжно промок.

И вот, когда руку ужалила первая судорога, ступней коснулись водоросли. Лео́лия опустила ноги и встала. Дойдя до прибрежных зарослей, выбралась на берег, не обращая внимания, что жёсткие листья осоки режут кожу, и упала без сил, бросив свёрток с одеждой рядом с собой.

Свободна! Она – свободна!

Небо сияло голубизной. Стрижи расчерчивали его зигзагами. Мир просыпался. Лео́лия улыбнулась и закрыла глаза, бесстыдно подставляя тело солнечным лучам.

– Правильно, – раздался над ней одобрительный голос, – нечего прятать такую красоту.

Девушка вскрикнула и вскочила, подхватив сверток и поспешно развязывая его. Со скоростью разбуженного дозорного, накинула на себя плащ, закуталась и огляделась.

На толстой ветви прибрежной ивы полулежал парень в кожаной куртке. Рядом паслась стреноженная, осёдланная рыжая лошадь. Парень нагло ухмылялся, густые длинные волосы русой волной падали на его лицо.

– Подлец! – возмущенно вскричала Лео́лия. – Вы не могли сразу дать понять, что я не одна?

– Зачем? – удивился тот. – Меня всё устраивало. Солнечное утро, прекрасная обнажённая нимфа выбирается из реки… Повезло, я считаю.

Сколько же он на неё пялился?! Голую!

Лео́лия отвернулась и стала одеваться под плащом. Одежда, местами намокшая, сопротивлялась.

– Конечно, – зло шипела она, – если бы вы были благородным человеком, вы бы поняли, что это – низость. Но такому мерзавцу не понять!

Она чувствовала, как её уши полыхают от ярости.

– Такому мерзавцу как я – не понять, – согласился бессовестный парень, и девушка услышала звуки прыжка и приближающихся шагов. – Согласитесь, не каждый день обнажённые нимфы выходят из реки подобно первозданной богине.

Лео́лия уже натянула штаны, а потому чувствовала себя более уверенно. Она обернулась к наглецу и посмотрела на него самым уничтожающим из своих взглядов.

– О, – впечатлился незнакомец, – мощно. Может ли мерзавец поинтересоваться, куда держит путь одетая нимфа? В лес, покорять лесных демонов? Или в деревню, зачаровывать и уводить несчастных парней?

– Нельзя, – прошипела Леолия. – Да как вы вообще смеете со мной разговаривать после… после…

– Впрочем, сто́ит, наверное, спросить не куда, а откуда? – ухмыльнулся подлец. – И что-то мне подсказывает, что милосердные девы сегодня не досчитались в своих рядах одной святой.

Лео́лия почувствовала, как краснеет. Ну нет! Она себя не выдаст! Гордо фыркнула:

– Это не ваше дело. Но вы можете спросить милосердных дев сами, если пожелаете.

«Правда тебе понадобится либо найти лодку, либо ехать до самого Шу́га, пока найдёшь мост или переправу», – вредно подумала девушка.

– Гордая. Отважная. Идиотка, – кивнул подлец, как будто подтверждая собственные слова.

Лео́лия задохнулась от ярости. Да что он о себе возомнил?!

– Шу́гга – река коварная, – пояснил тот и милостиво поинтересовался: – Ты когда-нибудь слышала о водоворотах, стремнинах, омутах?

Сердце запоздало сжалось от страха. Когда девушка переплывала реку, то не вспомнила о таких опасностях, плохо их себе представляя, но в книжках она об этом читала.

– Ага, слышала, – заметил парень. – Значит, отчаянная.

– Отвернитесь, – мрачно потребовала Лео́лия.

Ну надо же! Первый день свободы. Она так рисковала, она переплыла реку, и Шу́гга уберегла её от своих капризов! Сбежала из обители, можно сказать, под самым носом матери-настоятельницы. Сама спланировала побег, и всё для чего?! Чтобы терпеть насмешки первого встречного гада?!

Грубая шерстяная ткань неприятно колола обнажённую грудь. Штаны-то под плащом надеть легко, а рубашку?

– Меня Лара́н зовут, – любезно представился «гад» и всё-таки отвернулся.

– Мне всё равно, – фыркнула Лео́лия, поспешно натянула рубаху, подпоясалась и выдохнула.

Оказалось, очень неудобно быть полуголой под шерстяным плащом.

– Я могу повернуться? – спросил Лара́н.

– Вы можете отправляться к ю́дарду, – Лео́лия ещё злилась.

Лара́н обернулся. Он улыбался, и это была очень жизнерадостная улыбка почти от уха до уха. Голубые глаза сияли радостью, и девушка внезапно подумала, что сочетание голубых глаз и русых волос очень красиво. Она вдруг осознала, что впервые разговаривает, да и вообще так близко видит мужчину. Впервые с восьми лет, конечно. С тех пор, как её – перепуганного, ничего не понимающего ребёнка – насильно привезли в обитель.

«Мужчина — это сосуд греха, – закатывала глаза дева Касья́на. – Мучимые огнём, сжигающим плоть, мужчины рыскают повсюду в поисках непорочных дев, дабы растлить невинных». И при этих ужасающих воображение словах на тонких губах милосердной девы появлялась мечтательная улыбка.

Лео́лия внимательно оглядела «сосуд греха».

Он был высок, широкоплеч. Одет неброско, но с достоинством. Ткань без изысков, но явно прочная – уж послушница-то понимала в этом толк. Кожаная куртка с серыми бархатными вставками, кожаные высокие сапоги. Через плечо на портупее – сабля. В глазах искрится смех. И в целом мужчина похож скорее на Чижика, монастырского озорного кота, чем на угрозу её невинности. Но, может, этот только так кажется? В конце концов, святая королева Руэри́ до того, как встретила Великого Фрэнго́на, была невестой злодея Ю́дарда, и ни в одной книжке, в которых описывались события двухсотлетней давности, не было сказано, что её принудили. А, значит, явное зло облачается в невинность, не так ли? Впрочем, и сам святой Фрэнго́н был мужчиной, разве нет? Может не все из них алчут развратить невинных дев?

– Ну что, разглядела? Красавчик, да? – ещё шире улыбнулся Лара́н.

Богиня! А Лео́лии казалось, что шире просто некуда. Не-ет, святой Фрэнго́н, возможно, и был святым, но этот мужчина – точно сосуд греха.

Девушка подняла с земли вещевой мешок, закинула его за плечо и молча зашагала вдоль берега по течению реки. Рано или поздно Шу́гга выведет её в Золотой щит – юго-западное герцогство.

Спустя некоторое время она услышала за спиной стук копыт. Обернулась. Лара́н следовал за ней верхом. «И чего он ко мне привязался?!». Но наглый парень, казалось, даже не смотрел на беглянку, а любовался окрестностями. Увидев её сердитый взгляд, спутник учтиво склонил голову и засвистел какой-то весёлый мотивчик.

Леолию охватило раздражение. Хотелось зарычать или швырнуть в наглеца камнем. Но девушка постаралась взять себя в руки. Чем бы таким занять голову, чтобы успокоиться? Она попыталась нарисовать мысленно карту королевства.

Итак, Элэйсдэ́йр на западе омывается Металлическим морем, в котором, далеко от берега находится самое маленькое из герцогств – Морской щит. Он расположен на нескольких островках, каждый из которых – неприступная крепость. На берег моря выходят границы трёх щитов: Медвежьего, Серебряного и Золотого. Здесь много портов. Жители в основном занимаются торговлей, рыболовством и ремеслом.


На юге Элэйсдэ́йр соседствует с обширным Персиковым султанатом. Благодатные земли Южного щита кормят все остальные щиты и жителей королевских земель. Как говорят: здесь можно воткнуть сухую палку в землю, и вскоре она пустит листву, зацветёт и даст плоды.


На востоке королевство прикрывают щиты Шёлковый – южнее, и Горный – севернее. Через Шёлковый караваны идут на восток, а вот Горный щит – герцогство бедное. Каменистые бесплодные земли, суровый климат. Зато сыр оттуда славится своим ароматом и насыщенным вкусом. И уголь. Уголь ароматом не славится, но вся страна топится углём именно из Горного щита.


С востока Элэйсдэ́йр граничит с лесным княжеством Тинатин и вгрызается горным мысом в Великое Медовое царство. А на севере оба щита – Медвежий и Горный, касаются маленького королевства Гленн. А ещё там начинается холодное Северное море, которое приносит к берегам искристые глыбы льда.


– Ты есть-то хочешь? – прервал её мысли хитрый голос. – Могу угостить. У тебя, наверное, и денег нет, да?

Лео́лия не обернулась, но в животе противно заурчало. Она сняла мешок с плеч, залезла в него рукой и вытащила липкую, отвратительную серую массу, в которую превратились хлеб и сыр. Ладно, не хлебом единым…

Впереди залаяла собака. Минута и одинокий лай подхватила вторая, третья… Деревня! В ней можно попросить помощи. Нет, конечно, выдавать в себе беглянку нельзя, но можно назваться странником. Можно обогнуть деревню и зайти с противоположной стороны, соврав, что она – парень, сосуд греха, и направляется в обитель помолиться… А почему бы нет? Эх, зря она не обрезала волосы ещё там, в келье…

Лео́лия покосилась на спутника. У мерзкого типа пышная шевелюра спускалась к груди, а если так, то почему бы и паренишке-грешнику не отрастить гриву до пояса? Впрочем, лучше не рисковать. Девушка остановилась, сняла с запястья приготовленную ленту и снова перекрутила волосы на затылке. Накинула капюшон так, чтобы лицо было видно, а волосы – нет…

– Замаскировалась, – оценил её труды Лара́н.

Да чтоб тебя! Лео́лия вскинула подбородок и отправилась воплощать свой план. Судя по цокоту копыт, нахал по-прежнему сопровождал её. Впрочем, может ему тоже что-то нужно в деревне?

ПРИМЕЧАНИЯ:

Здесь и дальше встречается два значения слова Юдард:

юдард — проклятье. Прошло двести лет после истории Руэри и Фрэнгона, и имя мятежного герцога Юдарда стало нарицательным, как у нас "Иуда", или "дьявол", чёрт. Но, конечно, в самом Медвежьем щите ругательство не прижилось. Потомки герцога не считают его тем, чем все остальные жители Элэйсдэйра

Но также Юдард это обычное мужское имя.

Мы постараемся в дальнейшем писать юдард и Юдард, чтобы читатель не путался.

Глава 2. Постриг

Просить помощи у людей было опасно. Однако голод оказался мучительным чувством. Солнце только-только достигло зенита, а Леолию уже мутило, и кружилась голова. Видимо, сплав по могучей Шугге не прошёл бесследно. Ноги дрожали от слабости. И раз уж предстоит просить помощи в деревне, то лучше это сделать сейчас. Уже завтра, скорее всего, о её побеге будут знать по обе стороны реки.

Можно было бы воспользоваться предложением рыцаря, но, будем честны, какой он, к юдарду, рыцарь?! Хам, нечестивец, распутник – мужчина, одним словом. Леолия была уверена, что оказаться в зависимости от Ларана значило провалить весь план.

Оказавшись среди аккуратных деревянных домиков, девушка уверенно зашагала в центр селения. Там должен быть алтарь. Непременно. Впрочем, в отличие от душевного настроя, шаг её далеко не был бодр.

– Ты уверена, что не совершаешь сейчас роковую ошибку? – страшным голосом поинтересовался «недорыцарь» за её спиной.

Леолия не ответила. Она надеялась, что если игнорировать навязчивого субъекта, то со временем ему надоест, и он отстанет сам.

– Эй, мальчик! – густой бас затормозил её движение.

Девушка оглянулась.

Перед калиткой, выкрашенной в алый цвет, стоял полуголый мужчина. Мускулы бугрились на его могучей груди, едва прикрытой кожаным фартуком. Огромным кулаком, казалось, можно было бы убить быка. Леолия невольно сглотнула и застенчиво подняла взгляд выше. Сумрачное лицо. Запавшие глаза, металлическим блеском сверкающие из-под кустистых бровей, борода, будто отрубленная лопатой. Нос, переломанных в двух местах…

– Йя-а? – пролепетала Леолия испуганно.

– Он у нас дурачок, – сострадательно посетовал Ларан за её спиной. – Вот, идём в обитель милосердных дев, помолиться. Вдруг богиня просветит его разум?

Леолия аж подпрыгнула и резко обернулась, уничижая спутника яростным взглядом.

– Бедняга, – сострадательно произнёс страшный мужик. – Возьми, болезный.

Что-то звонко цмокнуло о камень на песчаной дороге. Леолия глянула: это был щиток – медная монета Элэйсдэйра. Она бережно подняла его из пыли.

– Спасибо, – прошептала застенчиво.

– Дурачок дурачком, а гляди-ка, в деньгах соображает, – умилился мужик. – Хочешь заночевать в моём сеннике, болезный? До обители путь неблизкий, а ночи холодные.

Леолия испуганно покосилась на мужские груди, которые так рельефно проступали на торсе, что, казалось, ими можно было бы кормить младенцев, и отчаянно замотала головой. Ну уж нет! Нельзя доверять тем, кто может орудовать руками, как кувалдами.

– Ну что ж, да благословит тебя богиня, – выдохнул мужик и скрылся за калиткой.

– Ну и зря, – заметил Ларан, – он бы тебя в обиду не дал.

– Ага, – не выдержала Леолия, передёрнув плечами, – сам бы обидел. Ясно же, что это либо палач, либо мясник…

– Либо кузнец. Это был кузнец, нимфа. Царь и бог любого поселения.

«Всё равно страшный», – подумала Леолия, но промолчала. Ей неожиданно пришла в голову отличная идея: а не попросить ли ей милостыню? Дал монету один сельчанин, дадут и другие.

– Может всё-таки помочь? – поинтересовался Ларан. – Я мог бы заплатить за тебя в таверне. Или в кабаке, если тут есть кабак. Сочная курочка, ароматные котлетки. М-м…

– Обойдусь, – процедила девушка и вновь двинулась в центр села.

Мясо. Фу, какая гадость! В обители не только брезговали мясными блюдами – милосердные девы читали специальную молитву очищения за несчастных мясоедов.

Село состояло из одной лишь улицы. Зато какой! Вытянувшаяся вдоль реки, она всё длилась и длилась, и Леолии вскоре начало казаться, что эта улица простирается до самого Западного мыса – портовой столицы Золотого щита. Но, наконец, за одним из поворотов девушка увидела берёзовую алтарную рощицу. К этому времени ноги её уже начали заплетаться, а мир настойчиво раскачивался перед глазами. Леолия собрала последние силы и добрела до алтаря.

Это был обычный валун без изысков. Сельчане украсили его ромашками и, судя по тому, что цветы ещё не завяли, алтарь часто посещался. Хотя может это магия алтаря препятствовала тлению?

Девушка с облегчением уселась рядом с паломнической тропинкой, надвинула на лицо капюшон и протянула руку в нищенском жесте. Если она соберёт хотя бы десять медяков, этого хватит на еду до самого Золотого щита!

Ларан расположился в десяти метрах от неё, привязал лошадь к берёзе и лениво растянулся на траве, надвинув берет на глаза. «И что ему от меня надо?!» – сердито подумала девушка, но сделала вид что они не знакомы. Хватило ненадолго.

– Твоя лошадь обгрызает священное дерево! – зашипела Леолия в ужасе.

– Грызут – грызуны, а лошади – животные травоядные, – поучительно отозвался назойливый спутник, даже не приподнявшись.

– Какая разница?! Это же священная берёза!

– Прекрасно. Я не возражаю, пусть моя лошадь освятится. Буду ездить на святой лошади, – хохотнул он.

Леолия разозлилась Ты можешь быть невоспитанным хамом, но кощунство… Она сняла с ноги сандалию и бросила ему в лоб. Обувь сшибла берет.

– Ай, – Ларан скривился. – А если бы попала в глаз? Тебе бы пришлось всю жизнь кормить одноглазого калеку!

На тропинке показались две женские фигуры, прерывая их препирательство. Одна пониже, другая высокая и широкая в плечах. Шедшая впереди старуха, та, что пониже, куталась в цветастый наплечный плат – мафорию, а великанша за её спиной опиралась на корявый посох и хромала. Леолия поняла, что нужно просить милостыню, пока женщины не прошли, но от волнения и стыда у неё всё пересохло во рту. Вспомнив, что обнажила лодыжки, она поспешно натянула плащ на ноги. Не хватало ещё чтобы сельчанки увидели на её ногах монастырские сандалии.

– Ма, ма, – замычала великанша тыкая пальцем в Леолию.

«Идиотка», – поняла девушка. И это не было ругательством.

– Откуда ты идёшь, добрый странник, и куда держишь путь? – старушка окинула фигуру «нищего» цепким взглядом.

Улыбнулась ласково. Сухенькая ручка полезла в кошель.

– В обитель милосердных дев, – пропищала Леолия. Ей наконец удалось справиться с онемением языка. – Помолиться-покаяться.

Ларан встал и подошёл к ним. Рука его легла на рукоять сабли. Парень по-прежнему насмешливо улыбался, но Леолии не понравилась эта усмешка. Что он задумал?

Старушка благоговейно коснулась пальцем лба, призывая богиню.

– Голодный, чай? – вздохнула.

Живот Леолии, будто отзываясь на добрый голос, отчаянно забурлил.

– На вота, – женщина протянула девушке яйцо. Очевидно, варёное. – Несла в дар богине, но милосердная учила подавать нищим. Я сызмальства почитаю богиню! Да будет благословенно имя её!

– Ы, ы-ы, – заухмылялась идиотка.

Леолия протянула дрожащую от слабости руку и взяла яйцо. Внезапно старуха ухватила девушку за запястье крепкими пальцами.

– Нехорошо это, дорогуша, одеваться в мужское. Срам! И бежать из обители – грешно, девочка.

Леолия рванулась, но старушка оказалась на удивление крепка.

– Эй, уважаемая! – рыкнул Ларан, вытаскивая саблю. – Не знаю, что помутилось в твоей безумной голове, но это мой паж. Да, дурачок, но он мне сгодится и таким. Живо отпустила его, если не хочешь отойти к богине двумя половинками!

Он слегка уколол мерзкую старуху остриём сабли меж лопаток.

Сейчас Леолия была рада оказаться хоть дурочкой, лишь бы вырваться из цепких ручонок.

– Сзади! – крикнула она, но было поздно: сучковатая дубина, служившая идиотке тростью, обрушилась на рыцарскую голову.

Тот упал, как подкошенный, но саблю из рук не выпустил.

– Ма, ма, – замычала деваха, счастливо улыбаясь.

– Блудила с ним, девочка? – прошипела старуха. – Ой, как нехорошо!

Леолия вновь рванулась, но старуха удержала её. Её когти пронзили нежную кожу запястья.

– Мара, возьми эту дрянь, и идём к старосте, – велела мать дочери.

Идиотка легко подхватила беглянку и закинула её на могучее плечо. Последнее, что услышала Леолия перед тем, как потерять сознание, были злобные слова:

– Мать Альциона научит тебя, как блудить.

***

Казематы обители милосердных дев располагались в подвале девичьего корпуса. Это были маленькие – четыре шага в длину, три в ширину – каменные клетушки без окон и кроватей, с земляным полом. В углу лежали жалкие остатки прошлогодней, полуистлевшей соломы. Об освещении никто не заботился, поэтому о наличии соломы Леолия узнала опытным путём.

Девушка металась раненной волчицей взад-вперёд. Её привезли поздним вечером, но она всю ночь не сомкнула глаз. Вторую ночь, между прочим.

Всё пропало. Всё летело к юдарду. И виновата в этом только она! Сама! Дура.

Побоялась грозного внешнего вида кузнеца. А меж тем тот явно был добр и милосерден.

Доверилась старухе, купившись её благочестивым видом и самим фактом, что это женщина. Старая. А значит – мудрая.

А главное – Ларан пытался её защитить! Он сделал всё, чтобы помочь беглянке. Да, наглец, да, нахал, но он ничего плохого Леолии не сделал. Зато настойчиво предлагал решение всех сложностей пути. Он выгораживал её перед всеми, называл своим пажом. А она… Она так разозлилась на ту сцену на берегу реки, что не удосужилась даже подумать! Обуздала бы свои эмоции, быстро бы поняла, что если бы рыцарь хотел причинить ей вред, он бы сделал это несколько раз на пути к селу.

Сама виновата! Во всём виновата только она! И то, что произойдёт дальше, она получит заслуженно.

Наконец, набегавшись вдоволь, Леолия успокоилась. Нельзя истощать свои силы до предела. Она и так едва жива. Нужно выспаться. Вдруг завтра представится крохотный шанс снова бежать, а она, ослабленная, не сможет им воспользоваться? Девушка опустилась на солому и тут же провалилась в сон, похожий на беспамятство.

– Вставай, греховодница!

Её трясли за плечо и шипели прямо в лицо. Леолия с трудом открыла глаза. Сколько она проспала? Пять минут? Час? Ей казалось, что только успела закрыть глаза. Голова гудела. Ноги и руки противно дрожали.

Девушка поднялась, придерживаясь за стену, вгляделась в лицо милосердной девы. Касьяна. У этой не убежишь.

– Если ты уже не девственница, ты должна мне об этом сказать, – приказала милосердная дева. – Покайся. Расскажи мне всё.

Глаза девы горели любопытством.

– Не буду, – угрюмо ответила Леолия. – Ни слова ни о чём не скажу.

Касьяна высокомерно поджала губы.

– Пошли, – прошипела, как змея.

Солнечный свет ударил в глаза, и Леолия невольно ухватилась за широкий рукав спутницы. Голова кружилась от сладкого аромата сирени. Касьяна раздражённо подтолкнула её вперёд по тропинке, покрытой круглыми известняковыми плитами. Вдоль дороги к храму богини стояли милосердные девы. В прорезях голубых паранжей сверкали их глаза.

– О владычица милосердная, святая, небесная! Посмотри на грешницу, жаждущую тебя, – пели они хором.

Спотыкаясь, Леолия двинулась вперёд, ощущая себя преступницей, идущей по дороге на эшафот. Не пройдёт и часа, и её жизнь закончится. Потому что быть милосердной девой – это разве жизнь? Взгляд девушки искал в лицах окружающих хоть толику сочувствия, и в некоторых находил. Мало кто из сестёр ушёл в обитель по доброй воле, но некоторые всё же умудрялись сохранять сострадание.

Но нет, нет! Её не надо жалеть! Жалость всё равно не поможет. Леолия распрямила плечи, вскинула подбородок и устремила взгляд вперёд.

Она шла, насколько могла, бодро, а за ней с пением смыкались ряды дев. Наверное, их шествие было величественным. Леолия этого не знала. Девушка только старалась не упасть. Перед глазами расцветали радужные круги.

Но вот и храм. Круглый, мраморный. По окружности – лёгкие колонны из медвежьего камня. Леолия знала, что этот магический камень, даже целиком умещающийся в ладони, стоит целое состояние. Страшно было представить, сколько золота отдали за колонны.

Двери, сплошь покрытые аквамаринами, были распахнуты. Кто-то из дев сунул в руку Леолии горящую свечу, и воск обжёг пальцы.

Внутри полутёмный храм был весь убран цветочными гирляндами. Хрустальный пол переливался в мерцании свечей. Перед статуей богини стояла мать настоятельница. Две девы по обе стороны неё держали по высокой свече.

Мать Альциона – статная, несколько располневшая, но сохранившая остатки былой красоты, сейчас сама казалась богиней. Неотвратимой, будто смерть. Её лицо, в отличие от лиц других дев, было открыто. Даже лёгкая вуаль отброшена. Серые глаза сияли вдохновением. Шёлковая, лазурная тога, символизирующая небо, простирала подол метра на три. Белая, словно облака, парчовая мантия, ритуальное ожерелье, диадема, сверкающая лучами, висячие серьги – всё из золота и бриллиантов – играли светом, и у Леолии на миг перехватило дыхание от восхищения.

Да, сейчас настоятельница сама была похожа на прекраснейшую богиню.

– Кто ты, алчущая? – красивым звучным голосом задала Альциона ритуальный вопрос.

Сестры позади Леолии надавили на плечи, заставив девушку опуститься на колени.

Постриг начался.

– Леолия, дочь греха, алчет милостыни госпожи своей, – ответил кто-то из сестёр позади упрямо молчащей Леолии.

– Что просишь ты у прекраснейшей? – вопрошала настоятельница, а кто-то из сестёр – Леолия никак не могла определить чей это голос – отвечал ей:

– Просит милости.

– Золото ли надобно тебе?

– Нет, милосердная. Золото развращает глаза.

– Любви ли мужской надо тебе?

– Нет, чистейшая. Мужчины развращают сердца.

– Короны ли ищешь?

– Нет, смиреннейшая. Власть развращает разум.

– Тогда чего просишь ты у алтаря небесной?

– Жажду отдать ей жизнь и сердце, посвятив их служению величайшей.

У Леолии не было сил возражать. Возможно, если сейчас закричать: «Нет, не хочу! Не хочу посвящать жизнь и сердце! Хочу и золота, и власти, и любви мужской!», то постриг прервётся? И пусть её ждёт голод и холод каземата, всё лучше, чем долгая безрадостная жизнь за каменной стеной!

Но горло пересохло. Слова, произнесённые за неё нараспев, добирались до разума как будто через вату. Спать. Упасть и уснуть. И будь что будет.

Девы запели красивую, но очень печальную песнь – жалобу грешницы. Мраморные своды отразили женские голоса, усилив их и наполнив глубиной. Леолия стиснула кулаки, прогоняя апатию и сонливость. Втянула щеку и прокусила её до крови. Не время сдаваться. Ещё несколько минут, и для неё всё будет кончено. Надо что-то делать! Сейчас.

– Ты не достойна того дара, о котором просишь, – продолжала настоятельница, когда хор стих, – но богиня милостива без меры. Возьми ножницы и подай их мне в знак доброй воли и обещания верности богине.

Холёная рука протянула девушке острые золотые ножницы, сверкнувшие аквамарином по центру. Леолия взяла их, а затем швырнула на пол. Металл звякнул о хрусталь.

– Нет моей доброй воли! И я не хочу ничего обещать, – прохрипела девушка.

Ей показалось, что молния ударила в купол или треснул хрустальный пол, выпуская всех демонов преисподней. Сестры смешались, настоятельница застыла.

Леолия сделала это! Она смогла!

– Безумная, – мать Альциона вздохнула. – Ты всерьёз считаешь, что, просто бросив ножницы, можно изменить волю короля?

– Короля, но не богини, – упрямо возразила Леолия. – Разве милосердные девы должны слушать волю короля, а не прекраснейшей?

Ей показалось, или в серых глазах настоятельницы мелькнуло сочувствие? Должно быть, показалось.

– Касьяна, подай мне ножницы, – холодно велела мать Альциона. – Девы, помогите своей будущей сестре.

Касьяна выступила вперёд, подняла орудие пострига. Девы по сторонам Леолии вновь нажали на плечи непокорной, зафиксировав её. Взяв из рук верной приспешницы золотые ножницы, Альциона как ни в чём не бывало продолжила ритуал.

– Богиня принимает желание сердца твоего, – хорошо поставленным голосом нараспев провозгласила она, а у Леолии уже не осталось сил сопротивляться.

Она зажмурилась.

И тут девы отчего-то смешались, расступаясь и ахая. Кто-то прошёл чётким, тяжёлым шагом.

– Остановитесь!

Грубый мужской голос разорвал перешёптывания сестёр..

– Именем короля!

Глава 3. Стычка


Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита, поднялся над потухшим кострищем и вытер пальцы о медвежью шкуру, служащую ему плащом. Высоко в горах в это время года было холодно. В смысле просто холодно, а не дул ледяной ветер, как обычно.

– Ты тоже считаешь это странным? – обернулся он к Грэ́хэму, одному из своих командиров.

– Они никогда раньше так не делали, – признал тот. – Возможно, поменяли тактику?

Э́йдэрд скривил губы. Всё это ему не нравилось.

Кровавые всадники вели войны с Медвежьим герцогством с незапамятных времён, когда ещё не объединились в королевство. Когда сами медведцы были настоящими медведями с когтистыми лапами и бурой шерстью, если верить легендам и сказкам. Но ни разу всадники не уходили без битвы. Прийти, постоять под стенами заставы и уйти? Зачем? Разве только отвлечь внимание. Но от чего именно хотят отвлечь внимание Медведя?

– Мой герцог! – Ю́дард, оруженосец Э́йдэрда, спешил к господину по крутому склону.

На плече юнца сидел почтовый ворон. Оруженосец с поклоном протянул свернутую трубочкой записку.

– Из Железного когтя, – поспешил предупредить он.

Э́йдэрд развернул послание и скрипнул зубами. Грэ́хэм встревожено смотрел на него:

– Мой герцог?

– Они осадили Железный коготь, – рыкнул Э́йдэрд.

– Высылать подкрепление? – уточнил Грэ́хэм, зная ответ наверняка.

И ошибся.

– Нет, – Э́йдэрд прищурил глаза цвета воронёной стали. – Сначала Могучая Лапа, затем Алмазный клык, а теперь Железный коготь. Всадники и оттуда уйдут раньше, чем мы подоспеем.

– А если…

– Если я ошибаюсь, и конечная цель всадников именно Железный Коготь, то гарнизон в ней способен продержаться не один день. Мы успеем им помочь. Но я уверен, что и Коготь им не нужен.

– Тогда что им нужно?

Э́йдэрд мрачно глянул на помощника. Седые усы, мудрые, зоркие, как у орла, глаза и орлиный же нос. Грэ́хэм воевал ещё под началом отца нынешнего герцога. И, пожалуй, слишком привык сражаться по правилам. А правила имеют свойство меняться

Медвежий герцог снова задумался, провёл рукой по короткой бородке, больше похожей на не сбритую щетину. Положим, всадники бьют по разным заставам, чтобы медведцы пропустили удар по одной из крепостей. Но даже если пропустят, любая из застав может выстоять под ударами не менее полугода: хранитель регулярно и тщательно проверял обороноспособность своих застав.

Напасть на Берлогу – главный город Медвежьего щита? Невозможно. До него от границы три дня пути, а кровавая магия в этих горах не действует, придётся всадникам продвигаться, не ускоряя скорость коней магически. Уж экспедицию-то вражеского отряда медведцы точно не пропустят. Тогда – что?

– Если всадники захватят одну из застав, король не простит нам, – мрачно сплюнул Грэ́хэм.

«Это я его не прощу», – высокомерно подумал герцог и вздрогнул.

Король!

Решение задачки пришло мгновенно. Король – самое слабое место в обороне. Коварный, вероломный, трусливый. От него можно было ожидать всего, чего угодно. К тому же, если бы не нападение всадников, Э́йдэрд ещё вчера был бы в Шу́ге. Логично предположить, что кровавые делают всё, чтобы Медвежий герцог задержался в своих землях и не успел отреагировать на нечто, происходящее в столице.

Возможно ли, что бы враги, например, вторглись в Серебряный щит на кораблях? Прошли огнём и мечом по серебряным землям и вступили на территорию Элэ́йсдэйра? Да нет. Глупости. Где всадники, а где корабли? Благодаренье всем богам, кровавые варвары не выносили морских прогулок. Но даже если бы рискнули, Морской герцог уж точно не пропустил бы их корабли мимо своего щита.

И всё же что-то происходило именно в столице, Э́йдэрд был уверен.

– Коня, – приказал резко.

Рыжий Ю́дард бросился выполнять приказ.

– Грэ́хэм, ты остаёшься за меня. Можешь гоняться за всадниками по всем заставам, если это успокоит твою душу, но делай это от моего имени. С моими стягами, под рёвом моих рогов. Никто не должен знать, что меня нет среди вас.

Грэ́хэм неодобрительно покосился на своего господина. Он явно считал распоряжение герцога блажью, старый дуралей. Но старик дисциплинирован, а потому можно не опасаться, что сделает что-либо не так, как ему приказали. Было бы иначе, Э́йдэрд давно бы избавился от него.

Оруженосец подбежал, ведя за собой недовольного вороного коня. Удивительно, но Ми́шка, не подпускающий к себе никого кроме хозяина и старого конюха О́йда, которого знал с далёкого жеребячества, признал нелепого, долговязого, застенчивого парня. И не просто признал. Герцогу иногда казалось, что его полуприрученный конь радуется рыжему другу едва ли не больше, чем всаднику.

Э́йдэрд одним махом взлетел на жеребца, обернулся к Юдарду:

– Седлай коня. Ты едешь со мной.

Рыжий обрадовался.

Буквально через пару минут оба всадника исчезли в магическом портале, открытом герцогом. Грэ́хэм вздохнул и пошёл отдавать распоряжения об отходе отряда в Железный коготь.

***

Они выехали в небольшой дубраве неподалёку от Северной дороги, связывающей Медвежий щит и Шуг. Герцог расстегнул серебряную пряжку в виде медвежьей лапы и сбросил шкуру на круп коня. В Элэйсдэ́йре было по-настоящему тепло. Июнь едва вступил в свои права, но солнце тут припекало совсем по-летнему. Впрочем, в Королевских землях июнь – это уже и есть лето.

– Надо же, – восторженно ахнул рыжий оруженосец. – Представляете, я никогда раньше не был в Элэйсдэ́йре! Ух ты, а что это за деревья? Они удивительны! Какие странные листья, да?

Э́йдэрд грозно глянул на распоясавшегося парнишку, но Ю́дард был напрочь лишён эмпатии. На него не действовали взоры любой степени грозности. Он просто не считывал выражения лиц.

– Ой, а тепло, да? Ваша Светлость, здесь что, август? У них по-другому идёт время?

– Будь добр, Ю́дард, помолчи, – смирившись с необходимостью озвучивать свои мысли, приказал герцог и пришпорил коня.

До столицы нужно было проехать пару часов. Шуг издревле закрыли магическими щитами, и попасть в него через портал было невозможно. Приходилось строить выход вблизи магической границы, а затем добираться верхом.

Ю́дард послушно молчал всю дорогу, но его восторженный взгляд раздражал спину герцога. И можно было бы взять с собой кого-то потолковее, если бы не Мишка. В столичном особняке Э́йдэрда не было никого, кого конь не убил бы сразу, как только тот попробует его распрячь, а самому возиться с норовистым жеребцом хозяину было не по статусу. Да и времени жаль.

Дубы остались позади, и широкая пыльная дорога вывела их на берег реки. Шу́гга поблёскивала под высоким обрывом, убегая на юг. Уже за столицей она отправит небольшую речку Шу орошать земли Южного щита, а сама, круто развернувшись, побежит на запад, где её ждёт грозный любовник – Металлическое море.

– Это же Шум, да? Ваша Светлость?

Э́йдэрд вздохнул. Видимо, в ближайшие он обречён выслушивать глупые вопросы.

– Здесь его называют Шу́ггой.

– Ух ты, – оруженосец задохнулся от восторга. – Почти как столицу!

Они уже подъезжали к Элэ́йсу – одному из пригородов Шу́га, когда конь оруженосца захромал: слетела подкова. Пришлось сделать остановку в кузнице.

Сметливая жена кузнеца устроила рядом с местом заработка мужа придорожную таверну, и Э́йдэрд счёл разумным перекусить, раз уж всё равно необходимо ждать. А заодно дать небольшой отдых коням. Оставив Ю́дарда помогать кузнецу, герцог прошёл в обеденный зал. Здесь было людно. Небольшой отряд стражников в одном из углов жадно поглощал жареное мясо. Воины гудели, а их капитан, суровый рыжий детина, вливал в себя одну кружку за другой.

Расторопная хозяйка тотчас протёрла перед знатным гостем стол у окна и начала собирать всё, что у неё было готового. Э́йдэрд скинул на стол тяжёлые перчатки, опустился на грубо сколоченный стул и вытянул ноги. Эту ночь он провёл верхом. И день тоже.

Герцог едва успел съесть половину яичницы с беконом, как из приоткрытого окна до него донесся крик собственного оруженосца.

– Клянусь, я заколю тебя!

Тихо выругавшись, Э́йдэрд отодвинул тарелку, взял перчатки, бросил пару медяков на стол и вышел наружу. Во дворе красный от гнева Ю́дард наседал на темноволосого невысокого паренька в шерстяных штанах и плаще. Тот стоял, уперев руки в бока, и явно не тушевался. Э́йдэрд мысленно выругался ещё раз и убрал ладонь с эфеса сабли. И ради этого Медведь прервал свою трапезу? Он-то думал, что на них, как минимум, напала вражеская армия!

– Попробуй, – дерзко отвечал брюнет, – и пожалеешь. Ты не знаешь, что я с тобой сделаю!

– Не знаю, потому что ничего не сделаешь! Это конь герцога, понял?! И его нужно поить первым, а твои клячи подождут!

Медведь выругался в третий раз. Он что забыл сказать оруженосцу про их инкогнито?

– Да хоть самого короля! – не сдавался противник. – Мы приехали первыми, и мы уедем отсюда первыми!

– Безродный щенок!

– А ты – щенок родовитый!

Герцог медленно спустился с крыльца. Несъеденный обед было немного жаль, и Ю́дарду нужно будет задать хорошую взбучку. Оруженосец герцога бранится с простолюдином! Ниже опускаться некуда.

– Ваша Светлость! – радостно завопил Ю́дард, как обычно, не понимая выражения лица хозяина. – Мою лошадь подковали, я сейчас напою вашего коня и…

Паренёк тоже обернулся.

Да это же совсем отрок! Бледненькое личико, большие янтарные глаза с длинными ресницами, волосы цвета шоколада. Убогая одежда из грубой, некрашенной шерстяной ткани. Крестьянин? Городская голытьба? Кто нанял себе в слуги это убожество?

Герцог медленно надел перчатки.

– Отлично, поехали.

Лицо Ю́дарда вытянулось. Он явно рассчитывал хоть на какой-то перекус. А вот незачем собачиться с прислугой, унижая в её глазах честь могущественного хозяина. Отрок, побледневший под тяжёлым взглядом Эйдэрда и весь съежившийся было, внезапно тряхнул длинноволосой головой и упрямо загородил дорогу Ю́дарду.

– Сначала мы.

А вот это что-то новенькое. Давненько никто не дерзал вставать у герцога на пути. Обычно те, кто обезумел настолько, чтобы дерзать, жили после своего героизма совсем недолго. Но пачкать клинок о ребёнка? Э́йдэрд вздохнул, молча взял парнишку за плечи и переставил на другое место, словно куклу. Прошёл к коновязи, отвязал Мишку и вскочил на него.

– Ю́дард?

Оруженосец гордо прошёл мимо покрасневшего от ярости соперника и тоже забрался на свою лошадку, серую в яблоко.

– Вы… вы… – обиженный мальчишка захлебнулся от бешенства, когда оба путника проехали мимо него, – невоспитанный, высокомерный хам, ю́дард вас побери!

Ему повезло, что герцог уже проскакал вперёд и, конечно, не стал возвращаться, чтобы наказать плёткой за дерзость.

Медве́дцы чёрным вихрем пронеслись мимо фруктовых садов, опоясывающих город, и вскоре подковы их коней застучали по брусчатке мостовых. Горожане шарахались, стараясь не попасть под копыта. Через повозку, вставшую поперек перекрёстка, Мишка просто перемахнул, и, к удивлению герцога, смирная лошадка Ю́дарда перескочила за ним.

Э́йдэрд не стал тратить время, чтобы заехать в собственный особняк и привести себя в порядок. Прямо так, в запыленной одежде, на взмыленных конях они промчали через Западный мост над Шу́ггой и ворвались на Запретный остров прямо под стены королевского дворца. Здесь герцог спешился и широким шагом прошёл в торопливо распахнутые стражниками высокие двери. Он шёл, а слуги бежали за ним, торопясь обогнать, но куда там!

– В-ваша м-милость? – бледный и насмерть перепуганный королевский камердинер выскочил откуда-то, как шут из табакерки.

Э́йдэрд схватил его за шиворот, приподняв на полом.

– Где король? – прорычал и, судя по вытаращенным в ужасе глазам, понял, что сейчас похож на настоящего медведя. И никакого оборота не нужно.

– В Оранжевом к-кабинете, но т-туда н-няльзя. Т-тайное с-сове…

Он отпустил слугу, нимало не заботясь о том, куда тот упадёт, развернулся и двинулся напрямую в кабинет короля. Неотвратимый, словно сама смерть.

Всё было ещё хуже, чем он предполагал. Мутил за его спиной сам король. Ах же ты мерзавец плешивый!

Побледневшие стражники, дежурившие у входа, бледные как флаги Медвежьего щита, скрестили дрожащие алебарды, но герцог просто отбросил их с пути и ударом ноги открыл двери из красного дерева, инкрустированные золотыми узорами.

– Какого… Э-эйд-дэрд… – пролепетал король, отрывая полулысую голову от созерцания бумаг и становясь цветом подобным им. – А… а что ты т-тут…

Герцог, соблюдая приличия, склонил голову в учтивом поклоне.

– Приветствую вас, Ваше Величество…

А затем заметил ухмыляющегося красноволосого мужчину, обернувшегося к нему от стола.

– Приветствую тебя, герцог-медведь, – осклабился тот.

Ноздри Э́йдэрда раздулись от ярости. Он обернулся к королю и пригвоздил старика тяжёлым взглядом.

– Это не то, что т-ты подумал… – пропищал тот, немея в ужасе от мрака, плещущегося в чёрных глазах Медведя. – П-принц Ка́лфус п-предлагает нам мирный союз во благо обоих королевств.

– Мирный договор? – прорычал герцог. – Союз с кровавыми всадниками? Это – твоя цель, мой король?

– Вполне себе выгодные условия для Элэйсдэ́йра, – промурлыкал «кровавый» принц. – Двусторонняя торговля, военный союз. Разве это не прекрасно, что государства, сотни лет враждовавшие, наконец пожмут друг другу руки и сложат оружие?

Герцог скрестил руки на груди и иронично приподнял бровь.

– Да ну? – спросил с насмешкой, укротив свою ярость.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось спустить наглеца с лестницы. Желательно с Розовой, которая соединяла первый и пятый этажи башни. А ещё можно выбросить из окна. Да, из окна короче и быстрее.

Итак, его злейшие враги устроили с королём сговор за его спиной. Отличное начало.

Принц Ка́лфус развёл руками:

– Давно пора закончить эти бессмысленные войны. Мир и торговля – вот залог процветания любого государства.

– И чем же вы будете торговать? – холодно поинтересовался Э́йдэрд. – Рабами? Или отрубленными головами медве́дцев?

– Да, нам ещё много чему предстоит учиться, – со вздохом согласился кровавый принц, – но мы растём над собой. Мы – молодое, развивающееся королевство. Однако, герцог, вы лукавите, преподнося всё так, будто нам вовсе нечем торговать. Например, в мире нет коней, подобных нашим. Ни статью, ни выносливостью, ни быстротой… Да вы и сами, если не ошибаюсь, ездите на кровавом жеребце, не правда ли?

Э́йдэрд кивнул. Он уже полностью овладел своими эмоциями. В политике проигрывает тот, кто не умеет держать себя в узде.

Герцог прошёл и опустился в одно их четырёх высоких кресел за королевским столом. Король ласково улыбнулся ему. «Переживаешь, гад, что этикет нарушаю? Позволения у тебя не спросил, разрешения сесть не получил? – хмыкнул Э́йдэрд про себя, но внешне сохранил холодную невозмутимость. – А будешь знать как строить козни за моей спиной».

Стареющее королевство Элэйсдэ́йр, обуреваемое со всех сторон то засухой, то бесконечными дождями, теснимое молодым и прытким княжеством Тинатин с востока, чумой в плодородном Южном щите, землетрясениями в Шёлковом щите, отчаянно нуждалось в силе Медвежьего герцога. Эйдэрд отлично знал это. Равно как и то, что уже сто лет назад Горный щит прекратил выработку магических медвежьих камней, истощив свои ресурсы. Теперь кристаллы находили лишь во владениях Эйдэрда. Без магии же королевство быстро поглотят соседи.

Магия питала и купол вокруг Шуга, лишающий врагов возможности переместиться в столицу порталами, и сами стабильные порталы. А ещё, кроме волшебного камня, в Медвежьих горах находили драгоценные металлы и самоцветы. Как минимум половина королевской казны наполнялась именно из Медвежьего щита. Так что потерпит Величество ответное хамство великого герцога. Пусть скажет спасибо, что тот ноги не кладёт на королевский стол.

– Хорошо, – кивнул кровавому принцу, внимательно наблюдающему за ним. – Королевство Кровавых всадников готово предоставить своих коней. Положим, поверил. А что в ответ всадники ожидают от нас?

– Шёлк, фрукты, драгоценности, – быстро ответил принц.

Слишком быстро. Поспешил ты с ответом, гость драгоценный. Так, как если бы придумал его пару минут назад.

Дверь аккуратно приоткрылась. За створкой показался длинный нос камердинера.

– Ваше Величество, вы велели доставить её, как только она прибудет. В том виде-с, в каком будет.

Король отчаянно вытаращил глаза, видимо, стараясь подать слуге какой-то сигнал, но тот уже согнулся в поклоне и вышел, пропуская кого-то в кабинет.

И в двери вошла… вошёл тот отрок, который скандалил с Ю́дардом у придорожной таверны. Прямо так: в убогих шерстяных штанах, кутаясь в грубый плащ. Вошёл и замер, увидев Медведя. Карие глаза расширились от удивления. Сверкнули гневом.

Принц Ка́лфус вскочил с кресла и учтиво поклонился:

– Приветствуем вас, Ваше Высочество!

Высочество?!

– Рад видеть тебя в добром здравии, дочь моя, – проблеял король, растягивая в улыбку узкие губы.

Дочь?! Какого…

Глава 4. Первые угрозы

Всю дорогу в столицу, Лео́лия пребывала в состоянии шока. Начиная с того момента, когда рыжий капитан королевских стражников ворвался в храм и именем короля отменил постриг, а затем повелел девушке переодеться. «Мы едем инкогнито. Нельзя, чтобы вас узнали». На возражение, что уж в чём в чём, а в облачении милосердных дев, которое заматывает фигуру с головы до пят, оставляя взору лишь сандалии, узнать человека невозможно, капитан скривился: «Нет. Все облачения необходимо оставить здесь».

Ну нет, так нет. Лео́лия не стала возражать и воспользовалась той самой одеждой, в которой накануне бежала из обители. С надеждой, что, если богиня смилуется, одежда может пригодиться ещё раз для той же цели. В милость короля девушка не верила.

Перепуганные девы не сопротивлялись. Мать Альцио́на даже смогла величественно благословить в дорогу несостоявшуюся деву, переодетую в мужскую одежду. Настоятельница предложила было капитану пообедать перед дорогой, но тот решительно отказался

Сострадательная дева Ди́гна, кухарка обители, тайком сунула Лео́лии пару варёных яиц и ломоть хлеба. Если кто и был добр к девушке, то это Ди́гна. Ещё тогда, когда маленькую, плачущую навзрыд девочку привезли в обитель, добрая кухарка пришла в первую, самую тоскливую ночь и принесла с собой пирожки со шпинатом. Она гладила тёмные волосы несчастной, пока Лео́лия уплетала угощение, и пробыла с ней, пока девочка не уснула.

И сейчас, глядя в окно кареты на проносящиеся мимо пейзажи, девушка пыталась догадаться о цели своего путешествия. Все осторожные попытки расспросить капитана ни к чему не привели. То ли он не знал сам, то ли получил строгие инструкции о неразглашении.

В небольшом городке, который служил Шугу своеобразными воротами, произошла неприятная стычка с наглым аристократом.

Когда стражники в трактире начали есть жирные куски мяса, Лео́лию замутило. Как вообще можно есть трупы?! Под предлогом посмотреть за лошадьми, девушка выскользнула на улицу и увидела, как рыжий долговязый проныра оттеснил их лошадей и поит собственную. Попытка решить вопрос по-хорошему встретила такое высокомерие, какое бывает только у слуг знатных господ, и Лео́лия внезапно потеряла терпение. Все события последних двух дней будто разом обрушились на неё.

– Я заколю тебя! – завопил мерзкий парень, багровея и становясь похожим на пылающий факел.

– Попробуй, – ответила она и вскинула голову, уперев руки в бока.

А потому что должна же быть какая-та справедливость в жизни? Леолия надеялась, что на их крики выйдут королевские стражники и разберутся с выскочкой. Но появился совсем другой человек.

Высокий, широкоплечий, в чёрной одежде – сочетание бархата и кожи. Такого же цвета шерстяной плащ казался продолжением тёмных волос. А глаза… Под их взглядом хотелось зарыться в землю и самому себе поставить надгробный камень. Лео́лии показалось, что земля ушла из-под её ног, раскрывая пасть в преисподнюю. Разве у человека могут быть такие страшные глаза? Чёрные на бледном лице, они напугали её своим мрачным взглядом.

– Отлично, поехали, – велел чёрный человек рыжему подлецу.

Лео́лия стиснула кулаки. Высокородный хам будто и вовсе не заметил её. Словно она была пылью у его кожаных сапог! Злость помогла преодолеть страх. Девушка гордо встала перед рыжим парнем, загораживая проход к лошадям.

– Сначала мы.

Сердце будто пыталось выпрыгнуть из груди. Чёрный человек, наконец, заметил её. Да неужели? Лео́лия была готова ко всему: что её обругают, ударят, убьют, наконец. Но случилось худшее: мужчина просто взял её и подвинул. Просто переставил на другое место. Как вещь, а не человека!

Лео́лии захотелось броситься на него с кулаками, ударить в ответ или швырнуть камнем. И пока она жадно вдыхала воздух, словно рыба, оказавшаяся на дне рыбацкой лодки, наглец отвязал чёрного, как демон, коня, взлетел на него, и обернулся к рыжему.

– Ю́дард?

Отличное имя для мерзкого оруженосца! Совсем как у древнего предателя – герцога Ю́дарда, двести лет назад поднявшего мятеж против короля. Как говорится «как коня назовёшь, так он и поскачет». То-то рыжий так омерзителен!

Лео́лия выдохнула и вновь шагнула к обоим высокомерным гордецам, но те уже были в сёдлах. Чёрный проскакал мимо, едва не сшибив её грудью своего коня, лишь в последний миг девушка успела отшатнуться. Чудовище, а не человек! Гордый, высокомерный…

– Вы… вы… – Леолия задыхалась от бессильной ярости, – невоспитанный, высокомерный хам, ю́дард вас побери!

Но вряд ли герцог и его оруженосец услышали её.

– Госпожа?

Это, наконец-то, вышли из таверны стражники. Лео́лия обернулась, понимая что лицо её ещё искаженно яростью. Закрыла глаза, выравнивая дыхание.

– Нам необходимо продолжать путь, – проворчал капитан.

Видимо, не знал, как с ней обращаться. Кто она? Дочь короля, но тогда почему за ней послали стражников, а не пышную свиту? Заключённая? Но почему дан приказ обходиться с всевозможной учтивостью? Старый вояка терялся и не понимал, как себя вести.

– Поехали, – Лео́лия взяла себя в руки.

Дрожь гнева ещё сотрясала её, но девушка решительно вернулась в карету, ожидая, когда вновь впрягут уставших лошадей.

Вскоре они въехали в город, и Лео́лия с трудом удерживалась, чтобы не высовываться из окна. Она с детства не видела такого множества домов. Шум городских улиц заполнил её голову, вытесняя образ чёрного герцога. Лай собак, смех или плач детей, крики торговцев, весёлая песенка пьяницы – всё это было Лео́лии внове. И, когда копыта лошадей застучали по деревянному настилу моста, девушка не выдержала и всё-таки высунулась из окошка почти до пояса, оглядываясь на удивительный, многолюдный город.

– Не положено, – всполошился капитан, и Лео́лия, вздохнув, опустилась обратно на сидение.

Остров, на горбе которого расположился королевский дворец, назывался Запретным. Леолия с восторгом смотрела на высокие, гордые башни. На двойные стены когда-то неприступной крепости. Она помнила, что за внутренней стеной посажены великолепные сады, чье цветение прерывается лишь зимой. А едва только сходит снег, как из-под него уже выглядывают подснежники и ветреницы. Когда-то Лео́лия очень любила эти сады.

Они проехали Закатные ворота полуразрушенной внешней стены, и девушка тихо ахнула, глядя на величественный замок, отделанный медовым мрамором, пылающим от прикосновения заходящего солнца.

У парадного входа карета не остановилась. Обогнув королевский замок, она проехала через небольшие служебные ворота во внутренний двор. Капитан вышел из экипажа, помог выбраться Леолии выйти и передал ее с рук на руке носатому слуге.

«Камердинер короля», – вдруг вспомнила девушка. Странно… Ещё недавно ей казалось, что она забыла всё это, всех, кого знала в детстве.

Слуга изумлённо взглянул на одежду королевской дочери, но тотчас надел маску учтивости. Лео́лия смутилась, понимая, как убого она выглядит среди столичного великолепия. И, чувствуя, как краснеют щёки, вновь разозлилась. Почему она должна стыдиться? Разве ссылка в обитель была её виной?

Гордо вскинув подбородок, девушка прошла за камердинером по Розовой лестнице. Было странно, что её ведут так таинственно. За всё время им не попался навстречу никто из слуг.

«Батюшка умер, – вдруг догадалась Лео́лия. – Да, точно… Поэтому про меня и вспомнили. Но зачем я принцу Амери́су?» Брат никогда не питал каких-то нежных чувств к сестре. Разве стал бы он избавлять её от пострига?

Камердинер раскрыл тяжёлые красные двери, разукрашенные золотыми завитушками. Просунулся в них, склоняясь почтительно:

– Ваше Величество, вы велели доставить её, как только она прибудет. В том виде-с, в каком будет.

А затем посторонился, пропуская Лео́лию вперёд.

«Значит, батюшка жив, – сообразила опальная принцесса. – Амери́с не успел бы стать королём настолько быстро, чтобы я не успела узнать о смерти короля». Она прошла в раскрытые двери, стараясь смотреть царственно и гордо, не показывая своего волнения.

В растерянном, богато одетом старике, сидящем за столом, Лео́лия с трудом узнала отца. Как он постарел за десять лет!

И тут её взгляд столкнулся с самим Царём Ночи, находящемся в комнате, и краска снова прилила к щекам. Это был – он! Тот самый чёрный человек, унизивший её у дорожного трактира. Что он тут делает?

Лео́лия замерла.

– Приветствуем вас, Ваше Высочество!

Девушка с трудом оторвала взгляд от чёрной фигуры, от которой в раззолоченном кабинете, казалось, потускнел свет, и увидела какого-то мужчину, приветливо улыбавшегося ей. Его густые волосы были удивительного цвета спелой вишни. Незнакомец назвал её Высочеством?

– Рад видеть тебя в добром здравии, дочь моя, – слабо проговорил отец, растянув губы в улыбке.

Лео́лия почувствовала, как камень упал с души. Так любезно не ведут себя с теми, кого хотят обезглавить или заключить в темницу, не так ли?

– Так вот значит как, – процедил чёрный враг. На этот раз он её явно заметил и теперь не сводил с вошедшей пылающего тьмой взгляда. – То есть, Ваше Величество, когда десять лет назад вы объявили о том, что ваша дочь умерла, вы ошиблись? Совершенно случайно, конечно.

Король замялся. Побледнел, покраснел, улыбнулся. Почему он не выставит наглеца вон? У Лео́лии сжалось сердце. Это был её отец, и если кому-то и предъявлять ему претензии, то явно не чужому человеку, не умеющему вести себя в обществе.

– Я была в обители, – холодно произнесла принцесса, сама удивляясь своей смелости, – а это то же самое, что умерла. Отец, вы желали меня видеть? Возможно, наедине? – намекнула она прозрачно.

Чёрный нахал чуть повернул голову к королю, но взгляда не отвёл.

– Вы желаете пообщаться со своей вновь обретённой дочерью наедине, Ваше Величество? – насмешливо уточнил хам. – Если так, то мы с принцем Ка́лфусом немедленно выйдем.

Как можно умудряться разговаривать настолько почтительно-дерзким тоном?! Но почему отец никак не реагирует на наглость выскочки?

– Нет-нет, – вновь улыбнулся король, – я рад, Э́йдэрд, что волею богини вы присоединились к нам именно в этот радостный для нас день. Лео́лия, дочь моя, как же вы похорошели!

Девушка с трудом удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Она знала, что безобразна. Собственно, именно из-за уродства маленькую принцессу и отдали милосердным сестрам десять лет назад.

– Ваше Высочество удивительно хороши даже в такой скромной одежде, – любезно отозвался красноволосый.

И Лео́лия вновь обратила на него внимание.

Стройный и высокий красавец с волнистыми волосами, такими красивыми, что захотелось их потрогать. Зелёные глаза искренне улыбались ей. Незнакомец был одет в тёмно-малахитовый камзол, расшитый мелким жемчугом. Небольшой стоячий воротник и белые обшлага рукавов очень красиво подчёркивали насыщенность цвета. На груди – рубиновое ожерелье. Гранатового цвета бархатный плащ. Лицо мужчины поразило Леолию сочетанием красоты и мужественности. Ни усов, ни бороды он не носил.

Девушка невольно улыбнулась восхищению в тёплых мужских глазах.

– Не могу с вами согласиться, – наклонила она голову, – но благодарю за комплимент.

– Дочь моя, познакомься: это принц Ка́лфус, второй сын короля Кровавых всадников.

Лео́лия замерла, улыбка умерла на её губах. Кровавые всадники? Те самые, которые отрезают пленникам головы? Кто угоняет жителей захваченных селений в рабство? Да это же ещё хуже, чем медве́дцы!

Очевидно прекрасный принц заметил впечатление, произведённое его именем. Зелёные глаза оделись грустью.

– Прошу вас, – умоляюще шепнул он, – не судите нас за прошлое. Всё то что вы слышали о всадниках – верно. Мой народ, увы, невежественен и дик. Но не все всадники таковы.

– Принц прибыл в Шуг, дабы заключить мир с Элэйсдэ́йром, – подтвердил король.

Лео́лии стало стыдно. Действительно, разве можно осуждать, не разобравшись? Виноват ли Ка́лфус, что родился в стране диких всадников?

– Я надеюсь, – тихо вымолвил принц, – это будет первый шаг к переменам.

– Вздумал волк подружиться с овцами, – проворчал тихо Э́йдэрд.

И Леолия решилась:

– Простите меня, Ваше Высочество, – она любезно и тепло улыбнулась гостю. – Мы действительно привыкли враждебно относиться к вашему народу. Но, думаю, жизнь меняется, и мы тоже меняемся.

Глаза принца радостно вспыхнули, а чёрный нахал лишь хмыкнул. Король побарабанил пальцами по столу.

– Я рад, дочь моя, что добрые чувства в тебе преодолели предрассудки. В любом случае, принц – наш гость. Позволь так же представить тебе опору и защиту нашего королевства: перед тобой благородный Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита.

Леолия неприязненно глянула на герцога. Тот приподнялся и слегка поклонился.

Так вот кто он! Девушка почувствовала, как её охватывает дрожь. Герцог Медвежьего щита! Потомок того самого проклятого Ю́дарда! Ну, теперь действительно многое стало понятно. Только гнилой плод от гнилого корня и может так себя вести. Но почему отец… Впрочем, стоп. С этим она разберётся потом. А в том, что «потом» у неё будет, Леолия уже не сомневалась. Замышляй отец против неё что-либо недоброе, он не стал бы представлять её иностранному принцу.

– Не стану задерживать тебя, Лео́лия. Конечно, я рад тебя видеть и хотел бы насладиться беседой с тобой, но у нас ещё будет время для разговоров, не так ли? А сейчас, дочь моя, тебе нужно отдохнуть и, прости за откровенность, поменять наряд. Я отдал все необходимые распоряжения. Позже мы подберём тебе штат фрейлин, а пока твоими помощницами станут Алэ́йда, дочь герцога Золотого щита, и Ильси́ния, дочь герцога Серебряного щита. Завтра я пришлю их тебе.

Король позвонил в хрустальный колокольчик. Дверь открылась, и вновь показался носатый камердинер.

– Проводи Её Высочество в приготовленные покои, – велел отец. – И распорядись, чтобы нам с гостями принесли горячий шоколад с персиковым зефиром.

Камердинер поклонился, Лео́лия наклонила голову, величественно прощаясь с мужчинами, и тут…

– Прошу простить меня, Ваше Величество, – Э́йдэрд встал, заслонив могучей фигурой свет из окна, – долгий путь даёт о себе знать. Позволите ли покинуть вас?

Его Величество милостиво оскла́бился:

– Надеюсь, вы задержитесь в столице, герцог. Буду рад видеть вас завтра на торжественном обеде в честь возвращения принцессы.

– Не сомневайтесь, Ваше Величество. Я приехал надолго.

Э́йдэрд наклонил голову, выражая почтительность, и, к досаде Лео́лии, вышел в коридор почти одновременно с ней. Камердинер пошёл впереди, девушка последовала за ним, и как на зло герцог зашагал рядом.

– Ваше Высочество, – он первым прервал молчание, – приношу вам извинения за произошедший на дороге инцидент. Я и предположить не мог, что встретил принцессу.

Лео́лия обернулась, чувствуя, как загораются её щёки.

– В том-то и дело, Ваша Светлость, – отчеканила ледяным голосом, – поэтому я и не принимаю ваших извинений. Вы ведь их приносите только потому, что я – принцесса. Будь я обычной девушкой, вы бы не извинились.

Она вскинула голову и отвернулась от него, но герцог вдруг рывком развернул её, схватив за плечи и нарушая все возможные приличия.

– Девчонка, – прорычал, наклоняясь и пригвождая испуганную Лео́лию взглядом. – Я не знаю, что вы там замышляете с королем против меня, ещё не вычислил какое предательство придумал кровавый принц, но я не позволю так обращаться со мной, запомни.

– Отпустите меня, – пискнула принцесса и резко отступила на шаг, освобождаясь от его захвата. – Да как вы смеете?!

Э́йдэрд усмехнулся.

– Смею. Я много чего смею, девочка. И лучше бы тебе не вставать на моём пути.

Затем почтительно кивнул, отвернулся и свернул в какие-то двери. Лео́лия обхватила себя руками, унимая дрожь. Кажется, она недооценила дерзость потомка предателя Ю́дарда и сейчас нажила себе могущественнейшего врага.

«Ну и пусть, – подумала сердито, – я – дочь короля, и какой-то там герцог не смеет со мной так себя вести! Он ещё пожалеет о своём недостойном поведении!»

– Ваше Высочество? – прошелестел камердинер.

«Он что, ничего не заметил?» – изумилась Лео́лия. Лицо слуги выражало саму невозмутимость.

– Прошу вас, следуйте за мной. Я покажу вам ваши покои.

Принцессе ничего не осталось, как последовать его просьбе.

Глава 5. Сны и фрейлины

Наверное, король Эста́рм хотел польстить дочери, вернув её в детскую сказку. Возможно, желал показать, что она всегда оставалась в его сердце той маленькой темноволосой девчушкой, какой отправилась в обитель – Лео́лия этого не знала. Она пыталась найти ответ и не находила его. Почему ей выделили именно те комнаты, в которых принцесса жила ребёнком? Хотели воззвать к её ностальгическим чувствам, вызвать тёплые воспоминания? Что ж, воспоминания вызвать удалось.

Лео́лия обошла все пять комнат: спальню, будуар, ванную комнату, кабинет – бывшую учебную комнату, гостиную – бывшую комнату для игр. Всё в них, казалось, застыло во времени: сиреневые шёлковые гардины и огромная кровать под кружевным балдахином в голубой спальне, сочетание медовых и шоколадных цветов в отделке будуара, резная мебель из орехового дерева в кабинете. Стол, под крышкой которого перочинным ножиком вырезано «Лео». В просторной ванной комнате с бассейном и душем улыбающаяся нимфа лукаво выглядывала из ивовых зарослей моза́ики, выложенной драгоценными камнями.

Изменилась одна лишь комната для игр.

Здесь больше не было ни волшебного замка, ни кукол в шёлковых разноцветных платьях, ни деревянных лошадок, запряжённых в раззолоченную маленькую карету. Теперь в комнате, выходящей окнами в сиреневый сад, расположилась взрослая гостиная по последней моде. Мягкие диванчики и изящные кресла на изогнутых ножках в форме львиных лап, расшитые золотыми и серебряными птицами подушки, клавесин, ковры… Стены и мебель обиты малиновым шёлком.

С помощью ожидавших принцессу служанок Лео́лия приняла ванну. Вода оказалась тёплой и мягкой. Служанки намыливали тёмные волосы своей госпожи и угрюмо молчали. В воздухе будто кто-то разлил напряжение. Принцессе было безумно неприятно, что её касаются чужие руки, но она знала, что по статусу положено это терпеть. Когда, завернувшись в пушистые одеяла, девушка отпустила прислугу и осталась одна, ей показалось, что всё вокруг замерло, будто чего-то ожидая.

Лео́лия высушила волосы магическим медвежьим кристаллом и легла на кровать, уставившись в потолок. Десять лет… Десять лет назад она в последний раз лежала на этой кровати. Ей вспомнилась серая, убогая келья с низким потолком.

За что?!

Девушка сама не заметила, как сон смежил усталые веки. Воспоминания обступили её, беззащитную, вторгаясь в спящее сознание.

– Ведьма! – кричит сопливый беловолосый мальчишка в лазурном шёлковом камзоле. – Ю́дордова черноволосая дочь! Уродина!

Он тянет из её рук Э́йтаса – плюшевую собачку, верного друга Лео́лии. Девочка кричит и дёргает игрушку на себя. Всё это происходит на глазах гувернёров и нянек, упорно делающих вид, что не замечают, как десятилетний брат унижает восьмилетнюю сестру. Мимо площадки на четвёртом этаже Розовой лестницы снуют на цыпочках служанки с подносами, слуги с охапками дров… Много-много равнодушных взрослых.

– Пусти, – кричит Лео́лия, плача.

Но принц Амери́с сильнее. Наконец мальчик вырывает из её рук собачку и со злым смехом отрывает игрушке голову.

– Не-ет! Эйта-ас!

Слёзы душат Лео́лию, слёзы отчаяния и злости. Она изо всех сил толкает брата. Амер́ис, не ожидавший такой прыти от младшей сестры, нелепо взмахивает руками, падает и катится по ступенькам вниз. Девочка застывает в ужасе, глядя, как брат замирает сломанной куклой, тихой, бездыханной. Она бежит к нему, перескакивая через ступеньки, но у самого тела принца хулиганку вдруг подхватывают на руки. Толстая служанка со сросшимися на переносице бровями крепко держит, не пуская девочку к брату.

– Отпусти! – кричит Лео́лия. – Там Амери́с… Ему нужно помочь!

– Ведьма, – шипит служанка, – я не дам тебе добить маленького господина. Даже не надейся.

Лео́лия плачет и бьётся в её руках. Ей кажется, это руки каменной богини.

Принцесса открыла глаза. Сквозь слёзы вновь увидела над собой расписанный золотыми звёздами голубой потолок. Там, в обители, она забыла всё это. Очень старалась забыть и смогла. А сейчас всё вокруг пробуждало воспоминания и давнюю боль насмерть перепуганного, виноватого ребёнка. Всё это случилось десять лет назад. Лео́лия знала, что Амери́с остался жив: он просто потерял сознание от боли, сломав при падении руку. Обычная детская ссора, травма по неосторожности.

Но почему ей по-прежнему так тяжело?

Лео́лия скинула полотенца и забралась под пуховое одеяло. Она не будет думать о плохом. Амери́с жив-здоров. Может быть, он даже повзрослел и изменил своей ребяческой неприязни к сестре. Отец вернул опальную дочь во дворец. Всё ведь хорошо, правда? Лео́лия начинает новую жизнь, в которой нет и не будет места тягостным воспоминаниям детства.

Она смотрела на огонёк лампадки, теплящейся перед ликом мраморной статуи небесной богини и шептала привычную молитву. И постепенно тёплый свет озарил весь мир, и глаза её снова закрылись.

Но что это? Это уже не огонёк – это пламя. Оно горит и полыхает за оконным стеклом. Рамы закрыты, но из-за них всё равно доносятся многоголосые крики.

Лео́лия жмётся к ногам матери, чувствуя, как что-то непонятное происходит во взрослом мире.

– Она хотела его убить, Эста́рм! – будто клинок режет душу голос матери.

– Она – ребёнок, И́я, – резко отвечает король. Изящный, стройный, златоволосый. – Ты понимаешь, что она – просто ребёнок?

– Это всё дурная кровь, – шипит королева.

Отец сердито фыркает.

– Суеверия и предрассудки. Что за глупость считать, что цвет волос влияет на характер?

Мать отпихивает Лео́лию.

– Да, она не понимает, что делает, Эста́рм, – звенит её высокий раздражённый голос, – но через брюнетов действует проклятье ю́дарда, а наша дочь – темноволоса. Разве не очевидно? Я, конечно, не считаю, что она специально планировала убийство. Но Амери́с сломал руку! Что дальше, Эст? Наш сын должен сломать шею, чтобы тебе стало очевидно?

«Ведь-ма! Ведь-ма!» – доносится до Лео́лии рёв толпы из-за окна. Она снова ловит шёлк материнской юбки и прижимается к нему в ужасе. Мать вырывает ткань из её рук и оборачивает к дочери разгневанное лицо. Прекрасные синие глаза темнеют, будто грозовое небо.

– Не смей меня трогать, Лия. Ты – плохая девочка. Никогда не смей больше меня трогать!

Лео́лия проснулась от своего крика. Во сне она рыдала и кусала мокрую подушку. «В тот день, под напором жены и буйством народной стихии, ты отрёкся от меня, папа. Ты отправил меня в беспамятство – в обитель милосердных сестёр».

Рывком сев на постели и чувствуя, как тело сотрясает дрожь, девушка попыталась отдышаться и успокоиться. Мать давно мертва. Её нет вот уже четыре года. В обители шептались, что королеву отравили, но, вероятнее всего, она заразилась чумой, когда ездила в Южный щит к родному брату Диармэ́ду отдохнуть и насладиться фруктами и солнцем.

Осознав, что не сможет спать там, где горькие воспоминания окружают и душат её, Лео́лия встала, накинула просторный шёлковый халат, замотавшись в него, и вышла в гостиную. Здесь, по крайней мере, обстановка на неё не давит. Забралась на диван, свернулась клубочком и вскоре крепко уснула.

***

Утром её разбудили служанки, с недоумением пялившиеся на принцессу, спящую на узком кривоногом диване.

– Ваше Высочество, пора начинать приготовления к парадному обеду. Скоро придут швеи, чтобы подогнать платье под вашу фигуру.

Лео́лия молча позволила девушкам вымыть её, расчесать длинные шоколадные волосы, высушить и убрать в причёску. Всё это время она чувствовала в них затаённую недоброжелательность. Девушке казалось, что весь дворец ненавидит её. За что? Только лишь за проклятье ю́дарда – тёмные волосы? Или до сих пор припоминают ей нападение на наследного принца?

Она вежливо поблагодарила девушек, те склонились в реверансе, но ощущение враждебности никуда не исчезло.

Вслед за служанками вошли три швеи и принесли два наполовину готовых платья. Одно – бархатное, тёмно-фиолетовое, расшитое мелкими бриллиантами, вспыхивающими то тут, то там, как звёзды на ночном небе. Другое – серебристо-серое, атласное с тонкой вышивкой серебряной нитью по подолу.

– Мы не успеем доделать оба, Ваше Высочество, – величественно произнесла старшая из портних – грознобровая седовласая дама. – Прошу вас, выберите то, в котором будете принимать участие в торжестве.

Лео́лия задумчиво коснулась бархата, провела рукой по атласу. Оба платья нравились ей. Она забыла, когда в последний раз касалась благородных тканей. Впрочем, нет. Последний раз был три дня назад: она гладила гардины в комнате настоятельницы. А вот когда надевала…

Двери распахнулись, пропуская двух богато одетых девушек. Швеи тотчас почтительно присели, но вошедшие, казалось, вовсе не заметили мастериц.

– Доброе утро, Ваше Высочество! Мы – ваши первые фрейлины, – приветливо улыбнулась та, что вошла второй. – Моё имя – Ильси́ния. Я дочь хранителя Серебряного щита.

Платиновые волосы миниатюрной девушки украшала аметистовая диадема, красиво подчёркивающая синеву прекрасных глаз, а нежно-сиреневое шёлковое платье придавало тонкой фигуре воздушность. Лео́лия невольно улыбнулась Ильси́нии. Это был первый человек во дворце, встретивший её дружелюбно.

– Моё имя – Алэ́йда, дочь герцога Золотого щита, – холодно представилась та, что вступила в комнату первой.

Голубые глаза, золотые локоны, сколотые рубиновыми заколками. Алое нижнее платье, верхнее – бархатное вишнёвое, расшитое золотом. Королева – да и только. Леол́ия ощутила укол неприязни, но удержала себя от её проявления. «Не спеши судить» – одна из важнейших заповедей милосердных дев. К тому же принцесса пока не знала, дозволят ли ей выбирать фрейлин по собственному вкусу.

– Рада познакомиться с вами, – мягко ответила она, сделав приглашающий жест рукой. – Надеюсь, мы с вами подружимся.

Алэ́йда гордо вскинула голову, а Ильси́ния, кажется, искренне обрадовалась.

– Мне как раз нужна ваша помощь. Какое из этих платьев выбрать на сегодняшний обед? – Лео́лия немного отошла в сторону и стала наблюдать за новенькими фрейлинами.

– Фиолетовый вполне подойдёт вашей масти, Ваше Высочество, – процедила Алэ́йда, едва пробежавшись взглядом по дивану, на котором раскинули свои подолы наряды.

Лео́лии показалось, или гордячка чуть презрительно усмехнулась?

– А мне кажется, серебристое прекрасно подчеркнёт нежный тон вашего лица. И потом, тёмный цвет хорош для вечерних приёмов, – не согласилась Ильси́ния, – и он несколько взрослит обладателей тёмных волос.

– Благодарю вас, – кивнула Лео́лия и обернулась к застывшим в почтении швеям. – Я выбираю серебряное. Фиолетовое тоже дошейте, но добавьте к нему кружевной воротник и светлую юбку.

Девушки помогли принцессе облачиться в серебряное платье и поспешно начали подкалывать его булавками, отмечать, где необходимо подшить.

– Кто сегодня приглашён присутствовать на обеде? – спросила Лео́лия, послушно поднимая или опуская руки и поворачиваясь.

– Его Величество пригласил принца Ка́лфуса, а также герцогов Золотого, Серебряного и Медвежьего щитов, – отозвалась Ильси́ния. – Мы тоже будем присутствовать с вами.

– И всё? – изумилась принцесса.

Этот тесный кружок как-то мало походил на торжественный обед. Лео́лия, конечно, не помнила праздников своего детства, если она вообще принимала в них участие, но она много читала, а потому знала наверняка, что торжественный обед — это множество придворных, все хранители щитов с семьями, музыканты и послы иностранных держав. Но никак не восемь человек, включая самого короля!

Алэ́йда насмешливо покосилась на неё, как бы говоря взглядом: «много чести для темноволосой уродины», и принцесса твёрдо решила поговорить с отцом о замене фрейлины в свите.

– Да, Ваше Высочество, – отозвалась Ильси́ния, – у нас с Алэ́йдой это вызвало недоумение, но, видимо, Его Величество решил обсудить что-то очень важное и секретное. К тому же, гостей собирали поспешно. Мы попали в вашу свиту, думаю, потому что гостили в столице вместе с отцами в день вашего возвращения, а герцог Медвежьего щита спешно приехал буквально вчера вечером.

«Может быть, мне наконец скажут, зачем я понадобилась королю» – понадеялась Лео́лия.

Швеи помогли снять платье, подхватили оба наряда и вышли, почтительно кланяясь.

Принцесса растерялась: она не знала, что ей делать с фрейлинами. Для чего они вообще ей нужны? Возможно, она смогла бы спросить об этом у Ильсинии, но присутствие надменной Алэ́йды её смущало. Дочь Золотого герцога и так смотрела на свою госпожу, словно та была необразованной деревенщиной.

– Присаживайтесь, – наконец решила Лео́лия, – и расскажите мне немного о себе и о своих семьях.

Девушки послушались, и Ильсиния начала рассказ. Но мысли принцессы витали далеко.

«Вчера герцог Медвежьего щита был явно удивлён нашей встрече в кабинете отца. Да он даже не знал, что я жива! – размышляла Лео́лия. – А вот принц Ка́лфус знал обо мне наверняка. Значит, они с отцом меня для чего-то оба ждали». Ей вспомнились удивительные вишнёвые волосы и тёплые зелёные глаза иноземца. Сердце странно стукнуло. Красивый и учтивый, как настоящий принц из сказки. В отличие от высокомерного грубияна Э́йдэрда.

Она вздрогнула, когда Ильси́ния прервала рассказ, поспешно вскочила и присела в реверансе. Лео́лия оглянулась на дверь и увидела вошедшего отца.

– Ну-ну, – добродушно заулыбался король, – незачем так пугаться. Я рад видеть вас всё такими же свежими розами, дорогие дамы. Ильси́ния, ты похорошела с прошлой зимы. А это платье просто бесподобно. Алэ́йда, я удивлён, что такую красавицу никто до сих пор не похитил. Что за поколение принцев нынче? Впрочем, не торопитесь, не торопитесь, милые. Порадуйте ещё своим цветением взор старика.

Ильси́ния зарделась, Алэ́йда гордо улыбнулась: она была хороша и знала об этом.

– И всё же я попрошу вас выйти, милые барышни. Мне необходимо переговорить с принцессой с глазу на глаз, уж простите.

Когда отец с доверью остались одни, любезная улыбка сползла с лица Эста́рма. Он опустился в кресло и взглянул на Лео́лию блеклым взглядом. Побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Что у вас случилось с Э́йдэрдом? Он как будто тебя узнал, хотя вы и не могли встречаться раньше. Да и камердинер доложил о беседе в коридоре.

– Да, – Лео́лия не смогла удержаться от неприязни в голосе, – мы пересеклись по дороге в столицу. Стражники остановились поесть и покормить коней, ерцог, видимо, тоже решил позаботиться о лошадях. Он повёл себя со мной недостойно.

Если она ждала расспросов, что именно сделал недруг, то напрасно. Король кивнул, принимая её слова как должное. Видимо слова «недостойно» и «Э́йдэрд» были для него синонимами.

– А принц Ка́лфус понравился тебе? Что ты думаешь о союзе с Кровавым королевством, который предлагает нам Его Высочество?

Лео́лия чуть покраснела и задумалась.

– Принц показался мне учтивым и воспитанным человеком, – ответила осторожно, – но союз с кровавыми всадниками… Я ни разу не читала о подобном в истории.

Эста́рм вздохнул.

– И всё же этот союз необходим Элэйсдэ́йру. Королевство на грани гибели, дитя. Чума на юге, война на востоке, землетрясение на северо-востоке. Богиня отвернула от нас свой пресветлый лик. Засухи, проливные дожди без конца – вот уже много лет наши многострадальные земли не видели плодородного года.

«Зачем он мне об этом говорит?» – тоскливо подумала Лео́лия.

Ей хотелось, чтобы отец спросил, как она жила все эти десять лет. Ей казалось, что он должен был начать разговор со слов «прости, я не мог иначе», а потом объяснить почему. Но король всё говорил и говорил о слабости и несчастиях королевства.

– Если Э́йдэрд захочет, он может поднять свой щит на мятеж, как его прапрадед, и тогда Лия, у нас не найдётся сил дать ему отпор.

Её неприятно дёрнуло от сокращения имени. Так Лео́лию называла мать, и от этих трёх звуков веяло надменным холодом и осуждением.

– Ты, верно, видела вчера, как ведёт себя Медведь? Он обращается со своим королём так, будто уже завоевал Шуг. Будто я – его, а не он – мой вассал. И Эйд знает, что может себе позволить такое. Мы полностью от него зависим.

Она смотрела на его дёргающиеся от напряжения губы, на рано постаревшее лицо, покрытое сетью преждевременных морщин, а в душе боролись жалость и разочарование.

– Чем я могу помочь? – спросила тихо.

Голубые глаза короля радостно вспыхнули. Он явно надеялся именно на такие слова.

– Выйди замуж за принца Ка́лфуса.

Что?! Так он для этого… Отец освободил её из обители лишь для того, чтобы отдать чужеземцу? В королевство кровавых всадников, о котором в книге писали одни лишь ужасы?

Но король не заметил выражения лица дочери. Он вскочил и возбуждённо заметался по комнате.

– Кровавые всадники – единственные, кто может справиться с зазнавшимся герцогом. Ну или, по крайней мере, они отвлекут на себя часть его сил. И в их горах так же находят медвежьи камни. И лошади, понимаешь? Лучшие в мире рысаки… Мы сможем стать посредниками в торговле Кровавого королевства с Персиковым султанатом! Не через Южный, как всегда, а через Серебряный и Золотой щиты, по морю, минуя чуму. Это даст в казну приток золота, и тогда…

Лео́лия слушала мечты отца и понимала, что её согласия никто и не спрашивал. Её мнение, как обычно, никого не интересовало. Она – принцесса, а потому обязана спасти королевство.

– Хорошо, – ответила безжизненным голосом, было невыносимо дальше слушать его надежды. – Я выйду замуж за принца Ка́лфуса.

Король откровенно обрадовался.

– Не проговорись об этом никому, Лия! – приказал он. – Это государственная тайна. Мне понадобится собрать Совет щитов, чтобы их резолюция сделала невозможным сопротивление Медвежьего герцога. А уж Э́йдэрд точно сделает всё, чтобы помешать союзу. Будь умницей. И да, ты действительно понравилась нашему гостю. Вот только… может перекрасим тебе волосы, а? Объявим народу, что десять лет молитвы не прошли бесплодно, и богиня совершила чудо. Не в белый, конечно. Но, например, рыжий? Или хотя бы русый, но более нежных тонов…

Лео́лии показалось, что ей дали пощёчину. Она задохнулась от боли.

– Нет! – вскричала резко. – Я не хочу ничего менять. Или принц женится на мне такой, какая я есть, или не женится вовсе.

Эста́рм растеряно встретил её взбешённый взгляд и обиженно поджал губы.

– Как скажешь, дитя, – бросил холодно. – Ну а теперь, раз уж мы с тобой обо всём договорились, я жду тебя на обеде. И будь полюбезнее с принцем.

Король вышел, а Лео́лия швырнула фарфоровую вазочку в стену напротив. «Ты так и не сказал мне о том, что любишь меня, о том, что сожалеешь, что страдал без меня все эти десять лет!» – в отчаянии подумала она.

Глава 6. Братец

Король задерживался. Впрочем, этикет предусматривал это опоздание.

В обеденном зале, убранном с всевозможной пышностью, уже накрыли столы. Придворные музыканты играли ненавязчивую музыку. Когда Лео́лия в сопровождении фрейлин вошла в широко распахнутые литые серебряные двери, то увидела, что все уже собрались. Ну, кроме короля.

У окна могучей чёрной горой возвышался Э́йдэрд, невольно приковывающий к себе внимание. Золотой и Серебряный щиты беседовали с красноволосым Ка́лфусом, прислонившемся плечом к двери на балкон. Узнать их было легко: парчовые камзолы соответствующих цветов выдавали герцогов с головой. Златокудрый, грузный, горбоносый герцог Беннеи́т был похож на памятник, воздвигнутый себе самому. Он растягивал полные губы в любезной улыбке, но его обрюзгшее лицо излучало чванливость. Худенький долговязый И́ннис, герцог Серебряного щита, был ласков и сдержан. Серые глаза его искрились иронией и мудростью. Казалось, всё вокруг забавляет Серебряного герцога, умиляя его. Коротко стриженный, гладко выбритый, И́ннис выглядел бы подростком, если бы не седина его волос.

Все кавалеры приветствовали появление принцессы учтивыми поклонами, однако Лео́лии показалось, что в свою учтивость Медвежий герцог вложил максимум сарказма. Она вспомнила всё то, о чём ей утром рассказывал отец, и поёжилась. Может ли она осуждать короля за попытку освободиться от власти такого неприятного типа? Неудивительно, что от мрачного герцога все остальные держатся на удалении.

– Приветствую вас, господа, – поздоровалась Лео́лия, стараясь придать голосу твёрдость.

Она не знала, как правильно вести себя. Придворный этикет – это не то, чему учат в обители. И не то, о чём рассказывается в книгах. Может ли она, например, разрешить им сесть? Или это привилегия одного лишь короля? Стоит ли осведомиться о здоровье?

– Ваше Высочество, вы прекрасны! – Ка́лфус направился к тайной невесте, озаряя лицо улыбкой.

– Я бы сказал, что платье вам к лицу, но наряд нимфы всё-таки лучше.

Леолия вздрогнула и обернулась на знакомый голос, неожиданно раздавшийся сбоку. К своему изумлению, она увидела того самого наглеца, встреченного ей в день побега на берегу реки. Того самого, кто откровенно смеялся над ней, а потом попытался спасти от вредной старухи и её могучей идиотки-дочери. Голубые глаза и сейчас смеялись, а задорная улыбка живо напомнила об их перепалке в ивах. Принцесса почувствовала, что краснеет.

– Вы? Но откуда?

– О, я должен был вас найти! – он поклонился, сверкая белыми зубами.

– Удивлён, – прозвучал за ними недовольный голос короля. – Герцог Морского щита, вы не предупреждали нас о прибытии.

– Надеюсь, моя поспешность не вызвала вашего недовольства, Ваше Величество?

Нет, ну разве можно в одном и том же взгляде сочетать наглость и почтительность? И... герцог? Серьёзно?

Все расступились, пропуская монарха.

– Нет-нет, – ласково ответил Эста́рм и, пройдя к позолоченному креслу в виде двух лебедей, переплетенных шеями, опустился во главе стола. – Надеюсь, что в королевский замок вас привела не беда?

– В Морском щите всё спокойно, государь, – почтительно склонился тот. – Мы по-прежнему досматриваем каждый корабль, пропуская сквозь Радужные ворота лишь дозволенные. Ни один враг не пройдёт сквозь или мимо вверенного мне щита.

И Морской герцог многозначительно взглянул на Ка́лфуса. «Да, принца тут не любят», – отметила про себя Лео́лия.

– Прошу вас, садитесь, – Эста́рм устало махнул рукой.

Гости тотчас расселись. Лео́лия задержалась, поправляя вовремя выбившийся локон. Король понимающе улыбнулся и украдкой показал глазами на место по левую руку от себя. Место по правую пустовало.

Медвежий герцог опустился напротив короля, и это заставило Леолию поморщиться. Да кем он себя возомнил в самом деле?!

– Мы рады нашему иностранному гостю, нашим доблестным хранителям щитов и их прелестным дочерям. Хочу вам представить мою возлюбленную дочь – принцессу Лео́лию. Герцог Э́йдэрд вчера удивился тому, что Её Высочество жива, в свою очередь изумив этим удивлением и меня. Как оказалось, десятилетнее затворничество моей благочестивой дочери в обители милосердных дев народ воспринял как смерть. Я был потрясён, узнав, что в королевстве считают принцессу мёртвой. Прошу вас развеять эти ложные слухи. Десять лет назад, поражённая трагической случайностью, случившейся со старшим братом, принцесса Лео́лия упросила нас дать ей возможность вымолить прощение у небесной богини. Вчера срок истёк, и мы рады видеть Её Высочество с нами.

Десять лет! Вчера прошло ровно десять лет с того дня… Лео́лия стиснула руки под столом. Это значит, что вчера был её день рождения! А она и забыла. Ей исполнилось семнадцать лет: день совершеннолетия. Значит, именно поэтому постриг был назначен на этот день…

– Да, – Э́йдэрд наклонил голову, – я был удивлён. Признаться, когда в королевстве пронеслись эти лживые слухи о смерти принцессы, мне было лишь семнадцать лет. Я был юн, а потому легко поверил в них. Тем более, что двор не торопился их опровергать. А вот принц Ка́лфус оказался мудрее, он сразу опознал в девушке забытую принцессу.

Герцог поднял бокал по направлению к кровавому принцу, и тот ответил зеркальным жестом. Лео́лия могла бы поклясться, что слова Медведя источали угрозу, вот только разгадать её она не могла. Зато смог Ка́лфус.

– Признаться, до нас не доходили слухи, что принцесса умерла. Мы в нашем королевстве ведём замкнутую жизнь, – заметил он, сверкая глазами. – Впрочем, я надеюсь, что союзный договор с Элэйсдэ́йром покончит и с нашей многовековой изоляцией.

Герцоги зашептались. Э́йдэрд прищурился, а в голубых глазах Морского герцога неприкрыто сверкнула ненависть.

– Ваше Величество заключили союз с королевством кровавых всадников? – сладко промурлыкал Лара́н. – Морской щит должен ли будет пропускать их корабли? Или лишь те из них, где не будет рабов и отрезанных голов?

В его послушной почтительности чувствовалось сдерживаемое бешенство.

– Её Высочество так изменилась в обители! – вмешалась Алэ́йда. – Я и сама не сразу узнала её, несмотря на то, что меня известили о прибытии дочери короля. К сожалению, когда мы вошли в покои, там уже находились швеи, и я не сразу смогла понять, кто из присутствующих – принцесса. Впрочем, потом вспомнила, что у Её Высочества тёмные волосы.

Лео́лия опустила глаза, надеясь, что причёска скроет заполыхавшие уши.

– Да, дорогая, – снова замурлыкал Морской герцог, обращая на фрейлину смеющийся взгляд, – удивительно даже, как эта здравая мысль посетила вашу головку. Я поражен.

Глаза золотой девушки сверкнули от злости. Лео́лия чуть не фыркнула, сдерживая смех. Ей предстоит научиться парировать выпады с такой же лёгкостью, как это делает Лара́н, иначе она тут не выживет.

– Мороженого? – спросил наглец у Алэ́йды.

Он сидел между дочерью герцога Золотого щита и принцессой.

– Пожалуй, – холодно ответила та. – Ваше Высочество, не бойтесь. Это замороженные сливки. Попробуйте, они вкусные. Их едят ложечкой.

Вот же… гадина! Пытается выставить её деревенщиной! Лео́лия попыталась подобрать подходящие ехидные слова, но Морской герцог снова опередил её:

– Боюсь принцессе мороженое придётся не по вкусу, моя прелесть, – он положил на тарелочку юной герцогини добрую половину десерта из креманки.

– Это отчего же? – невинно поинтересовалась Ильси́ния, вмешиваясь в беседу герцога и подруги.

– Мороженое гасит пламя зависти, – ответил Лара́н, – поэтому оно полезней тем, кто обуреваем пламенем нечистой страсти.

– Впервые слышу подобную чушь! – воскликнула Алэ́йда.

– То есть, среди всей остальной, более привычной вам чуши, такая вам ещё не попадалась? – поинтересовался морской нахал.

Золотой щит протестующе поднял руку:

– Герцог, мне кажется, вы забываетесь…

– О, вам это лишь кажется, – живо возразил тот. – Я бы забылся, если бы, например, назвал прекраснейшую Алэ́йду маленькой, негодной завистницей. Но я же не называю так Её Светлость и, клянусь вам, никогда не назову вашу дочь мелкой пакостной негодяйкой.

Тучные щёки Беннеи́та побагровели.

– Немедленно извинитесь! – вскричал он.

– Да, Лара́н, – мягко вмешался король, – в самом деле, ты, думаю, перешёл грань…

Морской герцог захлопал ресницами, затем встал, прижал растопыренную пятерню к кожаной куртке, заменявшей ему камзол, и поклонился Алэ́йде.

– Прошу вас простить меня, о свет очей моих! Я не думал, что оскорблю вас, не назвав маленькой негодной завистницей. Я заблуждался…

Алэйда его зло перебила:

– Это невозможно, вы снова оскорбляете меня! Э́йдэрд, вы ничего не хотите сказать вашему другу?

Лео́лия перевела взгляд на Медвежьего герцога и увидела, что тот улыбается. Всё происходящее, по-видимому, забавляло его.

– У нас, на севере, – медленно отозвался он, и под его тяжёлым взглядом все невольно притихли, – есть пословица: не лезь в берлогу, если не хочешь… простите, дамы, там дальше неприлично. Скажем так, если не хочешь потерять голову. Или иную часть тела.

Лео́лия вдруг вспомнила записки Руа́лфа, путешественника по Медвежьим горам. Этот исследователь прошлого века подробно записал нравы и обычаи медведцев в небольшой книжечке. Пословица, приведённая Э́йдэрдом, на страницах звучала так: «не лезь в берлогу, если не хочешь обосраться». Такая же грубая, как и нравы горцев.

Из-за закрытых серебряных дверей до них донёсся шум, затем грохот, а потом двери распахнулись и в них ввалился молодой человек. Он был без камзола, в одной рубашке, плохо заправленной в штаны и расстёгнутой сверху до самого живота. Его платиновые волосы были всклокочены, голубые глаза красны. Лео́лия вскочила, решив, что юноша ранен, но тотчас сообразила, что вошедший был… пьян.

– Ваше Высочество! – вскрикнула Ильси́ния. Её губки приоткрылись от испуга.

«Амери́с», – догадалась Лео́лия. Брат поднял руку с изумрудной бутылкой в кулаке, запрокинул голову, допил вино, отшвырнул тару, нимало не заботясь, куда та попадёт

– А-а! – прохрипел агрессивно и пьяно. – Вот вы где стря… сряп… стпрятались! А вот та черноволосая ведьма, это и есть моя воскресшая с-стричка?

Лео́лия оглянулась на отца и увидела гримасу боли на морщинистом лице. Ещё бы! Единственный наследник...

Принц двинулся в обход стола, раскачиваясь, как моряк во время шторма. Его пьяный взгляд, казалось, приклеился к Лео́лии, и та вновь ощутила себя ребёнком. И снова взрослые смотрели и молчали, даже не пытаясь ей помочь.

– Ваше Высочество! – пискнула Ильси́ния отчаянно.

– Цыц, – хрипло бросил ей Америс, – с тобой потом. Счас у меня сестра появилась. Такая же черномазая, какой и была.

«Я должна как-то остановить это», – замирая поняла Лео́лия. Она поднялась и сделала учтивый реверанс.

– Рада видеть вас, брат.

Девушка постаралась вложить максимум надменной властности в голос. Но получилось больше похоже на писк перепуганного воробушка.

– А я вот – нет, – заржал невменяемый наследник. – Ты пре… пхре… приехала, чтобы добить меня, да?

Он был уже в двух шагах от сестры, но вдруг споткнулся и упал бы, если бы его не подхватил Лара́н.

– Упс, – сказал Морской хранитель, бережно принимая принца в объятья.

Лео́лии показалось, или нахал подставил её брату подножку? Да нет, не может же герцог настолько нарушать этикет!

– Держитесь за меня, Ваше Высочество, – посоветовал Лара́н, крепко удерживая тяжело повисшего на нём Амери́са. – Это тинатинское вино такое коварное! Я удивляюсь, почему его ещё не запретили как магическое оружие.

Он «помог» принцу пройти мимо Лео́лии и опуститься по правую руку от короля. Девушка вновь села в кресло, чувствуя дрожь отвращения. Что стало с братом? Нет, он всегда был неприятным мальчишкой, но…

– А т-ты провёл меня! – хихикнул принц, помахав пальцем под носом Морского герцога. – Т-ты хитр-рый, Лара́н, ты хитре-ец!

Лео́лия поймала сочувствующий взгляд Ка́лфуса. «Да, я выйду за него замуж и уеду отсюда далеко-далеко», – содрогнувшись решила она.

Слуги разнесли салаты и добавили в бокалы вино. Лео́лии показалось странным, что на первое им подали сладкое, но, очевидно, придворные правила сервировки не совпадали с правилами милосердных сестер.

Внезапно одна из служанок споткнулась, и красная жидкость залила лиф прекрасного серебряного платья принцессы.

– Простите, Ваше Высочество, – прошептала девушка, бледнея и кланяясь.

Лео́лия удержала раздражение. Принцесса должна быть милосердна.

– Ничего, милая, – шепнула тихо, стараясь не обращать внимания на расползающееся по серебру пятно.

И вдруг поймала насмешку в глазах прислуги. Лео́лия быстро покосилась на Алэ́йду. Так и есть. Ух, сколько торжества было на этом надменном лице! Очевидно это фрейлина подговорила девушку совершить "оплошность". Принцесса даже растерялась от глупости всей ситуации.

– Да, – сочувственно и громко вздохнул Лара́н, – сколько не прививай простолюдинкам манеры, внучки крестьян и торговцев всё равно выказывают своё низкое происхождение, не правда ли, Ваша Светлость?

Он насмешливо глянул на дочь Золотого щита, а та с досадой отвернулась. Лео́лия чуть не хихикнула в голос. Она читала в книге о происхождении аристократических родов, что нынешние золотые герцоги получили свой титул уже после восстания Ю́дарда. Во время мятежа Медвежьего герцога семья хранителя Золотого щита Элэйсдэ́йра – потомки Золотых королей – была уничтожена, а потому святой Фрэнго́н отдал щит богатому торговцу, предоставившему короне свой флот, в благодарность за помощь в подавлении восстания. Так что нынешние Золотые герцоги не славились древностью рода.

Да, Леолии срочно нужно учиться придворному языку! Изящному умению оскорблять без оскорбления.

– П-почему так кскучно? – внезапно завопил наследный принц. – И почему нет танцев? Я хочу та-анцы!

– Сын мой, танцы бывают вечером, – мягко заметил Эста́рм.

– Хочу сейчас! Эй, музыканты! Плачу золотой каждому!

Музыканты тотчас заиграли менуэт.

– Давайте, давайте! – засмеялся Амери́с. – Ну же! Когда я стану кролём, то каждый день во дворце будут танцы.

Герцоги растеряно переглянулись. Лео́лия почувствовала, что снова краснеет. Ей было стыдно за брата.

– Вы позволите? – перед ней склонился улыбчивый Лара́н.

Ка́лфус нахмурился, поднимаясь.

– Прекрасная нимфа, после того, что между нами было, вы не можете мне отказать, – ещё шире улыбнулся Морской герцог, покоившись на принца, и Лео́лия вдруг почувствовала, что её затопила жизнерадостная лёгкость.

Она подала руку, и Лара́н повёл её на середину зала. Легкомысленному герцогу, казалось, было безразлично, что они будут танцевать под перекрёстными взорами остальных гостей.

– У меня пятно, – шепнула Лео́лия застенчиво.

– Этому платью не хватало ярких оттенков, – согласился Лара́н. Он подхватил у слуги с подноса бокал с вином и вылил напиток на бархатную серую вставку на кожаном камзоле. – Теперь мы похожи. Вы можете смотреть на моё пятно, забыв о собственном.

И он жизнерадостно ухмыльнулся. Леолия ответила улыбкой. Впервые с тех пор, как вернулась домой, девушка почувствовала радость. Вскоре к ним присоединились Ка́лфус с Ильси́нией, а за ними и Э́йдэрд с Алэ́йдой. Лео́лия удивилась было, что Медвежий герцог вообще решил потанцевать, но Лара́н шепнул партнёрше на ухо:

– Эйд решил отомстить за вас, оттоптав обидчице ноги.

И Лео́лия тихо засмеялась. Непутёвый хранитель умудрялся говорить глупости с таким серьёзным лицом, что удержаться от смеха было невозможно.

– Я хотела поблагодарить вас, – шепнула она, когда они сошлись в фигуре танца. – Я была неправа, не воспользовавшись вашей помощью…

Он хмыкнул.

– Обожаю, когда дамы извиняются! Ещё, ещё, пожалуйста, а я подумаю, прощать ли вас.

Ей захотелось треснуть его по лбу.

– Лара́н, – капризно выкрикнул Амери́с, – ты выбрал себе плохую пару. Смотри, чтобы она не скинула тебя с лестницы…

Морской герцог выразительно огляделся вокруг.

– Не вижу лестниц. Разве что по приставной…

Приставной? О чём он? Принц заржал, как конь, и только тогда Лео́лия поняла, что герцог имел ввиду, а догадавшись, залилась краской. Он намекает на тайные встречи любовников? Видимо, с Лара́ном невозможно общаться, не краснея. И нельзя быть уверенной, что пошлость сказал именно герцог, а не ты сама себе что-то вообразила.

– Ты намекаешь, что моя сестрица вразвратна, и л-люовники к ней лазают по приставным лестницам?

– Нет, мой принц. Я намекаю, что развратен я, – ответил Лара́н, нахмурившись, – а Её Высочество – сама скромность.

В этот момент пары поменялись партнёрами, и крепкие пальцы Э́йдэрда аккуратно сомкнулись на пальчиках Лео́лии.

– Откуда вы знакомы с Морским герцогом? – требовательно прошептал Медвежий герцог.

– Плохо же ты её знаешь! – ответил принц Лара́ну и подозвал слугу, веля налить себе вина.

Король что-то тихо шепнул ему, но Амери́с лишь громко фыркнул:

– Она пыталась убить меня, отец, если ты забыл!

– Я жду, – тихо напомнил Э́йдэрд, сверля девушку чёрными глазами.

– Можете ждать, если хотите ждать, – холодно ответила та, гордо вскинув подбородок. – Я не обязана отвечать на ваши вопросы.

– Если вы не очень умны, то можете не отвечать, – угрожающе мягко согласился он.

– Вы слишком высокого о себе мнения.

Лео́лия отвернулась. Пары вновь поменялись, и девушка с облегчением коснулась руки Лара́на.

– А я, пожалуй, тсан... станцую с ней сам, – внезапно принц встал и, с ненавистью глядя на сестру, двинулся к ней.

Лео́лия похолодела от нехорошего предчувствия.

– Пожалуйста, спасите меня, – тихо прошептала она своему кавалеру.

– Не бойтесь, – шепнул Лара́н в ответ, – это всего лишь испорченный глупый мальчишка.

И, выпустив её руку, шагнул по направлению к принцу.

– Мне скучно, Амери́с, – протянул капризно, – в твоем дворце твоим друзьям всегда скучно.

– Лар-ра́н, чего ты хочешь?

Принц остановился, ухватившись за рукав Морского герцога и бессмысленно шатаясь.

– Кутить, – пожал плечами хранитель Морского щита. – Эйд, поехали кутить? Только ты, я и принц. К ю́дарду всех дам. Как в старые добрые…

– Олти… Атли… Олитичная мысль!

– Ваше Величество, вы позволите? – Э́йдэрд обернулся к королю.

Тот брезгливо махнул рукой.

– Полагаю, обед можно считать завершённым, господа. Завтра утром жду всех на охоте.

Все, кроме Амери́са, поклонились, и оба герцога вывели почти совершенно беспамятное высочество из зала.

– Могу ли я попросить вас о беседе со мной?

Лео́лия обернулась. Перед ней склонился в поклоне принц Ка́лфус.

– Пойдёмте в сад, – предложила она.

Ей тоже было о чём с ним поговорить.

Иллюстрация от Нины: Эйдэрд, герцог Медвежьего щита, https://vk.com/woodman2112


Глава 7. Вино и дружба

Лара́н развалился у камина на медвежьей шкуре. В левой руке он держал бокал персикового вина. Оно было более сладким, чем крепкое тинатинское, но Лара́н любил сладости. Отблески пламени плясали на стенах небольшой комнаты, на лицах двух мужчин, отражались в стёклах окон, выходящих на набережную Шу́гги. Где-то наверху спал вусмерть пьяный принц, наследник славной династии Тэйсголингов и трона. В самом начале кутежа Амери́с вырубился, и оба его «лучших друга» притащили безвольное тело в Берлогу – столичный особняк Медвежьего герцога.

– А всё-таки жизнь – смешная штука, не правда ли? – спросил Морской герцог, отхлебнув вина.

Ему вспомнилась прекрасная нагая купальщица на зелёной траве. Волосы цвета его любимого шоколада оттеняли белизну нежной кожи.

Очнувшись связанным в чьём-то сарае, Лара́н умудрился перетереть верёвку, вытащить из досок пару гвоздей и бежать. И даже свою лошадь потомок морских разбойников не забыл выкрасть из плена.

Пересечь Шу́ггу верхом было нереально – река славилась водоворотами. Герцогу пришлось ехать до самого Элэ́йса, где он щедро заплатил паромщику, чтобы тот перевёз их с лошадью на другой берег. Тот долго ворчал, не соглашаясь отправляться на пароме с одним-единственным пассажиром и конём. Здесь, в столичном пригороде, народ жил размеренной, тихой жизнью, и сверхурочная, пусть и щедро оплачиваемая, работа никого не вдохновляла. Тогда Лара́н достал саблю и положил на один край стола оружие, а на другой – мешочек с серебряными щитками.

– Выбирай, друг, – любезно предложил герцог, и паромщик, тяжко вздохнув, потянул руку к серебру.

Однако безумная ночная переправа по вздыбленной грозой Шу́гге, затем не менее сумасшедшая скачка по восточному берегу не привели ни к чему.

В обители Лара́н устроил небольшой погром. Вломившись к невинным девам, потребовал выдать ему темноволосую послушницу. В одиночку он почти взял штурмом сестринский корпус, когда к герцогу, наконец, выплыла высокая, статная настоятельница. Выслушав брань и угрозы, она пожала покатыми плечами.

– У нас её нет. Ты, добрый путник, теперь только у короля можешь спросить, куда он дел темноволосую девушку из обители. Сегодня стражники увезли её в столицу.

Последнии слова настоятельницы Лара́н дослушал, уже выпрыгивая из окна на верную лошадку.

Перед самым Шу́гом Чайка отчаянно захромала. Пришлось останавливаться. И пока огненнобородый кузнец подковывал тяжело дышащего скакуна, Лара́н успокоился и решил не громить королевский дворец ночью. В конце концов, отчего бы не подождать до утра? При солнечном свете и штурмовать приятнее.

Он заночевал в придорожной таверне, а утром явился пред светлые очи короля.

И увидел её.

Лара́н узнал свою нимфу с первого взгляда, несмотря на богатый серебряный наряд и хитроумную причёску, переплетённую жемчугом. А потом оказалось, что это – та самая Лео́лия, дочь короля, которая якобы умерла десять лет назад.

Обнаружить это оказалось неприятно. Вряд ли король добровольно согласится выдать дочку замуж за владельца самого маленького герцогства короны. Да и сама Лео́лия вряд ли захочет отправиться в мрачные форты на Солёных островах, где кроме чаек и камней и нет ничего.

– Смешная штука – жизнь, – вздохнул Лара́н и допил вино.

Эйд, хмельной и мрачный, сидел напротив него на низеньком кресле. Ноги в высоких чёрных ботфортах он забросил на низкий деревянный столик.

– Скажи над чем ты не можешь посмеяться, и я удивлюсь, – сумрачно отозвался Медведь.

– Над смертью? – предположил Лара́н, ухмыльнувшись. – Впрочем, нет… Безносая черепушка, это право, смешно. А ещё безглазая. Друг, налей мне ещё.

Эйд бросил в гостя бутылкой, тот ловко перехватил, откупорил и отпил из горлышка.

– Когда и где ты видел Лео́лию раньше? Почему называешь нимфой? – потребовал ответа Медвежий герцог.

Ларан ухмыльнулся, лазурные глаза его блеснули в полутьме.

– Информация стоит дорого, Эйд. Предложи мне что-то, что меня заинтересует.

– Золото?

Потомок пиратов лукаво прищурился:

– П-фи, за кого ты меня принимаешь? Отдай мне Мишку.

– Не слишком ли много хочешь?

В дверь заскреблись.

– Войди, Ю́дард, – приказал Медвежий герцог.

Рыжий оруженосец вошёл и замер у порога.

– Принц заснул, Ваша Светлость.

– Садись, выпей с нами вина, – предложил ему Лара́н.

Ю́дард вопросительно взглянул на своего господина. Тот кивнул. Оруженосец поискал глазами целый, не разломанный стул. Не нашёл и аккуратно опустился на паркетный пол. Лара́н протянул юноше бутыль:

– Бокал найди себе сам. А хочешь – пей через горло, как я.

– Хочешь, возьми Ю́да, – предложил Медвежий герцог из темноты.

Только что найденный хрустальный бокал выпал из рук оруженосца. Ю́дард испуганно вскочил:

– Простите…

– Не бойся, он шутит, – рассмеялся Лара́н. – Ты – самое ценное, что есть у Медведя. Кроме Мишки, конечно.

Глаза оруженосца округлились.

– Благодарю вас, Ваша Светлость.

Э́йдэрд закатил глаза.

– Хочешь пить – возьми другой бокал и пей. Но заткнись ты, богини ради.

Ю́дард аккуратно налил в новый бокал вино и так же аккуратно попробовал. Оно было сладким и пахло шоколадом.

– Что этот кровавый головорез делает во дворце? – поинтересовался Лара́н.

– На принцессе женится, – Эйд скривил губы. – Его Величество темнит, но их секрет очевиден.

Лара́н поморщился.

– Зачем?! Неужто других кандидатов не было? Вон, у Персикового султана двадцать четыре сына! Выбирай любого.

– Двадцать два. Уже, – машинально поправил его Э́йдэрд. – Его Величеству Эста́рму союз с Всадниками нужен в пику мне.

– П-фр, пусть тогда отдаст Лео́лию, например, за меня. Я объявлю тебе войну и не пропущу медвежьи корабли мимо Морского щита. Ты разоришься и будешь умолять Эста́рма о прощении.

Эйд даже не улыбнулся.

– Я уверен, король уже вызвал хранителей остальных щитов, чтобы надавить на меня и заставить принять как факт союз с всадниками.

– Друг, я за тебя, – Лара́н сцепил кисти рук пальцами и закинул руки за голову. – Но я всё равно не понимаю: вокруг полным-полно неженатых принцев, зачем отдавать дочку в кровавые земли? Неужели не жалко?

Они снова выпили. Помолчали.

– Золотой и Серебряный щиты поддержат короля, – продолжил Эйд, – это уже очевидно. Видимо, Калфус предложил им торговать его конями на эксклюзивных условиях, и те от алчности потеряли голову. Южный герцог традиционно всегда соглашается с королем. Да и нет у его щита, источённого чумой, сил на какое-либо сопротивление. Остаются Горный и Шёлковый. Если они присоединятся к нам, нас будет четверо, если к ним, их окажется пятеро.

– Тебе нравится Лео́лия? – Лара́н пытливо вгляделся в лицо друга. – Она действительно хороша…

– Причём тут девчонка? Я против союза с кровавыми тварями. Их дружба – удар кривым ножом в спину.

Морской хранитель встал, пошатнулся.

– Я выезжаю. Перехвачу Шёлкового герцога на въезде в Восточные врата. Потолкуем.

– Ты на ногах не стоишь.

– На ногах – нет. Но Нэ́йос простит мне, если в седле я буду сидеть, а не стоять.

Лара́н рассмеялся, и мрачный Эйд невольно усмехнулся в ответ. Он ценил единственного друга, по опыту зная, что Морской герцог, казавшийся легкомысленным шалопаем, был надёжным и верным тылом.

– Ю́дард, оседлай Его Светлости одного из моих коней. Чайка слишком измотана.

– Мишку, – лукаво предложил Лара́н.

Ю́дард удивлённо глянул на него и серьёзно кивнул. Эйд скривился:

– Герцог пошутил. Оседлай ему Изо́льду. И помоги Его Светлости сесть в седло. Можешь посадить задом наперёд.

***

Оставшись одна в гостиной, Лео́лия тщательно прикрыла все двери. Но ей всё равно казалось, что ночные кошмары скребутся, пытаясь проникнуть в её единственное убежище. Она отпустила фрейлин и служанок, сославшись на головную боль, и сейчас чутко вслушивалась в стук капель дождя по листьям сирени.

Вечером они с Ка́лфусом долго гуляли по саду, и принц был необыкновенно мил. Он честно рассказал ей, что многие из кровавых всадников до сих пор смотрят на мир с дикой неприязнью и ненавистью. Однако королевская семья сожалеет о всех бедах, которые их страна причинила другим народам.

– Мы с отцом готовы к переменам. Я хочу видеть при дворе изящество и благолепие, – вздохнув, говорил Ка́лфус устремляя вдаль печальный взгляд красивых зеленых глаз, – музыкантов и художников, поэтов и скульпторов. Я хочу мира и добрососедства. Нужно развивать торговлю и путешествовать… Вы слышали что-нибудь об Алом вулкане? Нет? Не удивлён. О, неужели даже о Вечернем водопаде не знаете ничего? Моё королевство – прекрасный край, и оно стоит того, чтобы прославиться своими красотами, а не жестокостью.

Лео́лия невольно краснела, вспоминая «изящество» Амери́са. Ка́лфус нравился ей, и она сочувствовала его мечтам. В королевском дворце Шу́га кровавого принца ненавидели, и девушке казалось, что они оба схожи в этом. Под конец беседы принц заглянул в её глаза каким-то особенным, тягучим взглядом, медленно наклонился к губам, но Лео́лия вывернулась из его рук, незаметно сомкнувшихся на её талии, и шагнула назад. Щёки девушки запылали.

– Ваше Высочество! – возмутилась она.

– Простите, я теряю голову от вашей красоты, – прошептал жених. – Его Величество сказал, что вы согласились выйти за меня? Это правда? Или ваше согласие вынудили у вас силой? Я не хочу…

– Это правда, – перебила Лео́лия. – Но не торопите меня, прошу вас. Мне нужно время, чтобы узнать вас и привыкнуть.

Ка́лфус учтиво поклонился:

– Я готов ждать вас столько, сколько понадобится.

И сейчас, лёжа на полюбившемся диванчике, Лео́лия вспоминала этот разговор, чувствуя волнение и страх. В обители твердили, что от мужчин нельзя ожидать ничего хорошего, но принц вёл себя так галантно и так понимающе! Было ли ей приятно, когда он обнял её? Она не понимала себя и, встав, подошла к окну, полной грудью вдохнула аромат мокрой сирени.

Лео́лии вдруг вспомнился другой мужчина. С нахальными голубыми глазами и наглой усмешкой. Ивовый рыцарь. А точнее – недорыцарь, ведь настоящие рыцари так себя не ведут. И сердце застучало, а уши залило жаром. А если бы это он её обнял? Она бы оттолкнула Лара́на?

Девушка сжала пылающие щёки ладошками. Всё решено. Всё ведь уже решено! Она – невеста принца Ка́лфуса, пусть и необъявленная пока на Совете щитов. И нечего думать о других мужчинах. Это нечестно по отношению к такому благородному человеку как кровавый принц.

Лео́лия ещё раз взглянула в окно, и ей вдруг показалось, что ночь смотрит на неё мрачными глазами Медвежьего герцога. И тогда принцесса отступила в комнату и задёрнула шторы.

В дверь постучали.

– Войдите, – удивлённо отозвалась Лео́лия. Изумилась ещё больше, когда в полумраке гостиной увидела Ильси́нию. – Что вам нужно?

– Я сегодня дежурю в вашей комнате, – улыбнулась та, и на щеках её появились ямочки. – Так положено, чтобы в покоях принцессы всегда кто-то ночевал. На всякий случай.

– А после замужества тоже кто-то будет оставаться ночевать? – хмыкнула Лео́лия.

И покраснела от собственной пошлости.

– Конечно, – с готовностью отозвалась Ильси́ния.

– Но как же…

– Как правило, супруги нечасто ночуют вместе: у каждого своя комната. Когда король или принц желают посетить супругу, то дамы просто выходят из покоев.

– Я не привыкла к фрейлине в комнате, Ильси́ния, – сухо заметила принцесса. – Вы можете идти.

– Простите мне мою дерзость, Ваше Высочество, – девушка ласково глянула на неё, – но вы можете доверять мне. Я вижу, что вам не по себе в замке. Вы чувствуете себя чужой и вам страшно. Нет-нет, позвольте мне не прятаться за маской этикета. Серебряный щит всегда был надёжным соратником королей Элэйсдэ́йра. В нашем роду нет предателей. Разрешите мне остаться с вами. Уверена, я смогу помочь.

Лео́лия глянула в открытое лицо и кивнула.

– Алэ́йда презирает меня. Как и все, она считает тёмные волосы знаком проклятия ю́дарда, присутствием дыхания преисподней. Почему ты относишься ко мне иначе, Ильси́ния?

Та рассмеялась, и от этого весёлого, звонкого смеха призраки прошлого сжались, попрятались по щелям.

– Мы граничим с Медвежьим щитом, – пояснила фрейлина, – а, значит, и смешанные браки у нас не редкость. Медведцы же, как правило, брюнеты. Нрав у них, конечно, довольно груб, но я встречала и светловолосых обитателей Медвежьих гор, и они не отличались в лучшую сторону от своих собратьев. Прикажете подать вина? Фруктов? Или, может быть, мороженного? Давайте устроим свой собственный пир по случаю вашего возвращения? Ведь королевский, надо признаться, не удался́.

А потом они сидели на кровати под кружевным балдахином, потягивали вино через трубочки, смеялись и поедали лиловые шарики смородинового мороженного.

– Алэ́йда с детства гордячка. Золотой щит – самый богатый щит после Медвежьего, – рассказывала Ильси́ния, беззастенчиво развалившись на подушках, – он торгует со всем миром и имеет преимущества в торговле с Персиковым султанатом. Особенно разбогатели они за последние четыре года, когда чума, унесшая жизнь вашей матери, вынудила Южный щит закрыть границы. По сути, златощитовцы остались главным перевозчиком товаров между Элэйсдэйром и персиковчанами. Я, конечно, Алэ́йду знаю с детства, мы, можно сказать, выросли вместе. По крайней мере, наши семьи часто общались. Она всегда на всех смотрела свысока, считая, что весь мир должен быть ей признателен за решение осчастливить его своим появлением на свет. Алэ́йда привыкла к званию первой дамы при дворе, а тут появились вы…

– Когда мы наедине, можешь обращаться ко мне на «ты». Подожди, а сколько ей лет?

– Мы родились с вами… с тобой в один год. Алэйда на год старше.

– Значит, девятнадцать, – кивнула Лео́лия, – с шестнадцати лет Алэ́йда вышла в свет. То есть, она только три года при дворе, а ты называешь её первой дамой...

– Она быстро привыкла, – Ильси́ния хихикнула. – А когда стала любовницей герцога Э́йдэрда, то и совсем укрепилась в этом мнении…

Лео́лия поперхнулась вином и закашлялась. Немного придя в себя, шокировано уставилась на собеседницу.

– Как это «любовницей»? Разве может дочь герцога стать… Это же… Она же…

– О, Ваше Высочество, – Ильси́ния не смутилась, – вы просто воспитывались долгие годы в обители, а потому не знаете таких вещей. Конечно, Аль не официальная его любовница, но об их связи все знают. Алэ́йда верит, что однажды Эйд женится на ней.

– А Эйдэрд?

– Ну кто ж знает, что в голове у Медведя? Но я считаю, что, если бы он хотел жениться, то сначала бы женился, а потом уже потащил в постель.

– Но ведь это же бесчестье!

Фрейлина печально улыбнулась:

– Кто в наше время увядания заботится о таких неважных понятиях, как честь, совесть, дружба?

И Лео́лия увидела в синих глазах глубокую грусть.

«Она тоже одинока, – подумала принцесса. – В своём щите Ильси́ния – маленькая королева, обречённая на одиночество, а в столице – фрейлина. И тоже ничего не решает. Её назначили мне прислуживать, не спросив, хочет ли она того. И замуж выдадут так же, не спрашивая. Как и меня».

– Я буду рада, если ты станешь мне другом, Ильси́ния, – предложила принцесса, протягивая фрейлине руку. – По крайней мере, пока я живу в королевском дворце.

Дочь Серебряного герцога изумлённо взглянула на неё, и Лео́лия укусила себя за язык. Никто не должен знать о предстоящем замужестве. С каких пор она стала настолько болтливой?

– Неисповедимы пути богини, – бросила вскользь, пожав плечами. – Вчера утром я готовилась к постригу и думать не могла, что вернусь во дворец. Кто знает, что ждёт нас завтра?

– Завтра нас ждёт охота! – радостно вскричала Ильси́ния, спрыгнув с кровати. – А вы… ты уже придумала, что наденешь?

– У меня осталось только фиолетовое платье. Серебряное безнадёжно испорчено.

– Ты слишком добрая, – хмуро и обвиняюще посмотрела на неё подруга. – Слишком. Нельзя было прощать служанку, которая испортила тебе платье. Будешь такой доброй, тебя сожрут. Волки едят зайцев, зайцы едят… ну не знаю, может червяков каких-нибудь. Никогда не интересовалась, кого именно едят зайцы, но уверена: они непременно кого-нибудь тоже едят. В этом мире все едят всех. И нельзя, чтобы съели тебя. Никого нельзя жалеть и никому нельзя верить!

– А тебе? – хмыкнула Лео́лия, играя вином в бокале

Ильси́ния серьёзно посмотрела на принцессу большими глазами, прозрачными в полумраке:

– Это другое.

Глава 8. Охота без правил

Олень мчался, мощными скачками вскидывая круп высоко над душистыми травами. Рога ломали веточки деревьев. Собачья свора позади него неслась с радостным лаем, а за ней с громкими и задорными «эть-эть» скакали охотники. Всем было весело. Кроме оленя, конечно.

Лео́лия плелась в хвосте королевской охоты. Первое время Ка́лфус ехал с ней, занимая своими рассказами, но потом увлёкся погоней. Где-то впереди ватаги мчал и Лара́н. Дамы не отставали от кавалеров. К удивлению принцессы, даже миролюбивая Ильси́ния загорелась азартом погони. Лео́лии же не нравилась эта мужская забава: девушка не одобряла убийство только лишь ради лишения бедного животного жизни.

Когда до принцессы донеслись торжествующие крики, и она поняла, что убийство увенчалось успехом, на душе стало совсем паршиво. Поколебавшись немного, Леолия потянула за узду, заставив коня повернуть влево. Вдобавок ко всему, бывшая послушница плохо умела ездить верхом, и её порядком растрясло.

Потеряться девушка не боялась: охотился король в заповедной дубраве, покрывающей высокий холм невдалеке от столицы. Стоило выехать на каменистую гряду, и вот он – замок – как на ладони. И Шуг с его разноцветными домиками, башенками, черепичными крышами, садами, кривыми улочками и флюгерами – тоже.

Лео́лия спрыгнула с коня, привязала его к ветке могучего дуба и вскарабкалась на огромный валун, прислушиваясь к удаляющимся звукам рожков и конского топота. «Если Ка́лфус хочет жениться на мне, то должен будет поклясться, что никогда не станет заставлять меня принимать участие в этой мерзости», – содрогнувшись подумала она.

Внезапно проснувшийся ветер встрепал её волосы, выбив из причёски. Лео́лия зажмурилась, подставляя лицо солнечным лучам и расправляя фиолетовое платье.

– Ваше Высочество?

Низкий, немного рычащий голос заставил Лео́лию вздрогнуть и обернуться, чудом не упав с камня. Девушка невольно поморщилась: Э́йдэрд, хранитель Медвежьего щита, возвышался над поляной. Чёрный его скакун фыркал и красными глазами угрожающе смотрел на коня Лео́лии.

– Вас не было на утреннем сборе, – холодно заметила принцесса. – Мы думали, что вы вернулись в свой щит.

Медведь криво улыбнулся, и в ярком солнечном свете Лео́лия впервые заметила глубокий шрам, рассёкший правую бровь мужчины.

– У меня были дела.

– Важнее королевской охоты? – съязвила она. – Я полагала такие мероприятия обязательны для свиты короля.

– Я не отношусь к королевской свите.

«Сколько в этих словах угрозы!» – девушка поёжилась, но тут же надменно глянула сверху вниз:

– Вы хотели извиниться за вчерашнюю грубость?

– Вы ещё не видели меня грубым. Напротив, я сам удивляюсь своей любезности.

Леолия снова вздрогнула, опустила взгляд. Он упал на чёрные грубые перчатки с крагами до локтей. И девушке невольно подумалось, что в этих руках столько силы, что герцог, должно быть, может сжать её голову, и та лопнет, как глиняный кувшин…

«Да что это со мной? – разозлилась Лео́лия. – О чём я думаю? Я – дочь его короля, а он – вассал моего отца!»

– Почему вы так относитесь ко мне? – крикнула она с досадой. – Я не могу понять: вы просто невоспитанный хам, или я сделала вам что-то нехорошее?

Чёрный жеребец зафыркал и приподнялся, ударив передними копытами в землю. Присутствие другого самца явно бесило его. Герцог натянул повод, усмиряя животное. Конь Лео́лии опасливо попятился.

– Ничего, конечно, – Медведь саркастично искривил губы.

Принцесса заставила себя поднять взгляд на его лицо и прямо встретить тяжёлый взгляд, которым, казалось, можно было гнуть подковы.

– За исключением того, что вместе с отцом вы предаете собственное королевство.

– Ну, знаете!

– А разве я не прав? Или вы не в курсе, зачем приехал кровавый принц?

– Это не ваше дело!

– Дурочка, – прошипел он. – Что может заставить девушку согласиться на подобный жребий? Глупость? Алчность? Вы знаете что кровавые всадники делают со своими жёнами? Знаете, что мужчина кровавого королевства имеет полную власть над своей женщиной? Захочет – убьёт, захочет – отдаст своей дружине на поругание.

Щёки Лео́лии запылали, как костры. «Можно подумать, моего согласия кто-то спрашивал».

– Вы лжёте!

Э́йдэрд приподнял бровь. Девушка вздрогнула. В книгах, которые она читала, ни о чём подобном не говорилось. Это были очень целомудренные книги. Но фраза в одной из них: «с жёнами своими всадники вытворяют всякие ужасы и мерзости» – могла означать и подобную гадость.

«Но Ка́лфус не такой! Он мне честно рассказал про нравы своих соплеменников. И он печалится об этом и хочет всё изменить», – подумала Лео́лия.

– В любом случае, это не ваше дело, – девушка гордо вскинула подбородок. – Помогите мне спуститься.

Она едва не сказала "пожалуйста", но побоялась, что просьба выйдет жалкой. Принцесса протянула руку, стараясь, чтобы та не дрожала. Герцог подъехал вплотную к валуну, однако, вместо того чтобы подать руку, обхватил девушку за голени и легко опустил на холку своего коня перед собой.

– Что вы себе позволяете?!

Но её голос предательски дрогнул. Птичка, попавшая в объятья зверя. Лео́лия поспешно поправила задравшийся подол платья. Герцог наклонился к её лицу, и она увидела властный изгиб тёмных губ совсем рядом.

– В этом королевстве, – прошептал он, погружая жуткий и странный взгляд в её глаза, – мне до всего есть дело.

– Отпустите меня немедленно! – потребовала принцесса в бешенстве.

– Или что? – хмыкнул Медведь.

Поднял пальцем её подбородок. А затем… поцеловал. Жёсткие губы накрыли её губы, а тяжёлая рука, зафиксировавшая затылок, не дала возможности даже дёрнуться. Лео́лия задохнулась, чувствуя как всё поплыло перед глазами. Она вцепилась в бархат его чёрной куртки, пытаясь оттолкнуть мужчину от себя. Но проще было сдвинуть валун.

– Дочь моя, что… что здесь…

Лео́лия отпихнула мужчину изо всех сил, и он, наконец, позволил ей это сделать.

Девушка оглянулась в отчаянии. На поляне присутствовала вся королевская свита. Красный от негодования отец. Побледневший от ярости Ка́лфус. Гнусно хихикающий Амери́с, уже нетрезвый. Лара́н, Ильси́ния… Герцоги Золотого, Серебряного, Южного, Шёлкового и Горного щитов. Придворные и егеря.

Мужчины опускали глаза в растерянности, дамы в притворном смущении закрывались веерами. Алэ́йда кусала губы, сверкая на неожиданную соперницу ненавидящим взглядом.

Принцессе захотелось упасть с коня герцога и провалиться под землю. Она с отчаянием обернулась к Э́йдэрду. Кажется, это был единственный человек на поляне, сохранивший полную невозмутимость.

– Простите, Ваше Величество, – сказал он королю, склонив голову набок. – Мы любим друг друга. Надо было давно признаться в этом, но как-то не сложилось.

Что?! Мерзавец! Лео́лия со всей силы ударила ладонью по слегка небритой щеке, жалея, что нет возможности как следует размахнуться. Медведь в ответ лишь хмыкнул.

– Отпустите меня немедленно! – в голосе её звенели слёзы.

Отвратительно!

На этот раз герцог послушался и аккуратно опустил девушку на землю. Лео́лия почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Негодяй публично растоптал её честь! То немногое, что действительно принадлежало ей. Стараясь ни на кого не смотреть, девушка приподняла пальчиками длинное платье и направилась к своему коню.

«Проклятый герцог! Ю́дард тебя побери! Ненавижу!»

– Я вызываю вас на поединок! – злобно прохрипел Ка́лфус.

– Повод? – холодно осведомился Э́йдэрд.

– Вы оскорбили честь принцессы!

Лара́н спрыгнул на землю и подвёл к Лео́лии её коня. Молча помог забраться, а затем, снова вернувшись в седло, заставил свою лошадь встать так, чтобы загородить принцессу от любопытных взглядов. Когда Медведь снова заговорил, девушке показалось, что от льда в его тоне начнут облетать деревья и наступит зима:

– А какое отношение к чести нашей принцессы имеет иностранный принц?

Морской хранитель наклонился к Лео́лии, тепло улыбнулся ей.

– Хотите я принесу вам его голову? – спросил тихо. – На блюдечке или на сабле, как скажете.

– Хочу, – буркнула она, заморгав, чтобы прогнать из глаз непрошенные слёзы.

Девушка кусала губы, чтобы они не дрожали.

– Я посватался к Её Высочеству, и Его Величество официально благословил нашу помолвку, и на правах жениха…

– Официа-ально, – издевательски протянул Э́йдэрд. – Неужели я что-то пропустил, пока оборонял Медвежий щит и всё королевство от вероломного врага? На Совете щитов хранители подтвердили королевскую волю, и глашатаи трижды прокричали на главной площади о помолвке?

Лара́н протянул девушке чистый носовой платок:

– Возьмите. Сегодня я ещё не получал кровавых ран, которые стоило бы перевязать, так что он чист.

– Нет, – Медвежьему герцогу ответил король, – конечно, как таковой официальной помолвки ещё не было, состоялась лишь предварительная договорённость…

В голосе отца Лео́лия услышала глубокую усталость.

– В таком случае, – бесстрастно обрезал Э́йдэрд, – я так же как и принц могу претендовать на руку принцессы Лео́лии. Или Ваше Величество считает, что я меньше заслуживаю благосклонности его дочери, чем сын нашего заклятого врага?

Лео́лия удивилась так, что даже перестала плакать, и отняла от лица платок. «Зачем я ему? Просто чтобы не досталась другому? Жениться с целью помешать союзу двух королевств?» Ну конечно! Для этого Медведь и скомпрометировал её. Ведь Э́йдэрд ненавидит Ка́лфуса и всё его королевство. Эта ненависть стала очевидна ещё тогда, в Оранжевом кабинете...

– Если необходимо, – жёстко отчеканил герцог, – мы с принцем можем решить этот вопрос в личном поединке.

– Поединок с гостем? Плохая идея, – отозвался И́ннис, герцог Серебряного щита.

– А я бы посмотрел! – захохотал Амери́с. – Эйд, зачем тебе черномазая? Что ты в ней нашёл? Сестрица же страшна, как… как…

– Я тоже страшен. Особенно в гневе.

– Что ж, – король жестом призвал всех к тишине. – Да состоится Совет щитов. Охота завершена. Полагаю, дело сватовства не терпит отлагательств.

Лео́лия уже справилась с приступом стыда и отчаяния, а потому, сохраняя горделивую осанку и придав взгляду надменность, подъехала к отцу.

– Принцесса с радостью ублажает каждого. Видимо, соскучилась в обители по объятьям мужчин, – шепнул кто-то позади зло и тихо.

Лео́лия догадалась кто. Даже не по голосу, а скорее просто почувствовала интуитивно, что нарушить субординацию вот так откровенно могла лишь Алэ́йда.

***

Ветер задувал аромат сирени в окно. В кустах громко пели птицы, но принцесса всего этого не слышала и не ощущала. Пленённым зверем она металась по гостиной, стискивая и разжимая кулаки. Мерзавец! Нет, ну какой же он мерзавец!

Ильси́ния, сидя в кресле, наблюдала за ней.

– Гад! – закричала Лео́лия в бессильной ярости. – И как только отец позволил этому мерзавцу так возвыситься?

– Ваше Высочество, осторожнее, – лукаво улыбнулась фрейлина, – ну а если Совет приговорит именно его стать вашим мужем?

Принцесса зарычала раненной львицей:

– Ни за что! Никогда! Я лучше из окна выброшусь, чем стану женой этого… этого… Да Ка́лфус, хоть он и принц кровавых всадников, в тысячу раз лучше…

Она резко остановилась.

– Ильси́ния, ты знаешь, как подслушать что сейчас говорят на совете?

Фрейлина в изумлении подняла тонкие брови.

– Подслушать? Тайный Совет щитов?

– Согласна, звучит дико, – Лео́лия вздохнула и обхватила себя руками, – но мне нужно…

– Ваше Высочество, если это обнаружится, то…

– То есть, знаешь? – обрадованно вскрикнула принцесса.

– Да, но…

– Пожалуйста, прошу тебя! – Лео́лия подбежала к подруге, схватила её за руки. – Клянусь, я не выдам тебя!

– Но если тебя обнаружат?

– Я тебя не выдам.

– Но твоя репутация…

– К ю́дарду ошмётки моей репутации после сегодняшнего! Совет может заседать всю ночь. Я же спать не смогу!

Ильси́ния вздохнула.

– Ну хорошо. Но ни звука! Прошу вас.

Обе заговорщицы выскользнули из покоев принцессы, прокрались по Розовой лестнице до самого низа башни. Здесь, в стене под лестницей, обнаружилась низкая дверца.

Ильси́ния воровато огляделась, сняла с шеи медальон, раскрыла его и вынула маленький ключик.

– Откуда он у тебя? – шепнула Лео́лия.

Фрейлина шикнула на неё и открыла дверь.

Девушки проскользнули в пыльную каморку со швабрами. Лео́лия чихнула, но вовремя успела зажать нос. Ильси́ния укоризненно глянула на неё и прижала палец к губам. Отодвинула орудия уборки и потянула на себя небольшую деревянную дверцу, которая ей охотно поддалась.

– Без ключа? – удивилась принцесса.

Ильси́ния пожала плечами, и обе бочком проскользнули в проём. Здесь было темно и пахло мокрой штукатуркой.

– Осторожно, ступеньки.

Они начали подниматься по тёмной и крутой лесенке. «Мы идём внутри стены», – поняла Лео́лия, аккуратно переставляя ноги. Проход был настолько узкий, что идти приходилось боком, иначе можно было стереть плечи о стены.

Когда принцесса поверила было, что это ход прямо в чертоги небесной богини, и что они так и будут изображать крабов целую вечность, до девушек внезапно донеслись глухие голоса. Лео́лия тут же врезалась в подругу. Та обхватила принцессу руками, провела ладонью по предплечью, плечу, к лицу, наклонила голову к своему рту и шепнула в ухо:

– Мы пришли. Богини ради, молчите!

А затем аккуратно вытащила камень из стены. По-видимому, он заслонял собой слуховое окно, но, судя по тому, что светлее не стало, окно не было сквозным, либо было закрыто чем-то с той стороны.

– Ну что ж, господа, – пророкотал низкий голос Э́йдэрда, – мы услышали все аргументы за свадьбу нашей принцессы с принцем Ка́лфусом. Резюмирую: королевство разваливается как изъезженная телега камнетёса. Магических камней Медвежьего щита не хватает. Давняя война истощает Элэйсдэ́йр. Опять же, торговля с Персиковым султанатом конями из Кровавого королевства даст казне золото. Позвольте теперь мне разбить всю эту гору золота, магии и благоденствия.

Лео́лия нашла в темноте руку подруги и стиснула её.

– Попробуйте, – сладкий как патока голос показался принцессе знакомым.

– Нэ́йос, герцог Шёлкового щита, – шепнула сообразительная Ильси́ния.

– Итак, королевство разваливается, как нам заявил Его Величество. Поэтому Элэйсдэ́йру нужен мир. Но станет ли Кровавое королевство дружить со слабым союзником? Не разумнее ли им захватить и поглотить слабого? На их месте, я бы так и сделал. Надеюсь, Ка́лфус ещё не понял, что в Элэйсдэ́йре настолько всё плохо, иначе он бы вряд ли предложил союз. Дружат с сильными, слабых пожирают.

– Что ж, – устало отозвался другой голос, дребезжащий от старости, – твои слова не лишены логики, Эйд.

На этот раз Леолии не понадобилась подсказка подруги: это, безусловно, Диармэ́д, герцог Южного щита. Самый старый из всех хранителей.

– Если все щиты объединятся, мы будем способны защитить наше королевство! – запальчиво выкрикнул Беннеи́т, герцог Золотого щита.

Отец Алэ́йды.

– К этому предложению мы непременно вернёмся, – отозвался Э́йдэрд, и в его голосе прозвучала сталь. – Пока я лишь отвечаю на слова короля. Дальше. Торговые выгоды. Что ж, они и правда есть. Вот только что помешает кораблям Персикового султаната перехватить инициативу? Не думаю, что всадники откажутся торговать напрямую, минуя наше посредничество. Если уж они хотят торговли и мира. На пути их встанет Морской щит, но если взять курс западнее...

– Это можно прописать в договоре, – отмахнулся король.

– А кто-нибудь когда-нибудь соблюдал подобные договоры, Ваше Величество? – насмешливо съязвил Медведь. – Теперь перейду к главному: магические камни и истощённая войной земля. Да, сомнительный союз с Кровавым королевством мог бы решить эти проблемы…

Герцог замолчал.

– Ваше Высочество, – тихонько взвыла Ильсиния.

Принцесса сообразила, что слишком сильно сдавила руку подруги.

– Прости, – шепнула, отпустив тонкое запястье.

– Если бы? – намекнул на продолжение И́ннис, Серебряный герцог.

– ... если бы союз с кровавыми не породил новую войну, – тихо, но отчётливо ответил Медведь. – А, клянусь прапрадедом Ю́дардом и его проклятой кровью, она начнётся. Как только у алтаря богини заключат брак принцессы Лео́лии и принца Ка́лфуса.

– Это угроза? – взревел Беннеи́т. – Вы угрожаете своему королю, Э́йдэрд? Вы сошли с ума?

У Лео́лии закружилась голова от волнения, и девушка коснулась рукой стены, чтобы удержаться.

– Вам плохо? – зашелестела Ильс́иния. – Может…

– Нет, – Лео́лия до крови прокусила губу. – Я должна всё услышать.

Судя по звукам, все вскочили. Лязгнули сабли, выхваченные из ножен.

– Эй, – крикнул Лара́н, – светлости! Кто позволил обнажать оружие в присутствии короля?!

– Чего вы хотите, Э́йдэрд?

Тихий, ровный голос. Чуть дребезжащий. Снова Диармэ́д.

– Руку принцессы Лео́лии, – припечатал Медведь. – Я не готов отдать нашу принцессу всадникам, которые славятся своим мерзким отношением к жёнам. И я не готов подставить спину противнику. Если Элэйсдэ́йр заключит мир с моими врагами, я буду вынужден прервать свою службу королю и позаботиться о собственном народе. Медвежий щит вновь превратится в Медвежье королевство. Напротив, став мужем принцессы, я смогу решить все проблемы Элэйсдэ́йра. У меня хватит и камней, и силы.

– Не слишком ли ты о себе возомнил?! – завопил Золотой герцог.

Такой же не сдержанный, как его дочь Алэ́йда.

– Господа! – тихий голос Диармэ́да заставил всех замолчать. – Призываю всех успокоиться. Есть ли ещё кто-то, кто может что-либо добавить?

Он помолчал, а затем, не услышав ответа, постановил:

– Тогда, если вы позволите, Ваше Величество, я объявляю голосование хранителей.

Видимо, король кивком или жестом дал позволение, потому что дальше Диармэ́д начал выкликать щиты:

– Золотой щит.

– Я, Беннеи́т, герцог и хранитель Золотого щита королевства, выношу и присуждаю: союз с Кровавыми всадниками нужен Элэйсдэ́йру. Браку принцессы с Ка́лфусом быть.

– Серебряный щит.

– Я, И́ннис, герцог и хранитель Серебряного щита…

И́ннис так же высказался за брак Лео́лии с Ка́лфусом. Принцесса потихоньку перевела дыханье. Только сейчас она заметила, что дрожит.

– Морской щит.

– Я, Лара́н, герцог и хранитель Морского щита королевства, выношу и присуждаю… – Как необыкновенно торжественно звучал этот голос! Будто он принадлежал вовсе не насмешнику Лара́ну. – … давний друг и союзник важнее давнего врага и противника. Браку Э́йдэрда и Лео́лии быть.

«Предатель! – в бессильной ярости мысленно закричала Лео́лия. – Как ты мог!»

– Медвежий щит.

От ненавистного баритона новоявленного претендента на её руку Лео́лию буквально затрясло. Но слова Э́йдэрда её, конечно, не удивили.

– Горный щит.

– Я, Сеума́с, герцог и хранитель Горного щита, – хрипловатый и могучий голос казался гласом исполина, но принцесса видела на охоте, что Сеума́с ростом был не выше неё, – выношу и присуждаю: Медвежий щит испокон веков предан короне. Я не верю кровавым всадникам. Браку Э́йдэрда и принцессы Лео́лии быть.

Три! Три щита объявили ей приговор. Холодный пот выступил на лбу девушки. Дядя Диармэ́д, старший брат её матери, конечно, не пойдёт против короля. Как всегда. Но кому отдаст свой голос Шёлковый щит?

– Я, Нэ́йос, герцог и хранитель Шёлкового щита, – полился медоточивый голос, – выношу и присуждаю: король не должен уступать угрозам и склонять головы перед вассалами. Браку принцессы и принца Ка́лфуса быть.

Лео́лия выдохнула и счастливо улыбнулась. Девушка прислонилась к стене, чувствуя, как от волнения подгибаются коленки.

Она спасена!

– Я, Диармэ́д, герцог и хранитель Южного щита, – как сквозь туман донесся до неё скрипучий голос брата матери, – выношу и присуждаю: браку принцессы Лео́лии и герцога Э́йдэрда быть. Да будет свой перед чужим.

Что?!

Глава 9. Путь в бочках

Лео́лия прокралась мимо спящей Ильси́нии и вышла в сад.

Принцессе не спалось. Она изорвала на мелкие лоскуты четыре кружевных платка, но выход из создавшегося положения никак не находился. Лео́лия – невеста Медведя. Какой ужас! Невеста омерзительного, высокомерного ничтожества, вообразившего себя некоронованным королём Элэйсдэ́йра! Честь, благородство, великодушие – это не про него. Э́йдэрд ведь специально публично скомпрометировал принцессу, чтобы в глазах окружающих иметь право посвататься к ней.

Щёки заполыхали при воспоминании о дерзком поцелуе мерзавца.

Она шла мимо благоухающей сирени по тропинкам, посыпанным белой галькой, и всё думала и думала. Смириться с судьбой? И позволить герцогу... Но нет! Нет! Во-первых, Медведь и так чрезмерно уверен в себе. Нельзя подобным людям уступать, иначе сам не заметишь, как окажешься у них под ногами. А во-вторых… Лео́лия знала, что именно происходит между мужем и женой в первую брачную ночь. Она читала об этом в книге, посвящённой размножению коней, и, в целом, понимала, что у людей всё обстоит так же. И эта мысль вгоняла в краску и заставляла содрогаться от отвращения.

Девушка прошла мимо фонтана, изображающего играющих детей – мальчика и девочку. У девочки не хватало пальцев на левой руке, а мальчику повезло ещё меньше – он был одноруким. Странно, что древнюю статую не заменили чем-то новым и полностью снабжённом руками и пальцами.

Принцесса остановилась и присела на мраморную чашу фонтана. Опустила руку в тёмную воду.

Первой реакцией на слова Диармэ́да, решившие её судьбу, было одно: бежать. Снова вспомнилась идея о портах в Золотом щите. Добраться до корабля, переодевшись парнем, наняться кем угодно, лишь бы уплыть из Элэйсдэ́йра. Вот только… Она – принцесса. И она должна думать прежде всего о королевстве и тех последствиях, к которым приведёт её побег.

Девушка брызнула каплями на мраморные ноги статуй. Никто точно не знал, кого они изображали. Может и никого конкретно: просто мальчик, просто девочка.

Решение пришло внезапно: она убежит с Ка́лфусом.

Оно не было идеальным, но: а какой у неё выбор? Выйти замуж за герцога, исполнив постановление Совета щитов? Ну уж нет! Сбежать с предателем Лара́ном? О-о, она никогда не простит ему того, что подслушала. Её недорыцарь встал на сторону мерзавца! Целиком поддержал его! И это он, который обещал отомстить Медведю за её честь! Лжец.

Оставался лишь принц Ка́лфус. Да, решено: они сбегут и поженятся. А потом уже будет поздно что-то менять. Смущало лишь то, что Лео́лия не испытывала к принцу женской симпатии. Девушка была честна с собой: к бывшему жениху её не тянуло. А ведь с ним предстоит целоваться и…

Принцесса покраснела.

Одна лишь надежда, что в долгих прогулках и беседах придет и телесная страсть, и те чувства, которые описаны в романах. Глупое сердце молчало. Впрочем, когда это принцессы спрашивали собственное сердце? Ничего, потерпит. Да и Ка́лфус – человек несомненно благородный. Пусть даже Лео́лия его не полюбит, но зато сможет уважать. А уважение в семье это – основа основ.

Решено. Они сбегут и поженятся. Отец будет ворчать, скрывая радость. А остальные… Ну что ж, им придётся смириться.

Принцесса решительно встала, расправила складки платья и зашагала по направлению к гостевому корпусу, где, как она знала, поселили принца. План надлежало привести в исполнение немедленно, пока её враги ещё не знают, что Лео́лия уже в курсе решения Совета.

Когда она, дробясь и множась в огромных зеркалах, поднималась по Зеркальной лестнице, украшенной золотыми единорогами, ей вдруг показалось, что позади кто-то идёт. Бесшумно и недобро.

Лео́лия остановилась и обернулась.

Лунный свет заливал мрамор ступеней, отражаясь в гладких поверхностях. Никого. Почудилось? Возможно, но девушка чувствовала, как страх поднимает дыбом каждый волосок на коже, пробегает мурашками по рукам и холодком – по позвоночнику. Принцесса продолжила двигаться наверх спиной вперёд. Дворец спал, погружённый в тишину.

«Ну вот же, никого нет, трусиха!» – мысленно обругала себя Лео́лия, уверившись в глупости собственных страхов, и тут вдруг заметила… тень. Кто-то следовал за ней. Медленно, бесшумно.

Внутри всё оцепенело. Девушка с силой прикусила собственную губу. Боль привела её в чувство.

– Кто здесь? – громко и властно спросила принцесса, совладав с собственным голосом.

И облизнула кровь с губы.

Никто не отозвался. Тень замерла.

– Немедленно выходи, я тебя вижу! – велела Лео́лия, старательно заставляя голос не дрожать.

Тень не ответила. И не двинулась. «Показалось? Может это просто… просто…» – но чем именно «простым» могла быть тень, принцесса так и не додумала: её накрыла паника. Ноги противно задрожали. Лео́лия развернулась и бросилась вверх по лестнице, не осознавая, что делает.

И услышала за собой столь же поспешный бег.

Кто-то схватил её за юбку, дёрнул, останавливая, и в тот же миг накинул на шею удавку, заваливая девушку назад. Она почувствовала спиной чью-то железную грудь, затылок защекотало жаркое дыхание. Принцесса успела просунуть руку под шнурок, и тот сжал её пальцы с такой силой, что, казалось, перережет.

«Нет! Нет! Пожалуйста!» – вопило и рыдало сознание, но в глубине паники и отчаяния какая-то иная Лео́лия, мыслящая трезво и холодно, приняла решение. Она повернула голову набок, вывернулась, наполовину оборачиваясь к врагу. Это позволило ослабить захват. Ногой ударила нападавшего по лодыжке. К счастью, на мужчине оказались не сапоги, а ботинки, поэтому обувь не смягчила удар. Убийца дёрнулся, ослабляя хватку. Лео́лия всем телом повалилась на врага, опрокидывая его на лестницу. Тот рухнул во весь рост, содрогнулся, всё так же бесшумно, а затем стих, и шнурок окончательно ослабел. Видимо, убийца потерял сознание. Надолго ли?

Принцесса, упавшая на него, а потому почти не пострадавшая при падении на ступеньки, выскользнула из мужских рук, вскочила и, не оборачиваясь, чтобы не терять времени, бросилась в ближайшую дверь. Оказавшись в коридоре, полном тишины и закрытых дверей, девушка попыталась кричать, но горло после удавки лишь сипело. Дёргала за ручки, но все двери оказались плотно закрыты.

И тут позади раздались шаги.

Да что ж такое-то?! Куда все подевались?!

Когда-то Лео́лия знала все коридоры и лестницы запутанного дворца, но за десять лет она их забыла. Рассудок заметался в ужасе. Девушка свернула на какую-то чёрную лестницу, пробежала этаж вниз, снова заскочила в коридор.

Но и тут не было людей!

А шаги не отставали. Преследователь находился довольно-таки далеко, но он, очевидно, видел её достаточно хорошо, потому что безошибочно следовал за беглянкой.

Вдруг Лео́лия услышала приглушённый смех и человеческие голоса за одной из дверей. Не помня себя от ужаса, рванула дверь. Та не поддалась.

– Какого… – возмутился мужской голос, но Лео́лия всё дёргала дверь на себя, а потом, каким-то шестым чувством осознав ошибку, саданула по ней плечом. Дверь распахнулась внутрь, и принцесса, едва не упав, влетела в богато убранную золотом и шёлком комнату и, захлопнув резные створки за собой, прислонилась к ним, тяжело дыша.

И тотчас её оглушил пронзительный визг. Лео́лия зажмурилась на миг, но тут же огляделась, вернув себе способность смотреть и видеть.

Это была спальня. Слева – просторный альков. Огромное ложе под лазурным парчовым балдахином с золотыми кистями. Зеркала на стенах. Справа от входа – камин с грифонами. Свечи. Много-много восковых свечей в подсвечниках. Бежевый пушистый ковёр почти на весь пол. На нём – два столика. Один заставлен серебряными чашами с разнообразными фруктами, на другом – пирожные и вино в бокалах и бутылях. Много вина. Настолько много, что всё не поместилось: пустые бутыли валялись на ковре.

На ложе – девушка со светлыми волосами. Она прижимает одеяло, стараясь закрыть голую пышную грудь, и дикими глазами смотрит на неожиданную посетительницу. Над девушкой в недвусмысленной позе застыл…

– Амери́с! – вскрикнула Лео́лия.

Ей захотелось броситься к брату, прижаться к нему, рассказать всё что с ней произошло, благо голос вернулся. Чужой, сиплый, страшный, но вернулся, а это – главное.

– Лия, какого ю́дарда ты здесь?! – прошипел принц.

– Меня… меня пытались убить…

Лео́лия всхлипнула. Ноги подкосились, и она сползла вниз по двери. Зубы выбивали дробь. Принцесса стиснула руки, пытаясь справиться с накрывающими эмоциями и не разрыдаться в истерике.

Амери́с презрительно искривил губы:

– Это не причина врываться в мои покои. Видать, милосердные девы плохо учили тебя.

– Но он… он бежал за мной… и я…

Брат ухмыльнулся. Спрыгнул с кровати, подошёл к сестре. Прямо так, в шёлковой ночнушке, не потрудившись даже завязать её на безволосой груди.

– Бежа-ал? – протянул с издёвкой. – И ты решила, что я за тебя заступлюсь?

Грубо схватил её за руку. Лео́лия вскрикнула. Голубые глаза приблизились к её лицу, и от их взгляда сердце болезненно сжалось.

– А я не заступлюсь. Мелкая, противная, наглая девчонка, – прошипел принц, и неожиданно, распахнув дверь, шагнул в коридор, волоча сестру за собой. – Эй, ты, убийца! Забирай её, я поймал. Не бойся, я тебя не выдам. Делай с ней, что пожелаешь.

Лео́лия дёрнулась, но брат был сильнее.

– Ну? – громко проорал принц. – Думаешь, мне есть дело до этой мерзавки? Да мне плевать на неё. Хоть насилуй, хоть кожу снимай с ведьмы!

И он пьяно расхохотался.

– Пусти, – крикнула Лео́лия, пытаясь вырваться, но руки у наследника престола неожиданно оказались словно выкованными из железа. – Отпусти сейчас же!

Амери́с гаденько ухмыльнулся.

– Мне не нужна сестра, Ли́я. И уж тем более не нужна ты. И зачем папочка только вытащил тебя из обители? Я считал, что ты сдохла тогда, десять лет назад. И лучше бы сдохла, крыса! Это хорошо, что ты выйдешь замуж за Эйда. Он – мой друг. И как только ты станешь его женой...

Принц как-то так улыбнулся, что Лео́лии стало совсем нехорошо.

– Когда я взойду на трон, велю сжечь тебя на костре, – продолжал скалить зубы брат. – Но предварительно с тебя снимут кожу. А до этого я отдам тебя на потеху толпе и буду наблюдать, что они с тобой сделают.

«Он сошёл с ума. Или пьян. Или и то и другое», – в ужасе поняла Лео́лия. Сердце прыгало в груди испуганным зайчонком.

Убийца не показывался. Должно быть, скрылся до того, как Амери́с вытащил сестру в коридор. Вопрос только кто сейчас был страшнее.

– За что ты меня так ненавидишь? – тихо спросила девушка. – Ты правда веришь, что тёмные волосы – это зло?

– Ты – уродина, – злобно хмыкнул тот, размахнулся и ударил сестру по щеке. – Ты сейчас встанешь на колени и будешь просить у меня сохранить тебе жизнь. Ты поняла?

– Я не стану этого делать. Ты пьян!

Принц схватил её за волосы и стал наматывать их на руку. Лео́лия вскрикнула.

– Прекрати!

– Ты будешь каждый день умолять меня сохранить тебе жизнь, – прошипел он, приблизив к себе лицо жертвы. – На коленях. Ты будешь целовать мои руки…

Лео́лия поддалась его силе, позволила крепкой руке брата притянуть её голову, а затем рванула вперед и ударила его лбом в нос. Амери́с заорал, схватился за лицо, выпустив сестру из захвата. Закрепив победу ударом колена в пах мучителя, Лео бросилась бежать.

Она вспомнила, где именно находится.

Выскочила на лестницу, промчалась вниз, слыша завывания пострадавшего. Открыла низкую дубовую дверь и оказалась в винном погребе. Не самое лучшее место, но вариантов куда скрыться было немного.

Лео́лия пробежала вдоль ряда громадных дубовых бочек, нашла нужное полукруглое подвальное оконце. Пятое слева, она помнила. Ловко вскарабкалась на деревянную лавку, потянула решётку на себя. Та скрипнула и открылась. Конечно, в детстве пролезать в такое маленькое отверстие было легче, но Лео́лия и сейчас оставалась худенькой и гибкой.

Девушка успела выбраться наружу и закрыть за собой оконные створки раньше, чем в подвал вломился разъярённый брат. Не слушая доносящихся угроз и воплей, Лео́лия поплотнее запахнулась в плащ, накинула капюшон и поспешила отойти подальше. Возвращаться в собственные покои сейчас было опасно: не найдя её среди бочек, Амери́с непременно кинется на Розовую лестницу, ведущую в покои принцессы, и окажется в них раньше, чем сестра.

Беглянка двинулась к Закатным воротам.

Королевский дворец возвышался посреди Запретного острова на холме таком высоком, что жители Шу́га звали его горой. Двести лет назад проклятый Ю́дард, Медвежий герцог, поднял мятеж и штурмом взял неприступные стены королевского замка. Он уничтожил и замок, и внутреннюю стену, и всех защитников. Осталась лишь сильно разрушенная внешняя стена, да фундамент, на котором король Тэйсго́л двадцать лет спустя после падения Шу́гга выстроил роскошный королевский дворец.

Из уважения к святому предшественнику – королю Фрэнго́ну, его родному дяде – Тэйсго́л не стал уничтожать остатки внешней стены с Закатными и Рассветными воротами. Напротив, монарх велел отремонтировать их, что означало возвести почти заново, но это была лишь дань памяти: отныне Запретный остров защищали не стены, а магический купол. И не только его, но и всю столицу. Конечно, в мирное время купол был открыт, но в любой момент можно было активировать защиту, и она станет прочнее стены и не позволит никому войти в город или выйти из него.

У Закатных ворот, расхаживая взад-вперёд и постукивая алебардами, дежурили стражники в тёмных плащах. Лео́лия властно повелела им открыть ворота. Они узнали её: караул, встретивший вечером охотничью кавалькаду, ещё не сменился, а потому не осмелились возражать или о чём-то спрашивать. Завертелся ворот, опуская подъёмную часть моста, соединяющего остров и город.

Небо уже начинало сереть. На листьях заблестела роса, и мошкара тучами вилась над рекой. Шу́гга сияла, её вода теперь казалась светлее неба. Лео́лия перешла по мосту в спящую столицу.

Это был самый обычный город: с богатыми кварталами в центре и трущобами по окраинам. С ворами и убийцами. Как и везде, городская стража берегла сон богачей, но не заглядывала туда, где заканчивались каменные мостовые и в навозных кучах рылись тощие собаки и облезлые кошки. И всё же Лео́лии Шуг казался куда уютнее и безопаснее, чем королевский дворец. Впрочем, дальше элитных кварталов она и не планировала заходить.

Принцесса шла и любовалась чугунными изгородями, мезонинами и причудливыми башенками, барельефами и горельефами, изображающими подвиги предков или просто мир животных и растений. Заглядывала в витрины магазинов, рассматривая выставленные в них товары. Остановилась перед лавкой, в которой продавались игрушки. Румяные куклы с пышными золотистыми волосами, в роскошных платьях из обрезков шёлка, парчи или бархата печально взирали на одинокую девушку, кутающуюся в тёмно-зелёный плащ с капюшоном. А за ними выглядывали плюшевые собачки, котики и лошадки.

Лео́лии вспомнилась её детская. Игрушечные замки, населённые принцами и принцессами, создавали свой собственный городочек. Дракон из красного бархата, расшитого золотыми пайетками, большой, ростом почти с саму девочку. Голубой шёлковый океан с кораблями – точными копиями тех, что бороздили Металлическое море. Отважные пираты, смешные шуты в шапках, звенящих бубенчиками… Мир её детства, её единственные друзья, им одним девочка могла всецело доверять.

Но больше всего Лео́лия любила Э́йтаса – забавную собачку, сшитую из плюша, почему-то сиреневого. Одно ухо синее, другое – белое, глаза – чёрные пуговицы. Ту самую, которую в роковой день падения с лестницы десятилетний Амери́с отнимал у сестры.

Почему она так любила эту игрушку? Сколько себя помнила – никогда не расставалась, даже ночью. И потом, откуда в королевской детской появилась самодельная собачка? Леолия забыла и никак не могла вспомнить это.

Кривые улочки вновь вывели принцессу к набережной. Уже вставало солнце. Утиная пара, низко пролетая над рекой и почти касаясь её оранжевыми лапками, искала уединённое местечко или хотя бы намёк на камыши, но ещё сто лет назад король Эстарм Первый одел набережную в камень, и уткам стало негде гнездиться.

Лео́лия остановилась, залюбовавшись мрачным особняком из тёмно-серого, грубо вырубленного гранита. Высокие окна-бойницы, сплетенные в арки, башенки и скульптуры химер на крышах – всё было наполнено грозным величием и странно смотрелось на фоне остальных разряженных, раззолоченных домов.

«Наверное, так выглядел бы вход в Преисподнюю Царя Ночи», – подумала девушка с благоговейным ужасом.

Двухэтажный особняк окружали дикие сосны и сумрачные ели. Решётка сада не отличалась замысловатостью узора: простые чугунные копья, переплетённые металлическими полосами внизу и наверху. Элегантно и мощно – настоящий рыцарский замок времён святого Фрэнго́на.

Принцесса догадалась кому принадлежит этот особняк лишь в тот момент, когда тяжёлые кованные ворота открылись, и в них показалась тёмная фигура всадника на чёрном как ворон коне, сопровождаемого оруженосцем.

Ей захотелось вжаться в перила над Шу́ггой или спрятаться за тусклый масляный фонарь, но девушка шагнула вперёд, почти под самые копыта страшного коня. Тот захрапел и попятился.

– Герцог Э́йдэрд, – Лео́лия вскинула лицо, вглядываясь в его глаза. – Нам надо поговорить. Сейчас.

Решение пришло спонтанно. Ещё минуту назад она просто наслаждалась утренней свежестью, одиночеством, тишиной и городом, но в тот момент когда тень всадника упала на мостовую, принцесса внезапно приняла решение.

Лицо герцога не выразило удивления. Он легко спрыгнул с жеребца и сделал знак оруженосцу, в котором Лео́лия узнала ненавистного рыжего Ю́дарда, забрать повод, обернулся к ней и протянул руку.

– Прошу.

Девушка коснулась пальцами его чёрной кожаной перчатки и поразилась насколько маленькой смотрится её ручка в его руке.


Рисунок Нины Воробьёвой-Зайковской

Глава 10. Договориться с Медведем

– Надеюсь, вы понимаете, что мой визит должен остаться в тайне? – холодно спросила она, оказавшись в гостиной.

Медведь приподнял бровь.

– Я вас не приглашал и не брал на себя каких-либо обязательств.

Они сидели в небольшой гостиной. Стены, затянутые бархатом цвета винного уксуса, мебель из полированного тёмного дерева, обитая шёлком такого же цвета, как и стены. Мраморный камин, давно остывший. И окна – стрельчатые, узкие. Без гардин или какого-то намёка на шторы. Мрачное, брутальное жилище холостяка, по-своему уютное.

Лео́лия глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Ну а какого ещё ответа она могла ожидать от подобного хама?

– Я пришла предложить вам сделку.

В чёрных глазах впервые вспыхнул интерес. Но герцог молчал, никак не пытаясь облегчить ей задачу. Девушка снова вздохнула. «Это как с ледяной водой. Либо вовсе не нырять, либо нырять сразу и с головой», – подумала она и решительно «нырнула»:

– Я не стану скрывать от вас, что осведомлена: сегодня объявят о том, что вы – мой официальный жених. Не требуйте от меня сказать вам, откуда я это узнала. Но давайте будем честны друг с другом: ни вы, ни я не испытываем друг к другу ни интереса, ни уважения, ни даже малейшей симпатии. Как можно соединять судьбы «пока смерть не разлучит вас» без хотя бы чего-нибудь из перечисленного? После вашего низкого поступка на охоте я вас презираю и ненавижу. Вы меня, думаю, тоже презираете. Сужу по вашим поступкам. Но тогда – зачем? Зачем мучить друг друга и обрекать на страдания до конца жизни?

Лео́лия понимала, что нарушает сейчас все приличия, все правила этикета, но ей было плевать. Если нырять – то сразу, если рубить – то с плеча. Герцог не перебивал. Его глаза мерцали, однако выражение их считать было сложно.

– Вы решили жениться на мне лишь для того, чтобы я не стала супругой принца Ка́лфуса. Давайте заключим договор, по которому я не выйду замуж за принца, а вы – не женитесь на мне? Вы же понимаете, что я буду бороться против нашего брака? Может, не стоит рисковать, вдруг у меня получится одержать над вами вверх?

Девушка в упор глянула в эти жуткие глаза и выдержала тяжёлый взгляд. Неожиданно герцог мягко усмехнулся.

– «Ни интереса, ни уважения, ни даже малейшей симпатии»? – переспросил он странным голосом. – Только презрение и ненависть? Вы уверены?

Э́йдэрд поднялся с кресла, шагнул к гостье. Она невольно вздрогнула, отстраняясь как можно дальше. Огромный, тёмный, могучий, как… медведь. Сглотнула. Неужели её слова оскорбили герцога? Но ведь это же правда?

Мужчина заметил её страх, и Лео́лии показалось, что тот ему понравился. Медведь наклонился к ней, нависнув гранитной скалой, и положил руки на спинку дивана так, что гостья Берлоги оказалась в ловушке – в кольце его рук.

– Уверена, – резко ответила девушка, пытаясь подавить испуг.

Она вскинула подбородок и скрестила с герцогом взгляды. «Я тебя не боюсь!» – хотелось ей закричать. Но принцесса боялась. Отчаянно боялась, и сердце стучало так, что чуть не выскакивало из груди. Зайчонок, забравшийся в медвежью берлогу, чтобы договориться.

– А я думаю, что это не так, – хмыкнул Э́йдэрд и выпрямился, отстранившись. – Ненависть – возможно. Страх – да. Но презрение… Мне интересно лишь кого вы пытаетесь обмануть? Только меня или себя – тоже?

– Да, я вас презираю! – крикнула Лео́лия. – Вы – бесчестный человек и…

Он рывком поднял её и прижал к себе.

– Что вы себе позволяете?!

Голос её внезапно охрип. Какой же этот мужчина огромный! Она едва достигает его груди. Лео́лия запрокинула голову и смело встретила внимательный взгляд.

– Ненавидьте меня, – тихо сказал он. – Так будет проще всем. Презирать меня вы не сможете. Сосредоточьтесь на ненависти.

– Немедленно отпустите! – яростно потребовала она.

Э́йдэрд разжал руки, и девушка тотчас отпрыгнула в сторону. Герцог отошёл к окну. Бросил, не оборачиваясь, короткое:

– Нет.

Ей хотелось швырнуть в него чем-нибудь, хотелось расплакаться. Почему этот человек всё время её унижает?! Но Лео́лия снова взяла себя в руки, стиснула кулаки и резко спросила:

– Что – «нет»?

– Вы предложили сделку, – ответил он, глядя на протекающую мимо окон Шу́ггу. – Я отвечаю вам «нет». Вы станете моей женой, а я стану вашим мужем. Как бы вы ни относились ко мне, а я – к вам. Это решено.

– Кем решено?! – всё-таки не выдержала – сорвалась на крик. – Зачем это вам?

Дверь чуть скрипнула, приоткрывшись.

– Эйд, что за крики? – сонно спросил ленивый голос.

Лео́лия обернулась. В дверях стояла Алэ́йда. Художественно растрёпанная, в шёлковом кружевном пеньюаре нежного абрикосового цвета. Она зевала, изящно прикрывая рот рукой, и тут вдруг увидела, кто именно кричал. Красивые голубые глаза Алэ́йды расширились от изумления. Фрейлина застыла в дверях.

«Ю́дард тебя возьми!» – выругалась Лео́лия мысленно.

Девушки вонзили взгляды друг в друга. Принцесса почувствовала, что отчаянно краснеет. Так это правда! Ильси́ния не обманула её! Но как же…

– Ваше Высочество? – голосом, полным плохо скрытого бешенства, процедила дочь Золотого щита. – Откуда вы здесь?

Лео́лия не ответила. Посчитала ниже своего достоинства участвовать в утренней размолвке двух развратников. Она распрямила плечи и направилась на выход. Герцог ей не препятствовал. Уже прикрыв дверь за собой, принцесса услышала звук пощечины и негодующий вопль своей фрейлины.

Ярость душила Лео́лию.

Её фрейлина – шлюха!

Её жених спит с посторонней девкой в ночь, когда почти официально стал её женихом!

У него есть любовница! И об этом знают все, не могут не знать! Наверняка и отец...

И никого ничего не смущает!

Девушка вылетела к садовой калитке почти бегом. К запертой калитке. Рядом рыжий оруженосец расчёсывал гриву всё ещё осёдланного вороного коня.

– Немедленно выпусти меня! – почти прорычала принцесса.

Уши её пылали от пережитого позора. Ю́дард оглянулся. Его конопатое лицо выразило недоумение.

– Я не получал приказа от герцога.

– Мне это безразлично. Открывай!

– Не могу сделать этого без распоряжения Его Светлости, – упрямо не согласился рыжий.

– Перед тобой дочь короля!

Ещё немного, и она окончательно уронит своё достоинство и вцепится в лицо парня ногтями! Гнев, стыд и ненависть выжигали Лео́лию изнутри.

Ю́дард лишь пожал плечами и повторил:

– Я не могу без распоряжения…

– Да брось, Юд. Выпусти несчастную девушку, – вмешался весёлый голос откуда-то от дверей особняка.

Лара́н! О, богиня! Этого ещё тут не хватало! Разве у Морского щита в Шу́ге нет собственного особняка?!

– Но я…

– Давай, парень, ты сможешь, – судя по звукам, Лара́н приближался к ним откуда-то слева. Лео́лия не стала оборачиваться. – Я верю в твою сообразительность. Раннее утро. Барышня, которая спешит покинуть особняк герцога. Как думаешь, что она здесь делала?

Значит, герцог не слышал её слов про дочь короля… Ну и хорошо.

– Откуда мне знать? – в глазах Ю́дарда повисло недоумение.

– Так, ладно. Я понял, – хмыкнул Морской хранитель. – Давай зайдём с другого конца. Девушка, особняк герцога, утро. Гостья спешит поскорее уйти. Как думаешь, что они делали ночью вдвоем, после чего девице понадобилось уходить ранним утром? С опущенным на лицо капюшоном, невзирая на то, что светит солнце и не то что дождя, даже туч нет на небе?

– Ваша Светлость, – жалобно скривился оруженосец, – я не силён разгадывать загадки…

– Тогда просто открой калитку. Под мою ответственность.

Лара́н остановился в шаге от девушки, не пытаясь заглянуть ей в лицо и узнать, кто она такая. Это было очень кстати, но Лео́лия всё равно не могла понять: кого она сейчас ненавидит больше: Э́йдэрда или Лара́на. Он… он принял её за…

Какой позор!

Девушка стиснула кулаки. На этот раз несносный Ю́дард послушался и открыл злополучную калитку. Принцесса поспешно выбежала прочь, низко наклонив голову.

Вот и поговорили!

А ведь она всерьёз считала, что два взрослых человека способны друг с другом договориться! Возможно, так оно и было, но только если один из людей не медведь.

Шуг просыпался. Кричали уличные торговки, прислуга богачей торопилась купить у них свежую зелень. На набережной принцесса столкнулась с несколькими влюблёнными парочками, очевидно прогулявшими всю ночь. Но только оказавшись, наконец, рядом с дворцом, Лео́лия смогла сбросить капюшон.

Закончилась бессонная ночь, наступило утро, однако кровь оскорблённой девушки кипела яростью, а потому принцесса не чувствовала усталости.

***

Она была похожа на щегла, попавшего в руку охотника. Яростная, готовая биться до конца, но при этом хрупкая и беспомощная. Э́йдэрд смотрел в сверкающие глаза медово-карего цвета, и неожиданно ему захотелось успокоить девушку. Разжать кулак и отпустить пичугу.

Но нет, нет. Этого было делать нельзя.

Медведь выпустил её из захвата и отошёл к окну, преодолевая неуместную жалость.

Всё будет так, как он решил. Так, как нужно Элэйсдэ́йру.

– Нет, – холодно ответил Эйд.

– Что – нет?

– Вы предложили сделку, – ответил он, глядя на протекающую мимо окон серебристую Шу́ггу. – Я отвечаю вам «нет».

Герцог говорил спокойным и ровным голосом, наблюдая за тем, как Ю́дард у ворот возится с Мишкой. Наивная неопытная девчонка! Пришла в дом взрослого неженатого мужчины, чтобы отговорить его жениться на ней! Смешно.

Но откуда она узнала про решение Совета?

Забавная пташка. Говорит, что презирает, обвиняет в том, что Медведь – бесчестен, но вся её репутация, вся её жизнь сейчас – в его руках. В руках бесчестного мужчины, недостойного доверия. И это был её выбор. Саму-то ничего не смущает?

– Эйд, что за крики?

Он резко обернулся. В дверях застыла Алэ́йда в соблазнительном пеньюаре. Что эта здесь делает? Кто разрешил ей входить туда, куда её не звали?

Герцог нахмурился.

Птичка выпорхнула из клетки, оскорблённая в лучших чувствах. Ну, полетай пока на воле.

Взбешённая Алэ́йда подскочила и, раньше, чем мужчина понял, что она собирается сделать, ударила его по щеке, и занесла было руку для второго удара, но Э́йдэрд уже очнулся и успел остановить, сжав тонкую кисть. Девушка жалобно вскрикнула.

– В этот раз я тебя прощу, – прошептал он, заглядывая в голубые перепуганные глаза. – Но лишь в этот раз.

– Эйд, мне больно, – захныкала любовница.

Он отбросил её руку.

– Никогда больше не повторяй этой ошибки́, Алэйда.

Девушка скорчилась от тяжести его взгляда.

– Прости меня, я была вне себя, я… Тебе больно?

– Я не про пощёчину. За пощёчину ты будешь наказана. Я про то, что ты осмелилась войти без приглашения и вмешаться в мой разговор.

Алэ́йда взмахнула длинными ресницами, её пухлые губки задрожали.

– Эйд… Но я…

Она запнулась, кокетливо взглянула искоса и промурлыкала сладко:

– Каким будет это наказание?

Герцог пожал плечами:

– Ты будешь лишена моего общества на неделю. А сейчас ступай. Соберись и поезжай домой. Двери моей Берлоги для тебя отныне закрыты.

Алэ́йда всхлипнула. Глаза её заблестели от слёз, золотые ресницы слиплись стрелками.

– Нет, Эйд, пожалуйста… Я же… но ты же…

Он молча вышел. Герцог не терпел неповиновения не только от слуг, но и от любовниц. Да и не о чем тут говорить! Ему стало противно видеть женщину, которая дерзнула поднять на него руку. Однако Медведь был терпелив и предпочитал обучать тех, кто служил ему. В конце концов, проще иметь дело с людьми опытными, понимающими, что можно, а что нельзя. Телесные же потребности никто не отменял.

Э́йдэрд спустился в сад и направился к Мишке, которого по-прежнему удерживал Ю́дард. Рядом с ними герцог заметил Лара́на. Друг стоял, привалившись к сосне и глядя куда-то на набережную. Почувствовал приближающегося, оглянулся. Голубые глаза покраснели, лицо выглядело помятым. Всё ясно: где-то напивался всю ночь.

– Эйд, – хранитель Морского щита нахмурился. – Какого ю́дарда, Эйд?! Когда мы договаривались с тобой о союзных действиях, ты ни слова не сказал, что собираешься жениться на ней сам!

И этот туда же.

Медведь подошёл к жеребцу, забрал у оруженосца поводья. Легко запрыгнул в седло. Конь нетерпеливо затанцевал под ним.

– Это было лучшее решение проблемы, Лара́н, – терпеливо отозвался герцог Медвежьего щита. – Самое надёжное и практичное.

– Она – человек, Эйд, – упорно злился друг, – у неё есть душа, желания, чувства, наконец! И ты подставил меня! Я бы не согласился на всё это, если бы знал заранее. Да, я тебя поддержал, потому что уговор есть уговор, но ты меня подставил! Я не твоя пешка, Эйд, чтобы меня можно было просто так использовать вслепую!

– Ю́дард, открывай ворота, – велел Медведь. Оруженосец бросился исполнять. – Лара́н, она – принцесса. Её долг – выйти замуж за того, за кого нужно выйти замуж для блага королевства.

– И почему ты решил, что этот кто-то – именно ты? – зло ощетинился Лара́н.

– Мы поговорим об этом позже, – устало отмахнулся Эйд. – Мне нужно ехать…

Но Морской щит пылал от ярости.

– Нет! Нет, Эйд. Я не буду с тобой об этом говорить. Мы больше не союзники. Ты действуешь за моей спиной, а потому и я буду действовать за твоей. И да, я приехал, чтобы предупредить тебя и забрать свои вещи…

«Мальчишка», – подумал раздражённо Медведь, но не стал подливать масла в огонь. Они много лет стояли друг за друга, и не стоило сейчас поддаваться эмоциям.

– Твой особняк в лесах, Лара́н, – как можно мягче и миролюбивее заметил он, – я не гоню тебя…

– Вот я и проконтролирую, чтобы его быстрее достроили, – процедил Лара́н. – Иначе не сдержусь и сломаю тебе нос, друг. Ну или сверну шею. Потому что даже дожить до поединка у меня терпения уже не хватает.

– Поединка? – переспросил Э́йдэрд.

«Да что с ним такое?». Лара́н всегда относился к Медведю как к старшему брату. Они привыкли полагаться друг на друга и выступать единым фронтом. Неужели не понятно, что в случае со сватовством пришлось действовать по ситуации?

– А, я ещё не сказал тебе, – осознал хранитель Морского щита. Пошатнулся, но гордо выпрямился и вскинул русую голову. – Э́йдэрд, герцог Медвежьего щита, я, Лара́н, герцог и хранитель Морского щита, вызываю тебя на поединок.

Э́йдэрд с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

– Проспись, Лар, – бросил презрительно.

Ю́дард наконец распахнул ворота, и Мишка, повинуясь хозяину, направился в них.

– Мне тебя ударить, чтобы ты не уклонялся от вызова? – насмешливо крикнул Лара́н.

Э́йдэрд натянул поводья. Всякая дружба имеет предел. Равно как и терпение. Оборачиваться не стал.

– Где и когда?

– Мне всё равно.

В голосе бывшего друга за дерзкой насмешкой пряталась бесконечная усталость и равнодушие.

– Завтра вечером, на Собачьем пустыре, – бросил Эйд, и Мишка сорвался вскачь.

Лара́н глухо зарычал. Он надеялся на какие-то объяснения. Может даже извинения. Ну не идиот ли?! От кого? От высокомерного индюка, для которого есть только два мнения: его и неправильное?!

– Вам нехорошо, Ваша Светлость? – участливо спросил Ю́дард, закрыл ворота и подошёл к другу хозяина.

– Отчего ж. Очень хорошо, – свистящим шёпотом отозвался Лара́н.

– А-а, я просто не понял. Ну, если хорошо, то, может, распорядиться подавать завтрак?

Лара́н с трудом удержался, чтобы не схватить слугу за шиворот и не заорать ему в лицо все те ругательства, что рвались с губ. Он заставил себя вспомнить, что Ю́дард не понимает ни взглядов, ни эмоций голоса, ни выражений лиц, ни сарказма. Парнишка не издевается, он просто вот такой от природы.

– Спасибо, – ответил сдержанно. – Я не голоден.

– Срочная новость! – завопил какой-то мальчишка, пробегающий по набережной. Его русые волосы искрились на солнце. – Срочная новость с Королевской площади! Только что объявил глашатай!

Лара́н, сумрачно хмурясь, подозвал бродягу:

– Что там?

– Пять медных щитков и новость ваша, мой господин, – услужливо ответил нахаленок и почесал одну босую ногу о другую.

– Хватит с тебя одного, – фыркнул Морской щит.

Парнишка прищурился, бегло оглядел скупого господина, выпятил губу.

– Две.

– Ю́дард с тобой, пусть будет две, – рассмеялся герцог.

Он любил этот город, и этих босых, голодных, но очень деятельных оборванцев. Лет десять назад будущий морской щит королевства, сбежав из дому, сам шатался в рванье, крал еду, попрошайничал и старался выжить всеми возможными путями. Продавать новости? Почему бы и нет. Вполне достойный заработок.

– Совет щитов постановил: женихом принцессы Лео́лии станет герцог Медвежьего щита Э́йдэрд, – торопливо прошептал мальчишка, прижав курносое лицо к решётке. Он старался говорить как можно тише, чтобы лишние уши не обесценили его товар. – Сегодня на королевском обеде будет объявлена их помолвка!

«Да уж, новость», – хмыкнул Лара́н. Но договор есть договор, и, забрав пару мелких медных монеток, мальчишка спешно помчался дальше, торопясь продать информацию, пока та ещё была свежей.

Глава 11. Честь невесты

Король Эста́рм уже не спал. Он устроил малый совет с герцогами Шёлкового и Южного щитов. Когда камердинер доложил о приходе дочери, Эста́рм с неудовольствием поднял седую голову от разрисованных карт. Вслед за камердинером в Оранжевый кабинет тотчас влетела и сама принцесса.

– Доброе утро, отец, – Лео́лия поспешно присела в реверансе.

Быстрый взгляд карих глаз скользнул по советникам отца.

Старик, высокий, сухой и костлявый, как сама смерть, с провалившимися куда-то под брови тусклыми глазами, грузным носом, бугрящимся наростами-бубонами – последствиями пережитой чумы – это, конечно, Диармэ́д, герцог Южного щита. Старший брат покойной королевы. Тот самый, чей голос решил её судьбу.

Белокурый молодой человек с изнеженными чертами лица, немного полноватый, но по-кошачьи грациозный, разодетый в нежный шёлк, мягкий бархат и тончайшие кружева – Нэ́йос, Шелковый щит. Зелёные глаза его смотрели на мир лениво и сонно.

– Ваше Высочество, – промурлыкал он сладким голосом, – какое счастье видеть вас с утра!

«Этот кот мышей-то ловить умеет?» – хмыкнула про себя Лео́лия. Она, конечно, знала, что Шёлковый щит, через который проходят важнейшие торговые пути на Восток – одно из самых богатых герцогств Элэйсдэ́йра – вот уже несколько лет воевал с княжеством Тинати́н. Но как же может такое изнеженное существо противостоять воинственным кочевникам?

– Благодарю вас, Ваша Светлость, – Лео́лия мягко улыбнулась. – Батюшка, мне нужно срочно переговорить с вами. Это важно.

Нэ́йос сонно улыбнулся.

– Позволите нам выйти, Ваше Величество? – промурчал он, поднимаясь.

Его полноватое тело словно перетекло из сидячего в стоячее положение.

– Вы меня очень обяжете господа. Продолжим наш разговор после обеда, – устало отозвался монарх.

Оба герцога почтительно вышли и аккуратно прикрыли дверь.

– Отец, – Лео́лия шагнула к столу, – я всё знаю. Совет щитов приговорил меня выйти замуж за Э́йдэрда, но я не хочу! Вы же не отдадите меня за этого мерзавца?

Эста́рм поморщился.

– Что за манеры, Лия? Где твое воспитание?

– Отец, он ведёт себя с вами так, будто это он ваш король, а вы – недостойнейший из его слуг. Он унижает вас. Унижает меня…

Король тяжело вздохнул, глядя как дочь мечется по комнате, в волнении она стискивала пальцы. Уткнулся лицом в ладонь, тяжело опустив голову на руку.

– Леолия.

Его усталый голос заставил принцессу замереть и смолкнуть.

– Ты – дочь короля. В случае, если у твоего брата не появится детей, ты унаследуешь трон. Конечно, тебя воспитывали милосердные девы, и ты не владеешь искусством политики, и всё же… Неужели ты не понимаешь, насколько король зависит от своих щитов? Четверо против троих, Лия, поддержали ваш брак. Герцог Эйдэрд ясно дал понять, что, не получив искомого, начнёт междоусобную войну. И трое щитов присоединятся к нему…

– Двое, – резко перебила Лео́лия. – Дядя не пойдёт против своего короля…

– В Южном щите – чума, – тихо возразил Эста́рм, не отнимая головы от руки. – Единственное, что позволяет хоть как-то выживать людям – это медвежьи камни. Диармэ́д не рискнет пойти против Медвежьего щита.

– Но и за него против нас он не выступит!

Губы короля скривились в усмешке. Глаз, скрытых ладонью, принцесса по-прежнему не видела.

– Смотря что ему пообещает Медведь…

Леолия озадаченно посмотрела на отца:

– Но он же… он же твой шурин!

– Диармэ́д на тридцать лет старше твоей мамы, Лия. Их мало что связывало. Но даже если ты права, и хранитель Южного щита не присоединит своё войско к медведцам… Нэ́йос занят войной с Тинати́ном, Шёлк не станет воевать на два фронта.

– Но Золотой и Серебряный…

– За меня. Но их всего два, Лия. И междоусобная война со всеми её ужасами. Ты же читала про мятеж герцога Ю́дарда?

– Король Фрэнго́н наголо́ разбил его и…

Король отнял ладонь. Взгляд голубых глаз был сух и холоден.

– И ничего не смог сделать. Ю́дард сохранил свою власть в Медвежьем щите и передал её своему сыну. Да, опала последовала: про́клятый герцог до конца жизни не появлялся в столице. Вот и всё наказание, Ли́я. В той битве погибла королева Руэри́, любимая женщина святого Фрэнго́на. Погиб младший брат короля, и его супруга – принцесса Мариони́лла. Погиб Золотой щит вместе с тремя сыновьями, и древняя династия Золотых королей пресеклась. И всё равно король Фрэнго́н, одержав победу над мятежниками и вернув себе столицу, не смог наказать герцога, и Медвежьим щитом по-прежнему правят Шумэ́йсы.

– Но почему?! – крикнула Лео́лия.

Её душила ярость. Принцесса понимала, что отец хочет сказать всей этой предысторией, куда он клонит. Ну уж нет! Ни за что!

– Потому что короли редко делают то, что хотят. А если и делают, то заканчивают как твой дед, которого собственные подданные задушили в спальне.

Эста́рм жёстко глянул на дочь.

– Запомни, Лео́лия: не королевство для королей, а короли для королевства. Ты должна думать о том, чего хотят твои подданные, учитывать интересы тех, на кого опираешься…

– Я не королева и ей не буду, – прошипела принцесса, её трясло как в лихорадке. – И женой потомка про́клятого Ю́дарда тоже не стану!

Девушка резко развернулась и ошпаренной кошкой выскочила в дверь.

– Лео́лия! – грозно крикнул отец. – Вернись сейчас же!

Но ему ответил лишь стук двери. Король тяжело вздохнул, склонил голову и запустил пальцы в поредевшие седые волосы.

– Бешенная девчонка, – пробормотал с досадой. – И чему её только учили в обители?

***

Лео́лия ждала принца Ка́лфуса в саду у каменных мальчика и девочки, из-под ног которых били упругие водяные струи.

«Он и тогда отправил меня в обитель потому, что считался с мнением подданных, – думала она, обрывая цветки с кисти сирени. – Он не был злым человеком. Он не верил в то, что тёмные волосы – знак проклятья и порока, но толпа искала крови, и отец отрёкся от меня. И забыл про свою дочь до тех пор, пока интересы королевства вновь не заставили вспомнить».

Девушка чувствовала, как волны ярости и тоски поднимаются от сердца, ослепляя разум гневом. Ей казалось, что горло стискивает удавка, как тогда, ночью. Хотелось завыть. Лео́лия здесь чужая, брат её ненавидит, а отец – продает. Даже хуже: не продает, а откупается ею от неприятностей.

Зашуршала мраморная крошка под танцующим шагом кровавого принца, и через несколько минут он, изящный, красивый уже склонился в поклоне перед принцессой, целуя ей руку.

– Ваше Высочество… – Какой же бархатный у него голос! Полноводный, как Шу́гга, и такой же глубокий! – Вы прислали мне записку с просьбой о тайной встрече. Я не поверил своим глазам, но вот я вижу вас…

Зелёные глаза смотрят внимательно, лаская душу восхищением и теплом.

– Это правда, – девушка постаралась взять себя в руки и отвела глаза. – Я хотела увидеть вас.

Дыхание перехватило. То, что она собиралась предложить мужчине, было настолько дерзко и настолько роняло её честь, её репутацию… Лео́лия готова была бросить себя под ноги практически незнакомому человеку, лишь бы не стать женой того, кого яростно ненавидела всей душой. Принцесса готова бежать с посторонним мужчиной! Да обсуждать её поступок будут не одно столетие все кумушки королевства! От волнения ком стал в горле.

Ка́лфус подождал, но, видя что девушка молчит, прошептал тихо и страстно:

– Вы восхитительны! Я стану счастливейшим из смертных, когда назову вас своей женой…

«И мы уедем отсюда далеко-далеко на запад, за Медвежьи горы», – подумала Лео́лия. Она вдруг почувствовала какое-то волнение, жаром растекающееся внутри.

– Ваша шёлковая кожа пахнет сиренью, – мужчина вновь взял её руку и коснулся запястья губами.

А затем перевернул и поцеловал тыльную сторону. По коже побежали мурашки. «Там не будет ни отца, ни Амери́са, ни вероломных щитов с их продажной, своенравной верностью…»

Принц стал целовать нежную кожу, медленно поднимаясь к локтю. Это было щекотно и приятно, мягкие губы обжигали жаром.

«Я волнуюсь, – испуганно поняла Лео́лия. – Что он… делает? И почему я… Я что – люблю его?» Сердце стучало как-то особенно быстро, дыхание стало рваным.

– Когда я увидел вас впервые, – шептал принц, – я понял, что влюблён. Я ехал заключать мир, но встретив вас, я обрёл судьбу…

Он вдруг поднял голову, потянулся к лицу девушки, и она ощутила странную робость, переходящую почти в панику. Волны жара заливали её, внутри что-то трепетало. Лео́лия отчаянно пыталась понять, что с ней происходит, чувствовала как краснеют щёки. Нужно было отстраниться, но она словно оцепенела в дурмане. Ей вдруг безумно захотелось, чтобы принц её сейчас поцеловал.

– Ваши глаза как мёд, – шептал Ка́лфус будто в жарком бреду, – ваши губы как розы…

– Но мои волосы темны, – возразила Лео́лия с горечью.

О! Она знала, что если бы не цвет волос, то красотой не уступала бы другим.

Калфус притянул девушку за талию, коснулся носом темени, чувственно вдыхая аромат, и зашептал, щекоча ушко жарким дыханием:

– Они у вас гладкие, волнистые, как море и мягкие… А то, что тёмные… ничего страшного. Мы их перекрасим, любовь моя. Это совсем несложно сделать.

Лео́лия вздрогнула и резко отстранилась. Весь трепет, всю жаркую истому как рукой сняло. Принцесса разом пришла в себя, словно её окатили коло́дезной водой.

– Отпустите меня! – приказала холодно. – Ваше Высочество, вы подвергаете угрозе мою честь.

Она отступила для надежности на пару шагов. Мужчина попытался вновь приблизиться, но Лео вскинула руку, останавливая.

– Не смейте! – предупредила властно и уверено.

И он замер. Леолия только сейчас заметила, что за короткое время их разговора погода переменилась: поднялся ветер, заиграл, запутался в сиреневых ветвях.

«Я хотела с ним бежать. Но я не знаю этого человека. Герцог Э́йдэрд – враг и отвратительный тип, – девушка напряжённо думала: настал миг для принятия решения, которое нельзя будет потом изменить. – Но я зна́ю, что Э́йдэрд мерзавец и враг. А кто такой Ка́лфус? Почему я решила, что он – другой? Принц увезёт меня в чужой край, к чужим людям, и если что-то пойдёт не так, кто мне там поможет?»

Лео́лия смотрела в бархатные зелёные глаза и испытывала ужас. Ещё в монастыре принцесса узнала, что доверять нельзя никому. Но тогда почему она решила вверить жизнь и честь незнакомцу? Девушка стиснула пальцы.

Однако, если не довериться принцу, тогда – кому?

И ещё: сегодня ночью её пытались убить. Кто? Случайно ли покушение произошло сразу после того, как Лео фактически стала невестой Э́йдэрда?

А может убийца – принц Ка́лфус? Она же больше не его невеста, так? Но зачем её смерть принцу? И откуда он узнал бы про решение Совета?

Зачем вообще её смерть кому-то?

– Ваше Высочество, – тихо позвал бывший жених. – Вы пригласили меня, чтобы поговорить со мной о чём-то?

Лео́лия очнулась от тревожных дум.

– Благодарю вас, что вы откликнулись на мое приглашение, – она отвернулась, и ветерок шаловливо сдул локон на щёку. – Я хотела сказать вам, что наша помолвка не состоится. Совет щитов объявил свою волю.

Зелёные глаза сверкнули, но принц тотчас опустил их, скрывая выражение. На щеках его заходили желваки. «Он расстроен, что я не стану его женой или что срывается выгодная ему сделка?» – невольно спросила девушка сама себя.

– Совет щитов? – хрипловато спросил Ка́лфус. – В Элэйсдэйре решение шовета важнее решения короля?

Леолия и сама возмущалась таким положением дел, и, тем не менее, вопрос, заданный чужеземцем, вызвал у неё негодование. Да как он смеет их осуждать?! Она поджала губы и высокомерно ответила:

– В Элэйсдэ́йре король с уважением относится к мнению поданных.

Ка́лфус стиснул кулаки и шагнул к ней.

– Я чем-то обидел Ваше Высочество? – спросил тихо.

Где-то грохнуло. Лео́лия догадалась, что это был гром. В саду заметно потемнело. Девушка попыталась взять негативные эмоции под контроль:

– Принц, не надо мне говорить о своей любви, ведь мы друг друга плохо знаем… Да что там плохо! Мы и вовсе не знаем друг друга! Я не верю во влюбленность с первого взгляда. Вы приехали заключить мир с Элэйсдэ́йром? Я готова приложить все старания, чтобы союз состоялся. Да и король желает этого. Для мирного договора брак со мной не является необходимостью…

– Как можно заключать союз с тем, кто нарушил собственное слово?

Она заглянула в его злое лицо, увидела, как под кожей ходят желваки, и ей стало не по себе. Как-то остро ощутилось, что они наедине в пустынном саду.

Первая капля поцеловала Лео́лию в губу, вторая – в щёку.

– Отец не давал вам своего слова, – возмутилась принцесса. – Да, речь шла о помолвке, но по традициям нашей страны помолвку принцессы подтверждает Совет щитов. Вы не могли этого не знать…

Он вскинул руку и бросил зло:

– Я этого не знал…

– В таком случае, вы хуже осведомлены о законах и обычаях нашего королевства, чем мы о ваших.

Карие глаза встретили бешенный взгляд зелёных со спокойной уверенностью. Дождь забарабанил по листьям сирени. Принцесса поёжилась под струями дождя, но не отвела взгляда. Ка́лфус сделал это первым.

– Простите меня, я очень разочарован, – выдохнул он. – Вы не верите в любовь с первого взгляда, но в неё верю я…

– Прошу вас, не надо об этом…

– Но поцему? – вскричал он, зацокав, и, шагнув к ней, вновь заключил в объятия прежде, чем она успела отступить. – Лео́лия… Одно ваше имя звучит музыкой…

Она слушала его страстные и бессвязные речи, дрожа от холода. Дождь перешёл в ливень, но кровавый принц, казалось, не замечал перемен в погоде. И это ужасно раздражало Лео́лию. Отчего-то ей стали неприятны эти крепкие руки, слишком крепкие, чтобы их можно было разжать. Этот горячечный блеск зелёных глаз. Эти слова, слишком пафосные и чрезмерно страстные.

Внезапно Ка́лфус наклонился и коснулся губами её губ, с усилием раздвигая их. Лео́лия содрогнулась от отвращения, ударила принца по щеке изо всех сил. Бывший жених отпрянул, глаза его сверкнули злобой. Но огонь тотчас погас.

– Как вы смеете?! – Лео́лия рванулась из железных объятий Ка́лфуса, но тот сжимал её всё сильнее.

– Я люблю вас. Я докажу вам это! Никто никогда не будет вас любить так, как я! Вы станете моей, клянусь вам! Давайте убежим?

Девушка едва удерживалась, чтобы не расцарапать наглецу лицо.

– За какую потаскуху вы меня приняли, принц?! – прорычала она, вырываясь. – Придите в себя! Что вы делаете!

– Я вас увезу, – шептал он, целуя её уворачивающееся лицо, – я заберу вас к себе, за горы.

– Вы с ума сошли!

Она понимала, что не может закричать, не может позвать стражу, не скомпрометировав себя. Казалось, это понимал и принц. Его рука скользнула вверх по её спине и начала расшнуровывать корсет.

«Да он же… Он же так и хочет: обесчестить меня, чтобы у отца не осталось иного выхода, как нас поженить», – в бешенстве осознала девушка. Она извернулась, ударила насильника по лодыжке, но жёсткая кожа сапога смягчила удар. Принц зарычал, его пальцы, оставив шнурки корсета, скользнули вниз, задирая юбку. Ка́лфус прижимал девушку к себе так крепко, что ударить в пах не было никакой возможности.

– Отпустите меня! – прошептала Лео́лия немеющими губами.

Она странно успокоилась. На неё будто нашло какое-то оцепенение. Разум всё понимал, а вот тело закаменело, лишь сотрясалось мелкой дрожью.

– Вы меня потом простите, – шептал мужчина, целуя её ушко и спускаясь поцелуями по шее. – Вы поймёте, что я не мог поступить иначе.

Желудок девушки скрутило от омерзения, и её вырвало. Принц замер, и принцесса всё же смогла отстраниться и ударить его коленом между ног. Калфус зашипел от боли, Леолия рванула прочь, но он успел перехватить её за рукав, дёрнул на себя и процедил:

– Не так быс-стро…

– А иначе – что? – спросил жёсткий саркастический голос за ним. – Принц, отпустите девушку. Она не хочет ваших кровавых любезностей.

Ка́лфус разжал руки, и Леолия дикой кошкой отпрыгнула от него.

За спиной насильника возвышался герцог Э́йдэрд. Вода стекала по его волосам, лицу. Чёрный бархатный камзол промок насквозь и выразительно облепил могучий торс, словно рубашки под ним вовсе и не было. Герцог отбросил кожаный плащ за спину, в руке Медведя блестела обнажённая сабля.

Впервые Лео́лия испытала нечто вроде благодарности к врагу.

– Надеюсь, – продолжил Э́йдэрд ледяным голосом, – Ваше Высочество понимает, что после подобного инцидента ему стоит немедленно покинуть наше королевство? И, во избежание начала войны, никому не рассказывать о произошедшем?

Ка́лфус медленно развернулся, резко отпрыгнул и выхватил саблю. Зашипел, от злости не справившись с акцентом:

– Проц с дороги, Медведь! Не тебе меня уцить, как подобает вести с-себя с дамой.

Э́йдэрд приподнял бровь. Шагнул к дрожащей то ли от холода, то ли от ярости девушке и, сняв плащ, набросил ей на плечи. Успел тут же обернуться к врагу, мгновенно отбивая коварный выпад Ка́лфуса. Хмыкнул.

– Мне. Я – её жених и буду защищать честь невесты.

Глава 12. Искренний ответ

Сабли с лязгом скрестились и сверкнули металлом. Громыхнул гром.

Лео́лия закуталась в плащ неожиданного заступника. Её трясло, хотелось забраться в ванну и тереть-тереть кожу мочалкой. «Мужчина — это сосуд греха», – вспомнились ей наставления девы Касья́ны.

Отвратительные создания! Похотливые как… как жеребцы!

Вода низвергалась с неба, устилая всё вокруг маревом брызг. Ка́лфус метался огненным змеем, приседал, атаковал. Гибкий, яростный. Удар, удар, ещё удар. Сабля свистит в воздухе и, кажется, рассечёт противнику шею, но, извернувшись, бьёт в бок. Пытается бить – её встречает стальное лезвие. Звон, и обе, провернувшись, вновь разлетаются, как безумные серые птицы.

Кожаный плащ Медведя не пропускал воду, зато бархатная подкладка быстро пропиталась влагой намокшего платья. Лео́лию трясло. Зубы стучали, но она не могла оторвать взгляд от двух молний – чёрной и красной. Ей почему-то не приходило в голову позвать стражу или убежать, пользуясь случаем.

Ка́лфус волчком крутанулся, его кривая сабля просвистела, устремляя лезвие герцогу в шею. Э́йдэрд отшатнулся, и на землю упала лишь срезанная ветка сирени. Лео́лия не успела заметить, как Медведь ударил в ответ, лишь увидела, что принц сильно вздрогнул, пошатнулся, по инерции шагнул вперёд, нанося удар… Но лезвие только чиркнуло по бархатному чёрному рукаву, разрезав его, а Ка́лфус споткнулся и упал на одно колено, левой рукой зажимая рану на животе. Его зелёный камзол начал темнеть вокруг ладони…

Медведь спокойно подошёл к противнику, вытирая платком саблю и, глядя сверху вниз на задыхающегося от боли врага, произнёс:

– Вы покинете Элэйсдэ́йр. Сегодня.

– А если нет?

Ка́лфус сплюнул, воткнул клинок в землю и, опираясь на саблю, с усилием начал подниматься. Лицо его кривилось от боли.

– Тогда мне придётся использовать платок повторно, – брезгливо ответил Э́йдэрд и отбросил испачканный кусочек ткани прочь. – А я этого не люблю.

«Что он имеет ввиду?» – удивилась принцесса, но тотчас поняла: это была прямая угроза смертью.

– Убив меня, – Ка́лфус сплюнул: он уже почти встал, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, – вы навлечёте позор на своё королевство и род. Начнётся война…

– Война и не заканчивалась, – любезным голосом напомнил Медведь. – А что насчёт позора… Вы этим потомку герцога Ю́дарда угрожаете?

Ка́лфус промолчал. По его лбу струился пот. Слипшаяся красная шевелюра рваными мазками очерчивала побледневшее лицо.

– Что ответите на моё щедрое предложение? – поинтересовался Медведь и поднял подбородок противника клинком сабли.

– Ваше Высочество, – голос бывшего жениха рвался мокрой бумагой, – одно ваше слово и я…

Лео́лия запахнулась в плащ, отвернулась и направилась прочь. Её мутило от отвращения. «Я ненавижу их. И того, и другого, – думала она, – но в добавок ко всему, Ка́лфус ещё и жалок».

Когда принцесса вошла в свои покои, то первым, о кого споткнулся её взгляд, стала Алэ́йда, дочь Золотого щита. Девушка сидела в малиновом кресле и крутила в руках нить жемчуга. Увидев Лео́лию, фрейлина вспыхнула, голубые глаза блеснули гневом. Алэ́йда встала и присела в реверансе на несколько секунд позже, чем подобало по этикету.

– Могу ли я быть чем-то полезной Вашему Высочеству? – прошипела фрейлина.

Губы её плясали от ярости.

– Можете, – у Лео́лии не хватило сил на вежливость. – Можете тотчас убраться из моих покоев. Этим вы меня очень обяжете.

Алэ́йда сделала ещё один небрежный реверанс и вышла, бросая на принцессу ненавидящие взоры. Лео́лия осознала, что до сих пор кутается в чёрный кожаный плащ, который, конечно, был близко знаком любовнице Медвежьего герцога. Щёки вспыхнули, и девушка сбросила предмет гардероба ненавистного мужчины, отпихнула его ногой под кресло. Упала на диван и уставилась в потолок.

Она проиграла. Ей никто не может помочь, а одной сбегать нельзя. Просто нельзя взять и настолько уронить честь своего королевства в глазах подданных и иноземцев.

Живот забурчал, напоминая о пропущенном завтраке. Лео́лия поднялась, увидела вазу с фруктами. Протянула руку, взяла румяное яблоко сверху и укусила. И, словно это был какой-то тайный жест, тотчас распахнулась дверь, впуская служанку.

– Ваше Высочество, – пропищала девушка, тщательно скрывая неприязненный взгляд, – позвольте помочь вам переодеться для обеда.

«Обеда, на котором меня объявят невестой Медведя», – мрачно подумала Лео́лия и выбросила остаток яблока в окно. Молча кивнула.

***

Столы накрыли в парадном Лазурном зале. Тысячи свечей дробились и отражались в зеркалах. Витражи на окнах рассказывали о любви короля Фрэнго́на и королевы Руэри́, о победе овдовевшего монарха над мятежником-Ю́дардом, о коронации юного Тэйсго́ла, племянника короля.

Белокурый красавчик в золотых доспехах – прародитель династии Тэйсго́лингов – вздымал светлый меч правой рукой, а в левой держал отрубленную тёмную медвежью голову. Лео́лия не понимала, зачем мастер изобразил эту голову, ведь Тэйсго́л не убивал Ю́дарда. Мятежный герцог после победы короля Фрэнго́на просто убрался в свой щит и прожил там довольно-таки долгую жизнь. Его никто не казнил. А его сын – герцог Рэ́йберт – даже спас юного Тэйсго́ла на войне против кровавых всадников, и дети врагов стали друзьями. Возможно поэтому, несмотря на тяготеющее проклятье, потомки Ю́дарда сохранили за собой и щит, и положение.

Но почему сам Фрэнго́н не расправился с убийцей своей супруги? Положим, мстить сыну убийцы, да ещё и доказавшему верность своему королю, было бы подло, но отчего сам мятежник избежал наказания? Лео́лия не знала ответа на этот вопрос.

Она покосилась на Э́йдэрда. Интересно, каково герцогу видеть витраж с медвежьей головой? Лицо Медведя, как всегда, было непроницаемо. Будто почувствовав её взгляд, жених оглянулся. Из его чёрных глаз смотрела ледяная бездна. Чёрный лёд омута…

«Этот человек станет моим мужем, – содрогнулась Лео́лия. – В брачную ночь он коснётся меня…». И тотчас поняла: ни за что. Она убьёт себя раньше, чем…

– Его Величество Эста́рм, король Элэйсдэ́йра, Щит семи щитов, благословенный небесной богиней! Наследный принц Амери́с, любимейшее дитя Элэйсдэ́йра! – торжественно провозгласил церемонийме́йстер, и стражники распахнули ворота.

Герцоги склонили головы. Вошёл король, за ним Амери́с. Эста́рм кивнул всем собравшимся. Прошёл и сел во главе стола. Сонный принц, завитый и причёсанный, опустился по правую руку от отца.

Вельможи и придворные расселись. Лео́лия заняла место по левую руку от короля. Э́йдэрд сел рядом с ней. Он уже успел сменить один чёрный камзол на другой чёрный камзол. Лакеи разлили вино по кубкам. Все напряжённо молчали. Придворные, конечно, уже знали, что сегодня им предстоит услышать, но делали вид, что пятьсот разряженных знатнейших лиц королевства, вместе с жёнами, сыновьями и дочерями, были собраны в парадном обеденном зале для одной лишь еды.

Король потёр виски и устало кивнул Южному щиту. Герцог Диармэ́д поднялся.

– Ваше Величество, – начал чуть глуховато, – дочь ваша достигла возраста совершеннолетия…

Лео́лии стало смешно. «Отец, наверное, не в курсе этого события», – злорадно подумала она. Ей хотелось пить – горло пекло. «Должно быть, я простудилась».

– Цветущий сад нуждается в садовнике, выросшему жеребёнку нужен искусный наездник, а кораблю, расправившему паруса – капитан…

Принцесса знала дворцовые церемонии – читала о них в библиотеке обители милосердных дев – но слова дяди всё равно заставили её поморщиться. Возможно, далёким предкам подобные утверждения и казались мудростью, но…

– А потому Совет щитов просит вас возобладать над естественной любовью отца к дочери и оторвать чадо от своего сердца.

– Дочь моя дорога мне, – холодно ответил король. – Плоть от плоти моей и кровь от крови моей, услада души моей…

Лео́лию замутило. Ей очень хотелось пить. Пожар в горле разгорался и становился невыносимым. Не удивительно: она ведь со вчерашнего вечера не ела и не пила, а всё ради чего!.. Вдобавок ещё и виски заломило. Наверное, от лицемерных речей по протоколу.

Король дважды отклонил просьбу Совета, Совет трижды просил короля и, наконец, монарх ответил заветной фразой, прописанной во всех учебниках этикета:

– За кого же отдать мне отраду старости моей? Кто достоин сохранить цветущий майский сад? Кто достаточно могуч, чтобы сберечь сокровище сердца моего? Кто направит ладью её по волнам бурной реки жизни?

– Герцог Э́йдэрд – достойный из достойнейших – способен сохранить цветущий сад, сделав его плодоносным, преумножить сокровище и удержать длань на штурвале, минуя омуты и водовороты, – отвечал Диармэ́д.

«Какая же мерзость эти старинные ритуалы!» – Лео́лия с трудом удерживалась от желания скривить лицо. Её тошнило. Должно быть, напряжение ночи и минувшей части дня давали о себе знать. Она не слышала, как король задал герцогу ритуальный вопрос, не слышала, что сказал в ответ Э́йдэрд. В ушах звенело, звонко и противно, будто в голову залетел комар.

Воцарилась тишина, все аристократы смотрели на неё, а Лео́лия с трудом удерживалась, чтобы не вывернуться наизнанку. Ей казалось, что она съела мешок жгучего перца.

– Ваше Высочество? – спросил Диармэ́д.

Видимо, подошла часть ритуала, где сама невеста должна была что-то сказать. Вот только что? Мысли путались. Огонь тысяч свечей ослеплял, от него дико болели глаза. Всё выходило из своих границ, каждый предмет дрожал, лица искривлялись, желтели, будто вылепленные из сливочного масла. Подкатил очередной позыв рвоты, но Лео́лия стиснула зубы. Она поднялась, цепляясь за стол и чувствуя, как пол уходит из-под её ног.

– Да будет воля твоя надо мной, о, отец и король мой, – подсказала Ильси́ния почти беззвучным шёпотом, который, однако, ударил по голове невесты бронзовым гонгом.

Все ждали её ответа, а принцесса с трудом удерживалась от извержения истинных чувств. Её взгляд случайно упал на чёрные глаза Эйдэрда. Герцог с трудом подавлял гнев.

– Вы будете моей женой? – спросил резко.

Лео́лия попыталась ответить «да», но её вдруг вырвало. Мир дрогнул, рассыпаясь осколками, всё завертелось, и свет, вспыхнув, погас. И, падая в чёрную бездну, Лео́лия ощутила, как сильные руки подхватили её. В нос ударило каким-то неприятным запахом.

***

Гордячка не отвечала, в её взгляде отвращение мешалось с отчаянием. Хороша принцесса-деревенщина! Совершенно не умеет себя вести в обществе. Никто ещё так не унижал медвежьего герцога! Но Эйдэрд взял себя в руки и спросил жёстко, стараясь не рявкнуть:

– Вы станете моей женой?

Губы девушки дрогнули, её вдруг тряхнуло, скрючивая, и герцог подхватил падающую невесту, не сразу осознав, что за вонючая жидкость залила ему сапоги.

– Вот так ответ! – хихикнул Амери́с. – Зато искренне! Истинное нутро прорвалось наружу...

Но Э́йдэрд не обратил на ядовитые слова никакого внимания. Лео́лия явно потеряла сознание, а волны агонии, сотрясавшие её тело, говорили о…

– Лекаря, – велел он.

– Она пьяна? – снова захихикал наследный принц.

Лара́н шагнул к Медведю, бледнея:

– Эйд, что с ней?

– Принцессу отравили, – спокойно ответил Э́йдэрд.

Придворные зашумели, вскакивая с мест, но Медведь, подхватив бесчувственное и лёгкое тело, зашагал к выходу из зала, зарычав:

– Прочь с дороги, пока не растоптал!

И все расступались перед ним.

– Ой, да ладно! – крикнул ему вслед Амери́с. – Что ведьме будет-то? Она притворяется!

Э́йдэрд вышел в сад. Туда же, спустя несколько минут, выскочили слуги с водой и покрывалами и перепуганный лекарь. Старикашка смерил пульс бледной Лео́лии, открыл ей веко, стёр розоватую пену с краешков губ:

– Медицина бессильна, – пролепетал, – перед «жалом василиска».

– Что?!

– Так называется яд. Очень быстрый и сильнодействующий, – горестно отозвался лекарь, – от него нет…

Герцог выругался, достал из внутреннего кармана маленький синий флакончик, с силой нажал Лео́лии на место, где смыкаются верхние и нижние челюсти. Рот девушки открылся, и герцог высыпал из флакона серовато-белый порошок, больше всего напоминающий грязный речной песок.

– Воды! – рявкнул на слуг.

Ему подали бокал вина. Э́йдэрд влил его, раздвинув пальцами губы невесты, начавшие голубеть.

– Медвежий порошок? – тихо спросил Лара́н, принимая бокал обратно.

Медведь не стал ему отвечать. Да это и не требовалось. Магический порошок из медвежьего камня был волшебным противоядием, спасающим порой от самых безнадёжных ядов. Всё бы ничего, вот только на изготовление лекарства уходило столько редкого камня, что достать такое чудо-средство было практически невозможно, не говоря уже о баснословной сумме, которую он стоил.

С минуту ничего не происходило, а потом тело девушки вздрогнуло, сотрясаясь судорогой, и она резко и отрывисто вздохнула.

– Позвольте, мы отнесём принцессу в её покои, – пролепетали где-то за спиной Медведя. – Полагаю, ей нужны сейчас покой и уход слуг…

Э́йдэрд не стал оборачиваться к лекарю.

– Велите перенести кровать сюда, – распорядился сухо. – Пусть поставят её в тени сирени. И запретите всем подходить ближе, чем на пятьдесят метров.

– Исключая слуг?

– Всем, – зарычал Э́йдэрд.

Он не любил повторяться.

– Но как же… но надо же проследить… и уход… поить… туалет...

– Я сам.

Медведь всё же соизволил взглянуть на наглеца, и лекарь сразу стушевался, поклонился и поспешил убраться прочь. Прислуга тоже исчезла.

– Зачем? – хмуро поинтересовался Лара́н. – Здесь холодно и…

Э́йдэрд вздохнул. Больше всего герцога раздражала необходимость что-либо объяснять. До сих пор друг понимал всё с полуслова, но сейчас, видимо, ждал объяснений.

– Её отравили, Лар. И мы не знаем: где, чем и кто.

– Не в обеденном зале, – задумчиво прошептал Морской щит. – Никто не успел ничего ни съесть, ни выпить… И принцесса вошла уже бледной…

Медведь кивнул. На тропинке показались слуги, тащившие просторную кровать, застеленную покрывалом. Груда подушек мягко трепетала от каждого их шага.

– Это может быть любая служанка, любая фрейлина, – соблаговолил пояснить Медведь.

– А здесь…

– А здесь – я. И я прослежу, чтобы моя невеста дожила до свадьбы.

Лара́н приподнял бровь.

– Неужели тебе мало власти, Эйд? Зачем тебе жениться на принцессе?

Герцог, не ответив, расстегнул испачканный камзол, бросил на землю, проследил взглядом за тем, как слуги устанавливают кровать, поправляют подушки. Жестом указал одному из них на сброшенную одежду. Тот почтительно поклонился, подобрал и унёс.

– Принесите пять графинов воды, – приказал Э́йдэрд. – И проконтролируйте, чтобы в них не было отравы. Проверять буду на вас.

Слуги затряслись от ужаса. Медведь бережно поднял бесчувственную девушку с травы и аккуратно уложил на постель, закутов в одеяла.

– Лара́н, попробуй найти отравителя.

Герцог Морского щита прищурился.

– Оставить тебя наедине с Лео́лией?

Э́йдэрд приподнял бровь.

– Ты полагаешь, я стану насиловать бесчувственное тело?

– После королевской охоты от тебя можно всего ожидать, – фыркнул Лара́н невесело.

– А смысл? Она уже́ моя невеста.

– Сегодня твоя, вчера – Ка́лфуса, а завтра…

– Ну тогда – спасибо за идею.

Морской щит вспыхнул и положил руку на рукоять сабли. Э́йдэрд закатил глаза

– Уймись, Лар, – бросил устало. – Лучше разберись с отравителем. Найди мне его, но не пытай. Хочу узнать, кто за ним стоит. Недоброжелатель Лео́лии или мой. Против кого направлено остриё?

Лара́н развернулся и ушёл. Медведь сел на край постели и всмотрелся в заалевшее лицо невесты. Организм, поддерживаемый магией, яростно боролся с действием яда. Щеки, лоб, шея девушки пылали. Она что-то шептала и металась в жару. Герцог намочил в вине полотенце, принесенное по распоряжению лекаря, и стал протирать её кожу. Коснулся пальцем щеки.

Нежная. Мягкая. Удивительно приятная на ощупь, только горячая.

«От тебя бы появились прекрасные дети, принцесса», – мысленно обратился к ней он. И сам отругал себя за неуместные мысли. Дети в его планы не входили. Эйд расстегнул высокий воротник, чтобы облегчить больной дыхание, и вдруг заметил синеющую полоску на тоненькой шее. След… гарроты?

«То есть, это не первое покушение на тебя?» – мысленно спросил он, аккуратно перевернул девушку на бок, расшнуровал корсет, снял лиф платья и сам корсет, оставляя одну лишь нижнюю сорочку. Стянул верхние юбки.

Неожиданно нежная горячая ручка схватила его за ладонь. Э́йдэрд вздрогнул, быстро глянул в лицо. Нет, принцесса не очнулась. Конечно, нет. Не сегодня. И не завтра.

– Спаси меня, – прохрипела она непослушными губами. В открытых глазах не было осмысленности, и герцог понимал, что Лео́́лия обращается не к нему. – Не уходи.

Он осторожно взял её пылающие пальчики.

– Не уйду, – пообещал насколько мог мягко.

Вытер бегущие по девичьему лицу слёзы. Она снова заметалась в бреду, и герцогу ничего не оставалось делать, как просто сидеть рядом и размышлять, складывая кусочки мозаики.

Когда же произошло первое покушение? И первое ли?

Ночью. Этой ночью. Поэтому Леолия и забрела ранним утром к нему. Очевидно, сбежав от убийцы, она скрылась из королевского дворца. Эйд вспомнил какой у неё был странный голос. Вечером голосок принцессы звенел, а вот утром… Герцог тогда не придал этому значения, но след гарроты и сиплый голос по утру…

А тогда кто…

Ночью Совет выбрал принцессе в мужья его, Э́йдэрда. Но знал ли убийца об этом решении? Против кого направлен удар? Против герцога Медвежьего щита или против Ка́лфуса? И что убийца станет делать дальше?

Глава 13. Выше подбородок, принцесса!

Лео́лия бежала по огненному озеру, и языки пламени обжигали её тело.

– Ведьма! Черноволосая ведьма! – вопила безликая толпа. – Сжечь, сжечь её!

– Я вам ничего не сделала! – кричала девушка.

– Значит, сделаешь. У тебя тёмные волосы, а, значит, в тебе проклятье Ю́дарда, – холодно ответили ей.

Лео́лия обернулась и увидела мать. По-прежнему прекрасная златовласая королева стояла, окружённая лютиками, на зелёном островке среди бушующего пламени.

– Мама! – принцесса бросилась к ней. – Пожалуйста…

– Прочь! – королева протянула руки, и магической волной девушку отбросило в огненные волны.

Из-за спины матери раздался мерзкий смех Амери́са. Пламя вокруг вспыхнуло с новой силой и лизнуло волосы, охватив голову огненной короной и обжигая невыносимой болью. Лео́лия снова бросилась бежать и увидела короля Эста́рма. Одинокий и печальный, он сидел на голой скале, поджав под себя ноги, и безотрадно смотрел в пустоту.

– Папа! Пожалуйста, помоги мне!

– Я не могу, – устало отозвался отец. – Совет щитов запретил помогать тебе…

– Ты нигде не найдёшь спасения, девочка, – захохотал чей-то высокомерный голос. Как ему удаётся хохотать и сохранять ледяную надменность? – Твоя жизнь зависит от меня…

Девушка запрокинула лицо и увидела нависающего над ней дракона с медвежьей мордой. Он тянул к ней длинную шею и разевал клыкастую пасть.

– Не-ет! – закричала она.

И тут что-то обжигающе-прохладное коснулось лица. Огромное, сизоватое облако слизнуло пламя огненного озера. Мир приятно потемнел. Лео́лия открыла глаза и увидела тёмную фигуру, похожую на медведя. Фигура источала прохладу. Девушке показалось, что зверь облизывает её влажным, холодным языком из тонкого батиста. Вокруг было темно, пахло сиренью и дождём. Ветер шевелил светлые покрывала.

– Не отдавай меня им, – прошептала Лео́лия и снова провалилась в сон.

***

Когда принцесса очнулась от сменяющих друг друга кошмаров, то увидела, что лежит под светлым льняным балдахином, за которым поют птицы и благоухает сирень. Она спустила ноги с постели, поправила длинную ночную сорочку, встала и пошатнулась.

– Могу отнести на руках, – мурлыкнул кто-то рядом.

Мурлыкнул радостно, но по-прежнему иронично.

– Лара́н, – простонала девушка, – отвернитесь.

– После всего, что между нами было, вы всё ещё стесняетесь меня? – обиженно поинтересовался герцог Морского щита, однако в его голосе сквозила насмешка.

Лео́лия откинула полог и зажмурилась от солнечного света.

Ей не показалось. Кровать действительно находилась в саду. Прямо среди цветов лилового ириса. Рядом, в мягком кресле, закинув длинные ноги на подлокотник, валялся Лара́н. Лицо его сияло радостью.

– Почему я… и где мои…

– О, всё очень просто, – герцог легко вскочил, учтиво поклонился, подхватил кружевной пеньюар, перекинутый через ветку, помог Лео́лии его накинуть. – Вас отравили, и лекарь велел, чтобы вы выздоравливали в саду. Служанки и фрейлины под подозрением. В остальном – всё как обычно.

«Отравили?!»

Ледяной ужас охватил ослабевшую девушку. Убийца на лестнице. Теперь яд. Кто-то не остановится ни перед чем… «Кто-то, – мрачно подумала она и вспомнила ненавидящее лицо Алэ́йды в покоях. – Мне кажется, я даже знаю кто…».

Колени подогнулись, и Леолия упала бы, если бы Лара́н её не подхватил. Сильные руки обняли хрупкие плечи, щеки коснулся мягкий локон. Девушка покраснела.

– Отпустите, – шепнула, не смея признаться себе, что мужские объятья ей показались приятными.

Вместо того, чтобы послушаться, Лара́н подхватил её на руки, прижав к груди.

– Вы не должны так делать, – слабо пробомотала Лео́лия.

– Плевать, – хмыкнул он. – Каждый раз, когда я отпускаю вас, с вами происходит какая-то хрень.

Это было возмутительно, неподобающе… Но принцессе почему-то стало смешно и уютно, и совсем не хотелось спускаться с его крепких рук. В этих объятьях она чувствовала себя в безопасности, а насмешки Морского герцога больше не раздражали. С ним было тепло и легко.

– Вы меня компрометируете, – упрекнула принцесса, невольно улыбаясь.

– Как и вы меня, – ответная улыбка заиграла ямочками. – Куда вас отнести?

Она бездумно положила голову на его плечо и закрыла глаза.

– В мои покои.

– Польщён вашим приглашением, – хмыкнул он.

И Лео́лия вновь заснула. Сон был лёгким, как сам Лара́н.

***

В следующий раз она проснулась от того, что в спальню вошёл король. Двери хлопнули, тяжёлые шаги нарушили тишину. Лео́лия открыла глаза и приподнялась на подушках.

– Как себя чувствуешь, дочь моя? – вяло спросил величество, подошёл к окну, открыл его и, сгорбившись, устремил взгляд куда-то в сад.

– Благодарю вас, отец, – холодно ответила принцесса.

– Вы сможете стоять и ходить?

– Полагаю, что да.

Лео́лия до сих пор не осознала, что для отца она не дочь, а принцесса. Последний аргумент для заключения того или иного союза. Товар, который нужно как можно выгоднее продать. Давно пора было понять это, а она до сих пор ждёт от короля какой-то заботы и беспокойства.

– Постарайся сегодня выздороветь. Тебе вскоре предстоит явиться в полном облачении на свадьбу.

– Свадьбу? – переспросила Лео́лия, опешив.

Что он имеет ввиду? Кто женится? Амери́с?

– Да. Завтра твоя свадьба.

– Ч-что?

Лео́лия бессильно откинулась на подушки.

– И кто же мой жених? По-прежнему герцог Медвежьего щита или вы нашли мне нового? – съязвила она.

Бесполезно просить повременить, пока болезнь пройдёт. Отец и сам должен прекрасно понимать, что она сейчас больна и слаба, королевский лекарь обязательно доложил ему. Но кто такая Лео́лия, чтобы её беречь? Расходный материал, принцесса. Интересы королевства превыше всего.

– Не иронизируй, – сумрачно отозвался Эста́рм, даже не обернувшись.

Усталость в его голосе вызвала было в дочери жалость, но Лео́лия стиснула зубы. Отец не жалеет её, с какой же стати ей жалеть его?

– Значит, Медведь, – подытожила она. – А как же свадебное платье? Насколько мне известно, его пошив обычно занимает не менее полугода.

Она следила взглядом за крошечным паучком, который осторожно спускался по тонкой паутинной ниточке с потолка прямо над её ложем. Видимо, никого из прислуги не пускали в её покои всё то время, пока она недужила. И это натолкнуло на новую мысль.

– Ерунда, – отмахнулся отец. – Фигурой ты похожа на мать. Её свадебное платье немного перешьют, украсят новыми драгоценностями. Не думаю, что кто-либо через двадцать с лишним лет способен будет опознать его.

Лео́лия поморщилась. Надевать платье матери, да и в целом, платье, которое кто-то уже надевал до тебя, на свадьбу! Дурная примета. Но любая дурная примета дохла прибитой мухой рядом с образом Медвежьего герцога. Ни одна примета не могла выдержать в своей дурности конкуренции с ним.

– А тот, кто покушался на меня…

– Найден. Одна из твоих служанок.

– Она в тюрьме? – живо заинтересовалась девушка.

Служанка. Как же! Во-первых, зачем простолюдинке травить дочь короля? А во-вторых, откуда у служанки деньги на яд? Это стоило дорого. Сначала заплатить наёмнику, потом купить недешёвый яд…

– Она мертва, – холод в тоне короля сменился засухой. – Видимо, совесть замучила. Или, вернее, страх разоблачения. Выбросилась из окна.

Лео́лия скрипнула зубами. Отец не может быть настолько наивен, чтобы поверить в такую чушь. Просто это удобно – верить в то, что убийцы больше нет.

– Отец, я прошу вас отстранить дочь герцога Золотого щита от обязанностей моей фрейлины.

Король обернулся. Ну надо же! Ничто до этих слов не привлекло его внимания!

Насупился.

– Ты понимаешь, какой это вызовет скандал? Подобный поступок стал бы оскорблением Золотого щита. Ради чего? Что за женские капризы?

– У меня есть основания подозревать её в неоднократных покушениях на мою жизнь, – прямо ответила Лео́лия.

Король нервно захрустел пальцами.

– Что за глупости? Лия, это абсурд. Зачем Алэ́йде устраивать покушения на свою принцессу? Что за дурацкие подозрения!

– Вы знаете, что дочь Золотого герцога – любовница моего жениха? Разве это не основание для того, чтобы отказать ей от двора?

Лицо короля пошло алыми пятнами.

– Вы сердите меня, дочь моя! Я недоволен вашим воспитанием. Отдавая вас в обитель милосердных сестер, я надеялся…

– Иными словами, Ваше Величество, я не могу снять Алэ́йду с её должности?

– Её Светлость Алэ́йда – безукоризненно воспитанная девушка из благородной семьи. Выбрось все глупости из головы, Ли́я. Я не ожидал, что моя дочь опустится до сплетен. Сначала ты хотела расторгнуть помолвку с одним из важнейших лиц королевства, а, между прочим, именно он дежурил у твоей постели всё это время. А теперь обвиняешь дочь другого…

Итак, у неё нет прав выбрать себе не только жениха, но и фрейлину. Отец ещё что-то бурчал, возмущаясь развращённостью дочери, но Лео́лия больше его не слушала.

***

К ужину принцесса, бледная и похудевшая, вышла в малый трапезный зал в сопровождении обеих фрейлин. Придворные низко склонились перед ней, стараясь не обращать внимания на тёмные круги вокруг глаз, на осунувшееся лицо. Тёмно-фиолетовое платье подчеркивало болезненность заострившихся черт. Герцог Э́йдэрд, на правах (или по обязанности?) её жениха отодвинул стул. Лео́лия аккуратно опустилась, ни на кого не глядя. Обе фрейлины встали за её спиной. так полагалось по этикету замужних принцесс. Замужем Лео́лия ещё не была, но то, что свадьба предполагалась завтра, видимо, определяло процесс.

Морского щита не было среди прочих.

Принц Амери́с был, и был по обыкновению пьян и зол. Он сердито посматривал на сестру и хлестал вино из огромного хрустального кубка. «Почему никто не останавливает его? Ведь это – будущий король. Как же он будет править?»

Лео́лию мучил зверский голод. И неразумный страх, что её еда отравлена. Впрочем, неразумный ли? Она уже знала, что провалялась в беспамятстве почти неделю. Сначала пять дней в саду, потом день – у себя в покоях. И – вот ужас! – в саду, как оказалось, её охранял ненавистный жених. Не Лара́н.

От мыслей, что она при Медведе стонала, бредила и ворочалась… Что он видел её истекающей по́том, да и вообще – спящей, девушке становилось не по себе. И, тем не менее, необходимо было поблагодарить…

Она обернулась к жениху и, немного краснея, произнесла:

– Ваша Светлость, я очень признательна вам за заботу обо мне…

Герцог поморщился.

– Не стоит. Избавьте меня от ваших благодарностей. Я не дал вас убить лишь потому, что наш брак выгоден для меня.

В этом заявлении не было ничего, чтобы удивило её, кроме его оскорбительности.

– Вы могли бы сделать вид, что вы вежливы, – прошипела она. – Я же сделала.

Медведь хмыкнул:

– Я не люблю делать вид. И не нуждаюсь в том, чтобы кто-то делал вид для меня.

– Отчего ж? Если бы все эти люди, – Лео́лия кивнула на окружающих их придворных, чутко вслушивающихся в каждое слово, – перестали лицемерить, делая вид, что уважают вас, то вряд ли бы кто-то даже кивнуть вам соизволил.

В чёрных глазах вспыхнула заинтересованность. Но раньше, чем герцог успел ответить, вмешался Амери́с. Принц откинулся на спинку кресла и, кривя капризные губы, протянул:

– Твоя невеста излишне дерзка, Эйд. Я разрешаю тебе выпороть её. Могу прислать своего палача.

Лео́лия покосилась на отца, но король сделал вид, что увлечён жарки́м. За плечом принцессы противно хихикнул кто-то из слуг.

– Ваше Высочество, – начал герцог Диармэ́д, хмурясь, – ваша шутка не совсем уместна…

– Это не шутка, – резко отозвался Амери́с и наклонился через стол к Лео́лии. – Моя сестра нуждается в порке. И я уверен, герцог Эйд сможет укротить эту спесивую кобылку, как в своё время приструнил кровавого жеребца…

Вслед за щеками запылали уши. Это было ужасно. Лео́лия совершенно не умела не краснеть. Да и как можно повелевать собственной кровью?

– Амери́с, – тяжело вымолвил Медведь, слова его падали будто камни в песок: глухо, тяжело, – оскорбляя мою невесту, ты оскорбляешь меня. До сих пор тебя спасало право твоего рождения. Ты – наследник и, по законам Элэйсдэ́йра, никто не может вызвать тебя на поединок. Но ты забыл, что я – потомок мятежника Ю́дарда, наплевавшего на законы и клятвы.

– Ты вызовешь меня на поединок? – недоверчиво рассмеялся принц.

– Нет. Зачем? Я просто дам зарвавшемуся юнцу оплеуху. И ты сам должен будешь выбрать: остаться опозоренным или погибнуть от моей сабли.

Амери́с вскочил. Его бледные щёки вспыхнули. На этот раз Эста́рм предпочёл вмешаться.

– Господа! – король в примиряющем жесте поднял руку. – Ваши шутки переходят границы. Сын мой, сядьте: герцог пошутил. Э́йдэрд, друг мой, мне по душе твоё желание защищать мою дочь. Я снова убедился в правильности собственного выбора. Но это уже чересчур… И постарайся поменьше употреблять запретное имя. Пусть он и твой предок.

– Отец! – завопил Амери́с гневно.

Похоже принц впервые встретил отпор со стороны короля.

– А сейчас – да начнутся танцы, – перебил его монарх, бросив гневный взгляд в сторону балкона, где разместились музыканты.

Принц обжёг Лео́лию взглядом, и девушка внезапно почувствовала какую-то противную слабость. «Когда он станет королём, то сделает всё, чтобы испортить мне жизнь», – поняла она. Но думать об этом не хотелось. И видеть ядовитый взгляд брата – тоже.

Принцесса вновь обернулась к жениху и прошептала:

– Пригласите меня на танец. Пожалуйста.

К её удивлению, герцог не возразил и не сыронизировал. Он молча поднялся и, поклонившись, протянул ей правую руку. Невеста вложила в его ладонь свою ладошку и вышла из-за стола. Очень хотелось есть, но оставаться под взглядом Амери́са девушка больше не могла.

– Вы тоже считаете, что та, что покушалась на меня, уже мертва? – спросила Лео́лия, ступая в танцевальном шаге и покачивая пышной юбкой.

Герцог положил руку на талию невесты, и этот жест отчего-то вызвал у принцессы странный трепет. Она сглотнула, стараясь прогнать внезапную сухость во рту.

– Нет, – тихо ответил он. – Расследование продолжается. Но пусть Ваше Высочество это не беспокоит.

– Не беспокоит?! – возмутилась она, с усилием отрывая взгляд от его чёрных омутов. – Возможно, в ваши планы входит моя смерть, но в мои – точно нет.

– Если бы вас хотел убить я, вы были бы уже мертвы. Но сейчас ваша смерть для меня не желательна, а, значит, вы будете жить. Расскажи вы мне в Берлоге, что на вас было совершено покушение, второго бы не было.

Леолия вздрогнула. Откуда он…

– След гарроты на шее, – милостиво пояснил Э́йдэрд.

– Вы… вы расстёгивали мой воротник?! – прошипела она, резко останавливаясь.

Пары, идущие за ними, тоже затормозили. Раздался чей-то «ой». Видимо, оттоптали ногу.

– Не только воротник, – холодные глаза герцога отразили её смущённое лицо. – Грудь нужно было освободить от одежды, иначе вам было бы сложно дышать.

– О, богиня! – простонала Лео́лия и, не видя иной возможности спрятать пылающее лицо, уткнулась им в бархат чёрного камзола. – Но есть же служанки, фрейлины… зачем…

Медведь наклонился и зашептал ей на ухо, обжигая дыханием

– Любая из них претендует на звание отравительницы. В целом, я не против, что вы прижимаетесь ко мне, но не кажется ли вам, что супружеские ласки стоит отложить до завтра?

Она не ответила. Лео́лия вдруг превратилась в маленькую девочку. «Если я никого не вижу, значит, никто не видит меня» – трусливо выстукивало её сердце.

Герцог попытался мягко отстранить невесту, но та вцепилась в его камзол. На глазах вскипали слёзы стыда, и меньше всего на свете Леолии хотелось, чтобы их кто-либо увидел. Ткань под щеками стремительно намокала. Эйд перестал отстранять плачущую и, напротив, прижал к себе и стал покачивать в такт музыке. Танцующие пары расходились за ними и смыкались перед ними.

– Вы были в сорочке, – мягко шепнул Медведь, видимо, решив подбодрить. – Ни я, ни кто-либо иной с вас её не снимал. Не бойтесь, всё самое важное вы до свадьбы соблюдёте.

– Вы не коснётесь меня и после свадьбы, – прошипела она.

Бархат приглушил голос, но герцог услышал. Хмыкнул.

– Я бы и рад не касаться вас, – ответил «любезно», – однако не консумированый союз браком не считается. Вам придётся потерпеть меня одну ночь.

Принцесса вздрогнула. Волна отвращения пробежала по телу. И чего-то ещё… Чего-то грешно-жаркого.

– Нет!

Он мог бы сказать что-то вроде «это решает муж» или «посмотрим», или просто промолчать по-эйдэровски, но вместо этого вновь наклонился к её уху и зашептал:

– Вас же тянет ко мне, Ле́о. Вы даже сейчас не в силах выпустить мой камзол. Невзирая на взгляды сотни придворных и полную неприличность происходящего.

– Это потому что я покраснела, – пробурчала она сердито и отчаянно. – Если бы меня воспитывали при дворе, я бы научилась не краснеть. А вы меня как нарочно смущаете всё больше и больше!

Герцог остановился, перестав покачивать её, и с усилием всё-таки оторвал лицо девушки от своей груди, поднял за подбородок, посмотрел в карие глаза. Неожиданно оказалось, что в его взгляде нет ни презрения, ни насмешки. Одна только серьёзность.

– Принцесса, – тихо сказал он, – запомните: выше подбородок. Вот так. Никогда и ни перед кем не опускайте его. Плевать какого цвета у вас уши, или шея. Пока вы смотрите на всех сверху вниз, остальные смотрят на вас снизу-вверх.

В зал вошёл новый слуга с вином, и Э́йдэрд внезапно резко обернулся к королевскому столу, выпуская Лео́лию. Король протянул руку к бокалу, куда вошедший тотчас подлил вина.

– Ваше Величество, – громко сказал герцог Медвежьего щита. – Я не знаю этого человека. Прошу вас не пить, пока отведыватель не испытает вино на яд.

Удивлённый король вернул кубок на стол. К нему поспешил придворный, назначенный отведывателем блюд.

– Вы все рехнулись с этой вашей Лео́лией! – завопил вдруг Амери́с. – Она морочит всем голову! То вбегает посреди ночи в мою спальню, якобы за ней гонится убийца, то делает вид, что её отравили. И всё – лишь бы привлечь внимание и сочувствие. Она с детства так делала, уж я-то знаю!

Отведыватель осторожно взял бокал, всматриваясь в вино на свет, но принц вдруг вырвал его из рук придворного, немного расплескав.

– Не сметь игнорировать мои слова! – завопил он. – Все врут!

Э́йдэрд бросился к нему, но Амери́с успел запрокинуть кубок и проглотить больше половины.

– Ну и что? Кто оказался рпа.. прав? – расхохотался он и отбросил посуду. – Чего вы все препе… перпе… кхе...

И вдруг схватился за горло, выпучивая глаза. Захрипел, силясь вздохнуть. В голубых глазах вспыхнул ужас.

Лео́лия смотрела как падает на руки придворных старший брат, как бьётся и пускает пену, как раздирает пальцами горло. Как бежит придворный лекарь, роняя колпак и спотыкаясь. Слышала, как верещат придворные дамы. Видела, как Ильси́ния, обливаясь слезами, расстёгивает камзол на груди принца. Как застыл в оцепенении отец, как затряслись его губы. И не видела, не слышала вокруг ничего.

Он побледнел! Когда Амери́с глотнул вина, Медвежий герцог побледнел!

Он знал!

Он точно знал, что вино было отравленным. Это не было предположением!

А, значит…

Глава 14. Смерть за спиной

Лео́лия выслала всех из покоев, запретив тревожить себя даже служанкам. Забралась с ногами на малиновый диван и проревела до самой ночи. У неё не было счастливых воспоминаний, связанных с братом, но отчего-то, вопреки всему, она всё равно любила его. Маленькой она бегала за ним, смеялась над его шутками, прощала его злые выпады. Ей до безумия хотелось, чтобы Амери́с подружился с ней. Она отдавала ему свои сладости и игрушки, молча терпела щипки и удары. И от бессилия горько плакала по ночам.

Мама говорила, что Лео́лия – плохая, поэтому брат не хочет с ней дружить. И девочка изо всех сил старалась стать хорошей.

Сейчас принцесса выросла и поняла: что бы они ни сделала, Амери́с никогда бы её не полюбил. Лео́лия не понимала почему, просто отчётливо осознавала, что брат её ненавидит. И всегда – ненавидел. Даже когда она лежала в колыбели и агукала, видимо.

И всё же это был её брат.

А ещё… ещё Лео́лии было страшно. Убийца – её жених? Он ведь знал, что в кубке – отрава. Что если и на саму принцессу покушались по приказу Эйдэрда? Но – зачем? Девушка не понимала, и голова, звенящая от слёз, отказывалась логически думать.

Амери́с мёртв. Гадкий, противный мальчишка, верно. Но его нрав не давал права убивать принца!

Ей снова вспоминалось, как брат тянул на себя Э́йтаса, плюшевого сиреневого щенка, вырывая его из ручонок сестры.

Да и пусть бы… Если бы тогда она отдала свою игрушку, брат бы не упал с лестницы и, может быть, их бы не разлучили? Не отправили её в обитель? Возможно, если бы Лео́лия росла рядом с ним, Амери́с со временем привык бы к сестре и увидел, что она не такая плохая…

«Какие глупости, Ле́о! – принцесса резко одёрнула себя. – Не будь дурой. Амери́с никогда не стал бы тебе настоящим другом, даже если бы ты завалила его горой собачек».

Ей вдруг показалось, что мёртвый брат, всё с тем же посиневшим, перекошенным от удушья лицом, с раскрытым ртом и огромным, вываленным наружу языком стоит за запертыми дверями в спальню и мерзко смеётся.

Лео́лия содрогнулась.

Она не сможет больше спать в своих покоях! Даже в гостиной становилось жутко.

Принцесса встала и решительно вышла в коридор. В этом дворце находился тот, кому сейчас было намного хуже, чем ей.

Отец сгорбился над столом, опустив седую голову на руки. Ветер из раскрытого окна шелестел бумагами. Должно быть, очень важными бумагами. Стены кабинета, обитые оранжевым шёлком, впервые смотрелись мрачными, будто их апельсиновый цвет как-то особенно угрюмо подчёркивал темноту за окном.

Никто не препятствовал Лео́лии войти. Дворец впал в оцепенение и ужас.

Девушка пересекла кабинет, обогнула стол и, подойдя сзади, обняла отца. Он по-стариковски всхлипнул. Несколько минут они так и стояли, обнявшись. Вернее, стояла Лео́лия, а король сидел. Эста́рм поднял голову и прислонился к дочери затылком, тяжело дыша.

– Почему ты надела фиолетовое платье на парадный обед? – спросил спустя долгое время.

– У меня не так уж и много платьев, – тихо ответила девушка.

– Не проконтролируешь, ю́дард кто выполнит приказ, – проворчал Эста́рм. – Я же велел пошить тебе гардероб. Или эти дуры решили, что два платья – это и есть гардероб?!

Леолия вздохнула. По-видимому, отец цеплялся за повседневность, как утопающий за солнечный блик на волнах.

– Папа, почему Амери́с не любил меня? – спросила тихо.

Это было жестоко. Королевские плечи тотчас поникли, а пыл угас.

– Твоя мать, – наконец вымолвил Эста́рм. – Южный щит – герцогство, переполненное предрассудками и суевериями. Когда твои волосы начали темнеть, королева обвинила меня в измене. Она полагала раз муж и жена связаны брачной нитью, то измена одного влечёт проклятье на другого. Мне не удалось доказать, что она ошибается…

– А ты ей изменял? – едва слышно уточнила девушка.

Отец тяжело вздохнул.

– Ты не понимаешь, о чём спрашиваешь, дитя. Я всю жизнь любил одну лишь твою мать.

«А герцог Э́йдэрд не любит никого, – скептично подумала принцесса, – но это не мешает ему принимать в своём особняке Алэ́йду».

– То есть, не изменял?

Отчего-то ей хотелось получить прямой ответ на этот, уже никому не важный, вопрос. Эста́рм закашлялся, потянул воротник, сжимающий горло. И Лео́лия вдруг поняла…

– У тебя была любовница!

– Это другое, – буркнул отец, отводя взгляд. – Твоя мать тяжело переносила беременность тобой, её постоянно тошнило, и лекари запретили нам делить постель. А я тогда был молодым, полным сил мужчиной…

– И я для неё стала напоминанием о твоей измене?

Лео́лия отстранилась. Она была законной дочерью отца и матери, но отчего-то сейчас ощутила себя бастардом. Должно быть, каждый раз, когда королева смотрела на тёмную макушку дочери, то вспоминала любовницу мужа.

– Это ничего не значит! – крикнул Эста́рм. – Да, я делил ложе с другой. Ложе, но не сердце! Ты молода и не понимаешь ничего в мужских потребностях…

– И не хочу понимать.

Девушке захотелось уйти, но усилием воли она себя сдержала.

– Тебе придётся, – мрачно буркнул отец. – Я вижу, что ты ненавидишь герцога Э́йдэрда. Но тебе придётся делить с ним ложе. И угождать мужу на этом ложе со всей страстью. Иначе твоё место вскоре займёт кто-то из любовниц.

Лео́лия окаменела.

– Как ты можешь думать о свадьбе сейчас?! – закричала она, с трудом приходя в себя. – Сейчас, когда тело твоего сына ещё не остыло в усыпальнице?!

Эста́рм стукнул кулаком по столу:

– Именно сейчас и нужно думать о свадьбе. Завтра ты должна стать женой герцога. И возблагодарим богиню, что не принца Ка́лфуса, иначе муж увёз бы тебя и присоединил твоё королевство к своему. Ты понимаешь, что теперь наследница Элэйсдэ́йра – ты?

– Отец! Но траур… но как же можно… Брат… Нет! Ни за что!

– Хватит быть ребёнком, Ли́я! – король вскочил с кресла. Глаза его горели, седые волосы разметались вокруг высокого лба. – Есть нечто важнее твоей и моей жизни. Важнее смерти Амери́са. Это – Элэйсдэ́йр. Даже если представить, что герцог Э́йдэрд из уважения к трауру согласится подождать какое-то время, неужели ты не понимаешь насколько уязвимым стало твоё королевство? Уверен, тайные гонцы уже мчат во все стороны. В королевство кровавых всадников, в княжество Тинати́н, в Персиковый султанат, в Медовое царство, в Гленн. И каждый из правителей спустя несколько часов – а, клянусь тебе, им понадобится не больше суток, чтобы узнать о смерти моего наследника – либо возжаждет объявить нам войну, либо потребует выдать тебя за кого-то из них замуж. И это будет конец Элэйсдэ́йра.

– Отец, у нас семь щитов, – процедила Лео́лия. – И, если не отменить, а отложить свадьбу, то Медвежий герцог так же будет биться на нашей стороне.

«И погибнет, возможно».

Эста́рм зарычал:

– Женщина! Ты не понимаешь, что такое – война. Тысячи погибших, сотни тысяч сирот и вдов. Калеки, заполнившие города и просящие милостыню. Голод и эпидемии. Тебе плевать?! Твоя честь, твоя жизнь, твое счастье для тебя – дороже? Тогда просто роди Э́йдэрду сына и отправляйся в свою обитель. У Элэйсдэ́йра должен быть король!

Лео́лия закрыла лицо руками. В словах отца звучала ненавистная ей правда.

– Ты была рождена в королевской семье, – понизил голос отец и устало вздохнул. – Это выбор богини, а не твой. Это твоя судьба, Лия. Не королевство для короля, а король для королевства.

Сейчас Эста́рм казался даже величественным, словно воплотил образ древнего короля из легенд. Глаза его пылали решительностью. Морщинистая рука сжималась в кулак.

«Он тогда испугался не толпы, – вдруг поняла принцесса, – он испугался последствий, к которым может привести мятеж, и возможности междоусобной войны». И ей снова вспомнился рёв бунтовщиков за окном и отблески пламени на стенах. И она, Лео́лия, прижимающаяся к юбкам матери.

– Почему ты допустил, что Амери́с стал… таким…

Король покосился на дочь.

– Когда он был ребёнком, им занималась мать. Я тогда только взошёл на трон, и тысяча дел требовала моего неотложного внимания.

Эста́рм поёжился, как от холода, и обхватил себя руками. Лео́лия подошла к окну и закрыла его.

– Потом… потом я пытался. Но мать слишком привязалась к своему старшему сыну. А я никогда не умел идти против желаний моей королевы…

«К тому же чувствовал перед ней вину за измену», – добавила Лео́лия про себя.

– Потом, когда… Ия умерла…

– … тебе снова было не до воспитания сына.

– Было уже поздно, Лия. Поначалу казалось, что Амери́с так переживает смерть матери. Я думал, со временем это пройдёт…

– … но это не прошло, – заключила Лео́лия. – Скажи, почему он так сильно меня ненавидел? Даже в детстве?

– Влияние матери, должно быть, – король вновь опустился в кресло.

Он больше не выглядел царственным героем древности. Теперь это был разбитый горем старик. И сердце принцессы стиснуло сострадание.

– Амери́с винил меня, моё «проклятье» в её смерти? – спросила она.

Король не ответил, но девушка не усомнилась в ответе.

Тёмные волосы, уверенность матери в том, что её дочь проклята, и смерть той, что обожала его больше жизни – вот оно, плодородное поле, на котором взошло обильное семя ненависти старшего брата.

– Я выйду замуж за герцога Э́йдэрда, отец. Завтра. Но, во имя траура, позволь мне не облачаться в свадебный наряд.

– И какое же платье ты наденешь? – проворчал король.

– То, в котором стою перед тобой. И это не обсуждается. Фиолетовый цвет подчеркнёт мой траур и будет вполне приличен.

– Но ты уже не раз его надевала…

– Выйти замуж за потомка Ю́дарда – худшая из возможных примет, отец. А сейчас не мучайте себя мыслями – ложитесь спать. Завтра торжество. Я прошу вас отказаться от возможной пышности, но даже скромная свадьба принцессы, полагаю, отнимет у вас много сил.

Эста́рм взглянул на дочь снизу-вверх. В голубоватых глазах блеснули слёзы. Каким же беспомощным он был сейчас! Лео́лия подошла, наклонилась и поцеловала отца в лоб.

– Всё будет хорошо.

Он кивнул. Рассеяно, не слыша её слов. И снова впал в задумчивость. Лео́лия поняла, что, после смерти любимой жены, у Эста́рма осталось одно лишь королевство. И непутёвый сын, с которым король справиться не смог.

Девушка вышла из Оранжевого кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Идти в свои покои не хотелось. Там, за дверями спальни, мёртвой ухмылкой кривился призрачный Амери́с. Леолия задумчиво двинулась по коридору мимо молчаливых стражников, отдающих честь своей принцессе. Теперь – наследной принцессе.

Амери́с мёртв.

Убийца жив. И ищет возможности продолжить своё дело. Он явно не планировал смерть принца, ведь яд находился в кубке короля…

Кто-то расчищал путь Амери́су? Но тогда почему принц не знал об этом?

Или хотят уничтожить всю династию Тэйсго́лингов? Всю династию – звучит слишком громко. Их осталось всего лишь двое – Лео́лия и её отец.

За спиной послышались шаги. Девушка вздрогнула.

Это смерть идёт за ней. Но на этот раз они встретятся лицом к лицу. Принцесса больше не станет убегать от судьбы! Лео́лия обернулась, гордо вскинула подбородок и встретила огнём презрения приближающуюся громадную чёрную фигуру.

– Я обещал, что вы останетесь живы до свадьбы, – мрачный голос заставил сердце забиться сильнее, – но вы, похоже, делаете всё, чтобы я не сдержал моего слова.

Какого ю́дарда делает герцог в королевском дворце ночью? У него есть свой особняк, ночевал бы там.

– Я не думала, что вы будете следить за мной, – надменно произнесла девушка.

– Думать, по-видимому, вообще не ваше. Возвращайтесь в свои покои. Я поставил дополнительную охрану. Верный слуга пробует всю еду, которую вам приносят. Оставайтесь там, пока мы не найдём убийцу.

«А не ты ли тот, кого мы ищем?» – Лео́лия мрачно скрестила руки на груди.

– Я пойду туда, куда захочу пойти. Даже когда вы станете моим мужем, вы и тогда не посмеете указывать, где мне следует находиться, а где – нет. Я – ваша принцесса.

Э́йдэрд скрипнул зубами.

– Перепуганный птенчик решил изобразить из себя кота? – процедил он и шагнул к ней.

Девушка невольно попятилась:

– Не смейте… Нет! Немедленно отпустите меня! Что вы себе позволяете!

Она забилась в его руках, но он не выпустил, и все попытки освободиться ни к чему не привели кроме того, что платье сбилось, обнажив ноги до колен. Герцог с принцессой на руках молча направился к её покоям. Лео́лия всхлипнула. Ей вспомнился мёртвый Амери́с, скалящий зубы за дверью. Сейчас Э́йдэрд отнесёт невесту туда, оставит одну и запретит страже выпускать строптивую девчонку. И тогда…

– Пожалуйста, – прошептала она в его шею, вся дрожа, – не надо. Я боюсь его.

Э́йдэрд замер.

– Кого?

– Амери́са, – сгорая от стыда, девушка вновь уткнулась в спасительный бархат камзола. – Это глупо, я знаю. Но мне кажется, что он там, за дверью… что он… он…

Лео́лия задыхалась. Зачем она призналась в таком перед этим ужасным человеком?! Только дала ему повод смеяться над ней. Или того хуже – использовать её страхи против неё самой.

Медведь коснулся её макушки носом. Не смеялся. Просто молчал. А затем развернулся к чёрной лестнице.

– Перед завтрашним днём и свадебными церемониями вам нужно выспаться. Я думаю, кровать из кустов ещё не успели убрать.

Сад встретил их ночной прохладой и пением соловьёв, как в старинном романе из библиотеки милосердных дев. Никто не знал, как в суровую обитель попадали такие фривольные книжки, однако когда Леолия обнаружила их на самых дальних полках, романы не выглядели нетронутыми: страницы были измяты, местами порваны. Тогда брошенной принцессе было лет десять-двенадцать, и она полюбила читать наивные взрослые сказки и представлять, как однажды к воротам обители явится прекрасный рыцарь на серебряном коне. За ней, конечно. И непременно ночью, в свете полной луны, пении соловьёв и аромате сирени. Серебряного коня не было, герцог не был прекрасен, принцем он тоже не являлся. Но всё остальное в наличии имелось: аромат отцветающих гроздьев, треск соловьиной братии и прекрасно-ужасная принцесса.

Кровать действительно нашлась всё на той же ирисовой клумбе. По-видимому, лекарь опасался ухудшения самочувствия пациентки, а потому не торопился с приказом убрать мебель.

– Отвернитесь, – потребовала Лео́лия, когда Э́йдэрд опустил её на одеяло.

Герцог послушался. Удивительно.

Принцесса сняла с себя платье, затем всё остальное, кроме сорочки. Корсет, зашнурованный на спине, самой стянуть было невозможно. Ничего, как-нибудь переспит в нём. Юркнула в постель.

– Спокойной ночи, герцог, – намекнула прозрачно.

– Спокойной ночи, принцесса, – не понял намёка он, подошёл к стоящему неподалеку креслу, тому самому, в котором Лара́н застал пробуждение девушки, и опустился с явным намерением остаться.

– Вы можете идти.

– Могу, – согласился Эйд, не двигаясь.

Лео́лия закусила губу, но переспорить Медведя?.. Видимо, невозможно.

Несколько минут она честно пыталась уснуть, однако корсет давил на грудь и рёбра немилосердно. Днём девушка почти не замечала его тисков, а ночью… В тесных китовых объятьях лёгкие начали болеть. Лео́лия долго ворочалась, пытаясь устроиться как-нибудь так, чтобы корсет мешал сну по возможности меньше, и вдруг…

– Разрешите вам помочь.

Герцог откинул одеяло и наклонился к ней. Во рту тотчас пересохло, сердце гулко ударилось в рёбра.

– Не… – начала было она, но Эйд уже легко перевернул её на живот и тотчас стал расшнуровывать корсет.

Леолия дёрнулась было, Медведь тут же придавил её плечо лапой. Пришлось покориться. Когда корсетные оковы спали с сорочки, принцесса облегчённо вдохнула полной грудью. И поспешила натянуть одеяло почти до ушей.

– Какая гадость, – проворчал Э́йдэрд, рассматривая проклятый пластинчатый дамский доспех, который держал в руках. – В Медвежьем щите дамы не носят корсетов.

– Зато он держит девушке осанку, – пропищала Лео́лия из-под одеяла, тщательно скрывая красные щёки, но парадоксальным образом испытывая благодарность к этому чудовищу.

Он фыркнул.

– С вашим характером осанка не сделает вас краше.

– Ну, другим помогает. Не все же так безобразны, как я, – Лео́лия устало пожала плечами и отвернулась на бок так, чтобы не видеть грубияна.

Очевидно, ночевать ей придётся под его бдительным оком.

– Безобразны? – переспросил Медвежий герцог, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. – В каком месте? Покажите, пожалуйста, я заинтригован.

– Волосы, – буркнула она. – Тёмные волосы.

– И?

– Тёмные волосы ужасны, – призналась Леолия с тихим вздохом. – Они любую девушку делают уродливой.

В ответ прозвучало... молчание. Настолько долгое, что принцесса вновь перевернулась и заглянула в лицо жениха. И было очень смешно увидеть на мрачном, властном лице надменного герцога растерянное почти мальчишеское выражение.

– Почему? – спросил он наконец, видимо, мысленно перебрав все возможные варианты ответов.

– Отец предлагал мне перекрасить волосы в светлый цвет. Как думаете, мне пойдёт?

– Зачем? – брови герцога поднялись от изумления. – У вас красивые волосы цвета горького шоколада. Зачем их портить краской?

Сердце стукнуло так, будто попросилось наружу. Медведь действительно не понимал. Это было видно.

– Я красивая? – спросила Лео́лия с придыханием.

– Красивая, – ответил он. – А ещё вздорная, глупая и спесивая.

«Красивая, – услышала она. – Клянусь небом богини, Э́йдэрд сказал это искренне! Это не лесть, Медведь действительно так считает!» И было так странно, что единственный человек, который реально видит её красивой, несмотря на тёмный цвет волос – её враг.

– Спокойной ночи, Ваша Светлость, – произнесла Лео́лия с достоинством и завернулась в одеяло, словно гусеничка в кокон.

Э́йдэрд снова молча опустился в кресло.

«Он действительно защитит меня от любого врага, – подумала девушка, закрывая глаза. – С ним не страшен никто. Кроме него самого».

Глава 15. Свадьба

Впервые за долгое время Лео́лия проснулась, ощущая себя выспавшейся и бодрой. Свежий ли воздух был тому виной или чувство защищённости, она не знала. И не хотела думать об этом. Ей не нравились эмоции, которые пробуждал в ней Медведь. Он – враг. Беспринципный и страшный, безжалостный враг. Нельзя об этом забывать!

Своего врага принцесса обнаружила в кресле. Он сидел в той же позе, в которой она запомнила его ночью. Коротко стриженные волосы, тёмная щетина на волевом подбородке. Могучие плечи и широкая грудь. Чёрные глаза, мрачно наблюдающие за ней…

Лео́лия зарделась. Интересно, как она выглядела спящей?

– Отвернитесь, пожалуйста.

Вместо того, чтобы послушаться, Э́йдэрд встал, снял корсет с ветки сирени и подошёл к невесте. Молча надел на неё орудие девичьей пытки и так же угрюмо принялся шнуровать. Принцесса не посмела ему возразить, а на щеках её, казалось, можно было пожарить яичницу. Нижние юбки девушка натянула сама.

– Распорядиться принести платье? – спросил жених сухо.

– Я надену это…

И прежде, чем Лео́лия успела добавить «сама», герцог так же молча помог ей облачиться в фиолетовый бархат. А затем взял туфельки и, преклонив колено, невозмутимо обул её ножки. Подня́лся, вежливо предложил руку.

– Я решил не будить вас к завтраку, – пояснил Медведь, когда они входили во дворец.

Лео́лия вздохнула. Вчера ей так и не удалось поесть, и всю ночь снились пироги со шпинатом. Живот, сдавленный китовыми пластинами, предательски заворчал.

Э́йдэрд хмыкнул.

– Я прикажу подать вам что-нибудь вроде яичницы с беконом. Это быстро и сытно.

– Я не ем трупы, – проворчала Лео́лия.

– Все королевы должны уметь есть трупы.

Она с недоумением глянула на него и увидела, что чёрные глаза смеются над ней. Но при этом выражение его лица оставалось всё таким же суровым и холодным. Как он так может?

– Я не королева.

Герцог развернул невесту к себе.

– Пока, – сказал кротко. – Но вы – наследная принцесса, а, значит, пора прощаться с привычками милосердных дев.

«Я не должна ему улыбаться. Он – враг», – решила Лео́лия и погасила улыбку в зародыше. Подумать только, какими тёплыми могут быть чёрные глаза! А ей всегда казалось, что красивые – только голубые…

Смех погас в его глазах, лицо окаменело.

– Если не съедите яйца с беконом, – отчеканил Медведь холодно, – мне придётся отравить вас.

Принцесса не поняла как относиться к подобному заявлению. Шутка? Угроза?

Герцог проводил невесту в покои, и вскоре слуги действительно принесли им две фарфоровые тарелки, от которых исходил умопомрачительный аромат. Девушка нерешительно покосилась на желтые солнышки в белых облачках.

– Яд или яичница? – спросил Медведь, поймав этот взгляд.

– Как вы можете так шутить после смерти моего брата?! – сердито прошипела она.

– Так себе был брат, – фыркнул Э́йдэрд. – Вы глупы, если будете убиваться из-за смерти мерзавца.

– Как вы смеете?!

– Я много чего смею. Яд или яичница, принцесса?

– Вы невозможны, – буркнула девушка, опустилась в малиновое кресло и притянула к себе фарфоровую тарелку.

Жених уселся напротив и с аппетитом принялся поглощать дымящиеся полупрожаренные яйца. Лео́лия ткнула вилкой в желток, слизнула малоаппетитную жижу. А потом съела желток целиком. Это оказалось очень пряно и вкусно. Девушка сама не заметила, как умяла оба яйца. Однако пары яиц для желудка оказалось невыносимо мало, и невеста покосилась на тарелку герцога.

– У вас ещё бекон остался, – напомнил Э́йдэрд, отодвигая от принцессы свою тарелку.

– Но это труп свиньи!

– Ну так сделайте так, чтобы её жертва не оказалась напрасной.

Он пожал плечами и захрустел шкварками. Леолия нерешительно глянула на бело-розовый зажаристый кусочек.

– Она умерла, – заметила девушка.

– Мы все умрём, – философски ответил герцог. – И нас тоже съедят.

Терзаемая муками совести, Лео́лия наколола останки свиньи на вилку и положила в рот. Зажмурила глаза. «Прости меня, свинка», – прошептала мысленно.

Ей казалось, что кусочек буквально растаял во рту.

Вкусно!

Ю́дард возьми, как же вкусно!

Принцесса не заметила, как отрезала ещё кусочек, а затем ещё и ещё. Очнулась только, поймав насмешливый взгляд Э́йдэрда. Покраснела, отодвинула тарелку с малюсеньким кусочком недоеденного бекона на краю. Потупилась.

– Вовсе и не вкусно, – процедила. – Если бы вы мне не угрожали, я бы…

Злодей протянул ей платок.

– Даже не подозревал, что этот метод окажется настолько действенным. Позвать служанок, чтобы помогли вам переодеться в свадебное платье?

– Не надо. Это и есть моё свадебное платье.

Она с вызовом посмотрела на него. Но на герцога, по-видимому, её заявление какого-либо впечатления не произвело. Эйд кивнул, не торопясь покидать покои невесты.

– И даже не вздумайте угрожать мне ядом, чтобы я надела что-либо иное!

Медведь внимательно посмотрел в её глаза, наклонился и убрал с девичьих губ волосинку, выбившуюся из причёски.

– Никогда не принуждал женщин одеваться, – произнёс низким чувственным голосом. – Только раздеваться.

Лео́лия вспыхнула.

– Не смейте говорить мне о таких мерзостях!

– Мерзостях?

Эйдэрд приподнял бровь, сдвинул столик, отгораживающий их кресла друг от друга, шагнул к невесте.

– Девочка, никогда не рассуждай о том, чего не знаешь.

Он подхватил её, поднимая из кресла и прижимая к себе. И, не отводя взгляда чёрных глаз от её испуганных карих, наклонился к лицу. Глянул на губы и снова в глаза. Коснулся указательным пальцем рта девушки, нежно провёл по очертаниям. Леолии хотелось крикнуть, чтобы он… он… Но она не могла даже пошевелиться. Отчего-то дыхание стало прерывистым, и это не был страх. Вернее, был, был страх, но какой-то непонятный для неё. И странное желание чтобы его губы коснулись её губ.

Незаметно для себя Лео привстала на цыпочки.

По-видимому, мужчина понял, что с ней происходит. Он усмехнулся, глаза его блеснули хищным, опасным огнём.

– Маленькая, глупая пичужка, – прошептал и наклонился ещё ниже, коснулся лбом её лба. Вблизи его глаза оказались ещё опаснее и чернее. – Как же тебя угораздило попасться в сеть?

Губы его, твёрдые и тёплые, всё-таки коснулись её жаждущих губ, раскрывая их, как лепестки цветов. И все мысли разом покинули голову девушки. Голова закружилась, Леолия забыла кто он, и кто она. Ей хотелось лишь, чтобы эти руки никогда не отпускали её, а поцелуй – не заканчивался.

Мир уплывал. Падая, Лео схватилась за его плечи.

Когда Эйд всё же её отпустил, девушка невольно потянулась к нему. Пошатнулась. Всё плясало перед глазами.

Лучше бы он её убил!

Как он смог догадаться, что её тянет к нему, как корабль к рифу?

Неужели это так видно?

И что теперь делать, когда все покровы сняты?

Леолия отвернулась и осторожно опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

Девушку испугала его власть над ней, над её телом. Разум продолжал твердить, что герцог – её злейший враг. Самый безжалостный, самый опасный из врагов. А тело не желало в это верить. И сердце тянулось под защиту Медведя, под тепло его холодных глаз-омутов.

Лео́лия отняла ладони от лица, намереваясь потребовать от жениха, чтобы он никогда– никогда! – не касался её больше. Но комната оказалась пуста: Э́йдэрд вышел абсолютно бесшумно. И это оказалось обидно. До слёз.

Принцесса была согласна стать супругой Ка́лфуса, блюдя интересы своей страны. Не испытывая к нему ничего, Лео́лия рассчитывала сохранить разум и хладнокровие, необходимые, чтобы не попасть под влияние супруга. Или, например, выйти замуж за Лара́на. Лёгкий, как мотылёк, Морской герцог не внушал девушке опасений. С ним можно было смеяться и дурачиться, можно было даже поцеловаться шутя.

Но Э́йдэрд…

Опасный хищник, властный и… убийца её брата. Она была почти уверена в этом. Почему, ну почему именно он? И как теперь удержать себя в собственной, а не его, власти? Как можно было полюбить такого страшного и высокомерного человека? Как можно было его не любить…

Лео́лия коснулась пальцем губ. Они горели как в лихорадке.

Проклятый герцог! Она могла бы, в интересах королевства, отдать своё тело на его ложе. Если бы только тело не горело теперь таким огнём и желанием. Это пугало её.

– Ваше Высочество?

В приоткрытую дверь заглянула Ильси́ния.

– Позволите я вам помогу переодеться?

– Я не стану переодеваться. Это будет моим траурным свадебным платьем.

Лео́лия отошла к окну и отвернулась, прислонившись пылающим лбом к холодному стеклу. Фрейлина мягко подошла и встала за плечом.

– Я соболезную вам, – шепнула тихо.

А потом обняла принцессу и прижала к себе крепко и нежно. Чудовищное нарушение этикета! Но вместо негодования, Лео́лия тихо всхлипнула, обернулась, и подруги прильнули друг к другу, заплакав в тёплых объятьях.

***

Свадебное платье – тёмно-фиолетовое. Фата – чёрное кружево. Среди разряженных придворных, сверкающих драгоценностями и золотой вышивкой, невеста чувствовала себя вороной, окружённой разноцветными павлинами. Народ в храме гудел, перешёптываясь.

Сегодня, проезжая в парадной кавалькаде по улицам Шу́га, Лео́лия вновь услышала: «Ведьма! Убила принца Амери́са!» Стражники бросились в толпу, но принцесса велела остановить их. Можно заставить людей замолчать, но невозможно заставить не думать. В смерти наследного принца её винили почти все. Это читалось в сумрачных взглядах прислуги и придворных. В том, как настороженно переглядывались Горный и Золотой щиты.

Ещё бы! Десять лет назад наследник едва не погиб по вине младшей сестры. И вот, стоило принцессе вернуться из обители, как Амери́с погиб. Весьма странное совпадение.

Пол из хрусталя сверкал, искрясь от бликов тысячи свечей. Мраморная статуя богини взирала с позолоченного облака трёхметровой высоты. Магические колонны светились мягким лунным светом. Этот храм был ещё крупнее и богаче, чем тот, что находился в обители милосердных дев.

По традиции, жених должен явиться вторым, однако ожидание затягивалось: Э́йдэрда не было.

Лео́лия даже не злилась. Ей хотелось, чтобы Медведь не явился вовсе. Пусть бы сгинул. Или передумал жениться на ней.

Подошёл отец, суетливо поправил чёрную фату. Посмотрел сухим, невидящим взглядом, похрустел пальцами.

Морского щита так же не было, и присутствующие удивлённо косились на место, где тот должен был стоять. Если жених обязан был явиться позже из-за обычая, то Лара́н опаздывать на свадьбу права не имел.

Принцессе казалось, что хрустальный пол превратился в лаву и прожигает её туфельки насквозь. Одна лишь мать Альцио́на в небесно-голубой мантии сохраняла полнейшую безмятежность. Настоятельницу успели привезти в последний момент. Изначально обручать принцессу должна была старшая сестра обители милосердных дев, но, после того как Леолия стала наследницей престола, её брак становился делом самой матушки.

Ропот молящихся становился всё громче, и Лео́лии захотелось сбежать. Девушка закрыла глаза и внезапно вспомнила: «Выше подбородок. Никогда и не перед кем не опускайте его». Вскинула лицо, постаравшись смотреть на мир сверху вниз. Она – будущая королева Элэйсдэ́йра, вокруг – её подданные. И даже если Медведь сбежит в берлогу и откажется жениться, это не изменит ничего. Ничего!

Принцесса ещё раз пять мысленно повторила это «ничего», закрепляя его в сознании. Плечи её гордо расправились. И тут народ ахнул. Лео́лия невольно обернулась к входным дверям.

Он всё же пришёл. Бледнее мраморной богини. Шёл, пошатываясь, но по прежнему тяжёлой походкой. Губы сжаты в линию, брови сведены. Ей показалось, или на чёрном бархате камзола проступили какие-то тёмные пятна? Наверное, показалось. Разве может быть цвет темнее чёрного?

Э́йдэрд молча встал рядом, не глядя на невесту, но она заметила, с какой силой стиснуты его челюсти, и ощутила странный, знакомый запах. Тревожный запах.

Милосердные сёстры запели величание богине. Толпа замерла, вперив в брачующихся жадные взгляды. «Теперь воро́н среди всего этого великолепия двое».

– Подобна лилии прекрасной она... – пели девы, потупя взоры.

Мать Альцио́на кивнула невысокой девчушке, должно быть, новенькой, и та, с усилием не отрывая взгляда от пола, подошла, путаясь в голубой хламиде, и вручила новобрачным высокие восковые свечи, па́хнувшие сладким мёдом. Едва брачующиеся взяли их в левые руки – там, где сердце – свечи вспыхнули небесно-голубоватым светом. Казалось, от них по всему храму распространяется магия.

– ... и сердце своё отдал ей и сказал: сохрани его…

Многоголосье заполнило храм. Лео́лия покосилась на жениха и заметила капельки пота, стекающие по напряжённо ходившим желвакам. Э́йдэрд смотрел на статую, не оборачиваясь.

– О, небесная дева! О, солнечная радость неба!

«Кровь», – внезапно поняла Лео́лия. Она вновь обернулась к жениху, и свеча задрожала в её руке. Тёмные пятна на бархате камзола сейчас казались местами, сожжёнными утюгом. Они блестели и… пахли кровью. «Он ранен», – испуганно поняла принцесса.

Значит, она ошиблась? И убийца брата – не Э́йдэрд? Его самого пытались убить? Или…

– Благослови их, как благословляешь зёрна, брошенные в пашню…

Это уже подключился красивый низкий голос матери Альцио́ны. Сестры затянули «А-а-а» тихим фоном. Матушка не пела, а произносила древние молитвы нараспев.

«Он сейчас упадёт от слабости…».

Но Э́йдэрд стоял. Не опуская головы. Неподвижный, как Медвежья гора. И такой же мрачный. Как будто не на свадьбе, а на похоронах. Читая молитвы, Альциона направилась к ним. Обвязала их руки витым серебряным шнурком.

– Вы связаны и соединены, – провозгласила торжественно, – навеки и на всю жизнь. И нет силы, что могла бы развязать этот узел. И нет лезвия, способного разрубить эту верёвку.

Внимательно заглянула в чёрные глаза герцога и со значением произнесла:

– Береги её, Медведь. Не убережешь – будешь проклинать себя всю оставшуюся жизнь.

Лео́лия широко распахнула глаза. Принцесса знала различные ритуалы – в обители учили их песнопения – а потому могла поклясться, что подобного текста в свадебных молитвах нет.

«Я – его жена», – осознала Лео́лия, покрываясь мурашками.

Она снова взглянула на герцога и вздрогнула. Муж. Он теперь – её муж.

Когда молодожёны выходили из храма, придворные дамы кричали приветствия и осыпали новобрачных лепестками цветов. А народ молчал. И сумрачно смотрел на про́клятую принцессу и потомка Ю́дарда. И лишь когда герцог помог Лео́лии сесть в карету, кто-то громко крикнул на всю храмовую площадь:

– Убийца!

Э́йдэрд опустился рядом, закрыл дверцу и обернулся к супруге.

– Ну что ж, принцесса, – сказал, кривя губы в усмешке, – вот вы и присоединились к про́клятому ю́дардову роду. Поздравляю, вы отлично держались.

Откинулся на спинку сиденья, вытащил платок и протёр мокрое лицо.

– Вы ранены. Кто вас…

– Один хороший человек. Хорошие люди всегда ранят плохих, вы не знали? Иногда даже убивают.

– Покажите рану.

Медведь поморщился.

– Покажу. Позже. У нас ещё брачная ночь впереди.

Ей захотелось ударить его так сильно, чтобы он взвыл от боли.

– Не ёрничайте. Вам не идёт: вы не Лара́н.

В полутьме кареты блеснули глаза.

– И как близко вы успели узнать Морского хранителя? – прозвучал вкрадчивый голос.

– Ближе, чем мне того хотелось, – процедила девушка. – Расстегните камзол. Впрочем…

Лео́лия пересела на сиденье напротив мужа, протянула руки и стала расстегивать чёрный бархат. Э́йдэрд не спорил, позволяя её пальчикам пробегать по его камзолу. Герцог закрыл глаза и, казалось, задремал.

Под камзолом оказалась рубашка. Белая. Когда-то. Сейчас по тонкому батисту разлилось алое зарево. Рубашка прилипла к телу, и девушка увидела тёмную полосу, показавшуюся ей расщелиной в рёбрах. Она сглотнула. Достала из ножен герцога кинжал и срезала прилипшую ткань.

Рана была одна, зато проходила недалеко от сердца, только чудом не отправив герцога встречаться со знаменитым прадедом.

Лео́лию замутило, но она сдержалась. Разрезала рубаху герцога на длинные полосы и, как могла, перебинтовала рану. И только замотав его торс, вдруг осознала, что касается мужского тела. Голого мужского тела. Покраснела и отпрянула.

– А застегнуть? – прохрипел Э́йдэрд.

И почему она думала, что этот подлец потерял сознание?! Но его правда: вряд ли в таком состоянии мужчина способен возиться с пуговицами. Лео́лия прикусила губу, снова наклонилась и дрожащими пальцами принялась застёгивать камзол супруга. Заметила на его бледных губах улыбку и спросила сердито:

– Чему вы смеётесь?

– Мне нравятся ваши прелюдии перед нашей брачной ночью, – шепнул он ей, блестя глазами.

Лео́лия решила, что от потери крови герцог находится в неадекватном состоянии.

Карета замедлилась, останавливаясь.

Глава 16. Брачная ночь

Э́йдэрд вышел первым, по́дал супруге руку. И Лео́лия не поняла, как он, с такой раной, смог сделать это и не упасть. Девушка легко коснулась пальцами его ладони и, не обращая внимания на лицемерно приветственные крики придворных и мрачные взгляды прислуги, прошествовала во дворец.

День клонился к ужину, но мероприятие всё равно называлось парадным обедом. После него должен был последовать бал.

Лео́лии было странно видеть разряженных дам и кавалеров, приседающих, кланяющихся и оживлённо обсуждающих предстоящие танцы. Как будто и вовсе не было Амери́са, как будто тело принца не стыло сейчас в королевской усыпальнице, ожидая похорон.

«Этим людям, по большему счёту, плевать на нас, – думала она. – Простой люд намного честнее и искреннее. Они хотя бы ненавидят меня, считая убийцей брата, а вельможам просто безразличны подобные мелочи. Если завтра убьют меня, они так же будут есть, пить и веселиться».

Лазурный зал был переполнен людьми. Скорее всего, своих вассалов и домочадцев герцоги переместили с помощью магических порталов, потратив ради участия в свадьбе наследницы престола дорогие медвежьи кристаллы. Так или иначе, но во дворец съехались самые именитые люди королевства. Церемониймейстер замучился объявлять каждого.

Его Величество водрузился на кресло во главе королевского стола. Леолию с супругом посадили напротив. Герцога Лара́на не было, и принцессу это тревожило. Если для прочих дворян присутствие на королевском празднике было почётным правом, то для хранителей щитов Элэйсдэ́йра – обязанностью.

Когда справа от Э́йдэрда опустился И́ннис, Серебряный герцог, Лео́лия обернулась к фрейлинам и негромко произнесла:

– Можете занять места рядом со своими отцами. На вечер вы свободны от исполнения обязанностей.

Алэ́йда бросила раненный взгляд на Э́йдэрда и гордо уплыла в сторону короля, по правую руку которого, на месте где раньше стояло кресло Амери́са, восседал её отец – Золотой щит королевства.

Ильси́ния улыбнулась тепло и радостно и опустилась справа от отца, её глаза цвета небесной синевы сияли преданностью. Слева от Лео́лии сел Сеума́с, герцог Горного щита. Один из тех, кто голосовал на совете за брак Медведя и принцессы. Невысокий, худенький, но с мощным раскатистым басом, как у горного тролля.

– Ваша Светлость, – проворковала Ильси́ния Э́йдэрду, – у вас такая прекрасная жена, и я так рада за вас…

Новобрачный глянул на девушку, саркастически приподняв бровь. Фрейлина осеклась под его тяжёлым взглядом. И́ннис, заботливо подкладывая дочери сырный салат, мягко поинтересовался:

– А где же Его Светлость Лара́н? Здоров ли он?

– Если жив, то, полагаю, здоровье к нему вернётся. Со временем, – хмыкнул Э́йдэрд.

Воткнувшая было вилку в кусочек фаршированного баклажана, Лео́лия обернулась к мужу:

– Если жив?..

Герцог ответил ей очень внимательным взглядом.

– Мало кто выживает после близкого знакомства с моей саблей. Но, по крайней мере, когда лекари уносили его, Лара́н был жив. Хоть и пребывал без сознания.

Поперхнувшись, принцесса почувствовала, что бледнеет:

– Но… зачем… Мне казалось, что вы друзья и…

Э́йдэрд искривил губы. Возможно, это должна была быть улыбка, но получилось больше похоже на оскал.

– У щитов, как и у королей, друзей нет. Лишь союзники. Вы должны запомнить это, Ваше Высочество.

И продолжил хладнокровно есть. А Лео́лия больше не смогла проглотить ни кусочка. Всё же он – чудовище. Хладнокровное, безжалостное. Нельзя об этом забывать! Так вот почему Ларана не было на свадьбе. «И вот кто нанёс Медведю такую ужасную рану», – шепнуло непослушное сердце.

– Ни дружбы, ни любви? – спросила грустно Ильси́ния. – Ужасная судьба!

Э́йдэрд перевёл взгляд на неё.

– Чем выше стоит человек, тем больше у него врагов, – заметил скучающим голосом.

– Но тем ценнее должна быть истинная любовь в его глазах! – возразила девушка, смело глядя на Медведя лучистыми синими глазами и не робея под тяжёлым взглядом.

Вопреки ожиданиям супруги, Э́йдэрд не стал спорить с отважной фрейлиной. Он учтиво наклонил голову и промолчал.

«Лара́н, наверное, пытался заступиться за меня», – думала принцесса, и сердце её терзало чувство вины. Ей вспомнился поединок Э́йдэрда с Кал́фусом, когда медвежий герцог играючи парировал смертоносные выпады кровавого принца. У Лара́на просто не было шансов. Во-первых, он был младше Медведя. А во-вторых… просто не было шансов.

Во время обеда много разговаривали, после – бесконечно поздравляли новобрачных. Лео́лия уже начала было опасаться за мужа: не упадёт ли без чувств? Но потом одёрнула себя: да и пусть. Даже если и умрёт прямо тут, в Лазурном зале, ей-то какое дело?

Принцесса, приветливо улыбаясь поздравителям, продолжила думать о том, что будет если...

Итак, Э́йдэрд умер, а Лара́н выжил. И она, конечно, выйдет за него замуж. Воображение отчего-то нарисовало ей пасторальную картинку: лесное озеро, лодочка, а в лодочке Лара́н в одной рубахе, без камзола и в простых, сельских штанах. Она, принцесса, держит в одной руке кружевной зонтик, а пальчиками другой разгоняет круглую ряску. И смотрит, смотрит в чёрную воду, любуясь собственным отражением. Они проплывают между водяных лилий, а вокруг скользят лебеди, выгибая длинные шеи, белые и чёрные…

Лео́лии стало смешно от слащавости странных романтических фантазий, она хихикнула и заметила растерянное лицо какого-то барона, склонившегося перед ней в низком поклоне.

– Благодарю вас, – принцесса любезно улыбнулась и сделала вид, что закашлялась. – Мы весьма признательны.

Эйдэрд неожиданно приобнял её за плечи, и девушка почувствовала, каким он стал тяжёлым.

– Господа и дамы, – громким голосом провозгласил Медведь. – Мы благодарим всех вас, приехавших в Шуг, дабы поздравить нас с этим светлым днём. Просим вас не стесняться и от души повеселиться. А все, кто не успел поздравить нас сегодня, смогут сделать это завтра. Прошу простить нашу естественную поспешность.

Кавалеры разулыбались, дамы смутились. Намёк на первую брачную ночь? Лео́лия покраснела.

– Э́йдэрд, – лукаво заметил Шёлковый щит, – по обычаю Элэйсдэ́йра, мы должны проводить вас в опочивальню и проследить, чтобы вы оба улеглись в постель…

– У нас в Медвежьем щите, – холодно отозвался новобрачный, всё сильнее сжимая плечи принцессы, – жена становится частью семьи мужа, а не наоборот. После свадьбы она принимает обычаи и веру его страны. А медведцы не потерпят никаких посторонних в собственной спальне.

– Однако, здесь Шуг, а не Берлога, – возразил Нэ́йос со смешком.

– Где медведь лёг, там и берлога. Или ты хочешь оспорить право медведя?

«А если Нэ́йос сейчас вызовет его на бой? На что Э́йдэрд рассчитывает? Он же едва на ногах держится!». Лео́лия поёжилась. Но шёлковый кот лишь учтиво улыбнулся и не стал продолжать спор.

– Ю́дард, – резко позвал Медвежий герцог, и к нему тотчас подбежал рыжий оруженосец, до этого мгновенья подпиравший одну из стен. – Проводи нас до моих покоев.

«Так отец ещё и отдельные покои ему выделил! Вот почему Э́йдэрд вчера ночью ходил по дворцу!» – поняла принцесса.

Под шутки и радостный смех гостей новобрачные медленно удалились. Стража сомкнулась, не давая возможности праздным любопытствующим последовать за супружеской четой до брачного чертога, но и в коридоре гремели звуки весёлой музыки и смех из парадных залов.

– Ю́дард, подойти ко мне, – тихо приказал герцог.

Когда оруженосец послушался, Эйд выпустил Лео́лию из «объятий» и тяжело опёрся на рыжего парня. Тот аж крякнул от натуги. Втроём они дошли до покоев, украшенных цветочными гирляндами. Юдард довёл хозяина до самой кровати – высокой, под шёлковым балдахином на позолоченных резных столбах. Лео́лия при одном лишь взгляде на просторное ложе почувствовала себя неуютно. Как-то сразу становилось понятно, что размножение в королевской семье – дело государственной важности.

Э́йдэрд опустился на меховой бурый ковёр у подножия лежбища.

– Живо за лекарем, – приказал оруженосцу, и Ю́дард поспешно вышел.

Лео́лия присела рядом. «Он – мой враг. Я буду рада, если он истечёт кровью», – подумала она. «Но он тебя спас, когда ты умирала от яда», – возразило сердце. Девушка вздохнула, обернулась к мужу и принялась расстёгивать камзол, а затем просто срезала его всё тем же кинжалом, вынутым из ножен супруга.

Медведь прислонился к кровати. Губы его начали голубеть – он потерял много крови. Лео́лия взяла сосуд с крепким вином, стоящий на столике у изголовья, намочила чистый носовой платок и стала промачивать порез. Руки её чуть дрожали. Сейчас, при свете множества свечей, рана казалась ещё ужаснее. И всё равно могучий голый торс очень смущал девушку.

– Пустяки, – прошептал герцог хрипло. – Даже лёгкое не задето. Клинок прошёл мимо.

– Откуда вам знать?

Раненный терпеливо пояснил:

– Если бы лёгкие были повреждены, я бы свистел при дыхании.

– Зачем вы дрались с Лара́ном? – мрачно спросила Лео́лия.

– А зачем вы меня перевязываете? Не проще ли вам будет, если я умру?

– Проще. Но у меня, в отличие от вас, есть совесть. И я не могу бросить без помощи даже умирающего врага.

– В таком случае, из вас получится дурная королева, – резюмировал герцог и закрыл глаза.

Принцесса хотела было продолжить спор, но в эту минуту в покои вошёл седой лекарь в голубом колпаке. За ним показался и оруженосец. Вдвоём мужчины помогли Медведю раздеться до пояса, затем знахарь обработал рану, смазал её какой-то мазью и туго перебинтовал.

– Оставьте бинты и мазь на столе, – велел Эйдэрд.

Поправив очки, старик ворчливо возразил ему:

– Я сам принесу их завтра утром и сам вас перевяжу.

Герцог прищурился, и лекарь буквально вспотел под тяжестью сумрачного взгляда. Суетливо поклонился и положил бинты на край столика.

– Ю́дард, заплати ему и выведи прочь. Сам тоже не входи.

Оба вышли.

И вот тогда Лео́лия вдруг разом вспомнила, что ночь-то – первая после свадьбы, а герцог планировал консумировать брак. Кровь прилила к щекам, обжигая лицо.

– Я не позволю вам этого сделать! – решительно прошипела девушка, отступая к закрывшейся двери.

– Что вы имеете ввиду? – поинтересовался Э́йдэрд.

– Не притворяйтесь, что не поняли меня! Я лучше покончу с собой, чем стану вашей женой… то есть, чем вы меня коснётесь…

Она смешалась под его ироничным взглядом. Уши запылали. Взгляд герцога вспыхнул интересом.

– Вы про консумацию брака? – коварным голосом прошептал Медведь. – А вы знаете, что это значит, принцесса?

– Дефлорацию, – процедила та, отчаянно краснея.

С лошадьми было как-то проще.

– Рад, что вы обладаете столь глубокими познаниями. Приятно иметь дело со столь многоопытной девушкой. Подойдите ко мне.

– Нет! – новобрачная отчаянно замотала головой и сделала ещё пару шагов к двери.

Герцог глубоко вдохнул, закрыл глаза и медленно-медленно выдохнул.

– Я не насилую прекрасных беспомощных дев. Как бы им того ни хотелось. Вам нет необходимости выбрасываться из окна, втыкать в себя мой кинжал и совершать подобные глупости. Просто подойдите ближе. И, желательно, возьмите нитку с иголкой. Они за зеркалом в шкафу.

Лео́лия осознала, что сжимает в руке кинжал с рукоятью в виде головы медведя, нацелив клинок не на себя, а на неподвижную чёрную фигуру мужа. Положила оружие на стол. Открыла зеркальный шкаф и действительно обнаружила на одной из его полок моток толстых белых ниток и сапожную иглу.

– Умница. – Герцог, видимо, заметил её успехи. – А теперь подойди и сядь рядом со мной.

Девушка, настороженная, как испуганный ёжик, исполнила просьбу.

– Разбинтуй то, что бинтовал лекарь.

– Но…

– Послушайся меня, Лео. Пожалуйста. Мне не хотелось бы выпустить всю свою кровь к утру. Несмотря на то, что это кровь проклятого Ю́дарда, мне лично она дорога как память.

Леолия нервно хихикнула, затем нашла кончик бинта и стала аккуратно разматывать, краснея удушливыми приступами каждый раз, когда, заводя руки за его спину, касалась щекой мышц на могучей груди.

Белая ткань действительно впитала в себя порядком крови, почти не мешая ей сочиться из раны. Когда бинт длинной алой змеёй лёг на ковёр, герцог коротко выдохнул.

– Сшей края раны.

– Что?! Как?! Но…

– Я так уже делал. Всё прекрасно получается. Правда это было на ноге. Но принцип тот же. Не трусь. Ты же умеешь шить ткань? – Лео́лия молча кивнула. – Шить человеческую кожу не намного сложнее.

Девушка послушно кольнула иголкой его кожу. Руки её сильно дрожали.

– Я не смогу! Ты мог приказать это сделать лекарю!

– Он стар и упрям. Никто не сшивает раны в Элэйсдэ́йре, и для местных этот способ – дикость. Ты – моя жена. Просто выполни мою просьбу.

– Я не могу!

– Вы стали слишком нежными, Тэйсго́линги. Поэтому и вымираете, – мрачно отозвался Э́йдэрд, кусая губы. – Выпей вина.

Принцесса поспешно встала, налила бокал и выпила. Захлебнулась. Раскашлялась.

– Ещё один, – потребовал Медведь.

Она снова послушалась. Вино было крепким, и у девушки сразу закружилась голова.

– Достаточно. Сядь рядом. Ближе, Лео. Не бойся меня. Да. Теперь шей.

– Н-не могу!

– Можешь, малышка, – мягко шепнул он. Взял её руку и коснулся пальцев губами, не сводя взгляда с её перепуганного лица. – Иначе я передумаю и возьму обратно свои слова про насилие.

Лео́лия вздрогнула, попыталась забрать руку, но он удержал. Девушка отвела взгляд.

– Зачем ты вообще дрался с Лара́ном?

– Он решил, что имеет какие-то права на тебя. Но это же не так, верно? Ты же только моя девочка?

– Не надо меня так называть!

В ушах шумело. Мир медленно вращался. Туда-обратно. Ей захотелось прикоснуться к его коже. И эти глаза ещё… "Девочка"... Издевается!

– Почему? – не понял Эйд.

– Ты мой враг, понимаешь? – проникновенно пояснила принцесса.

Ей вдруг безумно захотелось потрогать шрам на его брови.

– Тогда почему ты боишься причинить боль своему врагу?

Лео́лия не ответила. Просто потому что не знала ответа. Вместо этого тихо шепнула:

– Не смотри на меня так. У тебя глаза чёрные.

– Это плохо?

– Ужасно. Мне кажется, я в них падаю.

Он взял её руку и направил к ране.

– Сшей это, Лео. Пожалуйста.

Девушка оторвала взгляд от головокружительных глаз, аккуратно взяла край раны и проткнула его иголкой. Герцог закусил губу.

– Тебе больно? – жалобно спросила Лео́лия.

– Нет. Щекотно.

Принцесса, прищурившись, начала шить. Было ужасно неудобно, строчки расползались в шатающемся мире. Пальцы стали липкими от крови. Да и герцог постоянно вздрагивал. Но в обители девушка научилась быстро смётывать, а шитьё кожи на человеке действительно оказалось ненамного сложнее, чем шитьё ткани. Наконец Лео завязала последний узелок, стянув края ровной раны, и Эйд попросил заново смазать шов мазью, а потом перебинтовать.

Лео́лия завела бинт за его спину, щека её вновь коснулась колючей щетины. Девушка отстранилась и встретила горячий взгляд. Ещё немного и она упадёт прямо в эту ночную черноту! Принцесса опустила глаза. Уж лучше касаться его тёплой и такой приятной на ощупь кожи, чем смотреть в расширившиеся зрачки.

Наконец, бинт закончился, и Лео как могла закрепила его, запихнув кончик под повязку.

Теперь можно было отстраниться, отвернуться и не смотреть больше в непроницаемую бездну. Лео́лия встала на колени, потянулась к тёмным губам и коснулась их своими.

Сама.

И Медведь тотчас притянул её к себе и стал целовать. Не так, как в прошлый раз или как на охоте. Его губы требовали, не просили. Он сминал её губы, дыша жаром. И Лео́лия растворялась в нём, теряя себя.

«Ну и пусть».

Его правая рука обняла её талию, ладонь левой скользнула на затылок, приятно ероша волосы. «Ему нравятся мои тёмные волосы», – вспомнилось Лео́лии.

Губы герцога соскользнули с её рта, коснулись тонкой девичьей шеи, стали спускаться всё ниже и ниже, и от их горячих прикосновений по всему телу побежали мурашки. Леолию охватила странная истома. В теле разгорался пожар. Она плавилась и забывала обо всем, даже про их вражду и смерть брата. Ей хотелось, чтобы Эйд не останавливался. И он не останавливался. Одними губами расстегнул пуговки на шёлковой сорочке. Как-то незаметно исчезли корсет и верхнее платье. А когда губы герцога коснулись соска на её груди, глаза Лео́лии широко распахнулись. Девушка попыталась отстраниться, но он снова не отпустил. Рука Эйдэрда, удерживающая затылок девушки, скользнула вниз по её спине, по бедру на коленку, поднялась по ноге, поднимая подол сорочки и лаская внутреннюю поверхность бедра.

Лео́лия задрожала.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала тоненько. – Я не хочу этого…

Тяжёлая рука на её ноге остановилась, обжигая нежную кожу.

– Ты этого хочешь. – От низкого хриплого голоса её жар усилился. – Но боишься.

Девушка взяла сильную руку Медведя и отвела от себя. Отползла на коленях в сторону.

– Нет. Не хочу.

Зубы стучали от сильной дрожи, и голос её тоже звучал глухо. Но Лео́лии вдруг вспомнились голубые глаза Алэ́йды. Наверняка герцог вот так же ласкал и её! Целовал, гладил там, где нельзя касаться. Её и других женщин. Лео́лия для него – всего лишь очередная. Ещё одна из них.

Сердце затопила ярость. Захотелось пнуть мужчину прямо в рану и укусить. Лео́лия вонзила разгневанный взгляд в чёрные глаза. И напрасно.

Э́йдэрд смотрел на неё, улыбаясь. Глаза его горели, ноздри раздувались.

У неё снова закружилась голова. Забыть обо всем... Нырнуть в омут с головой... Очередная? Ну и пусть! Лишь бы его губы целовали её кожу. Лишь бы… Лишь бы узнать, что это такое – любовь мужчины. Сосуд греха? Ну и ладно! Она хочет выпить этот сосуд до дна. Что будет потом? Неважно. Лишь бы здесь, лишь бы сейчас…

Но принцесса усилием воли взяла вверх над постыдной слабостью. Укусила себя за внутреннюю сторону щеки.

– Вы ранены, – произнесла почти не дрожащим голосом. – Вам нужен сон. Давайте спать. И… я не желаю стать заменой вашей Алэ́йды на одну ночь.

Герцог хмыкнул.

– А на несколько ночей?

– Не притворяйтесь, что не поняли меня.

Лео́лия встала, одёрнула сорочку, завязала ворот под горлом. Девушку всё ещё била дрожь нечестивых желаний. Но дух выше тела, не так ли?

– Спокойной ночи, муж мой.

– И тебе спокойной ночи, жена моя. Если, конечно, твоя ночь будет спокойной.

В его голосе прозвучал сарказм.

Девушка действительно долго лежала без сна, слушала тяжёлое дыхание мужа и ворочалась, вспоминая его поцелуи и крепкие руки, с выступающими венами, которых так хотелось коснуться губами.

Глава 17. У постели

Рассвет застал Э́йдэрда за колкой дров.

Обнажённый до пояса Медвежий герцог прицельными и точными ударами колуна дробил чурки на треугольные поленья. Огромные, полуметровой толщины они при каждом ударе послушно кололись, и очень скоро Эйдэрд оказался едва ли не по колено завален медово-пахнущими дровами. Пот струился по обнаженной коже, по спине, лбу, по бугрящимся мышцами рукам. Герцог был зол.

Медведь его раздери, что это вчера было?!

В бездну!

В его планы не входили ни нежность, ни ласки, ни чувства в принципе.

Соитие с принцессой тоже.

И можно было бы оправдаться плохим состоянием: слабость плоти вела к слабости духа, из-за серьёзной раны железная воля ослабела. Нашлись бы и прочие оправдания слабаков. Но Эйд привык судить прямо и жёстко и себя и других. Он никогда раньше себя не оправдывал, не будет начинать и теперь.

Вчера Медведь допустил, чтобы эмоции проникли в кровь, чтобы чувства, пусть и на короткое время, одержали вверх над разумом. Он позволил себе стать неопытным юнцом, чьими поступками руководит голос тела, а не воли. Но больше этого не повторится.

– Ищи себе другой объект для привязанности, – приказал он сердцу.

Не принцессу Леолию.

В какой момент она перестала быть для него куклой в его игре и превратилась в нечто большее?

Э́йдэрд остановился, глубоко вдыхая свежий утренний воздух, полный туманом и росой. Проанализировал, препарировал свое сердце, рассматривая его тайные струны холодным взглядом палача. Пожалуй, это началось с того утра, когда девчонка заявилась к нему в особняк, чтобы заключить сделку. Очень глупый поступок. Даже с учётом, что она не знала о его плане. Безумно. Но смело. Эта решительность и отчаянная смелость кроме раздражения вызвали в нём… Да, сочувствие, симпатию и даже…

Медведь хмыкнул, увидев затаившуюся нежность.

Герцог терпеть не мог глупцов. Его мало что бесило так, как людская беспомощность. Но принцесса не была ни дурой, ни беспомощной девочкой. Неопытной, наивной, но не идиоткой.

Зайти в берлогу к медведю, встать перед ним и предложить союз…

Да уж.

Придавленная железным сапогом разума нежность вновь зашевелилась в каком-то потаённом уголке сердца. Пожалуй, именно эта смесь невинности, решительной смелости и… обречённости – вот, что цепляло его странные, сильные чувства. Это притягивало Эйда к Леолии.

– Ваша Светлость? – бородатый слуга потрясённо смотрел на Медведя широко раскрытыми глазами.

Оно и понятно: герцоги не рубят дров. Плевать. Пусть привыкают к его капризам.

Э́йдэрд бросил колун, и тот вонзился в оставшийся целым чурбан. Последний. Кажется, это была липа. Царственно кивнув слуге, герцог прошёл к колодцу, поднял ведро ледяной воды и опрокинул его на себя, смывая пот. Ничто так не освежает мозги как тяжёлый физический труд.

Хвала прадеду Ю́дарду за открытые миру медвежьи камни! Без магической силы амулета его потомок сейчас валялся бы в горячечном бреду на ковре у постели супруги и грезил бы о её нежных, горячих полураскрытых губах, не владея ни собственной волей, ни разумом, ни контролем над телом. Мечтал бы о замутнённом взгляде медовых глаз. О мягких на ощупь, шоколадных волосах…

«Стоп!» – мысленно зарычал Эйд на себя, ощущая, как от паха поднимается жар. Никаких воспоминаний! Никаких мыслей, образов! Принцесса – обычная марионетка в спектакле, который он разыгрывает. Отныне Медведь даже мысленно не станет называть супругу по имени. Теперь, когда он исследовал себя и понимает процессы, произошедшие в сердце, Эйд сможет вырвать зарождающиеся чувства, как бурьян. И рука его не дрогнет.

Накинув рубашку, которую он перед работой заботливо повесил на ветку рябины, герцог отправился во дворец. Брак с Ле… принцессой дал хранителю Медвежьего щита возможность ночевать в королевском замке, что, безусловно, было важной частью плана. Но как же Медведя раздражало это пафосное чужое здание с бесконечными коридорами и бесчисленными украшениями, картинами, статуями, побрякушками! В Берлоге не было ничего лишнего, и ему нравилась суровая лаконичность и простота его родового особняка.

– Эйд!

Герцог резко обернулся.

На лестничной площадке, у скульптуры спящей богини, стояла Алэ́йда. Алэ́йда, которая предпочитала открывать глаза, когда солнце уже достигло зенита. За год их отношений Медведь ни разу не видел её пробуждения. Ко времени, когда любовница только начинала потягиваться во сне, Э́йдэрд уже успевал решить массу неотложных дел.

Герцог знал, что лицо его не выразило удивления или каких-то эмоций: ещё в юности он научился владеть лицевыми мышцами. Эйд не стал утруждать себя бесполезным этикетом: интересоваться о её самочувствии, задавать какие-то вопросы и даже просто здороваться, а лишь заглянул в голубые глаза. Они отражали злость, ревность, смятение и… Торжество?

Гм. А вот это интересно.

Алэ́йда подошла к Медведю, соблазнительно покачивая бёдрами, отчего пышная юбка заманчиво колыхалась, и взглянула на него своим отработанным невинным взглядом. Моргнула. Надула розовые губки.

– Эйд, а ты знаешь, где сейчас твоя жена?

В её голосе прозвучало скрытое злорадство. Но за время их связи Эйдэрд научился читать любовницу как книгу, написанную большими буквами для детей. Он не стал переспрашивать или пожимать плечами, отдав девушке всю инициативу диалога. Медведь любил ставить человека в затруднительное положение и наблюдать, как тот из него будет выбираться.

Алэ́йда помолчала, явно рассчитывая на его реакцию, но не дождалась её. Смешалась, не понимая, что делать дальше. Герцог терпеливо ожидал.

– Эйд, я не сплетница, – собралась, наконец, с духом дочь Золотого щита и скромно потупилась.

Э́йдэрд удержался от того, чтобы хмыкнуть. Он по опыту знал: когда человек заявляет что-нибудь в стиле «я не вор», «я не трус» или «я не предатель», то дальше последует опровержение этих слов его же действиями. «Мне плевать, чем сейчас занята принцесса», – подумал устало, но приготовился слушать. У него было ещё порядка десяти минут, которые Медведь мог подарить бывшей любовнице.

– Ты злишься на меня, – голос девушки дрогнул, – и я сама виновата в твоем пренебрежении. Я отдала тебе свою честь, и я знаю, что мужчины…

Так, понятно. Пожалуй, десять минут – это слишком много. Потеряв интерес, герцог отвернулся и двинулся было дальше.

– Стой! – крикнула Алэ́йда, но Медведь не привык менять решений или объяснять их. – Она с Лара́ном!

Ч-что?

Он остановился, не оборачиваясь. Алэ́йда заговорила быстро и сумбурно, забыв про артистизм.

– Они с Лара́ном – любовники. Нет, подожди! Я не лгу. После вашей брачной ночи принцесса, едва поднявшись, велела заложить экипаж и направилась в особняк Серебряного герцога. Ты же не знал, что Лара́на приютил Иннис, да? И да, я слышала про ваш поединок. Видимо, страх за жизнь любовника заставил принцессу позабыть о приличиях…

Эйд всё же обернулся к девушке, и та отшатнулась, бледнея под его мрачным взглядом.

– Замолчи, Алэ́йда, – тихо приказал герцог. – Ты сама унижаешь себя сплетнями. Это я попросил Лео́лию съездить к моему другу. Поединок, конечно, ничего не изменил между нами. Мог бы и не объяснять тебе таких простых вещей, но не хочу, чтобы ты опозорила себя в глазах всего двора.

Бывшая любовница сникла. Медведь отвернулся и шагнул в прежнем направлении, а потом, будто что-то вспомнив, добавил, не оборачиваясь:

– И да, ещё. Если ты до сих пор не взошла на эшафот, то лишь из-за моей благодарности за твои прежние услуги. Однако помни: моё терпение не безгранично.

– Эйд? Что ты…

– Не заставляй меня тратить слова. Если решишься на самоубийство в третий раз, то я не стану тебе мешать. Но прежде поразмышляй о том, что топор палача – милость для убийц простых людей. А вот те, кто покушаются на лица королевской крови, караются совсем иначе.

– В чём ты меня подозреваешь?! – завопила Алэ́йда в бешенстве, но герцог уже не оборачивался и не замедлял шаг.

Девушка зарычала и швырнула первую попавшуюся вазу о стену.

– Будь ты проклят, Эйд! – прошипела, дрожа от гнева. – Будь ты проклят!

И разрыдалась.

– Ваша Светлость? – пролепетала служанка, поднимавшаяся по лестнице. – Вам плохо?

Она подбежала к дочери герцога с глупой готовностью помочь и с беспокойством на не менее глупом лице. Алэ́йда обернулась и ударила в это круглое лицо наотмашь, а затем стала избивать мерзкую простолюдинку, вымещая на ней свою обиду. Девушка зажмурилась, не смея не только уклоняться от ударов, но даже заслониться. И только когда румяная кожа покрылась кровоподтеками и глубокими царапинами, Алэ́йду отпустило.

– Ступай вон, – прошипела она, – и, если я услышу что ты жаловалась на меня, то тебе не жить!

Служанка, дрожа и тихонько всхлипывая, присела в глубоком реверансе, но Её Светлость уже уходила прочь, гордо вздёрнув подбородок.

О, ненавистная темноволосая ведьма! Ты сама не знаешь, кому ты перешла дорогу! Ты всё равно умрёшь! Вот только нужно вернуть расположение Эйда, а потом, потом… Ещё посмотрим, кто одержит вверх!

***

Принцесса заснула лишь под утро. Просторное ложе оказалось жёстким и неудобным, а сны – настолько греховными, что, проснувшись, девушка предпочла о них сразу забыть. Герцога в спальне уже не было, и Лео́лия, к собственной досаде, почувствовала разочарование. Одёрнула себя: ну уж нет! Она не станет послушной игрушкой, тоскующей по любимому хозяину.

На звон колокольчика робко вошла Ильси́ния, радостно бросилась к подруге и с тревогой заглянула ей в лицо. Лео́лия улыбнулась:

– Помоги мне одеться.

Но фрейлина обалдело уставилась куда-то мимо, и, проследив за её взглядом, принцесса увидела кровавое пятно на свисающей с кровати простыни. Сначала Леолия не поняла, а потом… И ведь не объяснишь же подруге, что это вовсе не девственная кровь супруги, а вполне себе мужественная – супруга. Принцесса отчаянно покраснела. Ильси́ния подошла, сорвала простыню, скомкала и бросила рядом с кроватью.

– Служанка заменит. Тебе помочь омыться в ванной?

Да уж. Консумация, по крайней мере в глазах королевского двора, точно состоялась. Лео́лия, конечно, не сомневалась в порядочности Ильси́нии, но служанки, прачки…

– Нет. Помоги мне накинуть платье. Я уйти хочу в собственные покои.

Фрейлина покладисто принесла платье.

– Да, конечно. Позволишь тебя причесать?

Лео́лия кивнула. Как хорошо, что среди всех этих ненавидящих темноволосую ведьму людей у неё нашлась такая верная подруга!

Зашнуровав Лео́лии корсет, Ильси́ния провела гребнем по её шоколадным волосам и шепнула:

– Простите меня, Ваше Высочество. Мне показалось, что ты испытываешь дружеские чувства к герцогу Лара́ну. Осмелюсь ли сообщить новости о его состоянии?

Лео́лия живо обернулась:

– Что тебе известно?

– У Морского щита серьёзное ранение в живот, – зашептала фрейлина. – Этой ночью мой отец всерьёз опасался, что герцог отойдёт к богине. А вы, наверное, знаете, что Лара́н – последний представитель своего рода. И что будет с Морским щитом, если его хранитель умрёт – неизвестно. Но утром раненный пришёл в себя, хотя до сих пор всё ещё очень слаб.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Особняк Лара́на строится. Раньше Морской щит, когда появлялась необходимость жить в Шу́ге, останавливался у своего Медведя. Но недавно между ними что-то произошло, и тогда мой отец предложил Лара́ну расположиться у нас.

Принцесса вгляделась в синие встревоженные глаза подруги.

– Опасность миновала? Он поправится?

Ей было безумно жаль такого веселого и легкомысленного юношу.

– Не знаю, но эту ночь Лара́н пережил. Отец пригласил лучшего лекаря, поэтому надежда есть. Ранение очень серьёзное. Герцог Э́йдэрд знает куда наносить удар так, чтобы это было максимально болезненно и опасно, – печально призналась Ильси́ния. – Медведь – лучший клинок королевства.

Сердце Лео́лии сжалось.

– Не думаю, что Его Светлость нанёс такой страшный удар нарочно, – строго соврала принцесса.

– Да-да, – спохватилась фрейлина и отвела взгляд.

Лео́лия снова отвернулась и позволила подруге заплести её волосы и уложить их в причёску. Затем решительно поднялась.

– Вели заложить экипаж. Я хочу навестить хранителя Морского щита.

Ильси́ния ахнула:

– Это невозможно, Ваше Высочество!

– Заложить экипаж?

– Нет. Но я уверена, что вашему супругу не понравится, если он узнает, что вы навещаете постороннего мужчину.

– Я буду не одна, – терпеливо возразила принцесса. – Полагаю, твой отец не откажется составить мне компанию.

– Всё равно этот поступок скомпрометирует вас!

Лео́лия нахмурилась. Она была уверена, что поединок между щитами состоялся из-за того, что Лара́н пытался защитить её. А теперь, когда он, возможно, умирает из-за неё, принцесса струсит, побоится скомпрометировать себя и отвернётся от друга? К ю́дарду проклятые условности! К тому же, разве Эйду не плевать на сплетни окружающих?

– Я так решила, Ильси́ния. Пожалуйста, не заставляй меня приказывать. Если хочешь, ты можешь остаться, скажешь моему мужу, куда я направилась.

Девушка вздохнула.

– Мне страшно за вас, Ваше Высочество. Герцог не из тех мужчин, кто умеет прощать, – шепнула она.

– Я сама с этим разберусь.

Ильси́ния присела в реверансе, выражая покорность, неодобрительно покачала головой, но не могла послушаться.

***

Лара́н находился в бессознательном состоянии. Герцог И́ннис предоставил ему гостевую спальню в тёплых молочных тонах. Гардины на окне были задёрнуты. Раненный метался на белоснежных простынях, бредил, лицо его пылало жаром, и сердце Лео́лии стиснула тревога. Девушка вспомнила, как злилась на Морского хранителя за то, что тот не пошёл против Медведя, и почувствовала вину. Вот, пошёл. И чем это обернулось?

Лео́лия велела поставить кресло рядом с кроватью и опустилась в него. Серебряный щит встал рядом, шепнул мягко:

– Будем надеяться на врачебное искусство королевского медика и на магию медвежьих камней.

Принцесса обернулась к герцогу И́ннису. Тот растеряно провёл рукой по коротко стриженным, серебряным от ранней седины, волосам и ободряюще улыбнулся гостье:

– Организм у Лара́на молодой. Милостью богини выкарабкается.

Лео́лии захотелось коснуться мокрых, спутанных волос раненного и расчесать их. Она заморгала, пытаясь заставить слёзы вернуться обратно.

– Нимфа, – прошептал Морской герцог и открыл красные глаза, подёрнутые дымкой беспамятства.

Девушка наклонилась к нему, коснулась руки и чуть не дёрнулась от её жара. Неужели заражение крови? Лара́н схватил принцессу за ладонь, стиснул её и застонал, и у Леолии не хватило духа вырвать руку.

– Я никогда... – бормотал Морской герцог. – Брасопь влево… Ванты порвались… Ванты, мать вашу…

Он вновь заметался, выкрикивая малопонятные слова, но руку принцессы не отпустил.

– Они заходят слева… Заходи под ветер… Слева… кабельтовах в пятидесяти… приготовиться на абордаж…

Предательская слеза всё-таки вырвалась из-под ресниц и покатилась по щеке.

– Ваше Высочество, вам стоит вернуться во дворец, – тихо шепнул И́ннис.

Лео́лия отрицательно покачала головой. Со дня первой встречи в прибрежных ивах не прошло и двух недель, но отчего-то ивовый недорыцарь Лара́н стал ей дорог. Может потому, что с первой встречи старался защитить? Никогда и никто раньше не помогал, не защищал. А Лара́н…

И́ннис встревоженно оглянулся на раскрытое окно. Прислушался.

– Молчите, Ваше Высочество. Я постараюсь его отвлечь.

Серебряный герцог вышел, аккуратно прикрыв дверь. Лео́лия не поняла, о чём он. Она смотрела на раненного, осторожно гладила его слипшиеся волосы, такие красивые когда-то. Вслед за первой по прочерченной дорожке сбежала и вторая слеза.

– Катись под ветер, – пробормотал Лара́н, с трудом двигая пересохшими губами.

Девушка огляделась, увидела фарфоровую миску, расписанную голубыми незабудками. Рядом лежало мокрое полотенце. В миске блестела вода. Лео́лия смочила водой полотенце, протёрла лицо больного, и тот облегчённо вздохнул. Снова открыл глаза и как-то пристально глянул на принцессу.

– Держись наветренной стороны, – шепнул ей с серьёзностью безумца.

– И отчего же мне нельзя навестить его? – донёсся из-за дверей опасно-терпеливый голос Медведя.

К дверям приближались шаги.

– Больной только недавно заснул, – мужественно и радушно врал И́ннис, – думаю, тревожить его…

Но Э́йдэрд уже распахнул дверь и шагнул в комнату.

– Ваше Высочество? – спросил странным голосом.

Глава 18. Наказание

Это был очень спокойный и даже равнодушный голос, но Лео́лия отчего-то почувствовала в нём ледяное бешенство. Она повернула к мужу заплаканное лицо. Ни одна черта в лице Э́йдэрда не дрогнула, не исказилась, но сейчас он казался супруге ужаснее обычного. Ну и плевать.

Медвежий герцог подошёл к постели бывшего друга и противника. Не оборачиваясь, спросил И́нниса:

– Кто и чем его лечит?

– Господин Ми́чер, королевский лекарь, – дружелюбно ответил хранитель Серебряного щита; он встал по другую сторону от Лео́лии, заложив руки за спину, и его парчовый камзол сверкал, как латы. – Целебные мази Драконового дерева, вода, настоянная на медвежьих камнях…

– Ясно, – оборвал Эйдэ́рд.

Откинул простыню с тела Лара́на, наклонился, вынул памятный Лео́лии кинжал и разрезал красно-бурые бинты. И девушка с ужасом увидела, что рана на животе разошлась, обнажая внутренности. От неё пахнуло чем-то неприятным.

Медведь скрипнул зубами.

– И́ннис, велите подать уксус и зажечь свечу. Так же мне понадобятся новый бинт, прочные нитки и игла. Желательно такая, которой сшивают кожу. Срочно.

Серебряный щит наклонил голову и вышел. Лео́лию замутило. В монастыре не ели ни мясо, ни рыбу, а потому девушка никогда не видела даже рыбьих кишок, а уж человеческих…

– Вам придётся помогать мне, – ледяным тоном приказал Э́йдэрд.

– Да, – прохрипела она, силясь превозмочь спазмы в горле.

Всё необходимое вскоре лежало на столе. Лео́лия невольно отметила, что прислуга серебряного герцога вышколена отменно. Э́йдэрд прополоскал собственные руки в уксусе, обработал огнём свечи верёвку, нитку и иглу. Смочил уксусом края раны. Лара́н громко застонал и заскрежетал зубами.

– Может, дать ему вина? – спросила Лео́лия, стискивая кулаки.

– Нет.

– Нельзя пить тем, кто ранен в живот, – пояснил И́ннис. – Это смертельно опасно.

Э́йдэрд срезал края раны в тех местах, где начиналось нагноение. Надел иголку на нитку и принялся сшивать. Лео́лия бесшумно шептала молитву богине, стараясь не обращать внимания на слёзы и крики Ла́рана.

Медведь остановился.

– Принцесса, вложите в рот раненному кляп из полотенца, – приказал он. – Иначе он может откусить себе язык.

Дрожащими руками девушка выполнила приказ мужа. И Медвежий герцог продолжил сшивать ужасную рану аккуратными короткими стежками, иногда веля подать плошку с уксусом, мыл руки, и Лео́лия потом вытирала их насухо. Наконец Эйд завязал узелок.

– Отрежьте нитку.

Лео́лия послушалась. Э́йдэрд снова окунул окровавленные руки в тазик, сам протёр их свежим полотенцем. Смазал рану целебной мазью, приподнял потерявшего остатки сознания Лара́на и сухо велел:

– Бинтуйте.

Девушка, краснея, принялась заматывать торс раненного, затылком ощущая неподвижный, внимательный взгляд мужа. Когда она, наконец, справилась с поставленной задачей, герцог вновь уложил Лара́на, снял с пальца серебряный перстень с овальным молочно-белым камнем и надел его на руку раненного.

– Не снимайте, – распорядился. – Амулет ему поможет.

Лео́лия с благодарностью посмотрела на Медведя. Впервые она гордилась им. Тёплое чувство разливалось внутри, затапливая душу. Теперь Лара́н непременно выживет!

– Ваше Высочество, вы возвращаетесь во дворец со мною или останетесь дежурить у постели нашего друга? – уточнил герцог.

Лео́лия глянула на лицо Лара́на. Она больше ничем не могла помочь ему.

– С вами, – ответила тихо.

Супруг подал руку, и они вышли. Принцесса тепло простилась с И́ннисом. Медведь помог ей зайти в карету, молча сел напротив, и только когда они отъехали, обернулся к супруге. Чёрные глаза метали молнии.

– Я знал, конечно, что вы – не образованы, не знаете ни правил приличия, ни дворцового этикета, – прошипел Э́йдэрд, наклонившись к ней и упёршись руками в стенку кареты по обе стороны от её головы, – но я не думал, что в вашей голове вовсе нет мозгов!

– Как вы смеете…

– Проклятье! – зарычал он. – Заткнитесь, принцесса, не злите меня.

Сердце испуганно стукнуло. Ещё никогда Лео́лия не видела Медведя настолько бешенным. «Он меня сейчас ударит!» – поняла она и сжалась. Ноги и руки разом заледенели от ужаса.

– Мне плевать, с кем и где вы целуетесь или спите. Но сделайте так, чтобы сплетни о ваших постельных подвигах не ходили среди прислуги!

Лео́лия закусила губу. «Какого ю́дарда?!»

– Вы говорили, что вам плевать на мнения других…

– Мне и плевать! – рявкнул Э́йдэрд и шваркнул кулаком в деревянную стенку кареты так, что та едва не треснула. – Но это не ваше дело. И если ваши мозги не позволяют вам понимать последствия ваших поступков, значит…

– Вы ударите меня? – холодно осведомилась Лео́лия, скрестив дрожащие руки на груди и выставив подбородок вперёд.

В горле запершило. Гордость подавила слёзы, но сердце рвалось на части. Ей хотелось закричать мужу в лицо, что сейчас он убивает, растаптывает то немногое доброе что у неё появилось было к нему.

– Я не бью женщин. Даже когда они того заслуживают.

«Медведь! Дикий, страшный, злобный… Как я могла увидеть в нём что-то хорошее?» Хотелось забиться в угол кареты, сжаться в комок и разрыдаться. Но девушка продолжала твёрдо смотреть в его звериные глаза.

– Я поступлю иначе, – холодно и почти спокойно продолжил герцог сквозь зубы, отстранился и взглянул на жену сверху вниз с глубочайшим презрением. Растёр ладонью костяшки пальцев, начинающие кровоточить от удара. – Отныне вы должны спрашивать у меня разрешения на любой выход из комнат. Стража у ваших дверей не выпустит вас без моего позволения даже в коридор. Вы поняли, принцесса? Выйти в сад, к обеду или ужину – любой ваш шаг вне ваших покоев требует моего разрешения.

Лео́лия стиснула кулаки, вонзив ногти в ладони и наклонилась к нему, чувствуя, как ярость клокочет, стремясь вырваться.

– Ни за что! – крикнула она в бешенстве. – Вы забыли, что я – дочь короля!

– А я – ваш муж.

– Вы не муж! – прошипела девушка, дрожа от бешенства. – Вы мерзкий, гадкий, отвратительный тиран!

Э́йдэрд саркастично выгнул бровь.

– Вот как? Ну что ж. Так нам обоим будет проще. Я не меняю своих решений, принцесса. Удивительно, что ваш строптивый норов не смогли усмирить даже милосердные сестры. Но если это не удастся и мне, то вам придётся наслаждаться участью вечной узницы. Вы поняли меня?

Лео́лия отвернулась. Как же она сейчас ненавидела его! Но супруг силой развернул её к себе и, зафиксировав подбородок принцессы железными пальцами, поднял её лицо, заставляя взглянуть на него. Девушка упрямо опустила взгляд.

– Я не услышал вашего ответа, – жёстко и холодно напомнил Медведь.

«Он дрессирует меня, как собачонку», – поняла Лео́лия, буквально захлёбываясь в ненависти.

Карета остановилась. Приехали, видимо.

– Ну же?

Герцог демонстрировал ожидание, и девушка поняла, что он готов просидеть в карете столько, сколько понадобится. «Лишь бы сломить меня». Она подняла на него злые, потемневшие глаза, и встретила спокойный и равнодушный взор. И от этого возненавидела мужа ещё сильнее.

– Я поняла вас, – процедила сквозь зубы.

– Вот и славно, – кивнул Медведь и отпустил принцессу.

А затем вышел и подал ей руку как ни в чём ни бывало. С трудом сдержав желание вцепиться ему в лицо ногтями, Лео́лия гордо покинула карету. Герцог молча проводил супругу в её покои по Розовой лестнице Девичьей башни. Принцесса так же не проронила ни слова и ни разу не посмотрела на него.

– До встречи за обедом, Ваше Высочество.

– Я не голодна.

– Мне на это плевать. Вы не поняли ещё, что отныне сами ничего не решаете? Тогда вы ещё более глупы, чем кажетесь.

Когда за ним закрылись двери, Лео́лия зарычала раненным зверем:

– Урод! Какой же ты урод!

Ей вспомнилось, как вчера она сама целовала его, и девушка содрогнулась от отвращения. Слёз не было – их выжгла ненависть.

До самого обеда принцесса просидела с ногами на диване, не сводя напряжённого взгляда с точки на противоположной стене. Она рвала батистовый вышитый платок на нитки. Когда взволнованная Ильси́ния вошла, чтобы сопроводить на обед, Лео́лия молча встала и, не отвечая на встревоженные расспросы подруги, последовала за ней. Спокойно и равнодушно, опустив глаза в тарелку и вежливо улыбаясь на обращённые к ней вопросы, высидела весь обед. Затем, вежливо кивнув супругу, удалилась с гордо вскинутой головой.

Сразу после этого в гостиную её покоев снова заявились швеи. Принцесса позволила снять с себя мерки, а на вопросы о тканях и фасонах равнодушно ответила:

– На ваше усмотрение.

Вмешалась Ильси́ния, которая активно стала обсуждать все эти детали, выбрала несколько парчовых, несколько шёлковых, бархатных и ещё каких-то заморских тканей. Тяжёлых и воздушных, расшитых золотом, серебром, разноцветных и строгих расцветок.

Лео́лия не мешала своей фрейлине. Она отошла к окну и стала смотреть в сад, удивляясь сухости собственных глаз. Девушка даже не подозревала, что ярость по природе своей – ветер пустыни. В детстве, мать часто называла Лию плаксой. В монастыре дева Касья́на, так же поджимая губы, упрекала послушницу в излишней чувствительности. Наверное, сейчас, обе гордились бы её бесстрастностью.

Но вряд ли.

Стукнула дверь и, судя по резко замолчавшей Ильси́нии, вошёл кто-то важный…

– Ваше Величество, – прошептала фрейлина.

Лео́лия не обернулась. Ей было всё равно. Она всматривалась в мёртвую пустыню своей души.

– Лия? – устало прошамкал король.

Но принцессе не хотелось оглядываться.

Отец подошёл и встал рядом с ней. Видимо, все остальные вышли, так как Лео́лия услышала звук аккуратно притворяемой двери.

В саду поднялся ветерок. Он играл ветвями сиреневой стражи, осыпая её последние цветки. Пригибал ирисы и лилии. Рассыпал капли фонтана. Каменные девочка и мальчик привычно бежали и радовались жизни.

– Мы все совершаем ошибки, – тихо вымолвил король, наконец. – Пока мы молоды, нам кажется, что вот она – цель. И мы бежим к ней, расталкивая всех вокруг и не обращая внимания ни на детей, ни на родных. Мы жертвуем самыми близкими и родными людьми. Мы не ценим их любовь к нам.

«К чему он об этом?» – холодно удивилась Лео́лия. Ей казалось, что жгучая пустыня покрывается льдом. Принцесса будто смотрела на всё со стороны холодным и рассудительным взглядом. Ничто не вызывало в ней эмоций.

– Когда я был молод, мне казалось, что я могу всё исправить. Вот только добьюсь вот этой цели, выполню вот этот план.

Слова короля падали будто сосны, срубленные лесорубом. Казалось, он забыл, что рядом дочь и разговаривает сам с собой.

– А цели и планы передо мной стояли великие: спасти гибнущий Элэйсдэйр! Укрепить умирающую династию! Я работал. Очень много работал. Я вставал раньше солнца, а ложился, когда свечи оплывали и некого было послать за новыми, так как слуги уже крепко спали.

Ветер закрутил белые флоксы, затанцевал в купальницах. Позвонил в разбитые сердечки дицентры. Лео́лии очень хотелось, чтобы отец ушёл. Ей не нужны были его слова, они раздражали.

– Я любил И́ю. Я действительно любил мою королеву больше всего на свете. Но очень редко разговаривал с ней. Она жила на своей половине, а я – на своей. Иногда мы пересекались на обедах, но в это время я, как правило, решал важные вопросы с советниками и щитами. Я мечтал о том времени, когда смогу просто сесть рядом с ней в её покоях и вместе, пусть даже и молча, мы будем смотреть, как танцуют язычки пламени в камине. Ну или побеседуем. Она была очень образованной женщиной, много читала. Любила стихи. Я помню, когда мы познакомились, И́я мне прочитала балладу о святом Фрэнго́не полностью, наизусть. Она красиво пела, подыгрывая себе на лютне. Я мечтал о беседах с ней, но не находил на них времени. Мне казалось, оно будет потом. Непременно. Но потом И́я внезапно умерла.

Эста́рм замолчал, и Лео́лия не стала прерывать это молчание. Было странно слышать от него такие слова о матери. Королева Ия любила музыку и стихи? Принцесса не могла представить мать с книжкой в руках. Воспоминания рисовали ей надменную ледяную королеву. Но, может быть, Ия такой была не всегда?

– Это был ужасный удар, – продолжил король, спустя долгое время. Ждал каких-нибудь слов от дочери? Или просто погрузился в печальные воспоминания? – Тогда я с утроенным усердием бросился в работу. Я почти не спал по ночам. Боль и горе раздирали мне душу, и я находил утешение в государственных делах. И забыл про того, кому смерть матери должна была принести больше терзаний. Я был плохим мужем и отцом, Лия. Я пытался стать хорошим королём. Но, судя по всему, не смог достичь и этого.

«Он хочет, чтобы я его пожалела, что ли?» – устало подумала Лео́лия. Но у неё не было сил жалеть. Ей хотелось, чтобы отец просто ушёл.

Король мягко коснулся её руки.

– Из всего, что я создал, ты – самое лучшее, – шепнул мягко. – Я не сразу это понял. Прости меня, дочка. Хотелось бы, что бы твой муж не наделал моих глупостей…

Она вздрогнула.

– Эйд бы не согласился со мной, но в нас много общего, – продолжил отец всё тем же утомлённым голосом человека, придавленного каменной скалой, из-под которой он не надеется выбраться. – Мне бы не хотелось, чтобы тебя постигла судьба твоей матери, Лия. Не дай ему заморозить тебя. Полюби его, найди общий язык с ним. Поверь, это дорогого стоит. Но, в любом случае, знай: если тебе понадобится моя помощь – я сделаю всё, чтобы тебе помочь.

Но Лео и на это ничего не ответила. Поздно. Со всеми признаниями и обещаниями отец опоздал.

Помолчав ещё некоторое время, Эста́рм, видимо, понял, что ответа не услышит, и тихо удалился. Лео́лия прислонилась лбом к прохладном стеклу и закрыла глаза, ни о чём не думая.

Она не знала, сколько прошло времени прежде, чем дверь снова открылась.

– Ваше Высочество, ваш супруг приглашает вас на ужин.

Лео́лия вздрогнула от злорадного голоса Алэ́йды, но даже не обернулась.

– Вы же не вынудите его послать за вами стражу и применить силу? – ехидно поинтересовалась дочь Золотого щита.

Тогда принцесса всё же развернулась и смерила взглядом зарвавшуюся фрейлину. Алэ́йда сияла торжеством.

– А знаете, – насмешливо скривила розовые губы золотая девушка, – я ведь даже начала было ревновать его. К вам! Глупо, да? Вы же уродливы, просто ужас как! Признаюсь, у нас вышла небольшая размолвка, а Эйд, увы, не из тех мужчин, кто умеет прощать. Но теперь мы помирились. Не думайте, что он так же легко простит и вас, ведь вы уязвили его честь.

Леолии были безразличны её слова и угрозы, и, чтобы не слышать всех этих гнусностей, она направилась к выходу. Но Алэ́йде показалось мало, ей хотелось унизить и уколоть больнее.

– Сегодня ночью он пригласил меня к себе, – прошипела она, – видимо, ваша брачная ночь разочаровала Эйда.

Это было уже слишком. Леолия остановилась, посмотрела на красавицу в упор сверху вниз.

– Если вам угодно согревать постель моего мужа, – заметила прохладным голосом, – отчего бы и нет? Я не стану возражать. Греют же служанки ему чай.

И прошла мимо взбешённой любовницы мужа.

– Вам бы поумерить спесь, Ваше Высочество, – донеслось ей вслед. – Даже дочь короля не распоряжается своим мужем. Это муж распоряжается ею. Не задирайте нос, как бы не пришлось унизиться! Я буду очень смеяться, когда Эйд сошлёт тебя в обитель и женится на мне!

«Они подходят друг другу. Пусть же никогда не разлучаются», – мрачно подумала Леолия, выходя в коридор. Стража тотчас последовала за ней. В присутствии посторонних мужчин Алэ́йда была вынуждена вновь надеть маску почтительности.

Когда принцесса вышла в малый обеденный зал, все уже собрались. Лео́лия ощутила на себе сострадательный взгляд Ильси́нии, печальный – короля, но даже не посмотрела в их сторону. Э́йдэрд обернулся на её шаги и прищурил мрачные глаза. Но Лео́лия тут же отвернулась, не удостаивая супруга взглядом, хотя и почувствовала на себе тяжесть от его пристального внимания. Она молча кивнула собравшимся и опустилась рядом с мужем.

Хранители разговаривали о возможной подготовке к войне против кровавых всадников, о союзе с султанатом… Но и эти важные вопросы оставили Лео́лию безучастной. Ей в голову пришла странная идея и, повинуясь ей, принцесса принялась есть. Да, сегодня терять силы не стоило.

– Её Высочество как-то задумчива сегодня, – заметил Серебряный щит.

Э́йдэрд вновь покосился на супругу – Лео́лия ощутила это, хотя и не смотрела в его сторону.

– Смерть брата или сестры всегда тяжело пережить, – по-стариковски вздохнул Диармэ́д.

– Мы все скорбим о принце Амери́се, – грузный Беннеи́т положил в тарелку ещё один кусок свинины с ореховой подливой.

Лео́лии стало смешно. Но этот смех был страшен своим холодом.

Как же они ей надоели! Мерзкие лицемерные твари. Жрущие, роняющие крошки и вещающие о скорби! Ей захотелось бросить в Беннеи́та куском хлеба и высунуть язык. Сделать что-то, что выведет лицемеров из себя, что-то, что разорвёт все правила приличия. И девушка почти приклеилась взглядом к тарелке, опасаясь, что придворные прочитают в нём обуревающие её чувства. Ей было плевать, но она не желала, чтобы они её пожалели.

– Сейчас, когда Морской щит ослаблен болезнью своего хранителя, – заговорил Э́йдэрд, – вероятно, он станет местом для первого нападения…

– Но помилуйте, – возмутился Золотой щит, – всадники не плавают по морям!

– Не плавали, Беннеи́т. И не сватались к принцессам Элэйсдэ́йра. Всё случается впервые. Полагаю, Нэ́йос, вам следует вернуться завтра в Шёлк и заключить мир с Тинати́ном. Предложите князю какой-нибудь брачный союз и беспошлинную торговлю шёлком и пряностями.

– Мы потеряем в золоте, – заметил Нэ́йос, по-кошачьи прикрывая утопающие в щечках глазки.

– Пусть. Потом это окупится. Нам нужен крепкий тыл. Сеума́с, задача Горного щита намекнуть Медовому царству, что воинственное княжество Тинати́н у них под южным боком не нравится им в той же степени, что и нам. В конце концов, отчего бы Мёду не завладеть шёлковыми путями?

Сеума́с фыркнул.

– Я могу обещать Медовому царю руку рождённой в вашем браке дочери, Эйд? Ну, если таковая родится.

– Обещайте. Хоть руку, хоть ногу. Диармэ́д, объявите в Южном щите карантин. Перекройте все пути из Персикового султаната. Умножьте количество заболевших от чумы на десять, засекретьте эту информацию, и пусть земля наполнится слухами. Объявите на всех перекрёстках, что все, сеющие панику и преувеличивающие масштаб бедствия, будут повешены. Мне нужно, чтобы Султанат трепетал от ужаса и забыл даже дышать в вашу сторону.

Диармэ́д лишь кивнул. И́ннис мягко улыбнулся и наклонил голову, блеснувшую серебром.

– Правильно ли я понимаю, что нам с Беннеи́том стоит ждать вторжения с моря? Ему из Султаната, мне – из Крови?

– Верно. Я пришлю вам в подкрепление медве́дцев. Каждый морской порт должен приготовиться.

– Разве силы медведцев не понадобятся вам в вашем собственном щите? – оттопырил жирную губу Золотой щит. – Да и полно, столь ли велика опасность того, что всадники преодолеют свой исконный страх перед морем?

– Мне хватит сил и на свой щит, и на ваши, – отрезал Э́йдэрд.

Беннеи́т скривил губы – Золотому щиту было непривычно выслушивать чьи-либо приказания. И́ннис тонко улыбнулся.

– Ваше Величество, вы утверждаете распоряжения вашего зятя? – попробовал воззвать к королю Золотой щит.

Э́старм, погружённый в безотрадные думы, встрепенулся и поднял безучастные глаза. Беннеи́т повторил свой вопрос. Король равнодушно ответил:

– Подтверждаю и распоряжаюсь отныне во всём повиноваться Э́йдэрду, герцогу Медвежьего щита. С сего дня да именуется он Защитником Элэйсдэ́йра.

Лео́лия до боли в пальцах стиснула в пальцах серебряную вилку. «Что ж, – подумала она, – ты добился того, чего хотел. Того, ради чего женился на мне».

– Вы позволите мне покинуть вас, Ваше Величество? – учтиво осведомился Э́йдэрд, поднимаясь.

Король кивнул. Леолия тоже встала и вышла вслед за супругом. А потом вернулась к себе в покои.

Глава 19. Полёт Чайки

Его неприятно поразило, что это оказалось… больно. Видеть потухший взгляд медовых глаз, прежде смело бросающих ему вызов. Как будто из принцессы вынули душу. Э́йдэрду захотелось остановить уходящую по коридору девушку, прижать к себе и… Да, извиниться за грубость. И поцеловать эти бледные щеки, возвращая им румянец. Но герцог только скрипнул зубами.

Нет. Он решил.

Оказалось, что чувства успели пустить корни глубоко в сердце и вырвать их будет не так просто. Но Эйд привык преодолевать собственные слабости и добиваться поставленных целей. Он разработал быстрый и действенный план по преодолению в себе внезапного сострадания и шёл к цели, невзирая на собственные эмоции.

Лео́лия не виновата в том, что родилась в семье Тэйсголи́нгов. В отличии от своих отца и брата, девушка была достойна большего. Но – увы – в ней текла про́клятая кровь.

Медведь видел, не мог не видеть, разгорающиеся в принцессе чувства. Её глаза красноречиво говорили о возникшем притяжении. Лео́лия совершенно не владела крайне важным для принцессы умением – умением лгать. По-видимому, это была влюблённость вопреки собственным желаниям, яркая, искренняя, горячая и, возможно, первая. Скорее всего, именно её чувства и вызвали в Э́йдэрде ответные. Ну... он был почти уверен в этом. Когда Эйд составлял свой план, то не учёл такую вероятность.

Нет, в герцога влюблялись и раньше. Но вот так – впервые. Так, чтобы захотелось закрыть её ладонями, прижать к сердцу и защитить от всех страданий. Медведь привык иметь дело с другим противником. Более опасным, более опытным и коварным. А из принцессы противник был... как из брошенного котёнка. Шипит, выгибает спинку, пучит глазки, но всё это просто смешно.

Нужно было искоренить из неё эту первую девичью, почти детскую любовь.

И он справился. Пустые глаза Лео́лии вызвали судороги боли в сердце, но одновременно свидетельствовали разуму о том, что Эйдэрд задачу решил. А то, что теперь он чувствует себя палачом... неважно.

Следующей задачей было вырвать сострадание и разгорающуюся привязанность из собственной души. С корнем. Любой ценой. Ради этой цели Э́йдэрд снова позвал Алэ́йду в покои. Её умелые ласки должны были изгладить из его памяти неуклюжий, но искренний поцелуй захмелевшей Лео́лии, от воспоминаний о котором и сейчас обжигало.

И дочь Золотого щита оправдала его ожидания. Никогда ранее она не высказывала столько стараний, не изливала на него столько ласк. Вот только… В какой-то момент Эйду стали настолько противны её розовые губки, угодливое тело и явная услужливость, что Медведь молча отстранил от себя любовницу, едва удержавшись, чтобы не скривиться от отвращения. К ней, к себе, ко всему тому, что происходило между ними.

– Прости. Я устал.

Алэ́йда улыбнулась. Шаловливо, как девочка. Когда-то ему нравилась эта её улыбка, но сейчас он ясно видел её фальшь. Маска, заботливо натянутая на высокомерное лицо, рвалась по швам. Он знал это и раньше, но одно дело – знать, другое – видеть.

– Позволишь ли мне остаться? – проворковала Алэ́йда.

Эйд сам её выдрессировал. Не любил, когда в одной комнате с ним кто-то спал. Он покачал головой, подтверждая прежние распоряжения. И девушка несмело наклонилась и поцеловала его. Вытерпел. Дождался, когда уйдет, и набрал себе полную ванную. Как будто можно было смыть с себя эти липкие прикосновения!

Лёжа в холодной воде, Э́йдэрд вспоминал, как увидел Лео́лию у постели Лара́на. Заплаканную. Неужели Лео правда любит его? Возможно ли, что они встречались ранее, и у них успели завязаться отношения? Эйду так и не удалось узнать, что было между этими двумя раньше. Шутки Ларана про обнажённую нимфу… Да и в целом оба с самого начала вели себя так, как если бы были уже знакомы друг с другом. Может поэтому друг так переживал из-за этой свадьбы?

Там, в карете, Эйд дал волю гневу. Нет, гнев-то действительно был, но герцог умел справляться с эмоциями. В тот раз он разрешил ревности и злобе взять вверх. Эффект превзошёл все ожидания. Больше всего Медведь боялся, что она заплачет и попросит прощения. Не был уверен, что в нём хватит решимости отвергнуть её просьбу.

Но она не заплакала. Не извинилась. Смотрела на него как на дикого зверя, и он видел, как зарождающееся доверие умирает в ней. Он сам уничтожил его.

Герцог даже порадовался тогда. Пусть она его ненавидит. Это было правильно. Сжечь все мосты! Никаких верёвочек, связывающих их.

Вот только оказалось, что видеть её опустошённое лицо очень больно.

Лео, Лео… Что ж ты наделала, девочка! Почему ты родилась именно в семье про́клятого короля?

Э́йдэрд стиснул кулаки. Хватит сопли пускать! Не подросток. Смерть – неизбежная участь всех живущих. Мужчина вылез из ванной, встал на кулаки и принялся отжиматься. Вода ручейками стекала на пол.

Первые лучи солнца застали герцога в том же положении. Он поднялся и подошёл к раскрытому окну. Низкое небо закуталось в сизые тучи, как в шубу, и солнечным лучам приходилось пробиваться сквозь прорехи между ними.

Мускулы приятно ныли от нагрузки. Вот только привычная манипуляция телом не помогла духу. Совсем.

***

Лео́лия дождалась, когда за́мок уснёт. Взяла ворох поспешно сшитых портнихами платьев и безжалостно разрезала их на полосы. Парчовые, шёлковые и бархатные полосы всех возможных расцветок. Связала их узелками. Ни у кого в Элэйсдэ́йре не было столь дорогих верёвок!

Попробовала их на прочность. Ну что ж, ткань качественная. Прошла в спальню, на секунду замерев на пороге в нерешительности. Впрочем, мёртвый Амери́с был не страшнее живущих в этом дворце. Распахнула окно, привязала верёвку из платьев к баля́сине, поддерживающей балдахин. Достала из шкафа заботливо уложенный мужской костюм, в котором приехала из обители, переоделась и залезла на подоконник.

Покои принцессы располагались на третьем этаже Девичьей башни. Кусты барбариса, растущего внизу, сверху смотрелись опасно далекими. При неудачном стечении обстоятельств можно было повредить позвоночник и остаться калекой на всю жизнь. При удачном, упав, сломать шею. Но Лео́лии было почти всё равно. Она скинула конец верёвки вниз, забросила на неё ноги, скрестив их в лодыжках и стиснув ляжками перекрученную ткань.

Беглянка ползла и ползла вниз, внутренне злорадствуя над всеми этими благородными заносчивыми идиотами, которые не могли бы даже предположить, что принцесса умеет лазать по деревьям и верёвкам. Наверняка они воображали, что в обители послушница и из кельи-то выходила только по праздникам. А уж про то, что она несколько лет целеустремлённо готовилась к побегу… вряд ли даже могли предположить.

Ладони вскоре засаднило, но эта боль вызывала в девушке ещё бо́льшую радость.

Наконец её ноги коснулись земли. Обдирая одежду и кожу о колючий кустарник, принцесса выбралась наружу. Наклонилась, зачерпнула рукой землю, перемазала лицо грязью, накинула капюшон на голову, засунула руки в карманы и неторопливой походкой, вразвалочку направилась к воротам.

– Выпустите, дяденька, – прогундосила, когда стражник обернулся и смерил её взглядом.

– Ты чего тут делал ночью, малец? – добродушно поинтересовался вояка, зевая и прикрывая щербатый рот ладонью.

– Да больно трубо́в-то много, – вздохнула Лео́лия, ссутулилась, зачерпнула ногой пыль, подражая дворцовым слугам. – С е́нтим кухо́нным очагом возился – ух как долго! А́жно до самой ночи.

И, высморкавшись пальцами, она сделала вид, что бросила на землю сопли.

– Ну, ступай через калитку. Да больше не задерживайся так за полночь. Не наоткрываешься тут всяким. В следующий раз задержишься – будешь ночью тут куковать!

– Да что ты, дяденька! – заканючила Лео́лия. – Да я ни в жисть! Нельзя мне ночью ту́та, у меня мамка. И здоровье слабое. Как унда́рит роса, так я и кашлева́ть начну, а потом сдохну. А богиня с тебя спросит: пошто́ не выпустил.

– Ишь ты! Да тебе палец в рот не клади, – ухмыльнулся стражник, отпирая калитку. – Ну, пшёл. Пока я не передумал.

И отвесил принцессе тумака, прибавляя ускорения.

Всё той же походкой Лео́лия пересекла Закатный мост, а оказавшись на Набережной щитов, пустилась бежать. И, лишь свернув в первый же поворот, остановилась.

Свободна!

И зарасти всё ромашками. Каждый получил, что хотел. Э́йдэрд стал вторым после короля. Король получил защитника. Пора и ей, принцессе Элэйсдэ́йра, позаботиться лично о себе.

Времени оставалось мало. Скорее всего, ночь уже миновала половину. А, значит, без коня Лео́лия далеко не убежит. Впрочем, и с конём до Золотого или Серебряного щита доехать она не успеет – перехватят. Ну что ж, значит, моря она не увидит. Выход остаётся один.

Принцесса вернулась на набережную и быстро пошла вперёд, вглядываясь в очертания домов. Поравнявшись с особняком Серебряного щита, похожим на домик сказочной принцессы – с башенками и многочисленными флигелями, стрельчатыми окнами и балкончиками – она решительно перелезла через узорчатую низкую ограду.

Прислушалась. Всё было тихо.

Прячась за кустами, дошла до конюшен, миновала спящего охранника и проскользнула в деревянные двери. Кони, почуяв незнакомку, захрапели. Лео́лия закрыла глаза, досчитала до тридцати, давая им привыкнуть к полумраку, и снова открыла.

Чайка, чья рыжая шкура отливала серебром, обнаружилась слева в третьем стойле.

– Привет, моя хорошая, – прошептала девушка и протянула яблоко.

Лошадка Лара́на тотчас узнала её. У лошадей вообще хорошая память. Потянула к Лео́лии морду с белой полосой над глазами. Осторожно взяла подношение тёплыми губами и аппетитно захрустела. Принцесса боязливо погладила её по шелковистой морде, а потом открыла стойло и вошла внутрь. Вскарабкалась на доски загона, с них забралась лошади на спину.

Седлать Леолия не умела, да и времени искать упряжь у неё не было. Оставалось надеяться, что конь похож на всадника.

Принцесса наклонилась к уху лошади и прошептала:

– Спаси меня, пожалуйста.

Вцепилась в гриву и ударила пятками в бока.

Чайка передёрнула ушами и пошла. Толкнула плечом двери, осторожно ступая копытами, прошла мимо конюха. Покосилась взглядом на ограду. Фыркнула, тряхнув головой. Заиграла, переступая. Ударила внезапно в землю передними ногами, сорвалась с места вскачь и перемахнула кованную решётку, чуть задев её задними копытами.

Леолия, прижавшись к мощной шее, стиснув ногами скользкие бока, пыталась направлять свою спасительницу по нужным улицам. Чайка недаром получила своё имя – она буквально стелилась над мостовыми Шу́га. Казалось, лошадь летит, а не скачет, и лишь стук копыт свидетельствовал о том, что земли она всё-таки касалась.

Когда они выехали за город, Лео́лия закрыла один глаз лошади, принуждая её повернуть на нужную дорогу. Чайка послушалась.

Неужели всё удалось? Неужели богиня, наконец, вспомнила о своей заблудшей дочери?

Они мчались вдоль искрящейся в лунном свете Шугги, и душа Леолии впервые за долгое время согревалась теплом и радостью.

Свободна!

***

Мать Альцио́на не спала. Бродила по комнатам обширных покоев. Напевала под нос полузабытые мирские песенки. Вслушивалась в ночь.

В покоях было душно. Тяжёлые гардины, казалось, поглощали воздух. Назревала гроза, и женщина задыхалась от духоты. За окном начинало светать, когда мать Альцио́на решила всё-таки выйти, вдохнуть свежего воздуха, охладить разгорячённую кожу.

Кусты сирени приветливо закачали ей головами-ветками, гравий захрустел под ногами. Альцио́на шла и шла, запрокинув голову в ненастное небо. Наслаждалась ощущением свободы. Иллюзорным ощущением, но сейчас она не хотела об этом думать.

Эту сирень посажена её руками шестнадцать лет назад.

Сильнее остальных растений мать Альцио́на любила сирень. Краткий миг в году на землю будто опускалось грозовое небо, а грозу матушка любила, пожалуй, не менее, чем сирень. Когда-то, когда её звали иначе, и когда подол недлинного платья ещё не укрывал босых ступней, заслышав приветливые раскаты грома, девчонка выбегала навстречу молниям и кружилась, кружилась в пыли, поднятой надвигающимся вихрем, в дождевых каплях, в струях ливня. Кружилась и танцевала, смеясь от счастья.

Именно такой её увидел молодой король Эста́рм. Тогда, много-много лет назад. Радостную, хохочущую, мокрую с головы до ног.

Воспоминания прервал глухой стук копыт. Кого это принесло в такое время?

Альцио́на подошла к калитке, растворила её, вглядываясь в утренний туман. Она не боялась ни разбойников, ни убийц. Что можно было ещё отнять у неё, чего она уже не отдала Эста́рму?

Из темноты появился рыжий конь, сверкая белыми носочками на ногах и звёздочкой во лбу, выскочил, роняя клочковатую пену. И тут же упали первые дождевые капли.

Конь захрапел и остановился, присев на задние ноги. Ни седла, ни уздечки.

– Ну-ну, дурашка. Сбежал что ли?

Альцио́на подошла к животинке и заметила человеческие ноги, вздымающиеся и опадающие вместе с конскими боками. Протянула руку, коснулась лошадиной морды. Погладила ласково. А затем обошла сбоку и увидела…

– Лео́лия? – изумилась мать Альциона. – Дитя моё, что ты здесь делаешь?

Девушка застонала, с трудом подтянула одну ногу к другой и мешком свалилась с лошади. Альцио́на едва успела подхватить беглянку.

– Матушка... Я прошу у богини защиты и покровительства. Пожалуйста, постригите меня… Прямо сейчас… Я каюсь, что тогда бросила ножницы… Алчу милости госпожи своей… Ни золота… ни любви мужской… ни власти… не нужно мне…

– Бедная, бедная девочка, – прошептала Альцио́на, обнимая её.

И Лео́лия провалилась в темноту.

***

Королевская карета, сверкающая позолотой среди карет придворных, остановилась. Лакей спрыгнул с ко́зел и раскрыл застеклённую дверцу, отодвинул подножку. Золотистобородый, голубоглазый король попрал бархатным сапогом ступеньку, вышел, щурясь на солнце, обернулся, подавая руку супруге, и королева Ия осчастливила землю обители своим появлением.

Милосердные девы затянули приветственные песни.

Вслед за венценосными супругами появился наследный принц – белокурый мальчик в лазурном парчовом камзоле. Он был чудо как хорош собой, даже надменное выражение лица и капризная складка губ не портили впечатления. Впрочем, кто не капризничал в семь-то лет? Последней из раззоло́ченной кареты на святую землю выпрыгнула маленькая девочка. Тёмно-русые волосы её, тщательно завитые в локоны, красиво оттеняли светло-карие глаза, широко распахнутые в восхищении перед миром.

Мать Альцио́на, юная красавица, с неприязнью взглянула на маленькую гостью. И тотчас отвела взгляд. Потупилась.

Высокие гости прошли в храм богини, под торжественное пение хора положили свои подношения к каменным стопам, помолились.

– Если у вас возникнет нужда, – обернулась к матушке благочестивая королева, – обращайтесь ко мне.

Альцио́на подавила желание рассмеяться. Ну надо же какое благородство! Какое великодушие!

– Благодарю вас, моя королева, – она наклонила лицо, стараясь скрыть его выражение. – Изволите ли перекусить с дороги? Прошу вас в мои покои.

Королева обернулась к супругу, а тот ласково и нежно улыбнулся ей в ответ. Сердце Альцио́ны словно ледяная рука стиснула. Как будто в него ткнули заострённым колом. Хотелось закричать: «Если ты так любишь её, то зачем тебе нужна была я?!»

Но о таком не спрашивают королей. О таком вообще никого не спрашивают.

Король взял супругу под руку, и они прошествовали за настоятельницей в её личные покои, занимающие весь второй этаж. Принц, зевая, отправился следом.

– Дурацкая поездка, – шипел он, – дурацкий храм, дурацкое всё…

Маленькая принцесса споткнулась, упала, но не заплакала. Вскочила, отряхивая платьице. Королева Ия недовольно поморщилась и проворчала:

– Как вы неуклюжи, дочь моя.

Альцио́на протянула девочке руку, и та уцепилась за неё маленькими пальчиками. Подняла круглую мордашку и улыбнулась.

– А вам здесь не скучно? – спросила с детской непосредственностью.

Матушка растерялась. Скучно? Да не то слово, малышка. И, знаешь, во многом эта «скука» возникла благодаря тебе. Ведь это ты решила потемнеть волосами. Из-за тебя королева обвинила меня в ворожбе, в том, что из-за нашего греха ей передалось проклятье. Из-за тебя меня сюда и сослали…

– Нет, Ваше Высочество. Богиня была милостива, забрав меня в это чудесное место. Я с детства мечтала служить ей.

Ну вот, ехидные нотки всё-таки прорвались. Ох, Альцио́на, Альцио́на… Ты так и не научилась сдержанности. Смотри, чтобы не оказаться в местах куда хуже этого.

– Да? Здесь очень красиво, – заявила малышка. – И вы очень-очень красивая. Мне здесь нравится. А дома грустно. И я боюсь. Особенно по ночам.

Женщина не нашлась, что ответить. Сердце защемило грустью. Если бы не та встреча под косыми струями ливня, если бы не её глупое сердце, если бы, если бы… Маленькая Лео́лия удивительно походила не на собственную мать, а на саму Альцио́ну. Вернее, на ту девушку, которой матушка когда-то была. И волосы того же оттенка. И такой же изгой в собственной семье.

Почаёвничав с пирогами, королевская чета благословилась у настоятельницы и отправилась восвояси. И, уже подсаживая девочку в карету, матушка внезапно вынула из складок объёмного облачения сиреневую плюшевую собачку. Забавную: одно ухо синее, другое – белое, глазки-пуговицы смотрят доверчиво. Альцио́на прежде никогда даже не думала расставаться с подарком матери – единственным, что осталось от прежней вольной жизни.

– Возьми его с собой. Это – Э́йтас. Он всегда будет охранять тебя от всякого зла.

Девочка ухватилась за игрушку, карие глаза засияли восторгом.

Альцио́на потом долго-долго смотрела как садится пыль на дороге. Вот и всё. Последняя ниточка, связывающая с прошлым, порвана.



Глава 20. Моё

Э́йдэрд вернулся в королевский дворец только к послеобеденному времени.

С раннего утра герцог осматривал периметр магической защиты Шу́га, заменяя износившиеся медвежьи камни новыми, потом перекусил в придорожном трактире. Именно в том, где впервые увидел Лео́лию. Убедившись в целостности купола, неспешно направил Мишку на Запретный остров. И только тогда разрешил себе вспомнить о супруге.

Положим, с наказанием он переборщил. Но, во-первых, стоит ли рубить кошке хвост по частям? А во-вторых, Эйд не привык менять своих решений без объективного изменения обстоятельств. Однажды обдуманное и решённое становилось незыблемым. Медведь высоко ценил собственное слово.

Бросив поводья Ю́дарду, спросил у подбежавшего капитана дворцовой стражи отбыли ли прочие пять щитов, и, получив информацию, что отбыли все, кроме Серебряного и Морского герцогов, кивнул, пересёк сад и поднялся по Синей лестнице. Стража у Оранжевого кабинета почтительно расступилась перед зятем короля, пропуская к государю без доклада.

Эста́рм безэмоционально выслушал Защитника Элэйсдэйра. Король сидел за столом, ссутулившись, и вертел в руках женский браслет из жемчуга и шлифованных изумрудов. Эйд не понял, понял ли его слова монарх. Впрочем, наверное, это было нормальное состояние для отца, потерявшего единственного сына пару дней назад.

Герцог покинул кабинет и, когда входил в отведённые ему покои, к нему от стены коридора метнулась миниатюрная фигурка.

– Ваша Светлость, умоляю вас! – вскричала девушка, в которой он узнал дочь Серебряного щита. – Спасите её! Я с ума схожу от беспокойства!

– Я похож на спасателя барышень, собачек, или кого вы там просите меня спасать? – грубо ответил Медведь.

Он придерживался правила, что человека надо сразу ставить на место, которое ты для него отвёл. Ильси́ния подняла на Э́йдэрда лицо, залитое слезами. Красивое, белокожее лицо с розовыми полосками от слёз на щеках. Огромные синие глаза влажно сияли.

– Её Высочество… Она пропала! – прошептала фрейлина, всхлипывая и заламывая руки. – Я несколько раз стучала к ней, но полагала, что после вчерашних переживаний она спит и…

– В смысле пропала? – резко перебил её герцог.

Чёрные брови сдвинулись, очерчивая вертикальную складку на лбу.

– Её нигде нет! – пискнула Ильси́ния, белея в ужасе от ярости в чёрных глазах. – Ни в комнате, ни в другом месте…

– Стража?

– Лия не выходила из комнаты. Но там… там…

Герцог круто развернулся и стремительно направился в покои супруги. Ильси́ния бежала следом, задыхаясь от слёз и что-то толкуя о платьях, о состоянии Лео́лии вчера вечером. Даже если бы Э́йдэрд сомневался в истинности слов фрейлины, то при одном взгляде на бледные лица перепуганных стражников, по-прежнему дежуривших у дверей уже пустых комнат, стало понятно, что произошло нечто неординарное.

Медведь прошёл в спальню и увидел самодельную верёвку, скрученную из разноцветных тканей. Один конец был привязан к балясинам, которые держали полог над кроватью, а второй уходил вниз, за подоконник. Герцог шагнул к окну и похолодел от ужаса.

Тьма побери! Она могла упасть!

Безумная девчонка!

Храбрая, как медведица, глупая, как… лесная пичуга.

Эйд оттолкнул Ильси́нию, цепляющуюся за рукава его камзола, и почти бегом вышел прочь. Буквально слетел по Розовой лестнице, перескакивая через несколько ступенек разом. Сломав сиреневую ветку, выскочил под окно и только тут перевёл дыхание.

Тела нет. Конечно, странно было бы, если бы труп никто не обнаружил за все эти часы, но герцог никогда не сомневался в идиотизме людей. Он внимательно обследовал траву и кустарник. Усмехнулся, обнаружив место, где остался отпечаток тонких пальцев. Она не забыла замазать излишнюю чистоту лица грязью. Вот так принцесса! Наивная, как канарейка, а всех обманула.

След маленьких босых ног прерывался на каменной дорожке. Рассветные или Закатные ворота – вот в чём вопрос. А в том, что Лео́лия выбралась из замка, Медведь почти не сомневался. Герцог решил начать с Закатных. Вышел к ним и велел разбудить и тотчас позвать стражника, дежурившего ночью, а также передать Ю́дарду приказ снова оседлать Мишку.

Когда ошалелый от сна детина, тараща бессмысленные глаза на его медвежью светлость, принялся уверять, что никто ночью не выезжал и не выходил из вверенных его охране ворот, герцог второй раз потерял самообладание. Он глухо рыкнул, швырнул стражника за шиворот лицом прямо на крепостную стену и, прижав кинжалом его шею сзади, прохрипел в волосатое ухо:

– Никто, говоришь? Совсем никто? Ни поварёнок, ни служанка?

– Т-труб-бочист, – заикаясь пролепетал ошарашенный мужчина.

– И как же выглядел этот трубочист?

Тихий, зловещий шёпот не придал стражнику уверенности.

– П-пацан с-совсем… Г-грязный… Худой… Н-ну как все он-ни…

– Волосы?

– Т-тёмные… а, н-нет, капюшон был, В-ваша…

– Когда?

– Д-да зап-полночь уж-же. Ваша С-светлость, п-помилуйте!

– Во что был одет?

– Штан-ны… к-куртка… п-плащ с кап-пюшоном…

– Лицо?

– Дак оно… темно ж было…

Герцог отпустил несчастного. Вытер кинжал о штаны.

– Уволен. Иди, отсыпайся.

– Помилуйте! – завопил тот, но Эйд уже вскакивал на коня, подведённого ему оруженосцем.

– Юд, – бросил Медведь невозмутимому парню, – разошли нашим соглядатаям приметы паренька, с которым мы пересеклись пару недель назад в Элэ́йсе. Ты понял о ком я?

– Так это же Её…

– Вот без «Её». Разошли приметы парня. Не девушки. Пусть ищут в Золотом, Серебряном и Южном щитах и на дорогах к ним. Доставят живым и невредимым. Ты понял?

– Понял, – тяжело вздохнул Ю́дард. – Вас к ужину ждать?

Но за жеребцом уже клубилась пыль.

Миновав мост, герцог попытался найти хоть малейшие следы беглянки.

Их не было.

Он прищурился. Гнев и восхищение клокотали в нём. О, нет, он ошибся: Лео – котёнок, но жалкой и беспомощной её не назвать. А ещё она быстро учится.

Принцесса не смогла бы далеко уйти без коня. У неё нет медвежьего камня, чтобы воспользоваться порталом. И вряд ли Лео́лия не понимала, что пешую её догонят очень скоро. Знать, что её бегство обнаружат так поздно, она не могла. Значит, должна была раздобыть лошадь. Или пони. Или осла на худой конец.

Ночью купить коня невозможно, не так ли? Ждать до утра – безумие. Друзей и знакомых, способных одолжить ей нужное… Есть. Э́йдэрд скрипнул зубами, сдерживая ярость.

***

Магический камень действовал: Лара́ну явно стало лучше. Морской герцог, всё ещё бледно-зелёный, полулежал на подушках и ухмылялся, глядя на вошедшего.

– Э-эйд, – протянул он, прищурившись. – Как твоя счастливая супружеская жизнь? Уже короновался или всё ещё на положении принца-консорта?

– Я к тебе не по этому вопросу. Принцесса Лео́лия…

– Сбежала? – голубые глаза сверкнули издёвкой. – Ну а ты как хотел? Ты всерьёз рассчитывал, что над ней можно бесконечно издеваться?

В его тоне прозвучала гордость. Э́йдэрд прищурился.

– Что тебе известно об этом?

– Ничего, – улыбки Лара́на хватило бы на пару сотен ехидн. – Но, клянусь, если было бы что-то известно, тебе я ответил бы так же.

– Лар, не испытывай моё терпение.

– А то что? Отнимешь у меня свой амулет? Добьёшь? Или, не дай богиня, женишься на мне? Прошу тебя Эйд, только не это!

Взглядом Медведя можно было бы завалить быка, но этот взгляд никогда не имел силы над Морским герцогом. Как правило, в ответ Лара́н лишь дурачился и продолжал издеваться. Этим и понравился когда-то. Но не сейчас.

Морской хранитель притворно вздохнул:

– А то ты привык все свои проблемы решать насильственной женитьбой.

– Ты понимаешь, что она может сейчас находиться в опасности, и если я её не найду…

– А если найдёшь, она сразу окажется в безопасности, Эйд? Ты сам-то понимаешь, что несёшь? Для Лии самая большая опасность – это ты сам, Медведь.

Эйд внимательно глянул на друга. Но нет, если бы Лара́н знал, то не улыбался бы так безмятежно. Наверное.

– Король назначил меня Защитником Элэйсдэ́йра, – проинформировал сухо. – Как Защитник я отдаю тебе приказ, хранитель Морского щита. Как только встанешь на ноги и будешь способен перемещаться, немедленно отправляешься в Солёный замок и готовишь свой щит к вероятному штурму и осаде.

Лара́н зло рассмеялся. Медведь не отреагировал на презрительный смех.

– Принцесса Лео́лия больше не твоя забота, Лар. Но у меня есть основания ждать кровавых гостей. Как бы сейчас мы ни относились друг к другу, Элэйсдэйр важнее всего. Полагаю, ты завтра уже сможешь выехать. Амулет, который я тебе дал, достаточно мощен, чтобы подлатать тебя для перемещения.

Голубые глаза, потемневшие от ярости, пронзили Защитника проницательным взглядом. А затем Ларан внезапно успокоился и кивнул.

Эйдэрд вышел. Он знал: чтобы ни происходило, на хранителя Морского щита он может положиться. И дружба ли, вражда ли – неважно, когда речь идёт о долге.

По дороге к калитке, Э́йдэрд резко развернулся и направился к конюшням. Прошёл вдоль денников и замер напротив третьего слева. Пустого, но ещё не вычищенного. Навоз был свежий.

Герцог вошёл внутрь, присел и вгляделся. Спустя несколько минут нашёл то, что искал: золотисто-рыжий волос Чайки зацепился за нестроганые доски.

Конечно, существовала некоторая вероятность того, что это была какая-то другая кобыла, схожая мастью с лошадью Лара́на. Вот только чья? Герцог И́ннис предпочитал буланых коней, коней в яблоко и палевых, отливающих серебром. Он вообще очень трепетно относился к цветам своего щита. Это могла бы быть лошадь Беннеи́та, предположим, заехавшего за каким-то ю́дардом к соседу, но тот игреневых лошадей терпеть не мог. Ему небезосновательно казалось, что рыжий сливается с золотым. А носить одежду цвета своего коня – так себе идея.

Ну и главное – Чайки не было. А должна была быть, раз Лара́н всё ещё валяется в постели.

– Ваша Светлость? – улыбающийся И́ннис перехватил Эйда у самой калитки из сада. – Вы ко мне?

– Навещал Лара́на, – спокойно отозвался Медведь. – Вы ещё не отбыли к себе в щит?

– Сегодня выезжаем. Хотел попросить вас присмотреть за моей дочкой. Я привык к тому, что Ильси́ния под моим контролем. Признаюсь, боязно оставлять её в Шу́ге одну.

– Я передам вашу просьбу принцессе Лео́лии, – сухо отозвался Э́йдэрд. – А сейчас прошу меня простить…

Третью остановку он сделал, уже оставив Шуг за хвостом Мишки. Взвесил все за и против и пустил намётом вороного по выбранной дороге. Небо над ними грохотало и сверкало молниями, будто отражая настроение герцога.

***

Лео́лия сидела в мягком кресле, закутавшись в тёплую шаль, и пила чай с малиной. Напротив неё мать Альцио́на лакомилась из розетки персиковым вареньем. Уютно потрескивали дрова в камине, а за окном небо изливалось потопом.

– Он меня найдёт, – тихо сказала Лео́лия, прерывая молчание.

Настоятельница взглянула на девушку с лукавой улыбкой.

– Я бы стала искать тебя по дороге в Золотой или Серебряный щит. Ну или в Южный, но там чума, да и девушке оказаться в султанате – опасное дело. Но если бы ты смогла притвориться мальчиком… Там юг, и можно долго прожить под открытым небом, питаясь фруктами с деревьев и кустарников. Поэтому я бы не стала исключать этот вариант до конца. Но если бы я была твоим супругом, то обитель дев стала бы последним местом, куда бы я заглянула.

– Э́йдэрд заглянет, – сумрачно отозвалась Лео́лия. – Он хитёр, как его про́клятый предок. Или как сам Царь Ночи.

Альцио́на ковырнула сладость и зажмурилась от удовольствия, слизнув янтарный кусочек.

– Ну хорошо, – кивнула она. – Хотя всё, что ты мне о нём рассказала, никак не говорит о его выдающемся уме. Унижать супругу, вместо того, чтобы наладить отношения! Запереть её в комнате, не поставив стражу под окна… Да даже спать в разных комнатах – это очень самонадеянно с его стороны. Но, положим, Медведь всё же решит сделать крюк и проверить, не затаилась ли ты именно там, откуда бежала в своё время, едва не утопив себя в Шу́гге…

– Он не знает эту историю.

– … положим, но что в этом случае помешает нам тебя спрятать? Ты наденешь одеяние новопостриженной девы. То самое, где лицо закрыто густой вуалью, и мы назовём тебя… положим… девой Ила́рией из Горного щита родом.

– С него станется проверить всех, задрав вуали.

Альцио́на приподняла брови.

– Он способен на подобное кощунство?

– Мне кажется, он не способен даже понять, что такое кощунство, – Лео́лия вздрогнула.

Матушка подпёрла подбородок полными белыми руками и мечтательно уставилась на бушующую за окном стихию.

– Да-а, медведи они такие… Ты же знаешь, что они двоебожники?

– Что? – принцесса чуть не выплеснула на себя горячий чай.

Поспешно поставила чашку на стол, спрятав дрожащие руки в тепло шали.

– Ну, лет двести назад, во времена святого Фрэнго́на и проклятого Ю́дарда, в Медвежьем щите признавали лишь Царя Ночи. Небесная богиня для них, во-первых, слишком...м-м... женщина. А в-вторых, она... женщина. А медведи всегда отдавали предпочтение силе и власти. Впрочем, это не удивительно, ведь уже много столетий этот щит заслоняет Элэйсдэ́йр от вторжения кровавых всадников. Их непрестанная война хранит наш мир. В условиях же непрерывных битв героизм, самопожертвование и сила становятся важнее любви и нежности.

Лео́лия поплотнее закуталась. Её била нервная дрожь.

– Я не заметила в Э́йдэрде ни героизма, ни самопожертвования, – проворчала она непримиримо.

– Поэтому в Медвежьем щите, – не обратив внимания на её замечание, миролюбиво продолжала Альцио́на, – не особенно ценят веру в нежную богиню и до сих пор приносят жертвоприношения на алтарь Царя Ночи. Отец рассказывал, что сам видел древний храм из базальта и слышал песнопения, мрачные, как сама ночь.

И, перехватив удивлённый взгляд девушки, слабо улыбнулась:

– Я родом из Серебряного щита. Земли моего отца соприкасались с медвежьими. Поклонение богине в Медвежьем щите объявил лишь сын Ю́дарда – Рэ́йберт, прославленный своей преданностью королю Тэйсго́лу. Ты же слышала про него? После смерти отца, проклятого Ю́дарда, конечно. Но двести лет – слишком малый срок, чтобы такой упрямый народ изменил своей вере.

Пламя раскололо полено. Из трещины, зашипев, побежала смола.

– За что он ненавидит нас?

Лео́лия спросила это так тихо, словно говорила себе. Но мать Альцио́на услышала.

– Медведцы иначе воспринимают историю Фрэнго́на и Ю́дарда. Они весьма щепетильны в вопросах клятв. Впрочем, сами клянутся редко. Это очень гордые люди, которые скорее умрут, чем изменят данному слову. Королева Руэри́, как ты знаешь, была дочерью хранителя Серебряного щита, и изначально её рука была обещана герцогу Ю́дарду. В честь их помолвки был дан большой турнир, на который соизволил явиться сам король Фрэнго́н. Легенды рассказывают, что король принимал участие в битве рыцарей, и там увидел Руэри́...

– Я знаю эту историю.

– Не хмурься. Ты знаешь её такой, какой тебе рассказывали элэйсдэ́йрцы. А теперь посмотри на всё это глазами медве́дцев. Для любого жителя Медвежьего щита данное им слово превыше любых чувств. То, что воспевают наши певцы в балладах, чем восторгаются живописцы, не является для медве́дцев оправданием поступка Руэри́. Она изменила слову. Расторгла помолвку с Ю́дардом и вышла замуж за Фрэнго́на. Для медве́дца это наибольший позор из возможных, самое тяжкое оскорбление, перечеркнувшее былую дружбу Ю́дарда и Фрэнго́на. Послушай, Лия, я уже сказала, что не могу тебя принять в число дев, так как ты замужем и принадлежишь мужу. А ты не можешь изменить своего мужа. Единственное, что ты можешь – понять его, увидеть мир его глазами.

– Я не хочу! – крикнула Лео́лия, и в голосе её зазвенели слёзы. – Я не хочу его понимать! Не хочу его любить и не хочу быть его женой! Я лучше прыгну в Шу́ггу с Оленьего обрыва…

– Тс-с, – Альцио́на положила ей ладонь на руку. – Что ты такое говоришь, дитя?

И тут прогремел колокол. Обе собеседницы переглянулись.

– Сработала поднятая магическая защита обители, – прошептала Альцио́на.

– Это он.

Лео́лия побледнела и стиснула подлокотники кресла.

– Мы не выдадим тебя, – мягко пообещала настоятельница. – Ничего не бойся.

***

Пять фигур, укутанных в синие ткани, подошли к воротам обители. Ветер разбушевался. Ветви сирени и более крупных деревьев полоскались по ветру и клонили стволы к земле. Снаружи магического купола небесные воды низвергались, но внутрь не попадало ни капли – защита была закрыт.

– Кто решил потревожить обитель в неурочное время? – строго спросила высокая фигура.

В отличие от остальных, ткань её облачения была небесно-голубой, а лицо не скрывала вуаль. Подойдя к воротам, предводительница милосердных дев остановилась и оперлась о серебряный посох.

За воротами возвышался чёрный силуэт всадника, от которого веяло зловещим ужасом. Кто-то из милосердных дев зашептал молитвы, решив, видимо, что перед ними сам Царь Ночи, поднявшийся из преисподней.

– Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита, – прорычал всадник, твёрдой рукой удерживая громадного, пышущего злобой коня. Глаза чёрной твари светились красным огнём. – Я пришёл забрать моё.

Глава 21. Последний шанс

Леолия вздрогнула, плотнее кутаясь в ткань. Герцог был ужасен в гневе. Но одновременно с первобытным страхом, в девушке разгоралась ярость.

– Я пришёл забрать моё.

«Я не твоя! И тем более не твоё!» – мысленно закричала принцесса.

– Что ищешь ты, герцог, в обители дев? – звучным голосом продолжила диалог мать Альцио́на.

Странно, но похоже настоятельница не испытывала перед Медведем ни страха, ни трепета. Лео́лии матушка показалась самой богиней, сошедшей с неба. Девушка перевела дыхание.

– Мою жену.

И отчего-то слово «жена» прозвучало как «преступница».

– Почему ты решил, что твоя жена в нашей обители?

В голосе матушки послышалась ирония. Лео́лия готова была бы даже сказать «издёвка», если бы Альцио́на не была настоятельницей. Милосердные же не издеваются, верно?

– У меня есть основания так считать. Поднимите купол, и я проверю сам.

Чёрный конь ударил передними ногами, попробовал подняться в свечку, но герцог властно осадил его.

– Мужчина да не войдёт в обитель дев, – хладнокровно ответила Альцио́на, даже не вздрогнув. – Лишь по указу короля или в дни жертвоприношений богине.

Э́йдэрд усмехнулся.

– Король назначил меня Защитником королевства. И ты, женщина, знаешь, что это значит.

Альцио́на кивнула.

– Ты имеешь право входить без дозволения туда, куда посчитаешь нужным войти. Это твоё право. Но мой долг – не открывать защиту обители тем, кого я считаю опасным для дев. А ты опасен, Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита.

До этого момента Лео́лия даже не подозревала, что у настоятельницы настолько железный характер и властный голос. Остальные девы молчали и молились.

Э́йдэрд прищурился.

– Если я и сомневался, что иду по верному следу, то сейчас уверен: вы укрываете её, – процедил он, и парадоксальным образом его тихий голос не заглушили ни ветер, ни ливень, ни раскаты грома.

– Твое право думать так, как ты думаешь. Но это ничего не изменит, – отозвалась Альцио́на.

Сестры невольно клонились в её сторону, буквально прижимаясь к своей матушке.

– Это изменит всё, – холодно отозвался герцог. – Ты всерьёз рассчитываешь, что магический купол, чья сила происходит от медвежьих камней, способен остановить повелителя Медвежьего щита? Или полагаешь, что благоговение перед богиней удержит потомка про́клятого Ю́дарда?

Лео́лия стиснула кулаки. Он лжёт. Запугивает. Магический купол никто не может преодолеть, не так ли?

– Тогда у меня для тебя плохие вести, женщина. Клянусь, я разрушу вашу защиту до основания, не оставив и камня от вашего жилища. Я заберу то, что принадлежит мне. Но если для этого мне понадобится применить силу, то здесь не останется ничего: ни камней, ни дев, ни алтаря.

Сердце принцессы сжалось от ужаса. Отчего-то она поверила мужу.

– Кощунник! Как ты смеешь угрожать обители небесной богини?! – вскричала гневно дева Касьян́а. – Даже король не смеет…

– А я смею, – перебил её Эйдэрд. Очень спокойно. Очень холодно. – И я – не король.

– Что ж, – ответила ему мать Альцио́на насмешливо, – попробуй, сын Ю́дарда. Мы примем из рук богини и жизнь, и смерть.

И тогда Э́йдэрд ударил. Он поднял коня на дыбы и мечом пронзил грань купола. К ужасу Лео́лии, защита отозвалась вспышкой. Девы вскрикнули, на миг увидев, что от удара невидимый купол прогнулся.

Как такое может быть?!

– Царь Ночи, – зашептали девы. – Это Царь Ночи! Богиня милостивая, защити нас!

Альцио́на обернулась к ним.

– Настал час испытания нашей веры, девы. Касья́на, подними всех на молитву. Пусть затеплят свечи в храме. И жизнь, и смерть мы примем из рук праматери. Да не дрогнут сердца. Да не окажется среди нас малодушных!

Дева Касья́на поклонилась. Ветер сорвал с её некрасивого лица вуаль, и Леолия увидела, что строгие глаза суровой девы горят предсмертным воодушевлением. Некрасивая? О, нет, сейчас Касья́на была прекрасна.

Э́йдэрд рубил мечом защиту купола с мрачным спокойствием уверенного в победе завоевателя. Купол трещал и вспыхивал под ударами. Девы затянули молитвы к благой и милосердной. В прорехи начала попадать вода.

– Он же не сможет? – тихо спросила Лео́лия у матушки.

Та улыбнулась ей тепло и ободряюще. Но принцесса вдруг поняла: сможет. И матушка это знает. И Касья́на. И старшие девы. Сейчас они молятся не о небесной помощи. Сейчас они молятся о милости богини после смерти…

Лео́лия взглянула на прозрачный купол, который полыхал молниями трещин от жестоких ударов. На холодное, яростное лицо мужа, мелькавшее в этих вспышках. На бесстрашное и вдохновлённое – матушки Альцио́ны. На прекрасное – Касья́ны. На дев в синих облачениях, которые срывал и не мог сорвать разбушевавшийся ветер…

– Прекрати, – сказала громко и вышла вперёд. – Я перед тобой.

Э́йдэрд опустил меч и прищурился. Трещины на куполе освещали его лицо бледным, дёргающимся светом. Беглянка не могла понять, что выражает ужасное лицо мужа.

– Ты пришёл за мной. Не причиняй страданий им! – крикнула Лео́лия.

Девы выдохнули за её спиной. Принцесса подошла к калитке. Остановилась.

– Дай мне слово, что не причинишь им вреда, – потребовала, – и я выйду.

– Только им? – Э́йдэрд спрыгнул с коня и, улыбаясь, смотрел на неё.

Ничего хорошего Лео́лия в этой улыбке не увидела.

– Девам. Обители. Матушке.

– А тебе? – в его голосе прозвучало что-то напоминающее иронию, сарказм или… любопытство?

Лео́лия гордо вскинула подбородок.

– За себя я не прошу, – гордо отрезала она.

– Обещаю не причинить вреда ни тем, кто укрывал тебя, – мягко и зловеще поклялся герцог, – ни месту, в котором ты скрывалась от меня. Я пощажу обитель, если ты выйдешь ко мне и покоришься мне.

– Я выйду к тебе, – в тон ему ответила принцесса. – Но не покоряюсь тебе, муж мой. Рано или поздно я снова от тебя сбегу, и ты уже не сможешь меня найти. Однажды я возьму над тобой вверх.

– Посмотрим, – усмехнулся он и протянул ей руку. – Я жду.

– Лия, – позвала Альцио́на.

Но принцесса шагнула вперёд, не оглядываясь и не прощаясь.

– Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита, – голос настоятельницы, звучный и глубокий, будто повторил удар грома, – я знаю Лео́лию, дочь короля. Знала, когда та была маленьким ребёнком. И знаю, что вина за побег на тебе, не на ней. Если ты не поймёшь этого, то твоя жена сбежит туда, куда ты за ней не придёшь и откуда она уже не вернётся. Если ты не понял моих метафор, то я о смерти.

Лео́лия вложила руку в руку мужа, твёрдо и мрачно глядя ему в глаза. Эйдэрд молча подхватил её и посадил в седло. Потом взлетел в седло позади супруги и, не отвечая настоятельнице, пустил коня галопом.

Прижал девушку к себе, уткнулся в тёмные волосы и прошептал:

– Никогда больше не сбегай от меня, Лео.

– Никогда больше не вынуждай меня делать этого, – сердито ответила она.

И герцог неожиданно рассмеялся. А потом ещё крепче прижал её к себе и снова зарылся лицом в волосы, хрипло дыша

– Ты действительно сделал бы всё то, чем угрожал им? – тихо спросила Лео́лия.

Сердце билось о рёбра, как сумасшедшее. Её обуревали странные эмоции: ярость, ненависть и… радость. Сумасшедшая и абсолютно невозможная, глупая радость от того, что Эйд пришёл за ней, нашёл её. Лео́лия кусала губы, ругала сама себя последними словами из тех, которые знала, но губы всё равно неудержимо расползались в счастливую улыбку. И она могла лишь благодарить богиню, что Медведь не видит выражения её лица.

– Да, сделал бы.

– Ты ужасный человек.

– Да.

Он скинул плащ с плеч и укутал её. А потом опять крепко обнял. И она почувствовала, что его сердце стучит так же бешено, как и у неё самой. Лео́лия уткнулась лицом в грудь мужа, укрываясь от секущих струй.

– Зачем я тебе? – спросила тихо.

Но он не ответил. Возможно, не услышал.

***

Когда Мишка въехал во двор королевского дворца, роняя пену на брусчатку, Леолия, задремавшая было во время пути, открыла глаза и увидела странную толпу, которая окружала что-то явно интересное. Что-то, что находилось под окнами дворца.

Ливень уже утих, моросило. Небо из свинцово-чёрного стало серым. Люди жались друг к другу, испуганно, растерянно переговариваясь, и явно не знали, что делать. В воздухе разлилась паника. Кто-то оглянулся на всадников, мазнул по ним рассеянным взглядом и снова отвернулся, так и не осознав кто это.

Э́йдэрд спрыгнул сам и спустил супругу на мостовую.

– Подожди, – приказал ей и направился в толпу, где придворные мешались со слугами.

Люди расступались перед ним.

– Богиня, да что ж такое-то?! – услышала Лео́лия чей-то жалобный возглас, в котором билась истерика.

От неожиданного предчувствия чего-то ужасного всё внутри сжалось. Принцесса, не раздумывая, рванула в эпицентр толпы, откуда волнами расходился страх. Ей приходилось раздвигать тела руками, плечами, протискиваться между ними, и чем дальше она пробиралась, тем более жутко становилось на сердце. Когда от центра внимания толпы её отделял последний человек, Лео́лию вдруг перехватили, сильные руки Э́йдэрда развернули девушку кругом легко, как котёнка.

– Тебе не надо туда, – тихо сказал Медведь, глядя ей в глаза с какой-то несвойственной ему мягкостью. – Смотри только на меня, Лео.

– Пусти! – крикнула она, изо всех сил пытаясь вырваться.

– Там тело твоего отца. Тебе не надо этого видеть.

– Он… он… погиб? – прошептала принцесса, и дрожь охватила сначала ноги, а затем и всё тело.

– Да.

– Пусти! – закричала девушка яростно. – Ему нужна моя помощь!

– Нет, – ответил Эйд. – Ему уже не нужна ничья помощь.

Она ударила его кулаком в грудь, затем ногой по лодыжке. Герцог притянул жену к себе, прижал осторожно, но крепко.

– Тихо-тихо, моя хорошая, – прошептал в макушку.

Лео́лия зарычала, вырываясь. Снова ударила изо всей силы, на какую была способна. Слёз не осталось, лишь ярость и боль.

– Ты убил моего брата, а затем отца! – прошипела ему.

– Нет, – так же тихо ответил он. – Не я. Я разберусь, Лео. Но тебе не надо смотреть на тело.

Она всхлипнула, сотрясаясь всем телом. Зубы стучали.

– Тот, кто немедленно не удалится отсюда, будет повешен на рассвете, – разнёсся по двору мощный голос Медведя. – Приказ страже оцепить место убийства и арестовывать всех зевак. У вас три минуты, чтобы покинуть место преступления.

Люди дрогнули. Оглянулись. И видимо было что-то в лице и тоне герцога, что самых растерянных привело в чувство. Толпа колыхнулась, люди бросились врассыпную.

– Ждать моих дальнейших распоряжений, – приказал Э́йдэрд стражникам, которые опомнились и принялись выстраиваться цепочкой.

После этого Медведь подхватил обмякшую Ле́олию на руки и, прижимая её голову к своей шее, направился во дворец. Девушка беззвучно разрыдалась на плече мужа.

Навстречу выбежала перепуганная Ильси́ния.

– Ваша Светлость… это… это правда? – пролепетала фрейлина.

Эйд мрачно взглянул на девушку.

– Займитесь вашими обязанностями, – велел холодно. – Никуда не отпускайте Её Высочество. Будьте рядом. За неё я спрошу с вас.

Ильси́ния присела в реверансе, а затем бросилась за ним, пытаясь догнать стремительный шаг Медведя. Они вошли в покои принцессы, и Э́йдэрд, опустившись на колено, бережно переложил вздрагивающую супругу на малиновый диван.

– Я разберусь во всём и вернусь, – шепнул ей непривычно мягко. – Никуда не выходи. Ильси́ния побудет с тобой.

Лео́лия не ответила. Сжалась в комочек и уткнулась в колени лицом. Фрейлина присела рядом и обняла подругу.

– У нас всё будет хорошо. Вы можете на меня положиться.

Э́йдэрд вышел, и, прежде чем двери закрылись, Лео́лия услышала приказ страже никого не впускать, кроме Ю́дарда. Ильси́ния подождала, когда шаги герцога стихнут, и зашептала Лео́лии тихо-тихо:

– Хочешь, я попрошу отца о помощи? Почему ты сразу не призналась мне, что планируешь сбежать? Я боялась, что тебя похитили, а потому сообщила твоему ужасному мужу, что тебя нет. Прости меня! Я очень испугалась, что с тобой что-то случилось. Но в этот раз всё будет иначе. Я возьму самого быстрого коня у отца. А на границе Защиты папа откроет тебе портал в Серебряный щит. И предоставит корабль. Медведь никогда не найдёт тебя!

Лео́лия подняла на подругу покрасневшие от слёз глаза.

– Отец погиб. – Голос дрожал и рвался, как тоненькая ниточка. – Он разбился… Это я виновата! Он приходил ко мне… А я…

– Ничего не ты! – возмутилась Ильси́ния. – Знаешь, я долго думала и поняла, что смерть Амери́са не случайна. Просто кто-то хочет стать королём и сметает все преграды на своём пути. Ты понимаешь?

– Отец приходил… после смерти Амери́са… Он просил прощения, а я… я не простила его… я…

Фрейлина сердито встряхнула принцессу.

– Замолчи! Очнись, Лео́лия! Неужели ты думаешь, что Его Величество покончил с собой?! Нет! Просто кому-то очень выгодно, чтобы ты так думала! Все смерти начались тогда, когда Э́йдэрд стал твоим женихом. Тут же погиб наследник престола, и невеста Медведя стала наследницей трона. А следующим погибает король. Скоро ты станешь королевой, а он – королём Элэйсдэ́йра. Думаешь, это случайность? Нет, это то, чего герцог всегда добивался! Разве не очевидно?

Лео́лия закрыла лицо ладонями.

– Он сказал, что это не он.

– А должен был признаться в содеянном? – зло процедила Ильси́ния. – Прости, Лео́лия, я понимаю, что ты сейчас в шоке, я понимаю, что жестока. Но бежать нужно прямо сейчас, пока Медведь занят. Потом такой возможности может не быть!

Принцесса поднялась, пошатнулась и снова упала на диван.

– Я верю ему, – прошептала она, – медведцы не лгут… И он ни разу не лгал мне…

– Уверена?

Фрейлина села рядом, взяла принцессу за руки, заглянула в глаза.

– Я не смогу тебе помочь, – промолвила печально. – Видимо, Медведь околдовал твоё сердце, Лия, раз ты веришь ему вопреки обстоятельствам. Но Амери́с погиб. И король Эста́рм – тоже. И я прошу тебя: просто подумай над моими словами. Я помогу, если захочешь. Раздобуду коня. Корабль. Открою портал. Я не боюсь за себя. Но ты – мой единственный друг, и я знаю, что Э́йдэрд рано или поздно тебя убьёт, как убил твоего брата и твоего отца. Скорее всего, не сейчас. Думаю, ему нужен от тебя наследник. Или наследница. Неважно.

Ильси́ния выпустила подругу из объятий и встала.

– Я боюсь герцога Э́йдэрда, – сказала честно. – Он очень страшный человек. Без жалости, без великодушия. Человек, который ради своих целей способен перешагнуть через любую жизнь. Я знаю, что если ему станет известно о моём предложении бежать, то я умру, и это будет очень страшная смерть. Но Лия… У меня есть отец, и он сможет меня защитить. Папа поднимет Серебряный щит, и Золотой придёт ему на помощь. Но ты… У тебя больше никого не осталось, и никто не сможет тебя спасти от Медведя.

Лео́лия подняла на фрейлину бледное лицо. Она больше не плакала.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

– Бежим вдвоём? – предложила Ильси́ния. – Хочешь, инсценируем твою смерть, чтобы Э́йдэрд решил, что ты уже погибла?

Принцесса покачала головой.

– Его не обмануть.

– Тебе – да. Но я смогу. Ты не умеешь лгать, Лия.

– А ты?

– А я выросла при дворе, – грустно усмехнулась дочь Серебряного герцога. – Здесь это умение впитываешь с младенческих лет. И Э́йдэрд тоже умеет лгать. Клянусь тебе! Может быть, как никто в Шу́ге.

«Я не дал вас убить лишь потому, что наш брак выгоден для меня», – вспомнились принцессе слова Медведя. Чтобы ни думала Ильси́ния, но герцог не лгал. Может быть умел, но, по-видимому, гордость и высокомерие не давали Э́йдэрду опускаться до лжи. Вот только его правда никак не противоречила словам фрейлины.

Лео́лия закрыла глаза.

Возможно, действительно надо было вчера раскрыть свои замыслы подруге? Бежать не в обитель, а в Серебряный щит? А оттуда на корабле… Куда? Да неважно. Сердце заныло. Смешно, но представить что в её жизни больше не будет Эйда… Невозможно! И всё же Лео́лия сможет преодолеть нелепую страсть глупого сердца. Она переживёт это…

– Вам нравится принц Ка́лфус? – спросила Ильси́ния, заглядывая подруге в глаза. – Вы можете бежать с ним…

Принцесса невольно поморщилась. Между кровавым принцем и Э́йдэрдом она точно выберет Медведя.

– Не нравится, – прошептала фрейлина понятливо. – Ну тогда… Лара́н. Морской щит способен выдержать удар Медведя. Состояние Лара́на уже лучше, он уже сейчас способен проводить вас до Солёного замка. Отец откроет портал от границы Шу́га в свои земли, а Лара́н из Серебряного щита откроет портал в свой. Весь путь займёт от силы пару часов. Решайтесь.

Лара́ну принцесса верила. Ей вдруг вспомнились смеющиеся голубые глаза. С самого начала Морской хранитель занял позицию её рыцаря и защитника. Лара́н был добр и великодушен. С ним было тепло и легко.

– Нет, – решительно ответила принцесса. – Бежав, я спасу себя, но Элэйсдэ́йр окажется в руках Медведя. И уже ничего будет нельзя изменить.

Глава 22. Леолия сходит с ума

Фиолетовые свечи горели ровно, без копоти и треска. Ровный хор женских голосов отражался от каменных сводов, усиливаясь. Королева Лео́лия в чёрном платье и вуали, неподвижная, бледная, словно бы уже умершая, неподвижно стояла рядом с супругом. Строго говоря, королевой называть её было ещё рано, так как сам ритуал коронации совершён не был, но королевство ни на минуту не может оставаться без монарха.

– Прими, всемилосердная, души идущих к тебе, – высокий скорбящий голос резал души, словно острый нож.

Король Эста́рм, зашитый и загримированный, держал завязанными руками горящую свечу. Его гроб был обит вишнёвым бархатом – цвет убиенного. Следствие довольно быстро выяснило, что смерть короля была делом рук самого короля: в Оранжевый кабинет никто кроме него не заходил. Видимо, чаша терпения и скорби Эста́рма переполнилась. Однако, во избежание сплетен и осуждения, народу объявили об убийстве.

Рядом, тоже вишнёвый, высился гроб наследного принца. Ледяные погреба хорошо сохранили Амери́са, и его до сих пор не коснулось тление. Мертвенно-бледный, холодный, он казался прекрасным принцем из сказок. Золотые волосы переливались в отблеске свечей.

– Мы долго брели, спотыкались и падали. Мы шли к тебе, о матерь наша! – выводила дева Касья́на низким голосом.

– А-а-а, – печально вторили другие.

«Он погиб из-за меня, – думала Лео́лия. – Он приходил ко мне и просил прощения… Но я не простила… Ему не к кому было больше обратиться, и он пришёл ко мне… Но я его не приняла».

Слёз не было. Она их выплакала за ночь.

Вчера Эйдэ́рд, сдержав слово, явился и отчитался о допросах и расследовании, но держался прохладно и отстранённо. Как будто она уже была королевой, а он – лишь одним из щитов. Лео́лия выслушала доклад хранителя молча, не поднимая глаз. «Ну обними же меня», – думала тоскливо. Но он не обнял. И ей стало холодно.

Сейчас Медведь стоял рядом, плечом к плечу, но даже не поворачивал головы в её сторону.

– Прости нам ошибки, мы все – лишь люди…

«Ты был плохим королём. Ты был плохим отцом и плохим мужем для мамы, но я всё равно люблю тебя. Я не успела сказать тебе этого. Ты во многом ошибался, но ты не был злым. Причиняя зло, ты хотел добра. Прости меня, папа».

Молитвы закончились. Королева подошла и, наклонившись, поцеловала отца в лоб.

– Прости меня, – шепнула, – я тебя люблю.

Остальные целовали руку в парчовом дорогом камзоле. Вернее, перстень – символ королевской власти. Элэйсдэ́йр прощался с королём. Чувствительные дамы рыдали.

Всё прощание Лео́лия простояла у головы отца. Она бессознательно гладила его поседевшие, когда-то золотые, теперь жидкие кудри. Вопреки всем традициям и правилам, кроме Э́йдэрда других герцогов не было: Медведь запретил им покидать щиты. Лео́лия подтвердила приказ.

Гроб опустили в могилу, которая зияла чернотой среди каменных плит усыпальницы. Под траурные песнопения сверху положили плиты, а затем, используя силу магических камней, установили статую молодого Эста́рма. Король опирался на мраморный меч, властно и гордо вскинув голову. Такие статуи по обычаю создавали сразу после коронации, потому что – увы – все короли смертны.

«Тогда ты ещё не знал, что тебе предстоит пережить», – горько думала Лео́лия, всматриваясь в мраморные черты. Отцу не было и тридцати лет, когда он взошёл на трон.

Следующим опускали гроб принца. Лео́лия молча смотрела, как мастера деловито закрывают за братом плиты другой ямы. Вот только статую Амери́са делали уже после смерти, ведь принц не дожил до коронации. Скульптура получилась менее реалистичной и не очень походила на прообраз. Слишком нежное лицо, слишком идеальные черты и взгляд – скорее женский, чем мужской.

Лео́лия поморщилась.

В этот миг статуя выскользнула из рук мастеров. Её попытались удержать, но она накренилась и рухнула на могилу рядом, разбив саркофаг, созданный из золотой проволоки и топазов, и пол под ним. Присутствующие суеверно зашептались. Лео́лия ахнула.

Это была могила святой королевы Руэри́.

Мастера тотчас подняли статую Амери́са, у которой отвалилась голова. Затем суетливо принялись вытаскивать осколки плит, чтобы достать из могилы Руэри́ голову принца.

– О-о, богиня! – завопил один из них, выскакивая из каменной ямы. – Там… там…

Лицо его было искажено от ужаса.

Э́йдэрд положил руку на плечо Леолии, удерживая супругу, но та решительно направилась вперёд, склонилась над могилой святой королевы и опустила свечу в могильную тьму.

Гроб сгнил, крышка его истлела, и в мерцании огонька новая королева отчётливо увидела, что могила Руэри́ пуста. Совсем пуста.

***

Лео́лия отпустила фрейлин и осталась одна.

В окно смотрела луна, казавшаяся ухмыляющейся мраморной головой. Королева заперла двери во все остальные комнаты. Зажгла светильники и села в кресло, поджав ноги и завернувшись в плащ Э́йдэрда. Тот самый, который герцог отдал ей, когда сражался с Ка́лфусом в саду. Чёрный, кожаный, с тёплой бархатной подкладкой. Вот только сможет он ли защитить её?

Ветер завывал в каминной трубе, и Лео́лия пожалела, что не догадалась закрыть заглушку, но не решилась встать и сойти с кресла.

«Я схожу с ума», – прошептала она себе.

Ей показалось, что из-за спины кто-то тихо окликнул её. Она вздрогнула, но не обернулась. Постаралась сделать вид, что не услышала, и лишь плотнее закуталась в плащ.

– Ты плохая девочка, Лия. Это ты убила своего брата. Ты всегда желала ему смерти, даже когда была ребёнком!

– Неправда, – прошептала Лео́лия, зажмурившись. Она поняла, что если увидит их, то сойдёт с ума. – Я любила Амери́са. Это он ненавидел меня.

– И правильно делал. Никто не будет любить такую гадкую девочку. Умереть должна была ты, а не он. Он должен был жить.

Ледяной голос королевы И́и пронизывал насквозь и тело, и душу.

– Неправда, – упрямо повторила Лео́лия. Она ткнулась носом в плащ, который до сих пор пах им. Это был очень тонкий и едва уловимый запах, но он всё ещё был.

– Это несправедливо, что он умер, а ты жива.

– Мелкая, противная, наглая девчонка.

А это был уже другой голос. Злобный и ненавидящий.

– Мне не нужна сестра, Лия. И уж тем более не нужна ты. Я считал ты сдохла тогда, десять лет назад. И лучше б ты сдохла, крыса!

– Открой глаза, – процедила мать. – Ты должна посмотреть на нас, на тех, кого ты убила.

– Я никого не убивала.

Голос Лео́лии дрогнул.

– Ты убила меня.

Тихий, очень тихий и печальный голос отца раздался откуда-то слева, со стороны окна.

– Я приходил к тебе, я просил тебя о помощи. Если бы ты тогда простила меня, я бы остался жив. Кровь моя на тебе, Лия.

– Нет!

Слёзы всё же прорвались сквозь ресницы. Леолия закусила губу и, не открывая глаз, замотала головой.

– Нет!

– Мне жаль, моя девочка, – прошептал Эста́рм. – Но ты должна пойти с нами. Мы связаны, мы – единое целое.

– Я не хочу!

– Это неважно.

– Да что ты с ней разговариваешь, Эста́рм? – зло выкрикнула Ия. – Немедленно встала, дрянная девчонка, и открыла глаза.

– Что, стыдно на нас смотреть? – ярился Амери́с.

Она не открывала глаз, но видела, как злобно улыбается мертвенно-бледный брат.

– Вас нет. Вы умерли. Я просто схожу с ума, – прошептала она.

– Мы умерли, – согласился Эста́рм. – И ты тоже умрёшь. Не бойся, это не больно.

Лео́лия медленно спустила ноги вниз, по-прежнему кутаясь в спасительный плащ.

– Я не хотела вас убивать, – прошептала отчаянно.

– Но убила, – холодно отрезала мать.

– Не бойся…

– Крыса…

И вдруг они разом замолчали.

Лео́лия замерла, чувствуя, как кружится голова. Тёплые руки обхватили её.

– Лео!

Она широко распахнула глаза.

– Тебя тоже нет? Ты мне видишься? – спросила дрожащим голосом, протянула руку и коснулась рассечённой шрамом брови Э́йдэрда.

– Я здесь, – просто ответил он. – Тебе снова ухмылялся Амери́с?

Она прижалась к нему, дрожа с головы до ног. Обхватила за шею.

– Они все. Они говорят, что я их убила. Они зовут меня с собой. Эйд, мне страшно, мне так страшно! Я схожу с ума… Я сойду с ума…

Герцог вздрогнул. Нежно провёл рукой по шоколадным волосам Лео́лии.

– Лео, – простонал, потеревшись о её макушку щекой. – Почему ты не сбежала от меня? Почему не спряталась так, чтобы я тебя не нашел?

Он целовал её волосы, и холод отступал от сердца Лео́лии.

– Я хочу быть твоей, – прошептала она. – Я хочу…

Медведь поднял её лицо и стал целовать брови, глаза, слёзы, текущие по щекам. Лео́лия всхлипнула.

– Эти комнаты убьют меня, – прошептала, стуча зубами. – Здесь слишком много накопилось моего горя. Я плакала тут ещё ребёнком…

– Ты не вернёшься сюда больше, – резко ответил Э́йдэрд и подхватил её на руки прямо так, в собственном плаще. – Не бойся.

Он вынес жену из комнаты и велел стражникам:

– Вы свободны. Охрана покоев больше не нужна.

Те молча поклонились, ничему не удивляясь.

– Тебе легче? – спросил Эйд.

– Да, – прошептала Лео, прижимаясь к нему.

– Поедем ко мне, в Берлогу? – спросил он тихо.

– Твой особняк?

– Да.

Лео́лия запрокинула лицо, вгляделась в его глаза с трепетом и надеждой.

– Ты ведь не отдашь меня им?

– Никому и никогда.

Она положила голову ему на плечо, снова всхлипнув.

Э́йдэрд легко сбежал по ступеням Розовой лестницы. С женой на руках вошёл в королевские конюшни. Вороной конь тотчас услышал хозяина, захрапел, забил копытом в перегородку. Герцог ногой распахнул дверь, едва не выбив её из петель. Усадил Лео́лию прямо на спину коня, не седлая его. Легко вскочил позади.

– Домой, Мишка.

И крепко прижал девушку к себе.

***

Они лежали на медвежьих шкурах, в камине огонь трещал поленьями. Лео́лия уткнулась в обнажённую грудь супруга, скрывая румянец. Ей была непривычна их нагота. Герцог дул на её спутанные волосы и улыбался.

Лео́лия не помнила, как они проехали Закатный мост, как Э́йдэрд внёс её в небольшую комнату, растопил камин и налил им вина, нарезал сыр, хлеб, принёс фрукты. Она вообще не помнила, откуда он их взял и выходил ли из комнаты.

Зато помнила, как они безудержно целовались, и его руки на своей пылающей коже, его ласки, сначала осторожные, а затем всё более и более бесстыдные. Помнила, как стонала и выгибалась. Как он вошёл в неё, и она вздрогнула, принимая мужа. И как сознание вспыхнуло, когда по телу прошёл трепет. А Эйд целовал её везде, и там, где точно этого делать нельзя. И отчего-то это было безумно приятно. Из её глаз струились слёзы, но это не были слёзы боли или скорби.

И сейчас, вспоминая всё то, что произошло между ними, Лео́лия чувствовала, как на её щеках разгорается огонь.

– Любви ли мужской надо тебе? – прошептал Эйд, подув в её ухо. – Или мужчины развращают сердца?

Она вывернулась и сердито глянула на него, сверкнув глазами. Коснулась пальцем его губ.

– Не кощунствуй!

А потом подозрительно прищурилась:

– Откуда ты знаешь слова из обряда пострига?

Эйд приподнял бровь и выразительно хмыкнул.

– Я прочитал все книги, которые смог найти, по всем религиям, обрядам и различной магии. Пытался разобраться что к чему. Ты знаешь, например, что магия кровавых всадников происходит от человеческих жертвоприношений? Потому их и называют кровавыми…

Лео́лия уютно устроилась на его широкой груди и не отводила медово-карих глаз от лица, которое так переменилось за короткое время.

– Ты счастлив? – спросила тихо.

– Не спрашивай, – ответил он. – Давай просто быть.

Но в глазах его мелькнула затаённая боль. Лео́лия тихонечко вздохнула и потянулась к его губам…

***

Когда она уснула, а это случилось уже перед самым рассветом, Медведь мягко переложил жену на левую руку и приподнялся, вглядываясь в её безмятежность. Долго смотрел на неё с нежностью и грустью, а потом лицо его исказилось от какой-то сдерживаемой боли.

– Девочка моя, – прошептал он, – зачем ты это сделала?

Попытался осторожно встать, но она всхлипнула и бессознательно потянулась к нему, и Эйд вернулся, снова обняв её и прижавшись щекой к её макушке.

– Бедная, маленькая пичужка, – прошептал тихо.

Лео́лия вздохнула и доверчиво прильнула к его могучему телу, словно даже во сне искала его защиты. Он погладил её темные волосы, рассыпая их на её лицо.

– Глупая девочка. Из всех своих врагов ты выбрала самого страшного, – сказал мрачно.

Она безмятежно улыбнулась, не просыпаясь. Не удержавшись, Эйд сгрёб жену в объятья и стал покрывать поцелуями всё, до чего мог достать, и Лео рассмеялась во сне.

***

Лео́лия проснулась, когда солнце снаружи уже вовсю лупило лучами по шкуре, приколоченной наглухо к окну. Э́йдэрд лежал рядом, обнимая супругу. В полумраке комнаты его глаза загадочно мерцали. Королева протянула руку к лицу мужа и осторожно коснулась шрама на правой брови.

– Откуда он у тебя?

Он усмехнулся детскому любопытству в её глазах.

– С медведем подрался.

– С каким из?

– На четырёх лапах.

– Расскажешь?

– Потом. Если будешь меня слушаться.

Лео сморщилась, фыркнула, приняла серьёзное выражение:

– Я готова тебя слушаться, мой король. Но только пока ты рассказываешь свою историю.

Он посмотрел на неё и ответил резковато:

– Я не король.

– Мой герцог, – усмехнулась она шаловливо.

– Тогда, моя королева…

– Я не королева, – съехидничала королева.

– Хорошо, супруга моя, свет очей моих, заноза сердца моего… Так устроит?

Лео́лия постаралась сохранить на лице серьёзную гримасу, но уголки губ отчего-то поползли к ушам.

– Вы невыносимы, герцог!

– А меня и не надо носить. Носить буду я.

Он вскочил и подхватил её на руки. Она стыдливо прикрыла наготу руками, и Э́йдэрд рассмеялся.

– Пошли завтракать.

– Мне надо одеться, – испуганно возразила девушка.

Эйд наклонился, поднял плащ с пола и накинул на них обоих.

– Сойдёт?

– А моё платье?

– Безнадёжно испорчено. Тебе сошьют бесчисленное число платьев. Сколько пожелаешь.

– Нет, я так не могу. А если слуги увидят, или твой ужасный Ю́дард?

Она осторожно слезла с могучих рук, нашла среди шкур его рубашку, накинула на себя и затянула на талии его поясом. Обернулась, и обнаружила, что муж странно на неё смотрит.

– Что-то не так?

– Всё так, – неожиданно хриплым голосом ответил он, не сводя с неё обжигающего взгляда.

Лео́лия смутилась, но сделала вид, что ничего не заметила.

– Тогда надень штаны, будь добр.

– Я не добр. Никогда не был добрым и не буду, – предупредил он, натягивая штаны.

– Я знаю, – просто ответила она. – Теперь можешь взять меня на руки и отнести туда, куда хотел.

Эйд снова усмехнулся:

– Тебе нравится кататься на руках?

– Конечно.

Он вдруг порывисто прижал её к себе и тихо зарычал в бессильной ярости. Лео́лия замерла, прислушиваясь к тому, как забилось его сердце. С ним что-то происходило, но она не понимала что.

– Э-эйд?

Муж оторвался от неё, лицо его было сумрачно, брови сдвинуты.

– Тебе больно?

– Нет. Пустое.

Герцог слабо улыбнулся жене, но Лео́лия видела, что глаза его не улыбаются. Они снова были непроницаемы, и ей стало страшно. Видимо, эмоции отразились на её лице, потому что Э́йдэрд нахмурился и тряхнул головой, будто прогоняя наваждение. А потом снова тепло улыбнулся, на этот раз и глазами тоже.

– Ну что ж. Тогда я готов никогда не спускать тебя с рук.

– Никогда – не получится, – рассмеялась она. – Я хочу есть.

***

Они сидели на небольшой кухне и поедали яичницу с беконом и жаренными хлебцами, когда в растворённое окно влетела большая белая птица с серыми крыльями.

Медведь терпеть не мог излишеств и обходился минимальным штатом прислуги. Когда хозяина не было, в особняке ночевала только охрана. Ночью Эйд и Лео́лия были слишком заняты, чтобы известить повара о своём прибытии, а потому завтрак герцог приготовил сам.

И Лео́лии пришло в голову, что она с радостью оставила бы все обязанности королевы и жила бы с мужем где-нибудь в небольшом уютном домике. Он бы готовил ей завтрак, а она… Ну, она, например, могла бы шить ему одежду.

Белая птица разорвала идиллические мечты королевы.

– Чайка, – пояснил Э́йдэрд. Улыбка исчезла с его лица так, словно её никогда и там не было. – Это от Лара́на.

Он протянул руку, и чайка перепрыгнула с подоконника на его локоть. Герцог снял с её жёлтой лапки записку, развернул. Пробежал взглядом.

– Кровавые всадники пересекли Металлическое море на кораблях султана и вторглись в Серебряный и Золотой щиты. Лара́н не знает, как они прошли мимо Морского щита. Дозорные не видели их кораблей. Увидели, когда часть захватчиков развернулась и со стороны берега напала на Морской щит. Хранитель ещё в Серебре, доберётся и должит основательнее.

Лео́лия побледнела. Она следила за тем, как Эйд превращается в герцога и хранителя Медвежьего щита, и на его лицо возвращается привычно суровое, надменное, решительное выражение.

– Золотой и Серебряный щиты..?

– Держатся. Бои идут на границе Элэйсдэ́йра.

– Откуда Лара́н знает об этом?

– Его оповестил Грир, капитан Ботонда.

Увидев непонимание в её лице, пояснил:

– Столица Серебряного щита.

– Почему Грир не прислал извещение нам?

– Не знаю. Разберусь.

Лео́лия подошла к мужу, заглянула в его лицо, запрокинув голову, и спросила:

– Что будем делать?

– Твоя задача известить всех щитов. Я сейчас же выдвигаюсь на помощь Ботонду. Медлить нельзя.

Королева осмотрела себя в его рубашке, а затем выразительно глянула на него.

– Я распорядился принести в Берлогу платье для тебя.

Она не стала спрашивать, когда он успел. Эйд всегда и всё успевал.

– Мы победим? – спросила без паники или тревоги, просто уточнила.

– У нас неплохие шансы. Шёлковый щит пришлёт подкрепление. Горный тоже. Лара́на так запросто с моря не взять. Золотой и Серебряный щиты тоже достаточно укреплены. Главное сейчас – не пропустить врага в Королевские земли.

– А Южный?

– Южный держит оборону границы с султанатом.

Девушка кивнула. Медведь шагнул к ней, взял её лицо в ладони, улыбнулся тепло.

– Ты справишься, Лео. Моя королева.

Лео́лия снова кивнула. Ткнулась лбом в его грудь.

– Вернись ко мне. Пожалуйста.

Герцог промолчал, и отчего-то у неё появилось чувство, что Э́йдэрд рад отправиться на войну.

Глава 23. Королева наводит порядок

– Я требую, чтобы моего отца немедленно освободили из плена! Чтобы королева приказала щитам объединиться под командованием короля Э́йдэрда и выгнать вероломных всадников из Золотого щита! Я требую…

Королева сжала виски и с досадой глянула на разбушевавшуюся Алэ́йду, вихрем ворвавшуюся в Оранжевый кабинет. «Ну не дура ли?» – подумала устало. Это было очень-очень грубо, но после завтрака в Берлоге, Лео́лия не съела ни яблоком больше, а меж тем день клонился к вечеру. Сил на вежливость не оставалось. Впрочем, конкретно яблоками королева больше не питалась.

– Капитан И́нрэг, прошу вас, позаботьтесь о Её Светлости, – обратилась Лео́лия к начальнику дворцовой стражи, тому самому рыжему вояке, который несколько дней назад (а ей казалось, что прошло уже много-много лет), привёз её на Запретный остров. – Велите стражникам проводить госпожу Алэйду в собственные покои. И пусть её не выпускают из комнаты.

– Это что: арест?! – завопила блондинка, и лицо её безобразно исказилось гневом. – Ты с ума сошла? Да кем ты себя…

Но договорить обнаглевшая фрейлина не успела: рослые стражники легко подхватили и вынесли её прочь.

– Ваше Величество, может, всё-таки в подземелье?

– Мне не нужны испорченные отношения с герцогом Беннеи́том. Распорядитесь, чтобы слуг к Алэ́йде не пускали, ничего кроме хлеба и воды не приносили. Госпожа Алэ́йда явно больна, и пост для её болезни – лучшее лекарство.

И́нрэг почтительно склонил голову и вышел, чтобы отдать нужные распоряжения. В дверь поскреблись.

– Войдите.

В некое подобие Берлоги – покои Медвежьего герцога, где поселилась Лео́лия – вошёл носатый камердинер и склонился почтительно.

– Ну что? – тихо спросила она.

«Чаю бы», – подумала с тоской.

– В тавернах, кабаках и на базаре народ шепчется, что вы ещё более могучая ведьма, чем герцог Э́йдэрд, раз смогли покорить его.

Лео́лия кивнула. Эта идея пришла ей в голову, когда она в чёрной карете возвращалась из Берлоги во дворец, и кто-то из толпы, как обычно, крикнул вслед: «Ведьма! Убила короля!» Решение оказалось простым и гениальным, как раз в духе Э́йдэрда. Лео вдруг вспомнила, как Медведь отвечает на обвинения. Он никогда их не опровергает, лишь усиливает: «Вы ужасны!» – «Да, я ужасен» – «Как вы смеете?!» – «Я много чего смею». Эйда тоже ненавидели, но ему было плевать на ненависть толпы. Его боялись, и потому он имел власть над суеверными. И Лео́лия поняла, что этот путь – единственный, открытый для неё. Тёмные волосы ей не простят, значит, пусть не прощают.

– А про глубокие подземелья, в которых узников подвешивают за язык, дерзнувший раскрыть правду о королеве-ведьме?

– Тоже-с, – потёр ручки камердинер. – В основном спьяну-с болтают, по кабакам.

Королева одобрительно кивнула.

– Сео́к, будь добр, сочини ещё каких-нибудь ужасов. И да, пусть сошьют страже устрашающие плащи с удобными капюшонами, но, чтобы всё было чёрного цвета. И отделано красным кантом.

– Кантом? – обалдел верный камердинер. – А… зачем?.. Простите, меня, Ваше Величество…

– Для придания зловещести образу. Пусть и мои платья перекрасят в чёрный.

– Все?

– А их много?

– Семь доделанных, и ещё четырнадцать наполовину пошиты…

– Все.

«Если я не могу сделать так, чтобы меня любили, значит, будут бояться до полусмерти».

В дверь опять постучали.

– Войдите.

Снова появился капитан И́нрэг, а за ним…

– Матушка, – улыбнулась Лео́лия радостно. – Я очень ждала вас!

Мать Альцио́на покосилась на неё, нахмурила красивые брови.

– Что это я про тебя слышала, девочка? Даже в придорожном кабаке в Элэ́йсе только и разговоров, что королева Лео́лия – чёрная ведьма.

Королева пожала плечами.

– Нет, конечно, идея-то хороша, – кивнула Альцио́на, присаживаясь к столу и обмахиваясь широким рукавом, – но ты не подумала, девочка, о спасителе Элэйсдэ́йра!

– О ком? – опешила Лео́лия.

– Спасителе. Нужно срочно создать пророчество, в котором народу будет обещан златокудрый спаситель. Однажды он явится и победит злую ведьму. Пока народ ждет исполнения пророчества, никто не поднимет против тебя вилы, не начнёт выковыривать булыжники из мостовых.

Лео рассмеялась.

– Я поручаю это тебе, матушка. И организовать пророка – тоже. Уверена, что справишься.

И́нрэг задвигал рыжими бровями, похожими на мохнатых шмелей. Ему всё это не нравилось. Капитан был мужик простой, и все эти женские тонкости были ему чужды.

– Капитан Инрэг, у меня появилась идея насчёт твоих стражников… Я знаю, что ночью вы дважды обходите городские улицы. Но проблема в том, что преступники попросту выжидают, когда стражники минуют их квартал. Мирные же горожане с жалобами могут попасть к тебе на приём лишь утром. Можем ли мы организовать круглосуточные дежурства в разных частях города?

– Разбить стражу на несколько отрядов и обязать каждый отряд проходить свой участок города? – переспросил капитан заинтересованно.

Лео́лия удивилась. Эта мысль не приходила ей в голову, но…

– Да-да, прекрасная идея!

– Нет. Не можем.

Вдох-выдох. Успокоиться.

– Почему?

– У нас не хватит стражи.

– Наберите столько, сколько нужно. Посчитайте расходы и завтра утром положите мне расчёты на стол.

И́нрэг крякнул.

– Да, Ваше Величество.

– Могу ли я идти? – поинтересовался камердинер, с трудом удерживаясь от зевков. Старик привык рано ложиться спать.

Лео́лия кивнула, а мать Альцио́на добавила:

– И пусть нам принесут чаю. Со смородиновым листом. И булочками. И пирожками. Вы с чем будете пирожки, Ваше Высочество?

– С мясом, – буркнула Леолия.

– С мясом и со шпинатом, – распорядилась мать Альцио́на. – Пророчества не пишутся на голодный желудок. А мне ночью ещё в обитель возвращаться.

***

Лео́лия проснулась едва только солнце заглянуло в окно. Разлёживаться было некогда. Она судорожно вздохнула, на миг прижалась к чёрному кожаному плащу, который обнимала во сне, потом вскочила и отправилась в ванную. Приняв наскоро душ и самостоятельно одевшись (по её распоряжению в платьях корсет стал зашнуровываться спереди, а потому Леолия, наконец, смогла запретить служанкам помогать себе мыться и одеваться), девушка устремилась в королевский воронятник по тайному ходу, подсказанному вчера камердинером Сео́ком. Здесь же стояли овальные, отполированные медвежьи камни – зеркала.

Нэ́йос, Шёлковый щит, и Сеума́с, Горный, с помощью вороньей почты извещали королеву о том, что отправили на запад подкрепления. От Нэ́йоса было ещё одно, более интересное сообщение:

«Ваше Величество, – писал он, – князь Си́лард Тинати́нский оказался очень милым человеком, который просто влюблён в Элэйсдэ́йр и жаждет породниться с ним. Предложил ему вашу с г.Э. будущую дочь, но дракон не готов ждать. Срочно нужна невеста. Любая из дочерей щитов подойдёт.

P.S.: у меня четыре сына и ни одной дочери».

Итак, многолетняя война с Тинати́ном замерла и, возможно, обратится союзом. Лео́лия не знала, какова действительная цена этого мира, что, кроме невесты, предложил князю Нэ́йос, но сейчас это было и неважно. Главное – мир на востоке, чтобы победить в войне на западе.

Южный щит дежурно сообщал о том, что держит границы, и султанат не переходит в наступление в благословенных землях.

Строчки от Лара́на поражали сухой сдержанностью. Лео́лия с трудом поверила, что это пишет насмешливый и расхлябанный Морской щит. Герцог воспользовался вороньей, а не чаячьей почтой, и это тоже удивляло. Он сообщал, что галеры Персикового флота не смогли пройти в узких бухтах архипелага и решились на блокаду. Лара́н придумал поджигать их с помощью небольших лодочек, начинённых паклей, смолой и прочими интересными вещицами.

Последним Лео́лия взяла послание Э́йдэрда. Рука её дрожала.

«Ка́лфус. Отодвинули всадников от границы К.з., – писал он, сокращая слова, но она, конечно поняла, что речь о Королевских землях. – Сеума́с в Серебряном щите. Я в Золотом. Пришлю тебе Ю́дарда, будет с тобой. Никому не верь».

И всё. Ни «я тебя люблю», ни хотя бы «скучаю». Королева вздохнула, закрыла глаза. Медведь он и есть медведь.

Лео́лия сама покормила почтовых ворон мясом, а дежурная наглая чайка чуть не откусила её пальцы, протягивающие рыбу. Безумно хотелось связаться с Эйдом через медвежий камень, но королева удержалась: каждая связь понемногу разрушает магический артефакт. Конечно, теперь владыка медвежьих камней – её супруг, и всё же… Не так просто было находить артефакты в горах. Сейчас война, и не стоит бездумно растрачивать имеющиеся силы.

Девушка вытерла руки о специальное полотенце и прошла в сад. Замок просыпался. У неё оставался примерно час, чтобы побыть в одиночестве и поразмышлять, а потом: доклады-доклады-доклады. Лео́лию не готовили к трону, и приходилось во всём разбираться самостоятельно. Вчера королева знакомилась с придворными, с досадой обнаружив такие важные должности как стиратель королевских платков и подаватель королевских перчаток. Лео не торопилась упразднять то, что ей казалось дикостью. Она ещё не поняла, как тут всё работает, но настанет время, и королева-ведьма вернётся к этому вопросу.

Сегодня предстояло разобраться со слугами и теневым устройством дворца. А потом – весь Элэйсдэ́йр. Кто за что отвечает, кто чем живёт. Времени праздновать, отдыхать или скорбеть не было.

Хотелось подумать об Эйде. Он очень странно себя вёл. Она чувствовала, что есть что-то, о чём Медведь не говорит, что-то, что разделяет их. Муж даже обнимал её так, как будто делал это вопреки своему долгу. И ещё: откуда у герцога тогда, перед воротами в обитель, возник меч? А старинное оружие она видела собственными глазами. Не саблю. Между тем, мечами перестали пользоваться лет сто назад, да и у Эйда ни до, ни после такого артефакта Лео́лия не видела.

Но об этом она подумает потом. Сейчас нужно было понять, что произошло.

Итак, Ка́лфус, не смирившись с отказом, вошёл в Золотой и Серебряный щиты. Но – как?! Мимо Морского пройти невозможно. А Лара́н…

Мог ли Лара́н – предать?

Она взвесила и рассмотрела этот вопрос. Сердце кричало «нет!», но Лео́лия приказала ему замолчать. Королева не должна руководствоваться сердцем. Однако разум тоже ответил «нет». Лара́на взяли в клещи. Герцог оказался в засаде. Впрочем, а портал? Почему он не может пройти в Шуг через него? Не закончились же у морского герцога медвежьи камни? Но, если бы мог, разве не пришёл бы, чтобы обсудить оборону?

Однако, будь он предателем, ему незачем было бы держать щит, и Солёный архипелаг был бы уже сдан.

Мог ли Лара́н пропустить корабли врагов по безответственности и разгильдяйству? Безответственный разгильдяй Лара́н? Она вспомнила аккуратные тома отчётов из Морского щита, написанные чётким, мелким, как бисериники, почерком герцога. Карты и планы, начерченные его точной рукой.

Нет.

Она уже знала, что герцогом Лара́н стал в четырнадцать лет. Девять лет и ни одного промаха. Не мог. Тем более, Э́йдэрд отдал распоряжение о бдительности. Щиты ждали начала вторжения кровавых всадников. Лара́н бы не пропустил.

Но тогда: как?

«Не верь никому», – шепнул ей голос Медведя.

Лео́лия нахмурилась, подхватила чёрные юбки и устремилась в башню королевского мага. Если бы при помощи медвежьих камней любой человек мог выстроить портал у границы Шу́га и миновать защитный купол, то толку было б в такой защите. Значит, возможность строить порталы в столицу есть не у всех в Элэйсдэ́йре. Леолия никогда не слышала, чтобы кто-то иной, кроме герцогов, вообще строил портал.

Надо перекрыть такую возможность для Серебряного и Золотого герцогов. Их щиты захвачены врагом. История не знала примеров предательства хранителей, кроме, конечно, Ю́дардова мятежа, но… Мало ли.

Её отвлёк шум. Лео́лия обернулась к Закатным вратам и увидела, как по мосту скачут несколько запылённых всадников. На миг ей показалось, что безумие вновь коснулось её разума. Но потом она поняла, что сверкают не древние латы, а серебряная парча, и бросилась к всадникам.

Замерла.

Со стороны дворца донёсся женский крик. В сад выскочила Ильси́ния. Девушка бежала, простирая руки к призрачным рыцарям. Тот, кто ехал впереди, осадил коня, спрыгнул, обнял её. Остальные окружили отца с дочерью разорванным кольцом.

Одиннадцать. Их было одиннадцать.

Отпустив дочь, герцог И́ннис, прихрамывая, направился к королеве. Всадники спешились. Серебряный щит преклонил колено, опустил короткостриженную седеющую голову.

– Нас окружили. Мы прорывались. Серебряный щит пал.

В голосе его звучала покорность. И́ннис всегда доброжелательно относился к принцессе. Его дочь была её лучшей подругой и фрейлиной, но сейчас хранитель приготовился к казни. Он потерял свой щит.

– Как они вошли? – только и спросила Лео́лия, чувствуя, как жалость пережимает горло.

Но она была королевой.

– Беннеи́т, герцог Золотого щита, предал нас, – прохрипел И́ннис. – Он открыл кровавым всадникам портал в свой щит.

– Как такое возможно?

И́ннис промолчал. Он не знал. Леолия не удержалась, закусила губу. А как же магическая клятва? Хранитель предал свою королеву?

– Где были вы, когда всадники вошли в Золотой щит?

Герцог поднял лицо и прямо взглянул на неё серыми глазами. Усмехнулся горько.

– Я проверял северные крепости Серебряного щита, пока враги входили в южные. Беннеи́т пригласил меня на совет, предложил примкнуть к предателям. Я попытался его убить, но не смог: меня схватили и бросили в башню. И пока я там находился, золотые войска, под видом дружеской помощи, брали один за другим мои крепости. А за ними шли всадники.

– Как вы бежали?

– Я согласился предать королеву, – И́ннис криво улыбнулся. – Потребовал, чтобы меня отвели в храм богини и там принесли мне клятву, что я останусь жив. По пути мои люди смогли освободить меня.

– Беннеи́т жив?

– Да. Он не был со мной в тот час. Те, кто был из всадников и златощитовцев…

Герцог не договорил, но она поняла, что Царь Ночи забрал конвой И́нниса к себе. С помощью Серебряного герцога и его людей, конечно.

– Вы свободны, но опозорены, – сказала, не дав состраданию прокрасться в голос. – Лишь победа снимет с вас этот позор. Оставайтесь во дворце. Приведите себя в порядок. Через пару часов я собираю Совет. Вы должны быть там.

Она постаралась не смотреть в заплаканное лицо Ильси́нии. Подождала, пока все уйдут, и снова вернулась в воронятник. Прижала руку к медвежьему камню.

– Эйд…Э́йдэрд, герцог Медвежьего…

Раньше чем договорила, камень замерцал, и Лео увидела его усталое лицо. Эйд смотрел на неё с непроницаемым выражением, но очень внимательно. Ю́дард побери его умение держать эмоции под контролем!

– Серебряный щит пал. И́ннис в Шуге. Беннеи́т, Золотой щит, предал корону, – коротко выдохнула она.

Э́йдэрд нахмурился.

– Перекрой им обоим доступ к порталам в Шуг и из него.

– Как?

– Подземелье. Синяя лестница ведёт вниз. Королевский маг знает. Тайный алтарь. Вынь камни хранителей из алтаря.

– Эйд, – шепнула она, – почему Беннеи́т до сих пор не привёл врагов в Шуг?

Медведь тряхнул головой.

– Это игра, Лео. Очень продуманная. Я не знаю, чья. Я не знаю, в чём она состоит. Это не просто нападение. Не думаю, что Беннеи́т – единственный предатель. Он бы не смог. Есть кто-то ещё.

– Из хранителей?

– Возможно. Но может и нет. Королевский маг. Кто-то из придворных чинов. Кто угодно.

– Хорошо. Зачем мне твой Ю́дард?

Медведь улыбнулся, прищурившись.

– Я в нём уверен.

– Ты хочешь, чтобы он меня охранял для меня, или для тебя? – проворчала она.

Чёрные глаза замерцали насмешкой. Лицо герцога вновь ожило.

– Он проконтролирует, чтобы ты ела бекон.

– Меня не надо контролировать, – рассмеялась королева, – я теперь ведьма. Чёрная ведьма. Мне теперь бекон не по вкусу, я предпочитаю есть в своей башне младенцев и девственниц. Шуг об этом уже знает, скоро узнают и остальные.

Медведь заинтересованно посмотрел на жену. Лео деловито продолжила:

– Нэ́йос просит невесту для князя Тинати́нского. Может, отдать ему Алэ́йду?

– К псам Алэ́йду, – резко возразил герцог. – Её отец – предатель. Она девочка сообразительная, вскружит голову бедному князю, и появится у нас ещё один враг.

– Об этом я не подумала, – расстроилась королева.

Медведь усмехнулся:

– Учись, пока я жив.

Сердце кольнула тревога.

– Ты должен остаться живым, Эйд, – прошептала Лео́лия. – Ты должен вернуться ко мне.

Муж посмотрел на неё долгим-долгим взглядом и шепнул:

– Всегда знал, что ты маленькая глупая пичужка, принцесса. Тебе бы радоваться, что я далеко.

– Я радуюсь, – обиделась она. – Но я – королева. Не хочу ещё и осиротевший Медвежий щит на себя взваливать. У тебя вообще есть братья или сестры? Я на всякий случай спрашиваю.

– Нет.

– Почему?

– Погибли вместе с отцом, когда кровавые всадники захватили Берлогу. Большую, ту, что в щите, – ровным голосом пояснил герцог. – Мне было восемнадцать, когда я неожиданно стал Медвежьим герцогом.

– Мне восемнадцать сейчас.

– Ты неплохо справляешься, малышка.

– Эйд, я скучаю.

Герцог на миг закрыл глаза, потом выдохнул, посмотрел на неё и сказал:

– Нет зверя, способного убить медведя, Лео. Медведь вернётся и утащит принцессу в свою берлогу.

– И что он сделает с ней в берлоге? – коварным голосом поинтересовалась Лео́лия, отчаянно краснея.

Потом она будет ругать сама себя за подобный низкий юмор… Потом.

– Съест.

Э́йдэрд ей подмигнул и исчез.

Она понимала, что её Медведь сейчас делает всё, лишь бы поддержать её. Он как будто почувствовал, что ей одиноко и тоскливо, страшно не справиться. Милые шутки влюблённых это точно не его, но Эйд старался. И девушке стало приятно, что ради неё Медведь готов не только сражаться, но даже шутить.

Лео́лия коснулась лбом камня, где совсем недавно видела лицо мужа, и закрыла глаза.

«Только вернись, – прошептала. – Мы с тобой найдём все ответы. Ты расскажешь мне, что тебя мучает, почему ты изо всех сил стараешься отдалиться от меня. Почему то отталкиваешь меня, то снова прижимаешь к себе. И мы всё решим. Вернись, Эйд, пожалуйста».

И тут она поняла, что толком ничего о щитах не знает. Стыдно признаться, но Лео́лия не знает даже сколько у кого и каких детей. А уж про то, как погибли родители Э́йдэрда, или Лара́на, или, возможно, Сеума́са – тем более. А ведь Горный щит тоже слишком молод для хранителя.

Семь щитов. Королевство стоит на семи щитах. Поэтому, пожалуй, начинать надо с них.

Глава 24. Не будем загадывать

Э́йдэрд выпустил из ладони овальный медальон из медвежьего камня и, приподняв бровь, выразительно взглянул на окружающих его воинов. Воины спохватились и поспешно отвернулись. Конечно, они слышали только его слова, а не то, что говорила мужу Леолия, но и того, что услышали, хватило для оцепенения: суровый и страшный Медведь с кем-то нежничал – есть от чего оторопеть.

Но Эйду было плевать. Он знал, что его репутацию подобные мелочи не разрушат. Когда-то, ещё в юности, осознав, что у него нет дара покорять сердца и вызывать симпатии, Э́йдэрд обнаружил у себя другой дар – вызывать в людях страх и ненависть. И понял, что тёмный талант вполне успешно заменяет светлый. В конце концов оба приводят к одинаковому результату, к тому же тёмный быстрее.

Поначалу с принцессой всё шло по проверенному сценарию: она ненавидела его и боялась, как и все остальные. И Медведь так и не смог уловить момент, когда у девушки проснулись к нему совсем иные чувства. Возможно, она и сама этого не поняла. Вот только Лео́лия не умела лгать. И каждый раз, заглядывая в эти медовые глаза, он видел, как её тянет к нему. Где-то там, за ненавистью.

Первая любовь, что б её. Наивная и очень явная.

И он влип.

Медведь, влипший в мёд. Смешно.

Эти чувства никак не входили в его планы. Но и лгать себе не имело смысла. Всё оказалось серьёзней, чем он думал. Первая любовь случилась не только с принцессой. И это противоречило тому, что герцог обязан был сделать.

А потому, когда началась война, Э́йдэрд почти обрадовался. Здесь он чувствовал себя на твёрдой почве: сражения, планы, авангард, арьергард, ночные вылазки, марш-броски – всё знакомо, всё логично, без ненужной раздвоенности чувств и мыслей.

Есть враг и его нужно уничтожить. Либо он уничтожит тебя.

Но очень сложно видеть врага в девушке, которая доверчиво льнёт к тебе и заглядывает в лицо снизу-вверх. Которая не строит коварных замыслов, не пытается тебя обмануть. Которая искренне ненавидит и не менее честно любит. Он бы дорого дал, что бы на месте Лео́лии оказалась хотя бы та же Алэ́йда. Либо кто-нибудь иной, более корыстный, более хитрый и коварный. Но Лео…

Война давала ему передышку, и Э́йдэрд сейчас был почти благодарен Ка́лфусу за предоставленную отсрочку: для спасения королевства необходимо сначала уничтожить кровавых всадников. Честь, разум и долг ничего не могли на это возразить.

Тихо пискнула перепёлка, и Медведь переключил внимание. Условный сигнал. Впереди – враг.

Герцог поднял руку, призывая воинов остановиться, и те удержали вышколенных коней. Эйд спрыгнул и бесшумно прошёл вперёд. Разведчик у камня показал три пальца. Герцог подполз к нему и осторожно выглянул из-за камней. Три отряда всадников расположились у подножия Южных гор. Горели костры, ветерок поднимал флажки над шатрами.

Медведь ухмыльнулся.

По его сигналу воины уложили своих коней и затихли, ожидая наступления темноты. Конечно, всадники выставят дозорных, конечно, их кони почуют запах чужаков и поднимут шум, вот только… Десять бесшумных парней в серых плащах подойдут с подветренной стороны и вырежут и дозорных, и коней. Всё равно кровавые лошади никогда не призна́ют в седле никого, кроме приручившего их хозяина. А затем отряд медведцев спустится со склона и доделает начатое.

Никому из захватчиков не спастись. Кроме командира. Тот нужен Э́йдэрду живым.

***

Хранитель королевского архива – старец с завитыми усами и выкрашенными в нежно-розовый цвет кудрявыми волосами (Лео́лия не исключала, что это был парик) – насупился.

– Абсолютно точно, Ваше Величество, – процедил обиженно и выпятил нижнюю губу.

В хрониках времён царствования Фрэнго́на Великого записано, что тело королевы было найдено и похоронено, и на чине погребения присутствовал сам вдовец, горько обливавшийся слезами. Даже указано, что король, ослабев, упал на руки верных щитов (Южного и Шёлкового), когда гроб с возлюбленной опускали в могилу. Надгробие – тонкое переплетение цветов из золотой проволоки с топазами – поставили тогда же. Могилу святой Руэри́ не вскрывали. «Как вам такое могло прийти в голову, Ваше Величество?»

– Тогда почему от королевы не осталось ни клочка ткани, ни костей? – хмуро переспросила Лео́лия.

Хранитель поднял плечи. «Это вне моей компетенции» – говорил его жест.

– Вы можете идти, – устало велела Чёрная ведьма.

Она листала старинные фолианты и думала.

Могила Руэри́ пуста. Но Фрэнго́н сам хоронил свою королеву, и даже если король ошибся, приняв за тело любимой останки кого-либо иного, то где тогда кости королевы? И потом, Фрэнгон ведь её видел лично, как можно не опознать труп своей женщины? Но даже если... в любом случае, где кости того, кого похоронили в могиле Руэри́?

С надгробных плит снять золотое плетение так, чтобы его не повредить, невозможно. Любые работы были бы записаны и попали бы в архив.

Существовала только два варианта ответа:

Фрэнго́на обманули. Хоронили королеву в закрытом гробу, а, значит, её тело могли выкрасть до того. Но зачем? Кому это понадобилось?

Фрэнгон солгал. Он знал, что в гробу никого нет. Но опять же, зачем?

Лео́лия опёрлась висками о пальцы. Голова нестерпимо болела. Королева почти не спала этой ночью, а вместо обеда провела малый совет. Из щитов присутствовал лишь Серебряный. Он доложил о произошедших событиях и предложил собственный план, который в конечном итоге сводился всё к тому же: ударить по врагу силами семи щитов. Для этого нужно было открыть межщитовые порталы.

Королева выслушала и обещала подумать. Она не стала никому говорить, что вынула из старого, потрескавшегося алтаря почти все камни. Оставила только медвежий – в виде когтя, и морской – в форме чайки. Позолоченный, посеребрённый, зачернённый, в шёлковом чехле и камень в виде фрукта убрала. Отныне построить порталы в Королевские земли могли только Э́́йдэрд и Лара́н. Только им королева верила безусловно.

А теперь вот эта загадка с прародительницей. В ней было что-то зловещее и неправильное. Все монархи династии Тэйсго́лингов особенно почитали святых Фрэнго́на и Руэри́. Фрэнго́н вынес из замка юного племянника Тэйсго́ла и, победив мятежника Ю́дарда, перед смертью передал трон принцу. Так в Элэйсдэйре появилась новая династия, названная по имени её основателя Тэйсголи́нгами. А Руэр́и пожертвовала жизнью ради спасения малютки-принца. Как рассказывали летописи, королева смогла уговорить Ю́дарда выпустить из обречённого замка двоих людей, но сама предпочла погибнуть, отправив с мужем его племянника и единственного наследника. Святой же Руэри́ пресветлая богиня детей не дала.

Леолия за свою жизнь слышала множество баллад и гимнов в честь удивительной женщины, которая пожертвовала жизнью ради чуждого ей по крови принца. О самоотверженности Руэри́ ходили легенды. Она стала образцом скромности и жертвенности. И в день святой толпы народа посещали королевскую усыпальницу и молились на её могиле.

А сейчас вдруг оказалось, что все двести лет эта могила была пуста. Было от чего прийти в недоумение.

Но если Фрэнго́н солгал, то в чём он солгал ещё?

Надо будет поговорить с Эйдом. Может в роду Ю́дарда есть иные сведения?

Лео́лия зевнула и глянула на рыжего оруженосца, дремавшего на коврике у шкафа магической библиотеки. За окнами давно сгустилась полуночная тьма, и Ю́дард, очевидно, заскучал, ожидая, когда королева закончит заниматься архивами. Лео́лия снова зевнула, взяла в руки изрядно потрёпанный старинный том. Открыла и вскрикнула от неожиданности. Книга оказалась написана на незнакомом алфавите. Буквы, похожие на следы когтей, Лео́лия никогда раньше не встречала.

Ю́дард тотчас вскочил и бросился к королеве:

– Что случилось?

– Ничего. Просто странные буквы, – ответила девушка и закусила губу.

Пора ложиться спать, раз она начала так резко реагировать на такие пустяки.

– А, – оруженосец потерял интерес и широко зевнул. – Вы про медвежий алфавит? Так а чего в нём странного?

– Медвежий алфавит? Ты его знаешь?

– Ничего особенного, – парень пожал плечами. – Только и разницы, что выглядит иначе. Ну и по мелочи. Вот видите этот значок, как царапина, перекрещенная двумя? Это не буква, это разделитель слова. А вот этот с росчерком внизу? Он отмечает самое главное слово в предложении. А в остальном всё то же самое.

– Научи меня! – потребовала королева.

– Прям щас? – Ю́дард растерялся. – А спать не пора вам?

Лео́лия сдвинула брови и смерила грозным взором обнаглевшего оруженосца. Она уже освоила королевскую науку метать из глаз молнии. Но потом вспомнила, что тот не понимает выражения лиц, вздохнула и кротко пояснила:

– Научишь меня и можешь идти спать до вечера.

Ю́дард блаженно улыбнулся и торопливо начал показывать своей королеве, что и как пишется на медвежьем языке.

Книга оказалась на удивление интересной. Например, никогда прежде Лео́лия не встречала упоминания о том, что пятьсот лет назад Медвежий щит был совершенно самостоятельным королевством. Но под непрерывными ударами кровавых всадников с запада, королевство медве́дцев стало проседать. Когда их осталось не более пятидесяти тысяч человек, и стало понятно, что ещё пять-десять лет и королевство будет уничтожено полностью, король Э́йдэрд Пятый обратился к могущественному королю Элэйсдэ́йра Амери́су Восьмому с просьбой принять медве́дцев в своё подданство. Королевство исчезло, и появился Медвежий щит, заслоняющий Элэйсдэ́йр от кровавых варваров с северо-запада. Медведь лишился независимости, но сохранил жизнь своих подданных.

«Значит, Э́йдэрд происходит из рода королей, – подумала Лео́лия. – Интересно, он не хотел бы вернуть себе корону, а своей стране – независимость?»

Глаза слипались. Ю́дард давно ушёл, и королева, наконец, решила, что на сегодня сделано достаточно. Она поднялась, захватив медвежью книжку с собой, и отправилась в Лазурный обеденный зал. Лео́лия знала, что там ещё с обеда её ожидает суп, который она велела не трогать.

Войдя, снова взглянула на витраж, где её юный пра-прадед держал отрубленную медвежью голову. Поморщилась. Взяла со стола солонку и метнула. Зазвенело стекло. Испуганный слуга, щуря заспанные глаза, вбежал и увидел королеву, мирно поедающую суп и читающую потёртую книжку.

– Ваше Величество? Что-то случилось?

– Да. Витраж повредился, – королева оторвала взгляд от книжки и махнула рукой в сторону окна. – Поутру распорядись его снять и отправить мастерам в ремонт.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– С ремонтом пусть не торопятся: в казне денег нет. Ступай.

Когда он вышел, Лео́лия хулигански хихикнула. Конечно, разбить старинную вещь было вандализмом, но… Медвежий щит пятьсот лет, исключая то восстание, защищал север Элэйсдэ́йра в непрерывной войне. Наверное, медведи заслужили не такой памяти? Кому приятно видеть при каждом посещении королевского дворца отрубленную голову легендарного предка?

***

Ка́лфус оторвал взгляд от склонов гор и ухмыльнулся. Медведь решил, что побеждает? Ярость атаки и неистовство это всё, что он может?

– Мищка кощолапый, – просвистел кровавый принц и обернулся к подчинённым.

Когда Ка́лфус сильно злился, то вместо «ш» и «с» он, как и другие кровавые всадники, высвистывал «щ». Язык Кровавого королевства свистит, будто нагайка над крупом коня.

Бледный Беннеи́т с ужасом взирающий на бурые волны медведцев, стекающие по склонам и подступающие к стенам замка, гневно взглянул на союзника.

– Вы говорили… вы обещали, – начал он неожиданно визгливым голосом, – вы уверили меня в своей силе. Но Э́йдэрд играючи отбил войска. Три дня! Прошло всего три дня, и всадники бегут! Вы говорили, что раздавили бы Медвежий щит, как пустую скорлупу, если бы не неприступные горы. Но ваши люди бегут даже на равнинах!

Ка́лфус прищурил зелёные глаза.

– Не щмейте так разговаривать що мной, – просвистел злобно. – Вы должны были выщтроить портал. Где он?

– Недоступен! Я не знаю, что сделала эта ведьма, но построить портал мне стало невозможно! – заорал Беннеи́т. – Это был ваш план. Ваш! Ваш!

Если бы разгневанный Золотой щит увидел выражение, мелькнувшее в змеиных глазах союзника, то удержал бы ярость и откусил бы себе язык, но Беннеи́т не заметил, а Ка́лфус тотчас прикрыл глаза.

– Приведите пленника, – нежно улыбнулся он.

Не прошло и получаса, как на верхнюю площадку донжона вошла стража, тянувшая окровавленное тело на цепях. Это был юноша с распухшим от побоев лицом, с перебитыми руками и ногами, в разодранной хлыстами одежде. В нём практически невозможно было опознать герцога Лара́на. Ровно до того момента, пока пленник не поднял посиневшее лицо и не ухмыльнулся.

– А, – прохрипел он, и кровь запузырилась на его опухших губах, – Бе́нни, дружище, рад тебя видеть. Можешь не падать ниц, будь как дома.

– Тебе, наверное, мало, Лара́н? – прошипел Золотой щит. – Ещё хочешь пообщаться с моим палачом?

– Отличный мужик, Бенни. Только туповат.

Морской щит подмигнул. Не тем глазом, который заплыл, а другим, целым.

– Ты знаешь, почему ты ещё жив, герцог? – приятно улыбнувшись, поинтересовался принц.

– Потому что я – очаровашка?

– Потому что, когда я стану насиловать твою принцессу, ты будешь смотреть на это и рыдать, прикованный к стене.

Лара́н рассмеялся, с губы его потекла кровь.

– Ка́лфи, зайка, а ты шалунишка, как я посмотрю. Видимо, без пошлых фантазий поднять не получается?

Ка́лфус повёл бровью, и один из стражников кулаком ударил пленника в губы.

– Я не люблю непочтительных, – любезно пояснил принц.

Хранитель фыркнул, выплюнул кровь вместе с зубом и снова улыбнулся окровавленным ртом

– Это я уже понял, Ка́лфи. Низкая самооценка всегда выбирает рабов.

Принц пристально посмотрел в покрасневшие глаза узника.

– Твой палач щовщем плох, Беннеи́т, – засвистел, – позволь я познакомлю герцога що щвоим. Он умеет ломать щамых непокорных.

– Отличная мысль, – кивнул Лара́н, – а то прежний мне малость надоел.

Ка́лфус подошёл к нему и вперил горящий взгляд в насмешливые, когда-то голубые глаза.

– Мне нравится твоя нещгибаемая сила воли, герцог. Из уважения к тебе, я расскажу, что будет дальще. Мы откроем портал в Королевские земли. Как? О, нет, конещно, не с помощью Золотого щита. Твоя умная возлюбленная лишила его этой власти. Можешь порадоваться – она взрощлеет. Портал мы откроем твоим личным артефактом. Не щомневаюсь: тебя в Шуге по-прежнему ждут. Ну а дальше ты понимаешь: внезапное появление вцадников в городе. Ая-яй-яй! А королевские войска-то в Золотом и Щеребряном щитах. И, если ты надеешься на Медведя, то нет. Он не ущпеет перекинуть армию прежде, чем мы войдём во дворец. Ты же понимаешь, на что я намекаю?

Лара́н вздрогнул, но снова улыбнулся, прищурившись.

– Я буду рад встрече с тобой, Ка́лфи. У Царя Ночи. Не знаю только, кто из нас троих туда явится первым. Но буду ждать каждый кусочек ваших тел, когда Эйд медленно-медленно начнёт отправлять их в преисподнюю. Пальчик за пальчиком. Мы обязательно встретимся.

Беннеи́т побледнел, дёрнулся, согнулся, и его вырвало. Ка́лфус с презрением покосился на союзника. В лице кровавого принца не дрогнула ни одна черта. Он наклонил голову набок и заулыбался. Нежно, почти с любовью.

– Ты будешь долго жить, Морской щит. Ты мне нравишься. Я буду снимать с тебя кожу ленточками, и однажды ты станешь плакать, как плачут все, и умолять меня о смерти. Любой смерти, даже самой страшной и мучительной. Но я не пожелаю тебе её даровать, герцог. И ты станешь целовать мои ноги и подошвы моих сапог.

Лара́н отхаркнул кровь на пол. Потянулся к недрогнувшему Ка́лфусу. Стража дёрнула было его обратно, но Ка́лфус вновь повёл бровью, дозволяя, пленник приблизил своё лицо к мучителю и, весело глядя в безжалостные глаза, прошептал:

– Посмотрим. Давай, не будем загадывать?

Раздался звук, как будто на камень упал мешок с навозом. Ка́лфус, не оборачиваясь к потерявшему сознание Беннеи́ту, отвернулся от бывшего герцога. Улыбка исчезла с его лица, взгляд больше не скрывал жестокость и властность.

– Приведите этого в чувщтво. Пущть открывает портал. Дещять тыщяч вщадников обороняют щтены. Приготовить всё к жертвоприношению.

Глава 25. Королева просит пощады

Лео́лии приснился Э́йдэрд. Он снова целовал её, крепко прижимая к себе, и вдруг укусил. Королева вскрикнула и проснулась. И в этот же момент двери в её берлогу распахнувшись, шмякнув по стене, и она увидела бледное лицо вбежавшего Ю́дарда.

– Моя королева, – вскричал оруженосец, – кровавые всадники вошли в Шуг. Они ускоренным маршем движутся в сторону дворца. Мосты подняли, но даже Шу́гга вряд ли их остановит!

– Велите опустить, – резко рыкнула Лео́лия. – Пусть те, кто успеет бежать из города, спасутся за стенами замка. Пусть воины выбрасывают из домов рухлядь, перегораживая улицы. Пусть лучники стреляют во всадников с крыш. И́нрэг готовит замок к штурму?

– Да, моя…

– Пусть привлекут всех слуг. Беги.

Ю́дард выскочил, и Лео́лия спешно натянула нижние юбки и платье, не став надевать корсет. Сердце её билось отчаянно. Но мысли, к её удивлению, не потеряли логичность и чёткость. Видимо, она утратила часть эмоций во всех последних переживаниях.

Принцесса выбежала из комнат Э́йдэрда, в которых обосновалась на правах супруги, и увидела, что во дворце кипит подготовка к обороне. «Всадники, – думала она, пробегая по коридорам, – кони. Если они такие же, как Мишка, это плохо. Надо что-то острое под копыта… надо что-то, чтобы коням не пройти… чтобы запутались… сети…».

Она взбежала по лестнице вверх, в воронятник. Необходимо поручить кому-нибудь написать всем щитам послания. Но сейчас – Эйд. Прежде всего – он.

– Э́йдэрд! – закричала королева, подбегая к магическим зеркалам.

Но те не отозвались. Один из них полыхнул, будто попытавшись включиться, и тотчас погас … рассыпался.

Медвежьи камни истощены!

Кто это сделал? Только предатель.

Кто мог знать про тайное средство связи? Про его местонахождение? Камердинер? Получается, только он. Лео́лия уже понимала, что никто из щитов не должен владеть королевским секретом. Всем было ясно, что зеркала есть, но никто не знал – где они.

Девушка, тяжело дыша, прислонилась к стене. А потом увидела трупы ворон со свёрнутыми головами. Птицы были мертвы. Все.

Она вздрогнула, когда раздался детский плач. Подпрыгнула и оглянулась. Кричала чайка. Видимо хитрая птица смогла вовремя улететь.

Лара́н.

Королева схватила перо и лист бумаги (они всегда лежали тут же на всякий случай), быстро написала: «Кровавые войска в Шуге. Замок атакован. Связи нет. Сообщи Э.», и отпустила чайку в полёт. Леолия не знала, как птицы находят нужного человека: не успела разобраться. Тело сотрясала дрожь, колени подгибались. Лара́н передаст Эйду. Эйд обязательно придёт на помощь. Ка́лфусу не выстоять против Медведя!

Лара́н… Стоп. А кто открыл всадникам портал? Ведь сделать это могли лишь двое…

«Не верь никому».

Никому…

***

Ка́лфус ехал по залитым кровью улицам Шу́га, освещённым заревом пожарища и улыбался. Наконец-то этот момент настал! Столица Элэйсдэ́йра лежит у его ног. Не отдали ему принцессу в жёны? Плевать. Да, пришлось немного отступить от первоначального плана, в котором он становился зятем старика, а затем и королём. Но это ничего не изменило. Девчонка всё равно станет его наложницей и пленницей. Благодаря осведомителям, Ка́лфус знал, что Медведь неравнодушен к девке, а, значит, её можно будет использовать для принуждения самого опасного из врагов к лояльности. О-о, медвежий король опустит перед всадником голову.

Впрочем, Ка́лфусу казалось, что переданные ему сплетни вряд ли соответствуют действительности. Такие люди как Медведь не испытывают любви. Они просто берут понравившееся и плевать сломают или нет. Принц точно это знал: он сам был таким.

Но в любом случае, с Медведем Ка́лфус разберётся позже. Он уже перехитрил того, кого всадники считали воплощением Царя Ночи. Сначала заманил его в ловушку, а затем переиграл. Ка́лфус – величайший из королей кровавых всадников! Вот уже многие столетия ни один из его предков не одерживал вверх над медведями. А Ка́лфус – смог.

Принц ухмыльнулся.

Его конь выехал на набережную. Королевский замок поднял мосты и ощетинился. Забавно. Девочка, ты всерьёз думаешь, что это тебе поможет? Ну-ну. Поиграй в доблестную защитницу.

Засвистела стрела и сама по себе сломалась совсем рядом с виском наследного принца. Ну, фактически он, конечно, не был наследником, но это был лишь вопрос времени– старшему братику, принцу Альша́рсу, придётся уступить место. Ка́лфус даже оборачиваться не стал в сторону меткого стрелка, зато обернулись ближайшие всадники. В цокоте копыт звук спущенной тетивы слышен не был, зато предсмертный вскрик упавшего с крыши врага тонкий слух принца уловил.

Наивные. Магия крови трижды могущественнее их хвалёных медвежьих артефактов. А во имя неё Ка́лфус принёс в жертву богу Смерти всю семью Золотого щита. Причём тем самым способом, какой богу наиболее угоден. И Смерть даст сыну короля неисчерпаемый магический резерв. Нет ничего, чтобы смогло бы остановить всадников!

***

Лео́лия смотрела с внешней стены на пылающий город и плакала.

«Ты не понимаешь, что такое – война. Тысячи погибших, сотни тысяч сирот и вдов. Калеки, заполнившие города и просящие милостыню. Голод и эпидемии. Тебе плевать?! Твоя честь, твоя жизнь, твое счастье для тебя – дороже?» – вспомнила она тихие слова отца. И вспомнила себя, когда, пылая яростью и детской обидой, готова была погрузить Элэйсдэ́йр в междоусобную войну, лишь бы не выходить замуж за Медведя.

Глупая, самовлюблённая девчонка!

Эста́рм был плохим королём, а она – и того хуже.

Там, за стеной огня, погибают те, кто не успел добежать до стен крепости. Крепости! О, Тэйсго́л! Какого ю́дарда ты вместо замка построил дворец?! Всерьёз верил, что медвежьи камни защитят от всех бед?!

– Нам не выстоять, – сказал тихо подошедший И́ннис, словно вторя её мыслям. – Стены слишком условны, да к тому же разрушены. А дворец… дворец не создан для обороны.

– И что вы предлагаете? – холодно поинтересовалась Лео́лия у Серебряного щита.

– Попробовать заключить союз с Ка́лфусом.

– Каким образом?

– Простите меня, Ваше Величество, за бестактный вопрос… Консумирован ли ваш брак? Может быть…

Лео́лия не обернулась.

– Герцог, – ледяным тоном произнесла она, – из уважения и благодарности к вам за верную службу будем считать, что вы этого не говорили, а я не слышала.

И́ннис молча поклонился.

– Мы будем стоять до смерти, Ваше Величество, – пробасил И́нрэг. – Его Светлость прав – нам не выстоять. Но зато мы можем с честью погибнуть.

Королева обернулась к обоим мужчинам. Ветер трепал её тёмные волосы, которые она не успела убрать в причёску.

– И́нрэг, у меня есть к вам тайный разговор, – сказала Леолия громко. – Есть кое-что, что поможет нам. И́ннис, стену оборонять до последнего воина. Капитан, следуйте в комнату Совета. Через несколько минут я приду.

Мужчины склонились перед королевой. Девушка вздёрнула подбородок и стала спускаться. Внутренний двор, сад заполнили горожане. Перепуганные дети и женщины плакали. Мужчины сжимали кулаки и челюсти.

– Все на стену. Кроме детей и стариков, – жёстко приказала Лео́лия. – Не мне вам говорить, что смерть не так страшна, как плен у кровавых всадников. Раздать оружие всем, кто способен его держать.

Она гордо и властно шла сквозь человеческое море, и сотни глаз взирали на королеву со смесью отчаяния и надежды.

– Ведьма, она ведьма, – шептались люди, – а избавитель ещё не пришёл. Ка́лфусу не справиться с ней… Её магия сильнее. Сам Царь Ночи стоит за её плечами… Чёрные волосы – его печать…

Лео́лия обернулась и изобразила на лице коварную усмешку Э́йдэрда.

– Хочу новую обивку в комнату, Сео́к, – капризно и громко заявила она носатому камердинеру. – Когда это всё закончится, велите снять кожу с всадников и их лошадей. У них светлая, мне нравится этот цвет. А из красных кос сплетите ковры.

И люди в благоговейном ужасе затихли. Где-то громко заплакал младенец, но мать, видимо, тотчас смогла его успокоить.

Лео́лии было странно видеть, как отчаяние сменял ужас, а вместе с ним в людях вырастала вера. Девушке очень хотелось сорваться и перейти на бег, но она шествовала неторопливо, слегка позёвывая и глядя на мир презрительным взглядом свысока. Никогда прежде Лео не могла бы даже представить, что сможет так убедительно врать. Сама того не осознавая, принцесса сейчас подражала мужу.

Малахитовый кабинет, в котором испокон веков Тэйсголи́нги собирали советы щитов, встретил Лео́лию раскатистым храпом. Рыжий капитан, измученный бессонной ночью – он дежурил в городе – развалился на троне, покрытом медвежьими шкурами, и спал, положив голову на собственный локоть.

Круглый стол. Восемь тронов для семи щитов и короля. Малахитовые стены. Ни одного окна, а вместо потолка – стеклянный купол. «Здесь Эйдэрд поставил отца перед фактом, что женится на мне. Здесь четверо против троих выбрали его моим мужем».

Лео́лия положила руку на плечо спящему.

– Инрэг, – позвала громко и властно. – Не желаю, чтобы кто-то кроме вас узнал королевскую тайну. Дайте слово, что никто от вас о ней не услышит.

Рыжий вскочил, вытянулся по струнке.

– Клянусь!

– Пока жив король – жив и Элэйсдэ́йр, вы знаете. Ваш долг – прежде всего спасти вашу королеву.

Голубые глаза вояки выразили мучительное недоумение.

– Молчите и слушайте. В винном погребе есть тайный ход. Соберите людей, самых надёжных и верных. Я подожду вас там. Постарайтесь пробраться незаметно. Ка́лфус получит Запретный остров и жителей Шуга, но без их королевы. А мы потом отомстим ему за убитых.

И́нрэг сглотнул. Лео́лия знала, что где-то во дворе замка сейчас находится его мать и дочь – юная девица на выданье.

– Вы никому не должны рассказывать об этом. Даже тем, кто будет нас сопровождать. Помните: никто не должен узнать про этот тайный ход.

– Да, Ваше Величество, – глухо подтвердил приказ капитан и отвёл глаза.

– Ступайте. И помните: я жду вас в винном погребе.

И́нрэг вышёл. Лицо его потемнело и разом будто постарело. Лео́лия тотчас же поторопилась выскочить за ним.

***

Огромные бочки с вином слабо освещал свет тусклой лампады. Было темно и тихо. Сюда не долетали звуки битвы. Королева, закутанная в чёрный плащ мужа, молча ждала охрану, прислонившись к пузатой поверхности. Она нервничала: беспрестанно одёргивала плащ, поправляла капюшон, надвинутый на лицо, переступала с ноги на ногу.

Наконец, дверь скрипнула.

– И́нрэг? – прошептала беглянка с нетерпением. – Вы меня заставили ждать!

Но по лестнице спустился не рыжий капитан.

Их было несколько. Одежда сияла в свете факелов, будто серебряные доспехи. Впереди шёл долговязый, как подросток, герцог И́ннис. Он приветливо улыбнулся, поправил коротко стриженные, рано поседевшие волосы.

– Добрый вечер, Ваше Величество!

– Ин… Иннис? А ч-что вы тут делаете? – жалобно пискнула королева, отступая в тень. – Как это понимать?

– Вы очень упрямая девочка, – мягко укорил Серебряный щит. – Непослушная, упрямая девочка. Вам надо было бежать от Медведя, как предлагала моя дочь. Сейчас бы были замужем за Ка́лфусом, и принцу не понадобилось бы вводить в город войска. Столько народу погибло из-за вашего упрямства, дорогая!

– Вы меня предали! – простонала королева рыдающим голосом.

Она как-то неловко прижала руки к лицу и всхлипнула.

– Наоборот, милая. Мы спасали вас всё это время. Это я предложил вашему отцу забрать вас из обители…

– Вы лжёте!

Серебряный герцог усмехнулся, провёл рукой по волосам.

– Я спасал вас от ярости толпы, когда вам было лишь восемь лет, и эти люди хотели уничтожить свою принцессу. Вы не помните, но это я тайно вёз вас в обитель, баюкая на руках. Признаюсь, когда принц Ка́лфус обратился ко мне с предложением мира, он хотел выдать свою сестру за Амери́са, но… На Амери́са у меня были иные планы. Благодаря мне, король вытащил вас из обители, принцесса. Да ещё и накануне пострига. Это я смог уговорить вашего отца вернуть опальную дочь ко двору. И поначалу все шло как по маслу. Но, по-видимому, волосы всё же влияют на характер. Признаться, я не понимаю вас! Ильси́ния была единственным человеком, который вас поддержал, а вы… Развратная вы девчонка, Ваше Величество. Между подругой и штанами выбрали штаны. Нехорошо это.

– Как вы смеете меня оскорблять!

И́ннис развёл руками:

– Это факты, Ваше Высочество. Строгие факты. А сейчас вам придётся быть милой девочкой и пойти с нами по подземному ходу. Принцу Ка́лфусу нужны вы, ваше тело и рука, а не жизни этих несчастных. И потом, я лично хочу преподнести ему долгожданный подарок.

– Нет, нет, пожалуйста! Пощадите меня! Я люблю Э́йдэрда! Я не смогу жить без него! – захныкала девушка, заламывая руки.

– Ну, это ты уже переигрываешь! – сердито оборвала диалог Лео́лия, открывая у бочки дно и спрыгивая на пол.

Серебряный герцог выхватил саблю… сзади на его плечо легла рука рыжего И́нрэга:

– Вы арестованы, Ваша Светлость.

И́ннис извернулся, но получил плашмя саблей по голове. Оружие выпало из его рук. Громадного роста беловолосый стражник ощерился радостью. Капитан посторонился и гигант с лёгкостью закрутил предателю руки за спиной. Остальные серебряные воины уже было связаны, из их ртов торчали кляпы. Герцог заскрипел зубами.

Леолия подошла к тёмной фигуре «королевы» и протянула руку:

– Плащ.

Та вздохнула и, аккуратно сняв плащ, оказалась рыжим Ю́дардом.

– Простите, Ваше Величество. Я старался всё делать так, как вы показывали.

Серебряный герцог злобно уставился на парня, испепеляя его взглядом. Но, увы, оруженосец так и не смог оценить экспрессию.

– Куда их теперь? – деловито уточнил И́нрэг.

– Повесить на стенах, – холодно распорядилась Леолия, брезгливо поморщившись. – Ильси́нию, дочь Серебряного герцога, бросьте в темницу.

И тут И́ннис громко расхохотался.

– Вы умная девочка, Лия, – злобно улыбнулся он, даже не пытаясь вырваться. – Если бы вы родились парнем, то… Но богиня решила иначе. Амери́с, конечно, занимал не своё место. Вот только вы опоздали. Вы ничего не сделаете моей дочери, потому что в этот самый миг она впускает во дворец всадников. И скоро вы встретитесь со своим настоящим женихом, принцесса. Но, если вы попросите у меня прощения, я попрошу принца Ка́лфуса обойтись с вами нежнее…

– Убить их, – приказала Лео́лия и направилась к лестнице.

Ю́дард поспешил за ней, и за ними тотчас раздались характерные хрипы.

***

Когда двери подземного хода распахнулись перед ними, Ка́лфус рассмеялся и пустил коня галопом. Под ним был огненно-красный скакун, пышущий жаром, словно дракон.

Всадники не берут крепости, это правда. Кони – плохая подмога для штурма стен. Но для бога смерти нет стен, дверей или закрытых душ. Всадники выбрали правильного бога. Не слабую девку-богиню, не способную никого защитить. Даже Царья Ночи слаб – его власть проходит с наступлением утра. Смерть – вот что сильнее всего. Вот что не имеет ни начала, ни конца. Непобедимо, непостижимо, постоянно.

Красивая миниатюрная девушка, чьи платиновые волосы венчала аметистовая диадема, ласково улыбнулась ему синими, как степные васильки, глазами.

– Ваше Величество, – она присела в реверансе, – прошу вас. Трон Элэйсдэ́йра ждёт вас.

Ка́лфус свесился с седла, обхватил её руками и поцеловал мимолётно. Заслужила. Вздёрнул в седло. Блондинка поправила причёску и нежно глянула на завоевателя.

– Отец сказал, наша свадьба будет потом. Сначала Лия должна родить вам наследника, верно?

Зелёные глаза вспыхнули и погасли. Ка́лфус улыбнулся.

– Ты можешь посостязаться с ней в этом, красавица.

– Вы предлагаете мне стать вашей любовницей, мой король? – потупилась Ильси́ния, зардевшись румянцем.

Ка́лфус фыркнул:

– Это не предложение, красотка. Элэйсдэ́йр – мой, и всё, что в нём – уже принадлежит мне.

И, притянув к себе, жадно и хищно впился в её губы. После поцелуя, больше похожего на укус, девушка заглянула в безумные глаза мужчины.

– Но по договору…

Калфус расхохотался.

Он так и въехал в королевскую усыпальницу – хохоча и вытирая проступившие слёзы одной рукой, а другой тиская грудь растерянной девушки.

Когда кровавые всадники с кривыми саблями наголо появились среди растерянных защитников, будто вынырнув из преисподней, люди закричали перепуганными баранами и бросились бежать. Вот только бежать-то было некуда.

– Ка́лфус! Посмотри на меня!

Громкий крик прорвал панику, как бритва – паутину. Принц задрал голову и увидел в окне пятого этажа одной из башен темноволосую девчонку.

– Если ты тронешь хоть одного из них, я брошусь вниз головой! – заорала Лео́лия.

– Прыгай, принцесса, – осклабился красноволосый принц.

– Ты знаешь, что я нужна тебе! Ты хочешь отомстить мне за своё унижение. Ты хочешь использовать меня как щит перед Э́йдэрдом. Если я погибну, ты не сможешь сделать ни того, ни другого. Ты прольёшь моря крови, но завтра сюда явится Медведь, и от него ты не уйдёшь. Никто не уйдёт.

Конь принца захрапел и попятился, будто примериваясь: сможет ли он запрыгнуть на такую высоту. Ка́лфус прищурился.

– Хорошо, – мурлыкнул он. – Я отпущу свой народ живым. Я – добрый король.

– Живым, целым, без повреждений и насилия, – резко отозвалась Лео́лия.

Принц рассмеялся. Его вишнёвые волосы пылали в лучах солнца.

– Ты поумнела с нашей последней встречи, женщина. Твоя взяла, ты спасла свой народ. Но взамен, Лия, ты спустишься ко мне без оружия и без защиты. Я не стану брать с тебя слова, что ты не будешь пытаться от меня убежать. Я люблю догонять свою добычу. Беги. Не буду брать с тебя слово быть покорной. Я люблю усмирять норовистых скакунов, превращая их в шёлковых. Ты просто должна будешь спуститься и встать рядом с моим конём. Ты готова?

Даже снизу было видно, как побледнела королева.

– Я выполню твоё условие, – сказала она. – Но ты должен принести клятву на крови, что не причинишь больше никому вреда. Никому из моих подданных.

– Нет, так не пойдёт, – разулыбался захватчик, глаза его заблестели азартом. – Медведь – тоже твой подданный, принцесса. И его воины.

– Ты должен дать клятву на крови, что ни ты, ни твои люди не причинят вреда или обиды никому, кто не поднял против тебя или твоих людей оружие.

Кровавый принц прищурился. Сбросил дрожащую девушку с коня, и та куда поползла, всхлипывая от ужаса.

– И да, Ка́лфус, я уже знаю, как именно приносятся такие клятвы. Даже не думай меня перехитрить.

Глава 26. Я не друг

Чайка кружилась над городом, где одни людские волны боролись с другими, мешаясь в штормовых вихрях. Чайка парила, выискивая нужного ей человека. Птица не знала зачем, просто ощущала настоятельную потребность. Нашла, закричала пронзительно, будто заплакал ребёнок, и сложила крылья, пикируя вниз.

Э́йдэрд, весь в грязи, поте и чужой крови, вовремя заметил белый росчерк в вечернем небе и успел подставить руку. «Как некстати, Лара́н», – подумал с досадой. Сабля просвистела совсем рядом с лицом, но в следующий миг на стену упала и покатилась голова удивлённого врага.

Медведь сорвал послание, глянул и замер.

Неровным, срывающимся почерком, забрызгавшим кусочек листа чернилами, было накорябано: «Кровавые войска в Шу́ге. Замок атакован. Связи нет. Сообщи Э.» Герцог пропустил удар, и сабля противника наискосок порезала Медведю щёку. Кто-то рядом отразил следующий удар.

Грэ́хэм.

Э́йдэрд повернул залитое кровью лицо к своему заместителю.

– Принимай командование на себя! – рыкнул.

Грэ́хэм неодобрительно покосился на своего господина. Он явно считал распоряжение герцога блажью. Но старик дисциплинирован, а потому можно не опасаться, что сделает что-либо не так, как ему приказали. Было бы иначе – Э́йдэрд давно бы избавился от него.

Медведь засвистел, и потрясённые защитники и не менее потрясённые атакующие увидели, как огромный чёрный конь, в секунды преодолев расстояние от лагеря до крепости, прыгнул и буквально взлетел на стену.

Мишка коротко заржал, раздувая ноздри. Эйдэрд вскочил на него, и конь с такой же лёгкостью, проскакав часть пути по стене и сшибая мощной грудью неприятелей, стремительной птицей слетел вниз. Чёрный вихрь помчался на восток.

Герцог прильнул к шее коня. Выстроил портал, и Мишка ворвался в пустую дыру в пространстве, не замедляя ход.

Сколько летела почтовая чайка, прежде, чем нашла его?

Письмо от Лео, но направлено не ему, не Э́йдэрду. Лара́ну. Однако Морской щит его не прочёл: печать не вскрыта.

Могут быть лишь два варианта:

Лара́н мёртв.

Лара́н в плену.

Нет, один: мёртвый Лара́н не смог бы перенаправить чайку.

Конь вихрем промчал по дубовой роще, ломая копытами молодняк. Здесь всё было спокойно. Значит, враги прошли через другой портал.

Э́йдэрд проклял себя самого за то, что велел жене вынуть лишь золотой и серебряный камни. Надо было все остальные тоже удалить. Но времени на самоугрызения и ахи о собственной глупости не было.

Когда Мишка, едва касаясь дороги копытами, пролетал через пригород Элэ́йс, герцог понял, что был прав: кровавые всадники побывали здесь. Дома ещё горели, земля вокруг не успела впитать кровь. Будь ты проклят, Тэйсго́л, что превратил мощный замок в роскошный дворец! Если бы Тэйсголи́нги восстановили ту крепость, которую некогда штурмовал Ю́дард, Медведь бы точно успел.

«Быстрее! Ещё быстрее!» – прошептал он на ухо разгорячённому коню.

И Мишка, безусловно понимающий своего всадника, как и все кровавые лошади, прибавил скорость, хотя это казалось уже не реальным.

Шуг Э́йдэрд почувствовал раньше, чем увидел. Тошнотворный запах сгоревших заживо людей и тлеющих домов подсказал герцогу, что город взят. Мишка вновь ускорил ход. Он перелетал через трупы, ни разу их не задев. И вдруг споткнулся…

Герцог успел слететь с коня раньше, чем тот упал, захрипев. Мишка тотчас поднялся, попробовал ступить, но – увы. Нога оказалась повреждена.

Э́йдэрд обхватил могучую шею.

– Прости. Продержись. Я тебя найду.

И бросился бежать.

Не успеть!

Пешком – не успеть!

Он чувствовал, что враги уже на Запретном острове. Чувствовал тем инстинктом, который порой появляется у людей, всю жизнь проживших на войне.

Ярость, огромная, как ночь, поднялась в груди. Э́йдэрд глухо зарычал.

Ему нужна лошадь! И люди. И время.

***

Ка́лфус спрыгнул с коня и ждал. Улыбаясь, наблюдал как принцесса, которую поторопились назвать королевой, идёт к нему. Он принёс клятву на крови, которую даже Всадники не могли нарушить. Но это было неважно. Для начала его отряду хватит тех, кто попытается с ними бороться. Остальные, в любом случае, станут рабами.

Сейчас его бывшая невеста казалась красивой, как никогда. Тёмные, распущенные волосы ниспадали ниже колен. Густые, шелковистые – их будет приятно наматывать на руку. Кожа – белая, глаза – почти чёрные от пылающей ненависти. Это было изумительное сочетание: белая кожа и чёрные глаза. А, главное, девушка шла гордо, как и подобало королеве, не девочке. Вскинув подбородок и распрямив плечи. И он представлял, как в этом гордом взгляде появится ужас, как плечи согнутся, как некогда самоуверенная королева Элэйсдэ́йра съёжится и будет умолять своего повелителя о пощаде и милости, или хотя бы о смерти, ползая в ногах и рыдая.

О да, они все делают так. Рано или поздно.

Зелёные глаза сияли в предвкушении. Нет ничего приятнее победы и унижения врагов.

– Преклони колено и принеси мне клятву верности, королева, – предложил он.

– Нет, – Лео́лия остановилась напротив него, бледная, но решительная. – Я не обещала тебе этого.

– Да, верно, – кивнул он, – это была милость к тебе, женщина.

Ка́лфус спрыгнул на землю и обошёл добычу походкой тигра, наслаждаясь этими мгновениями. Чуть позже она закричит и будет биться, но сейчас, когда королева ещё не тронута и не понимает, что её ждёт впереди… Самый сладкий миг – миг предвкушения.

Когда принц протянул руку и коснулся её губ почти ласковым жестом, Лео́лия ударила. Удар был точным, без того мига неуверенности, который свойственен всем новичкам.

Ка́лфус оценил её решимость бороться. Конечно, он успел перехватить её правую руку, стиснул так, что кинжал выпал из побелевших до синевы тонких пальцев. Принца удивило, что девушка даже не вскрикнула. Тогда он вывернул эту хрупкую руку, ломая в ней кости, но Леолия, скривившись, не издала ни звука.

Он ударил её. Сильно, коротко, кулаком в лицо.

Девушка упала на землю, из носа закапала кровь.

Принц улыбнулся. Его воины рассмеялись. Никто из защитников дворца не заступился за свою королеву: эти трусы успели разбежаться, как только Ка́лфус, дав слово крови, разрешил им уйти.

– Не ушиблись, Ваше Высочество? – промурлыкал принц, вглядываясь в лицо жертвы и протягивая ей руку.

Краем глаза заметил Ильси́нию, забившуюся между колонн крыльца и старающуюся даже не дышать лишний раз. Но с этой всё ясно. Эту он уже сломал. Слишком слаба. Не интересно. Главное блюдо поднималось с травы, стараясь не опираться на сломанную правую руку.

Глупая. Непокорная. Не усвоившая первый урок. Всё, как ему нравится.

Вдруг из окна позади кто-то прыгнул на принца и повис на шее, сдавливая руками горло. Ка́лфус захрипел, в глазах его потемнело. Но кровавого принца неспроста называли Огненным змеем. Он повернул голову, освобождая дыхательные пути, затем перехватил инициативу: согнувшись, перебросил нападающего через голову. Однако железная хватка не разжалась, будто это был не человек, а крокодил, чьи челюсти разжать невозможно.

Оба противника упали, и голова Калфуса оказалась стиснута. Принц наугад ткнул в тело за спиной нож, спрятанный в рукаве.

Лео́лия бросилась на захватчика. Ка́лфус почуял нового врага и ногой ударил девушку в живот, задев сломанную руку. Королева взвыла, падая на землю. Принц почувствовал, как горячая кровь течет там, где тело противника прижимается к его телу.

Всадники не вмешивались, наблюдали. Вожак должен справиться сам, иначе какой же он вожак?

Ка́лфус ещё пару раз ткнул ножом вслепую, а затем, почувствовав, как тело врага вздрогнуло, провернул нож в ране. Захват ослаб, и принц, змеёй выскользнув из смертельных объятий, отпрыгнул в сторону. Перед ним на траве между поломанных ирисов скорчился долговязый парнишка. Он был без сознания, но его тощие руки продолжали сжимать воображаемое горло врага. Рыжие волосы кроваво пламенели.

– Это и вще твои защитники, женщина? – ухмыльнулся Ка́лфус. – Я буду убивать его долго и щтращно, а ты будешь щмотреть, и понимать, что это будет щ каждым, кто поднимет руку или оружие против вщадника.

Лео́лия села, баюкая руку. Подняла заляпанное кровью лицо и взглянула на бывшего жениха со злой насмешкой.

– Ты дал клятву, Ка́лфус. Дал на крови. Ни ты, ни твои люди не причинят вреда или обиды никому, кто не поднял против тебя или твоих людей своего оружия. Ю́дард не поднимал против тебя оружия. Рука – не оружие.

Ка́лфус сузил глаза.

– Хорощо, – просвистел и зацокал: – я не прициню ему зла. Но и добро прицинять не буду. Он щдохнет тут, в цветах. А вот у тебя не будет такой возможнощти!

Лео́лия покачнулась и встала. Сначала на одно колено, потом полностью. Выпрямилась.

«Если он меня не убьёт сейчас, – думала со спокойствием совершенного отчаяния, – то сломает и сделает то, что обещал сделать. А чтобы он меня убил, забыв о своих планах, нужно чтобы он потерял контроль, разозлился, вышел из себя…».

Голова кружилась, всё гудело и плыло перед глазами. Боль в руке выстреливала где-то в переносице, ломила в висках. Мир расплывался перед глазами.

Лео́лия облизнула кровь с губ. Она захлёбывалась в крови, текущей из разбитого носа. Горло раздирало жжение. Со стороны Шу́гги донёсся вой собак, ржание коней и крики ужаса. «Неужели я ошиблась в словах клятвы, и всадники сейчас убивают мой народ?» Королева содрогнулась.

– Ты нравился мне, Ка́лфус, – прохрипела, сглатывая кровь. – Было время, когда я хотела сбежать с тобой. Помнишь, я звала тебя в сад? Там я хотела предложить тебе увезти меня из Элэйсдэ́йра.

Принц остановился напротив неё и слушал, улыбаясь и наклонив голову набок. Закат горел в его вишнёвых волосах. Вспыхивал и гас в изумрудном блеске очей.

– Знаешь, почему я тебе об этом так и не сказала?

Лео́лия замолчала, ожидая ответ.

– Совет щитов…

– Нет, – она перебила его. – Ты, Ка́лфус. Ты. Ты показал себя лгуном и трусом. Ты – трус, принц. Поэтому тебе так нравится издеваться над женщинами и пленниками. Только с ними ты чувствуешь себя героем, ведь они не могут дать…

Договорить она не успела – он снова ударил. В губы. А затем схватил за волосы и бросил на землю.

– Мне не нравятся твои речи, женщина, – произнёс ласково и наступил ей на сломанную руку.

Леолия не выдержала и закричала от боли.

– Тебя плохо воспитали. Ай-яй-яй. Придётся обучать заново.

Принц поднял её лицо за волосы и, с любопытством глядя как девушку корчит от боли, прошептал:

– Мне говорили, что Медведь тебя не топтал, и ты до сих пор девица. Это правда? Если нет, я накажу тебя, женщина. Очень сурово накажу.

Лео́лия подняла на него почерневшие глаза и рассмеялась. Отчаянно, зло, безумно.

– Топтал, Калфус, топтал. Я любила лучшего мужчину на свете, а он любил меня. Тебе рассказать, как это было?

Ка́лфус наклонился к её лицу, полуприкрыв глаза. Ухмыльнулся.

– Я поставлю рабскую метку на твоем лице, не возражаешь? Она немного зацепит глаз, но у тебя же их два, верно?

Принц вытащил нож. Лео́лия зажмурилась.

И в этот миг из строя жадно наблюдающих за зрелищем всадников рыжей птицей вырвалась лошадь. Удар копытами – и Ка́лфус отлетел в сторону. Чёрный всадник почти до земли свесился с седла, подхватил девушку и закинул на холку впереди себя.

– Держись.

– Эйд!

Ей казалось, что она кричит, но это был едва различимый шепот. Медведь спешился, выхватил саблю, встал перед рыжей защитницей.

– Ты соскучился по моему клинку, Ка́лфус? Тебе нужно добавки?

Э́йдэрд застыл неподвижно, словно гора. Кончик острия смотрел в землю. Калфус прищурился.

– Ты пришёл за девчонкой? Значит, правда, что мне говорили…

– Она – моя, – лениво согласился герцог. – А медведи своего не отдают. Ты знаешь.

Они стояли и смотрели друг на друга, а сердце Лео́лии обмирало от страха. Но Э́йдэрд же сильнее, он опаснее, не так ли? Вот только… он один. Кровавые всадники, молча ожидавшие поединка между вожаками, вряд ли выпустят Эйда из круга живым. При любом исходе поединка.

– Я предполагал, что ты придёшь, Медведь, – улыбнулся принц. – Но боялся, что ты окажешься умнее твоего отца. И всё же надеялся. Ты меня не подвёл. Хочу, чтобы твоя девка увидела, как ты сдохнешь. Хочу, чтобы умирая, ты увидел, как она извивается и стонет подо мной.

Э́йдэрд пожал плечами. Сбросил плащ.

– Хоти.

Молниеносный удар. Ничто в лице или фигуре Ка́лфуса не выдало начало атаки, но Э́йдэрд отбил клинок.

– Ты глуп, Медведь, – прошипел принц, снова отступая на пару шагов. Сабля герцога вновь опустилась. – Ты пришёл один. Так торопился встретиться со смертью? Или боялся, что мы с принцессой начнём раньше?

«Это же Чайка, – вдруг осознала Лео́лия. – Да! Как я не поняла… Лара́н где-то здесь?» Она оглянулась в поисках друга, но вокруг виднелись лишь азартные, хищные, голодные рожи всадников.

Принц вновь нанёс удар, затем целую серию стремительных выпадов. Он танцевал вокруг, словно смерчь. Но Э́йдэрд отбил все молниеносные удары.

«Он ранен… У него кровь на щеке…Он весь покрыт кровью…»

И снова Ка́лфус обошёл вокруг неподвижного Медведя пружинистым шагом хищника, присматриваясь. И вновь стремительная атака выпадов. Со спины. И Лео́лия не поняла, каким образом Эйд успел обернуться. Клинки сверкали вспышками молний, проследить удары не было никакой возможности.

Враги снова отступили друг от друга, и Лео́лия с ужасом увидела, что правый рукав Эйда разрезан, а посеревшая рубашка багровеет. Защита Медведя явно слабела. Он устал. «Эйд поскакал ко мне сразу после битвы», – догадалась она, холодея.

Поняли и всадники. Они засвистели, кони заиграли под ними, выгибая шеи, приплясывая и бия копытами.

– Ты ждала своего спасителя, женщина? – ухмыльнулся принц. – Посмотри же, как он сдохнет.

Э́йдэрд споткнулся и замер.

– Ты стал слабым, Медведь. Ты по-прежнему уверен в себе и своей силе, но ты слаб. Я не буду убивать тебя. Я заточу тебя в ту же клетку, что и твоего друга. Буду наслаждаться вашим унижением, вашими страданиями и…

Герцог собрался с силами и нанёс удар, который Ка́лфус отбил играючи. Медведь тяжело дышал, и Лео́лия с ужасом увидела, что её муж действительно измучен и устал. «Нет, нет! Эйд… Пожалуйста!»

Слёзы закипали на глазах.

Герцог пропустил ещё выпад, едва не стоивший ему серьёзного ранения – только в последний миг каким-то чудом Медведь уклонился, и сабля лишь чиркнула его по плечу, разрезав куртку.

Э́йдэрд сделал ещё пару шагов назад и вновь пошатнулся. Лео́лия стиснула зубы. Она направила коня так чтобы тот напал на врага со спины, но Эйд поднял глаза и прошептал одними губами: «Нет». Лео поняла и замерла.

Зарычав, герцог ринулся на противника, и медвежья сабля очертила вираж, едва не ранив принца... Но удар был слишком явным и медленным. Клинки вновь скрестились, и Ка́лфус отбросил Медведя.

Эйдэрд снова отступил.

Новый выпад, и герцог, отражая его, упал на одно колено. Да, он ещё раз отразил удар, но даже Лео́лия увидела, с каким усилием. Всадники взревели, выхватив сабли, в полном восторге потрясая ими в воздухе. Девушка сжала левую руку в кулак. Чайка заволновалась.

Следующим ударом принц выбил саблю из ослабевшей руки Медведя, и та, сверкнув, упала шагах в пяти.

Ка́лфус рассмеялся и нанёс завершающий удар. Такой, каким разрубают врага от плеча до пояса.

Вот только его саблю встретил кинжал, захвативший клинок эфесом, «рогами», направлеными вперёд. Медведь, стремительно распрямляясь, ударил вторым кинжалом снизу-вверх. Левой рукой. Остриё вошло между рёбер, и Ка́лфус вздрогнул. С недоумением посмотрел вниз, на кинжал, а затем перевёл удивлённый взгляд на поднявшегося Э́йдэрда.

– Я пошутил, – хрипло шепнул ему в лицо Медведь и, резко освободив кинжал из раны, ногой отпихнул тело врага.

Лео́лия ударила пятками, бросая Чайку к мужу и надеясь, что тот сможет вскочить и…

И Э́йдэрд действительно взлетел на коня. Но сначала подобрал тело верного оруженосца. И чёрный плащ. И свою саблю.

– Ну что? – хрипло прокаркал, ставя Чайку свечкой. – Сыграем?

Мимо его плеча свистнула стрела. Чайка рванула к Закатным воротам. Э́йдэрд сшиб ближайших всадников, кажется, распополамив одного из них, но Лео́лия не была уверена в этом. Остальные с громкими воплями пустились в погоню.

«На что он надеется? Мы втроем на одном коне…»

Принцесса не успела додумать эту мысль. Чайка вылетела из ворот, и копыта её застучали по мосту. Ворота захлопнулись. Всадники ударили по дереву саблями.

– Эйд, они нас догонят! – крикнула королева.

Герцог обнял её, прижал к себе.

– Пускай, – шепнул сипло.

Он остановил коня на другой стороне моста и развернул мордой к замку. По мосту за ними перебежало ещё несколько тёмных человеческих фигур.

– Смотри, Лео.

Дубовые створки ворот рухнули под ударами, и огненные лошади помчались по мосту. Ближе и ближе. Леолия прижалась к мужу спиной, закрывая глаза.

Грохот заставил её их открыть. Мост… взорвался.

А следом за ним задрожал от взрывов и королевский дворец на Запретном острове. Всё утонуло в грохоте, пламени, дыме, криках и ржании.

Лео́лия отвернулась и уткнула лицо в грудь супруга.

***

Э́йдэрд вернулся в Берлогу лишь перед рассветом, когда Леолия спала. Скинул грязную одежду, принял душ, не вытираясь, залез на низкий топчан, застеленный шкурами. Наклонился к жене, всматриваясь в бледное лицо, замотанное бинтами. Нос девушки распух и покраснел, под глазами появились синяки – верный признак сотрясения мозга. Но отчего-то все эти внешние уродства придавали ей особенную трогательность, и хотелось нежно целовать и разбитые губы, и поломанный нос и…

Но Э́йдэрд, конечно, не стал её тревожить.

Она изменилась. Ему вспомнилась девушка, почти девочка, в шерстяном костюме простолюдина, которая ругалась с Ю́дардом в придорожной таверне. Взъерошенный воробушек, наивный и забавный. Вспомнилось, как она шипела на него, когда он впервые её поцеловал, а в карих глазах стояли слёзы обиды. Э́йдэрд сделал это, чтобы забрать её себе, скомпрометировав, добиться выполнения собственных планов. Но даже тогда, когда он мчался за ней в обитель милосердных дев, Лео́лия была всё ещё другой. Израненной, гордой, мятежной, но всё ещё наивной девочкой. Она изменилась после смерти отца, после того, как стала женой и королевой. Лео́лия повзрослела. Стремительно превратилась из полуребёнка во взрослую женщину.

Медведь уже знал про всё, что она сделала в его отсутствие. Про её предложение Ка́лфусу, про то, что заставила принца поклясться на крови. Про обманутого И́нниса.

Его девочка научилась лгать!

И он всматривался во вздрагивающие то ли от боли, то ли от переживаемых во сне эмоций губы, обметённые лихорадкой, и понимал что эту, новую Леолию, он не знает. В ней всё ещё оставалось что-то детское. Её горячность, наверное. Но перед ним был уже другой человек.

Эйдэрд осторожно взял тонкую левую руку и поцеловал её пальчики. Сначала один, потом второй, третий… Из Лео получилась бы самая лучшая королева из династии Тэйсголи́нгов.

Бы.

Герцог лёг рядом, осторожно прижимая хрупкую девушку к себе. Она сдержанно выдохнула во сне, потянулась к нему и вдруг открыла глаза.

– Эйд, – прошептала и слабо улыбнулась.

Он с болью увидел нежность в её глазах.

– Спи.

– Что с Ю́дардом?

– Опасность миновала. Лечиться будет долго, но смерть ему больше не угрожает.

– А Шуг?..

– Шёлковый щит ввёл свои войска. Город чист. Медведцы добивают всадников в Золотом щите. Горняки – в Серебряном.

Лео́лия кивнула и вновь закрыла глаза. Э́йдэрд замер, стараясь дышать ровно, чтобы не тревожить её сон. Но через несколько минут она вновь повернулась к нему.

– Эйд…

– М-м?

Она коснулась его чёрных волос, нежно провела по затягивающемуся рубцу на щеке, а затем потянулась и поцеловала в губы. Он не ответил, но позволил себя целовать: боялся случайным движением повредить и причинить боль.

– Муж мой, – прошептала девушка хрипло, – медведь мой, друг мой…

Эйд нахмурился.

– Нет, Лео, – сказал глухо. – Я не друг. И лучше было бы, если бы ты меня ненавидела как раньше.

– А зачем ты меня тогда спас? Не говори, что с Ка́лфусом ты сражался только ради того, чтобы убить давнего врага…

– Нет, – согласился он. – Я спас тебя потому что ты – моя женщина. И, если понадобится, буду драться за тебя снова. Но для тебя было бы лучше, чтобы я погиб.

Лео́лия нахмурилась. Обиженно глянула на него.

– Ты говоришь загадками. Мне это не нравится. Если ты дрался только потому что… То там была ещё одна твоя женщина. Кстати, по моему приказу заключённая в собственных покоях. Наверное, Алэ́йда погибла в пожаре…

Эйд приподнялся на локте, прищурился.

– С чего ты решила, что Алэ́йда – моя женщина?

– Вот только не надо утверждать, что вы… вы не состояли с ней…

Лео́лия запнулась. Медведь хмыкнул. Всё-таки что-то остаётся неизменным.

– В порочных отношениях? – переспросил вкрадчиво.

Она пнула его под одеялом.

– Да, – прошипела сердито.

И он увидел, что на глазах её выступили слёзы злости. Э́йдэрд тихо рассмеялся и вновь осторожно прижал к себе жену, уткнувшись носом в её волосы.

– Состояли, – шепнул на ухо. – Алэ́йда была моей любовницей. Год или около того. А до неё были и другие женщины.

Лео́лия пнула его изо всех сил, но Медведь даже не вздрогнул.

– Но это не значит, что это были мои женщины. Это были просто женщины в моей постели. Наши порочные отношения были удобны им так же, как и мне. И я никогда не обещал им большего.

– Отпусти меня! Немедленно!

– Никогда, – хмыкнул он. – Ты – единственная моя женщина. Других не было и не будет.

– Ты – грязный развратник и…

– Это намёк?

И Эйд стал покрывать поцелуями её волосы, лицо, шею…


Глава 27. Узница Тайной башни

Трое щитов внимательно смотрели на свою королеву. Седовласый старец Диармэ́д, герцог Южного щита. Полный, ленивый, как кот, Нэ́йос, сладко жмурящийся, будто наелся сметаны. Шёлковый щит. Сеума́с, "гном" с раскатистым басом – Горный.

Лео́лия обвела взглядом зал Совета щитов.

Нет хранителя Морского щита: никто не знает, куда исчез и жив ли Лара́н. На допросе воины Беннеи́та рассказали о последней «беседе» кровавого принца и хранителя. Но куда герцога девали потом – не знал никто.

Вот только чайка его нашла! Судя по тому, что послание оказалось не вскрытым, Лара́н его не читал. Однако никто другой не смог бы переправить Э́йдэрду призыв королевы о помощи. Чайки не слушались никого, кроме Морского хранителя. Значит, на тот момент Лара́н был в сознании. У Лео́лии сжималось сердце, когда она думала, что, возможно, «ивовый недорыцарь» находится в королевстве Кровавых всадников в заточении. И с этим ничего не сделать.

А может быть... Но нет, нет. Об этом даже думать было нельзя.

Нет Золотого щита. По достоверной информации, его самого и почти всю его большую семью Ка́лфус… скажем так, убил. Леолия вздрогнула. Она не видела обезображенных тел, но читала отчёты тех, кто видел. Из всей семьи осталась лишь Алэ́йда. Девушку спас камердинер Сео́к, вытащил и провёл тайными переходами, пока Лео́лия торговалась с принцем.

А вот небольшая семья Серебряного щита погибла полностью. Впрочем, она и состояла-то из отца и дочери, и оба оказались предателями. Леолия вспомнила все свои шаги, все разговоры с Ильсинией, и поняла, что с самого начала та была другом с двойным дном. Да, первого убийцу, на лестнице, к принцессе подослала Алэ́йда. Но никто кроме дежурившей в покоях Ильси́нии не мог знать, что Лео́лия вышла в сад. Очевидно, Ильси́ния лишь притворялась спящей. И только серебряная фрейлина знала, что её госпожа отправилась к раненному Лара́ну.

Лео́лии вспомнились слова И́нниса за дверью: «Больной только недавно заснул, думаю, тревожить его…». Более ловко спровоцировать уже разгневанного Медведя войти в комнату было невозможно. А заодно создать у него впечатление, что там, за дверью, происходит что-то беззаконное. Иллюзия лжи. Если бы Серебряный щит действительно тогда хотел помочь Леолии, он бы остался с ней, снимая этим с новобрачной любые подозрения, а не препятствовал бы Эйду войти.

Что сказать: отличная команда.

Лео́лия долго перебирала воспоминания и, наконец, поняла, зачем всё это было нужно дочери серебряного герцога. Вспомнила искреннее отчаяние Ильсинии, когда умирал Амери́с. Всё просто: фрейлина хотела сама стать королевой. Сначала – выйти замуж за наследника престола. Когда тот погиб и стало понятно, что Э́йдэрд близок к трону, началась долгая игра: поссорь принцессу с герцогом, добавь масло в огонь, а затем устрани её. И та душевная беседа после гибели короля сводилась к этому же. И, когда Ка́лфус предложил выдать свою сестру замуж за Амери́са, И́ннис, который планировал видеть на троне Элэйсдэ́йра собственную дочь, вспомнил про Лео́лию, спрятанную в монастыре. Серебряный герцог купился на выгодное предложение Ка́лфуса, но Амери́с нужен был им самим.

О, это была очень искусная игра! Куда там простая и явная злоба Алэ́йды! Впрочем, Ильси́ния ради собственных целей использовала и золотую подругу, провоцируя в ней ревность, подталкивая к решительным шагам, а на фоне высокомерной и злой фрейлины укрепляя свою роль верного друга принцессы, единственной, кто отнёсся к изгою с теплом.

– Королевство стоит на семи щитах, – начала Лео́лия, поняв, что затянула молчание. – Так было и так будет. Это неизменно. Однако Золотой и Серебряный щиты предали корону. А потому щит да будет взят от рода их вовек.

Три герцога склонили головы.

– Да будет так, – скорбно произнёс Диармэ́д.

– Да будет так, – кивнул Нэ́йос, по-прежнему улыбаясь и жмурясь.

– Да будет так.

От громового раската голоса Сеума́са зазвенели хрустальные бокалы.

– Да будет так, – заключила Лео́лия. – Говорю эти слова как супруга и доверенное лицо хранителя Медвежьего щита.

Рыжий Ю́дард, стоявший с обнажённой саблей при входе в зал, благоговейно наклонил голову. Хранители покосились на него с недоумением.

Лео́лия помолчала.

– Щиты были верны своим королям и королевам, – продолжила она, выдержав паузу, – а потому я, королева Элэйсдэ́йра, передаю Золотой щит тому, кто был мне верен. Тому, кто выступил против всадников и ценой своей жизни пытался предотвратить гибель своей королевы. Ю́дард, оруженосец мужа моего, защитник Запретного острова и правая рука моя во время обороны, возьмёшь ли Золотой щит, чтобы закрыть им Элэйсдэ́йр от врага и мятежника?

Герцоги переглянулись. Со времени падения Запретного острова и гибели королевского дворца прошла неделя, и, конечно, все уже знали как оруженосец пытался спасти свою королеву, жертвуя своей жизнью. Он умер бы, если бы не сила медвежьих камней.

Ю́дард пожал плечами:

– Можно. Только вот что… Я ж не медве́дец, чтоб вы понимали. Я ж из этих, кровавых.

Полуприкрытые глаза Нэ́йоса распахнулись. Казалось, ещё немного и Шёлковый щит зашипит, выпуская когти. Лицо Диармэ́да окаменело, а Горный щит схватился за саблю. Ю́дард, конечно, не понял всех этих выражений и простодушно продолжал:

– Когда мне было восемь лет, отец взял меня в поход на Медвежий щит, чтобы показать, как правильно убивать медведей. Мы взяли Берлогу…

– И убили герцога и его семью, не так ли? – процедил Нэ́йос, сверкая глазами. – А если точнее, отрезали им головы и посадили на пики?

Ю́дард простодушно кивнул:

– Ага. А вы уже знаете всё это? Когда мы возвращались, на нас напал отряд лорда Эйдэ́рда. Он тогда ещё не был герцогом. Медведцы уничтожили всех всадников. Это было очень необычное сражение, ведь их было раз в десять меньше. Но меня господин Эйд запретил трогать и забрал себе. Так я это к тому, чтобы вы знали, что я не элэйсдэ́йрец и не медве́дец по крови-то.

«Э́йдэрд пощадил ребёнка, – подумала Лео́лия. Она была шокирована рассказом. – Эйду было восемнадцать лет, у него только что убили всех родных и… Но он пощадил ребёнка!»

– Ваше Величество, – Диармэ́д прервал затянувшееся молчание. – Уверены ли вы, что сын кровавых всадников Ю́дард не опустит щит перед…

– Уверена, – ответила королева и голос её не дрогнул. – Ю́дард поднял руку на принца Ка́лфуса, понимая, что будет убит. Именно он научил меня как правильно брать кровавую клятву, которую ни один всадник не смеет нарушить. В моём королевстве мало людей, которым я могу доверять так же, как оруженосцу моего мужа.

Нэ́йос вновь прикрыл веки. Добродушная ленивая улыбка вернулась на его румяное лицо. Сеума́с хмыкнул.

– Мне плевать, где у тебя родичи, парень, – пророкотал Горный щит, – но если ты – человек Эйда, то ты человек. И если моя королева поручилась за тебя, то вот тебе моя рука.

Ю́дард с недоумением глянул на протянутую ему руку, и прежде чем рыжий успел спросить что-то вроде: «зачем мне она?» или «и что мне с ней делать?», Лео́лия тихо шепнула ему:

– Пожми её. Это просто знак.

Ю́дард аккуратно пожал.

– Ю́дард, сын… Ю́дард, оруженосец Э́йдэрда, – провозгласил Сеума́с, – достоин стать Золотым щитом.

Остальные повторили ритуальную фразу. Лео́лия протянула оруженосцу небольшой медальон из медвежьего камня. С его помощью открывались порталы, через него можно было связываться с королевой и другими хранителями.

– Могут возникнуть проблемы с народом, – мурлыкнул Нэ́йос. – Конечно, святой Фрэнго́н отдал щит простому купцу, но… Те благородные времена давно прошли… Герцог-простолюдин. Безродный…

Лео́лия кивнула.

– Ю́дард, хранитель Золотого щита королевства, готов ли ты посвататься к Алэ́йде, моей фрейлине и дочери герцога Беннеи́та?

Новоиспечённый Золотой герцог пожал узкими плечами:

– Можно и посвататься.

Диармэ́д удовлетворённо кивнул. Жизнь входила в своё русло.

– А кто же будет хранителем Серебряного щита? – поинтересовался Нэ́йос, рассматривая собственные ногти.

– И́нрэг, капитан дворцовой стражи, достоин держать этот щит, – просто ответила Лео́лия.

Рыжий капитан склонился в почтительном изумлении. Только сейчас все поняли, зачем он на совете.

На этот раз никто не стал возражать или задавать вопросов. Капитан, старый служака, был известен своей преданностью Элэйсдэ́йру и трону. В остальном ритуал назначения Золотого щита прошёл так же, как и Серебряного: герцоги прокричали «достоин», королева вручила амулет.

– Берегите свой щит так же, – шепнула она, – как берегли Шуг.

– Есть ещё вопрос, – мурлыкнул Нэ́йос. – Князь Тинатинский изволит гневаться. Ему нужна невеста.

Лео́лия улыбнулась:

– И́нрэг, хранитель Серебряного щита королевства, у тебя, кажется, есть дочка? Как её зовут?

***

Вот уже неделю Э́йдэрд находился в Медвежьем щите, и Лео́лия отчаянно скучала по нему.

После уничтожения королевского дворца, Лео переселилась в Берлогу – особняк Э́йдэрда. Здесь всё напоминало о нём. Парадная гостиная, когда-то казавшаяся ей суровой: стены, затянутые бархатом цвета винного уксуса, мебель из полированного тёмного дерева, обитая шёлком такого же цвета, как и стены. Мраморный камин. Окна – стрельчатые, узкие, без гардин или какого-то намёка на шторы. Сюда принцесса приходила договориться, чтобы Медведь не женился на ней.

Лео́лия тогда ещё не знала, что все остальные комнаты обставлены настолько просто, что гостиную можно было бы назвать по сравнению с ними роскошной. Герцог любил камни, шкуры и дерево. Никаких шелко́в, бархата, подсвечников в виде, например, изогнутого лотоса, и тому подобных красивых безделушек. Жилище воина, а не вельможи. Минимум прислуги, да и та жила во внутреннем флигеле, практически не попадаясь хозяину на глаза.

Долгими ночами королева гуляла по особняку, заходила во все комнаты, перебирала книги в библиотеке, гладила оружие в коллекции. Всё дышало им. Иногда ей казалось, что она слышит его шаги.

В ту ночь она забрела в небольшую комнату с эркером-трапецией и догадалась, что это был кабинет. Лео́лия обрадовалась, села за стол и стала рассматривать различные бумаги, написанные его почерком: чёткие, будто рубленные буквы, без виньеток и росчерков. И письма ему, на которых стояли его лаконичные пометки. Королева не читала, она просто смотрела на буквы. На его буквы.

– Эйд, – прошептала, чувствуя, как ресницы начинают слипаться от слёз, – Эйд, я так скучаю по тебе!

И тут девушка увидела небольшую тетрадь, на которой лежало письмо, начинающееся обращением «Лара́н». Взгляд зацепился, и Леолия невольно прочла дальше.

«Ларан

Я обещал объяснить тебе почему решил жениться на принцессе вопреки её ко мне отношению и твоему – к ней. Вот что хочу сказать: во-первых, ты идиот. Вызвав меня на поединок и не разобравшись в том, что происходит, ты повёл себя как тупица. Во-вторых, если этот поединок закончится моей смертью, то к тебе попадёт моё письмо. Я поручил это Ю́дарду, а он – парень весьма исполнительный. Я, как и ты, последний в своём роду. И мне некому передать то, что мне досталось от моих предков. Поэтому передам тебе. Прочитай эти записи Рэ́йберта, моего предка. А дальше решай сам. И да, это будет моя лучшая месть тебе».

Письмо точно было написано Э́йдэрдом – она узнала почерк мужа. Лео́лия дрожащей рукой взяла тетрадь и раскрыла её. Записи были сделаны медвежьим алфавитом, но девушка уже могла читать эти буквы. Конечно, если бы записи были на медвежьем языке, у неё ничего не вышло бы. Но нет, это были привычные слова непривычными буквами.

«Моим потомкам, – писал автор. – Я, Рэ́йберт, сын Ю́дарда, герцог и хранитель Медвежьего щита, решил написать вам о временах, полных ужаса, всю правду, дабы никто не смутил вас ложью.

Я вырос без матери, имея лишь одного отца. Герцог Ю́дард мало уделял внимания моему воспитанию, предоставляя это дело своим воинам. Я рано начал принимать участие в сражениях и рано пролил первую кровь врага. Я первым вызывался идти в разведку и последним отступал, прикрывая своим мечом и щитом отступающих. Я не только летние, но и зимние ночи проводил в седле или на горном камне, завернувшись в шкуру. Мои силу и выносливость славили от Железного когтя до Острого клыка. Но тот, чьего благоволения искал я, не удостаивал меня ни малейшим словом. Для отца моего я был словно бы и не сын. И сие очень обидно казалось мне.

Полагаю, вы наслышаны о моих подвигах и о спасении племянника короля, юного принца Тэйсго́ла, из рук кровавых всадников, ищущих души его. И я не стану повторять то, что, как думаю, вам известно.

Отец всегда был холоден со мной, но когда прилетел ворон с известием о его тяжёлой болезни, я тотчас поспешил вернуться в Берлогу. В живых герцога я уже не застал. Со скорбью в душе и слезами на глазах бродил я по коридорам замка, ставшего моим наследием. И тут ко мне подошёл один из ближайших моего отца.

– Мой господин, – сказал он, – а что мне делать с безумной пленницей в Тайной башне? Его Светлость не оставил никаких распоряжений на сей счёт.

Признаюсь, я был заинтригован. За всю мою жизнь в Берлоге и вне её я не слышал ни о какой пленнице. И я распорядился отвести себя туда.

Когда мы поднялись по узкой лестнице в верхнее помещение, и стража открыла передо мною низкую дверь, то увидел убогую комнату, неплохо, впрочем, убранную. На высокой постели сидела растрёпанная безобразная старуха. Она дико посмотрела на меня и закричала:

– Нет! Нет! Умоляю тебя! Не трогай меня, Юд!

И разрыдалась, ломая руки.

– Я не мой отец, госпожа моя, – ответил я, чувствуя смятение. – Прошу тебя, не плачь. Расскажи мне, кто ты и как попала сюда.

Но она плакала и просила меня уйти, называя меня именем отца моего. Я не знал, как утешить эту безумную женщину. Не понимал, зачем она здесь. Наконец, отчаявшись, сказал ей, что я – Рэ́йберт, сын герцога Ю́дарда. И тогда женщина замолчала и посмотрела на меня, отняв костлявые руки от лица своего.

– Рэй? – спросила, а затем, вскочив, с живостью подошла ко мне.

Признаюсь, я малодушно отступил на шаг, опасаясь и не зная, чего ожидать от неё. А она, с любовью глядя на меня, коснулась лица моего и снова заплакала.

– У тебя уже усы, сынок, – лепетала безумная. – Усы и борода. Ты уже мужчина и воин. А я помню тебя другим, Рэй… Я помню, как ты жадно пил молоко моё, и как кричал по ночам, когда резались первые зубки. Я помню, как баюкала тебя…

– Кто ты? – спросил я, чувствуя ужас в сердце моём.

– Я – мать твоя, сынок, – прошептала она. – Я – узница отца твоего. Он надругался над честью моей, и ты – плод этого надругательства.

Я не хотел верить ей и быстро ушёл, распорядившись, чтобы женщину накормили и дали ей свежее бельё. Но вне себя от смятения, я стал расспрашивать старых слуг, и представьте мой ужас, когда я убедился, что сумасшедшая – родная мать мне.

Когда я пришёл в следующий раз к безумной, она снова не узнала меня, приняв за насильника – отца моего. Но я ласками и уговорами убедил бедную, что я – Рэ́йберт, несчастный сын её. И она, перестав бояться, снова начала связно разговаривать со мной.

– Кто ты? – спросил я её. – Кто родители твои? Почему братья твои не пришли к тебе на помощь? Или у тебя нет ни родных, ни братьев?

– Мой отец, – послушно отвечала она мне, – герцог Серебряного щита. Где братья мои – неведомо мне. А законный муж мой – король Фрэнго́н.

Я вздрогнул и спросил:

– Как имя тебе, мать моя?

– Руэри́, – отвечала она.

Признаюсь, я не сразу поверил ей. Но, расспросив её тонко о разном, понял что её слова – не плод воспалённого воображения.

– Сын мой, – спросила и она меня, – ответь мне правду и не солги: жив ли ужасный отец твой?

– Герцог Ю́дард мёртв, – ответил я.

Она воздела руки к небесам и заплакала слезами радости. А потом вскочила с постели и стала собираться поспешно.

– Отведи меня к королю! – потребовала она, и глаза её блестели, как у тех, кто жестоко мучим лихорадкой. – Отведи сейчас же, он ждёт меня!

Я не сразу понял, что она говорит о покойном короле Фрэнго́не. А когда понял и сказал ей о том, Руэри́, мать моя, упала на колени и разрыдалась. И, клянусь, я никогда прежде не видел такой скорби. А потом вдруг безумная перестала рыдать и терзать себя, и глянула на меня почти рассудительно.

– А кто же ныне правит Элэйсдэ́йром? – спросила.

И, клянусь, я бы солгал ей, если бы понял, зачем она спрашивает это.

– Король Тэйсго́л, да продлит богиня дни его, племянник короля Фрэнго́на, – отвечал я ей с подобающим благоговением.

И тогда она встала, запрокинула голову и крикнула:

– О, Царь Ночи! Прими душу мою, а взамен выслушай проклятье! Да падёт моя ненависть на короля Тэйсго́ла, из-за которого душа моя была разлучена с королём сердца моего. На него и на всех потомков крови его. Пусть земля не приносит урожай в королевстве, которое мой Фрэнго́н предпочёл мне! Пусть враги жестоко терзают окраины его! Пусть все беды обрушатся, и природа восстанет, пока не иссякнет династия Тэйсголи́нгов! Да не престанут беды, пока жив кто-либо из потомков его!

– Мать моя! – вскричал я ужасе. – Что ты говоришь?

Она взглянула на меня и задрожала:

– О, Владыка! – залепетала, простирая ко мне руки. – Но не сына! Только не моего сына, не род его! Не его землю. Сын мой! Отомсти за меня! Ты должен отомстить за меня! Ты, или твои дети, или дети детей твоих. А если нет…

Она остановилась и дико глянула на меня. Ненависть снова засверкала в глазах её.

– Если минует и сто, и двести лет, но ты и дети твои не отомстите за меня, то пусть моё проклятье обрушится и на вас. Всем, предавшим меня – проклятье! Царь Ночи! Услышь просьбу той, что предала королевство ради любви, и любовь которой предали ради королевства! Отдаю тебе истерзанную душу мою, да исполнишь проклятье моё!

И сказав эти ужасные слова, она рухнула бездыханной. А я стоял, застывший, точно камень, и не знал, принял ли древний бог моление страшной матери моей. И вдруг померк свет, и мне показалось, что мир перестал быть. Но вскоре вновь стало светло.

А о том, что написано в тетради сей, я, Рэ́йберт, сын клятвопреступника герцога Ю́дарда и несчастной королевы Руэри́, клянусь и присягаю, что всё написанное – правда. Я не ведаю, сбудется ли проклятье матери моей, но прошу потомков моих верой и правдой служить Элэйсдэ́йру и королям его. Однако знайте, дети и внуки мои, что происходите от бедной королевы Руэри́, и что нет тела её в королевской усыпальнице. А есть тело её на нашем родовом кладбище, у столетней сосны, под Медвежьим камнем с надписью «прости» и датой кончины.

Я не стал рассказывать королю о том, что было со мной, и о словах, сказанных матерью моей. Не все проклятья сбываются. Молчите и вы».

На этом записи заканчивались. Лео́лия бессильно опустила руки. Тетрадка выпала из них, прошелестев страницами, соскользнула на пол. Королева подняла бледное лицо и встретила взгляд Э́йдэрда, герцога Медвежьего щита, рождённого, чтобы её убить.

Он стоял, опершись о притолоку, и смотрел на супругу.

Глава 28. Враг

Леолия всматривалась в эти черты, такие ужасные в своей безжалостности, такие родные и любимые. Как могла она, слыша его слова, не слышать их? «Я не друг», «лучше бы тебе меня ненавидеть», «почему ты не сбежала от меня? Почему не спряталась так, чтобы я тебя не нашел?» – зазвучало в её голове.

Как она могла забыть, что герцог не лжёт! Что у него не бывает пустых слов, сказанных просто так.

Она всматривалась в черноту его глаз, чувствуя предсмертный ужас.

Он – не друг ей. Он – враг ей.

Лео́лия закрыла глаза руками, чувствуя, что не в силах на него смотреть. Герцог подошёл к жене, опустился на колено и обнял, притянув её к себе.

– Лео, – прошептал тихо.

– Ты убьёшь меня? – спросила она, всхлипнув.

– Да.

– Ты женился на мне, чтобы убить меня?

Слёзы пробились сквозь ресницы.

– Да.

Она отстранилась, глянула на мужа, но его лицо будто застыло. Брови сведены, губы сжаты.

– Убить Амери́са и моего отца входило в твои планы?

– Да.

Лео́лия вздрогнула.

– И ты убил их? – прошептала, чувствуя как холод заползает в сердце.

– Нет.

Она всхлипнула, совсем по-детски, и прижалась к нему.

– Расскажи правду, – прошептала, трепеща, как пойманная птичка.

– Ты знаешь правду.

– Расскажи о смерти моего отца.

Э́йдэрд медленно выдохнул.

– Он вышел из окна, – произнёс ровным, безжизненным голосом. – Может быть, И́ннис повлиял. Король доверял ему. Но, может быть, Эста́рм решил всё сам.

– А Амери́с? Ты знал, что в вине яд?

– Да.

Она снова всхлипнула. Слёзы потекли по щекам, по подбородку, и ей не хотелось их сдерживать. Зачем? Ничто больше не имело смысла. Её медведь, её муж, её надёжный тыл оказался врагом.

– Это была моя ошибка, Лео, – тихо продолжал герцог, а затем аккуратно взял жену на руки, встал и бережно прижал к себе. – В вине был яд. Его никто не должен был выпить. Я предполагал предупредить о нём короля.

– Чтобы вызвать у него страх, будто кто-то на него покушается, и папа обратился бы к тебе за помощью, как к защитнику?

– Да.

Она изо всех сил ударила его кулаком в грудь. Он потёрся носом о её волосы.

– Зачем? – простонала девушка. – Почему меня ты хочешь убить?

Герцог не ответил, и она поняла, что спросила неправильно: Эйдэрд не хотел её убивать. Медведь попал в ловушку: если он не убьёт последнюю из рода Тэйсголи́нгов, то погибнет королевство и Медвежий щит с ним. Вернее, не так: сначала щит, а затем кровавые всадники прорвутся через Медвежьи горы. У хранителя не было выбора. Изначально не было выбора. Поэтому он так отчаянно сопротивлялся своей любви к ней. Поэтому в их самые нежные мгновения ему было так плохо: ведь он ни на миг не забывал о том, что должен будет сделать.

– Когда? – спросила Лео́лия, точно зная, что Э́йдэрд владеет ответом.

– Сегодня утром. До восхода.

Она обхватила его руками и, уткнувшись в шею, разрыдалась, а он гладил её тёмные волосы.

Бежать? От него? Это вообще реально? Да и…

Всё то, что происходило с Элэйсдэ́йром и династией – следствие проклятья королевской крови. Всё: истощение, чума на Юге, землетрясение на востоке, неурожаи, нашествие врагов, предательство двух щитов…И она, Лео́лия – проклятье и гибель своего королевства. Если она выживет, то все эти ни в чём не повинные люди умрут. Не цвет её волос, а кровь Тэйсго́ла, текущая в её жилах, губит всё вокруг. И с этим ничего нельзя сделать.

Лео́лия вспомнила, как Э́йдэрд сказал, что прочёл все книги по магии, какие смог найти, и только теперь поняла, зачем он это сделал: он искал как можно избежать проклятья иным путём. А значит, даже ему не под силу её спасти.

Медведь мягко и нежно покачивал её, баюкая, как ребёнка.

– У нас ещё есть время, – шепнул ей на ухо.

– Нет, – она отстранилась, положила руки ему на плечи, – сделай это сейчас. Я не хочу ждать.

Голос королевы прервался. Герцог кивнул, запрокинул её лицо и поцеловал в губы. И Лео́лия ответила. Это был их самый горький поцелуй.

– Не бойся, – шепнул он после, – это не будет больно.

Последняя милость палача – смерть без боли. Лео́лия знала: он сможет.

– Подожди, – остановила она, – я хочу, чтобы это случилось там, где погиб мой отец.

– Хорошо, – мягко согласился Э́йэрд.

Он вынес её на руках из Берлоги. Уже осёдланный Мишка фыркал во дворе. Было темно и удивительно тихо. Шуг, раненный кровавыми всадниками, спал.

Герцог бережно посадил супругу в седло, запрыгнул позади неё. Чёрный конь, всё ещё прихрамывая, двинулся на Запретный остров. Закатный мост, соединяющий правый берег и остров, был уничтожен взрывом, а у Лео́лии не дошли руки до строительства нового, или хотя бы временной переправы. Всё равно ведь в дворцовых развалинах никто не жил больше, меж тем разрушения в жилой застройке требовали от королевы пристального внимания.

Герцог направил коня прямо по гранитным ступенькам, спускающимся с набережной к реке.

Мишка вошёл в воду и поплыл. Лео́лии не хотелось думать о неизбежной смерти. У неё так мало времени оставалось! И так много дел и забот. Она ещё столько всего не успела!

– Ты что-то узнал о Лара́не? – спросила королева, положив голову затылком Медведю на плечо и бездумно глядя в переливающееся звёздами небо.

– Нет.

– Как потом будешь отводить подозрения от себя? Как вообще обставишь мою смерть? – деловито уточнила Лео́лия.

Королева уже взяла себя в руки.

«Не королевство для короля, а король – для королевства», – повторяла она про себя слова отца. И слова Эйда: «Выше подбородок, принцесса. И ни перед кем его не опускайте.». Даже перед смертью.

Герцог не ответил. Она обернулась, стараясь в темноте разглядеть его лицо. Но он не смотрел на неё. «Эйд никогда не отвечает на вопросы, на которые не хочет отвечать!» – с досадой подумала Леолия. Ей стало обидно, что вот, она умирает, а он…

И вдруг она поняла:

– Ты убьёшь меня и потом умрёшь сам? – спросила, холодея.

Он покосился на неё и снова прижал к себе вместо ответа.

– Не смей! – зашептала она. – Э́йдэрд! Ты должен выжить. Ты должен позаботиться о защите королевства! О Медвежьем щите, о других щитах. Должен, понимаешь?

Он приглушённо зарычал.

– Надо что-то решать с Морским щитом, – заторопилась королева, глядя как уверенно приближается противоположный берег. – Надо учесть опыт проникновения всадников через предателя. Нужно утвердить новую династию и не допустить гражданской войны. А ещё Персиковый султанат… Я так и не разобралась, какое участие султан принимал во всей этой истории. И принимал ли вообще. То послание, оно ведь было не от Ларана, ты же понял? Поэтому и ворона, а не чайка. И Ю́дард не сможет управлять Золотым щитом без твоей поддержки, он ещё очень молод…

Лео́лия боялась не успеть. Если бы она только знала раньше, что у неё так мало времени осталось!

– Замолчи! – рыкнул герцог.

Мишка встал на ноги и пошёл на берег, расплескивая воду грудью.

– Ну уж нет! – разозлилась королева. – Я скоро замолчу совсем, так что не закрывай мне рот. Слушай! Это очень важно.

Она почувствовала, как он стиснул кулаки. Слышала, как тяжело дышит, подавляя эмоции. Но Э́йдэрд вновь разжал кулаки, притянул к себе Лео́лию, и девушка поразилась силе его самообладания.

– Например, камень. Я могла пойти на развалины, и на меня упал камень. Да, согласна, глупо. Как бы я туда добралась? Ну а если это был какой-то всадник-одиночка, решивший мне отомстить за Ка́лфуса?

– Лео, – тихо простонал Э́йдэрд, – я не буду ни от кого ничего скрывать. Не надо ничего сочинять.

– Хорошо, – вздохнула она. – Тогда просто сделай вид, что ты приехал завтра. Никто же не знает, что ты уже тут. Следствие упрётся в тупик, и народ решит, что меня убил Избавитель.

Они остановились среди обгоревших камней. Лео́лию замутило от мерзкого запаха гари и жаренных тел. Э́йдэрд спешился и бережно снял её с Мишки. Королева тотчас обернулась, обняла его, притянула к себе и поцеловала.

– Эйд, – шепнула в самые губы. – Не обвиняй себя. Я знаю, что ты меня любишь, и не хочешь моей смерти. И для меня это – самое важное. Я понимаю, что ты должен это сделать, иначе погибнет и королевство, и твой щит.

Она нежно провела пальцем по рубцу на его щеке. Э́йдэрд закрыл глаза и стиснул зубы.

– Женщина, что ты сейчас делаешь?!

А потом глянул на неё бездонными глазами. Она почувствовала, что тело его сотрясает дрожь.

– Лео, что ты за человек?! Ты знаешь, когда я начал привязываться к тебе? Когда ты пришла ко мне и заявила, что ненавидишь, и презираешь, и не будешь моей женой. Ты стояла в моей берлоге и сверкала глазами, как сумасшедшая. Потом решила удрать с этим уродом. И мне пришлось тебя спасать и сражаться с послом другой страны. Я – твой враг, твой убийца – должен был постоянно спасать тебя! Мне пришлось сидеть у твоей постели, когда Алэ́йда отравила тебя, вытирать твой пот, менять тебе рубашки. Да, Лео, я солгал, что никто не видел твоего тела. Я кормил и поил тебя с ложечки. Ты таяла в моих руках, горела огнём. Ты не оставила мне возможности перестать тебя спасать.

– А зачем ты это делал?

– Королевству нужен король. Без законного монарха страна бы погрузилась в хаос. Я не мог просто взять и заявить себя королём. Я лишь один из семерых, это привело бы к междоусобице. И я не заметил, когда начал спасать тебя по иным мотивам.

Лео́лия вздохнула. Она понимала это. И сейчас, больше чем смерти боялась за своё королевство. Что будет с ним? Положим, проклятье исчезнет. Но ведь нет законного наследника трона? Разве что муж королевы… Но ни она, ни её супруг не были официально коронованы. Кому после смерти последнего представителя законной династии станут служить щиты? И не начнут ли они рвать власть из рук друг друга, ведь они все равны? Вряд ли Шёлк согласится подчиниться Горному щиту или наоброт… Да что там Нэ́йос! Лео́лия даже в собственном старике-дяде не была уверена…

Перед её мысленным взором пронеслись картины пожарищ и междоусобной бойни…

– Всё было так просто и так продумано, Лео! Ты становишься моей женой, затем погибает твой отец, – тихо продолжал Э́йдэрд.

Лео́лия опустила глаза и увидела, что кулак мужа сжимается-разжимается. Должно быть ему стоило огромных усилий сдерживать боль и ярость. Она вслушивалась в его охрипший голос. Было приятно, что ему больно.

– Потом умирает король Амери́с. Его должны были хоронить под радостные крики народа, а не под слёзы скорби. Уверен, Амери́с быстро бы справился с этой задачей. Затем королевой становишься ты, и, в конце концов, я оказываюсь вдовцом и беру ответственность за Элэйсдэ́йр на себя.

«Да, – обрадовалась Лео́лия. – Э́йдэрд всё наладит. Ему можно отдать королевство. Он справится с остальными щитами и, может быть, даже без войны…». Она старалась не думать, что это будет уже без неё…

– С принцем у меня вышла промашка. Но король… Ты убежала, и мне пришлось мчать за тобой, Лео. И я упустил короля. Что ты делаешь со мной, женщина моя?!

– А зачем ты кричал на меня в карете? – обиделась она. – А потом арестовал меня в моих про́клятых покоях! Мне с лихвой хватило заточения в монастыре!

– А что мне было делать, Лео? – устало возразил он. – Я уже барахтался и не мог выбраться. Я плавился от твоего взгляда. От твоих прикосновений. Я попытался заставить тебя возненавидеть меня. Так было бы проще. Нельзя таким взглядом смотреть на мужчину.

– Я ненавидела тебя!

Он хмыкнул.

– Если бы.

– Ты лжёшь!

Э́йдэрд рассмеялся. Хрипло и безнадёжно.

– Ты – моя женщина, Лео. От этого понимания всё внутри разламывается.

– А когда ты это понял? – тихонько поинтересовалась она, пристав на цыпочки и заглядывая в его лицо. Он промолчал. – Эйд, пожалуйста.

– Когда мчался за тобой в эту юдардову обитель, – нехотя ответил он. – Когда рубил магический купол, наплевав на все последствия. И когда ты вышла ко мне из ворот. Сама. Я был до безумия счастлив тогда, Лео. Как мальчишка. И зыбыл обо всём.

Эйд отвернулся и замолчал, а она смотрела на него и чувствовала, как за спиной вырастают крылья. Медведь проиграл, а она победила. Он убьёт её, но это неважно. Она всё равно победила в этой схватке.

– Мне показалось, или у тебя был меч? – спросила тихо.

– Не показалось.

– Откуда?

Он повернулся и поднял левую руку. Сейчас его лицо казалось мёртвой маской. Брови сведены, губы сошлись в прямую черту. В лучах луны Леолия увидела, как в его левой руке проявляется призрачный меч, наливается светом, обретая материальность. Она завороженно смотрела, как засеребрилось остриё. Протянула руку, желая потрогать и убедиться в его реальности, но Э́йдэрд резко отступил назад.

– Нет, Лео! Это меч Медвежбих королей. Любой, в ком нет крови Шумэ́йсов, умрёт, едва коснувшийся этого меча.

Она жалко и потерянно усмехнулась:

– Я же всё равно умру, Эйд, мне можно.

Меч потух. Э́йдэрд побледнел, глаза его расширились. Он шагнул и порывисто прижал Лео́лию к себе, судорожно зарывшись лицом в её волосы. Девушка почувствовала дрожь его сильного тела. Так дрожит срубленная могучая сосна, перед тем как рухнуть.

– Нет.

Сиплый, тихий, яростный стон.

– Что – нет?

– Нет. Я не могу. Прости меня, – прохрипел он. – Я не могу тебя убить. Ни ради королевства, ни ради моего щита.

Лео́лия замерла в его объятьях.

– Но ты же… Подожди, Э́йдэрд… Ты ехал сюда и…

– Да, – прошептал он. – Но не могу. И не смогу. Никогда не смогу.

Муж прижимал её к себе, тяжело дыша, как после того боя с Ка́лфусом.

– Но тогда… тогда же все погибнут...

Он не ответил.

Это было счастье. Она – самое дорогое, что у него есть. Дороже столь любимого им Медвежьего щита. Хотелось смеяться, кружиться, немедленно обхватить его и целовать, целовать… Она спасена! Его любовь сильнее долга!

Выгорающие сёла. Отчаянное ржание осиротевших коней. Детский плач где-то в развалинах. Колья, на которых скрючились мёртвые тела… Отчаяние. По земле Элэйсдэ́йра ступают красные кони кровавых всадников. Мёртвый Ка́лфус победно ухмыляется…

Нет!

– Эйд…

Тихо-тихо. Леолия отстранилась от него, отступила на шаг, боясь, что он почувствует, как она дрожит. Эйд глянул на неё. Молча. И она поняла: да, он действительно не сможет причинить ей вреда. Не потому что передумал или нашёл другой выход. Попыталась выровнять дыхание и сглотнуть спазм, застрявший в горле.

– Поцелуй меня, пожалуйста, – прошептала, зажмурившись, и Э́йдэрд наклонился и поцеловал её холодные губы.

Ещё никогда Лео́лия не целовала мужа столь страстно. Её сотрясала дрожь. Она подняла упавшие было руки и стала расстегивать пуговицы его камзола.

– Здесь? – спросил он удивлённо.

– Да.

Эйд подался ей навстречу. Его руки скользнули по её телу, снимая платье, освобождая от нижних юбок и обнажая кожу. Он целовал её так, будто эти поцелуи могли снять проклятье.

«Если я не умру, все погибнут, – думала Лео́лия, запрокидывая голову и выгибаясь навстречу его ласкам, – и он тоже. И все. Он знает это. И всё равно не может убить меня». И от этих мыслей сердце её расцветало, а душа становилась мужественней. Теперь, когда она уверена в его любви, она может всё и не побоится ничего.

– Моя, – шептал муж, приподнявшись над ней и глядя на её раскрасневшееся лицо, – ты только моя.

Его ночь сошлась с её ночью. Луна грозно сияла среди пробегающих туч, то ныряя в омут, то выныривая вновь. Остатки окон на обгоревших, обвалившихся стенах дворца с осуждением взирали на безумие их страсти. И, когда муж упал рядом с Лео́лией и бездумно взглянул в небо, она легла ему на грудь, вздымающуюся как кузнечные меха, и заглянула в глаза.

– Кому предназначен этот призрачный меч? И почему…

Он фыркнул, усмехнулся, скосил на неё чёрные глаза.

– Женщина, – проворчал, – девочка.

Эйд достиг такой степени отчаяния, когда человек радуется каждой минуте перед неизбежной гибелью. И Лео́лия вдруг подумала, что это отчаяние и есть подлинная свобода. От этикета. От условностей. От долга и гордости. Она настойчиво потянула прядь чёрных волос.

– Ты поклялся никому не рассказывать об этом?

Он нежно растрепал ей волосы в ответ. Мира больше не было. Времени – не было. Только он и она. И он уже сделал свой выбор.

– Меч способен преодолеть магию крови. Но также способен разбить и медвежью, – пояснил мягко и стал наблюдать за мечущейся в тучах луной.

– А у Элэйсдэйра есть магия?

– У древних королей была.

Лео́лия задумалась.

– Покажи мне его ещё раз, – попросила, замирая.

– Нет, – ответил Медведь.

Проклятье! Э́йдэрд не менял своих решений. «А в этот раз изменишь!» – разгневанно подумала Лео́лия и стала покрывать нежными поцелуями его грудь. Он вздрогнул.

– Почему ты не им убил Ка́лфуса?

– Много чести.

– Э́йдэрд, – она села рядом и лукаво посмотрела на него, – заберёшь меня в свой щит? Мы будем оборонять твои крепости, и если погибнем, то оба разом. Ведь Элэйсдэ́йр не спасти.

– Да.

Медведь посмотрел на неё, и она увидела, как блестят его глаза. То есть, перспектива умереть вместе его воодушевляет? Ну нет, любимый. Прости. Лео́лия улыбнулась с простодушием маленькой девочки.

– Тогда покажи мне этот меч. Всего один раз. Я хочу увидеть, что он сможет нас защитить от худшей участи, чем смерть. Мне будет не так страшно, Эйд. Я боюсь оказаться в плену у кровавых всадников. Покажи.

Он снова посмотрел на неё долгим взглядом, и что-то дрогнуло в его лице. Как будто весна тронула заледеневшую реку. Сердце Лео́лии растопило торжество.

Эйд не смог ей отказать!

Это смешно, но по-настоящему он никогда не мог отказать её просьбам.

Герцог встал, вновь поднял левую руку.

– Меч может появляться только при луне? – хриплым шёпотом поинтересовалась она, наблюдая как древнее оружие обретает форму и металлически поблёскивает в свете луны.

– Нет. Всегда.

– Знаешь, когда ты скакал со мной из обители, я улыбалась, как счастливая дура…

– Я тоже.

Она взглянула на него с нежностью, решительно схватила обеими руками лунное остриё, чувствуя, как тело тотчас пронзила невыносимая боль. Медведь отшвырнул жену, но было поздно. Меч мгновенно исчез, и герцог бросился на колени рядом с телом королевы. Обнял её и зарычал, прижимая к себе.

Лео́лия, замерев, увидела, что на глазах Э́йдэрда появились слёзы. Она опустилась рядом и завороженно коснулась мокрой полоски на его щеке.

– Пожалуйста, Лео, – прошептал он. – Пожалуйста...

– Живи, – прошептала она. – Спаси их…

Но он её не слышал. Он смотрел на её неподвижное тело, целовал его в отчаянии.

Лео́лия встала. Она поняла, что умерла. Шагнула в сторону и обнаружила, что тонкая серебристая верёвочка связывает их руки. «Навеки и на всю жизнь, – возникло в голове пение матери Альцио́ны, – и нет силы, что могла бы развязать этот узел. И нет лезвия, способного разрубить эту верёвку».

Ей очень хотелось сказать ему, что она – жива. Но Эйд не слышал её, он будто окаменел, застыл, и её сердце разрывалось от боли, глядя на его боль.

Сердце. Есть ли оно теперь у неё?

Лео́лия огляделась и увидела Замок. Не дворец, а именно замок. С высокими башнями. С обеими стенами: наружней и внутренней. Она увидела прекрасную златовласую женщину в богатом платье и короне. Та стояла на коленях и прижимала руку к щеке. А перед ней застыл страшный мужчина. Впрочем, ужасен он был не внешностью, ведь чертами лица походил на Эйдэрда, вот выражение глаз… В кривой ухмылке его горела ненависть. Мужчина наклонился и поднял лицо несчастной за подбородок.

– Убить? Ну что ты, детка. У меня для тебя будет занятие поинтереснее.

И провёл пальцем по подбородку несчастной. Лео́лия почувствовала отчаяние, затопившее душу древней королевы.

– Ты сделала неверный выбор, малышка. Ты выбрала его. А я ничего не прощаю, ты знаешь. Благодари любимого короля за то, что оказалась в моих руках. И его наследника.

– Н-ненавижу, – прошептала Руэри́, содрогаясь всем телом, и внезапно закричала: – Будь ты проклят, Тэйсго́л!

Лео́лия вздрогнула. Прошло двести лет. И всё это время Тэйсголи́нги жили на месте, где совершилось злодейство, где Руэри́ предала своё королевство, а её король предал свою супругу.

Златовласая королева обернулась и оказалась вдруг морщинистой седой старухой. Она пристально посмотрела на Лео́лию. Подошла. Всё остальное исчезло. И замок, и герцог Ю́дард. Старуха коснулась лица девушки рукой и вздохнула вдруг.

– Спасибо, – прошептала тихо. – Вы спасли меня.

– От чего?

Лео́лия почувствовала, что дрожит. И это было странно, ведь у неё не было тела.

– От Царя Ночи. Проклинающий уже проклят, – прошептала Руэри́. – Двести лет я мучилась, сжигаемая ненавистью.

– Спасли? Но как?

– Вы отменили проклятье, совершив всё наоборот. Он пожертвовал своим долгом ради твоей жизни, ради любви, – прошелестела Руэри́, – ты пожертвовала собой, спасая королевство. Проклятье уничтожено. Моя душа свободна. Я могу уйти.

И старуха отвернулась, уходя. Лео́лия не поняла куда: вверх или вперёд. Руэри́ словно уменьшалась в размерах, с каждым шагом становясь моложе.

– Подожди! – крикнула девушка. – Руэри́, а как же я? Куда идти мне?

Древняя королева обернулась.

– Как хочешь, – ответила она и вновь пошла.

– Постой!

Но Руэри́ уже исчезла. Лео́лия вновь заозиралась, ничего не понимая. Стены и башни замка исчезли, перед ней снова гнилыми зубами торчали развалины дворца. А среди них – Эйд, прижимающий к груди неподвижное тело. Серебристая верёвочка всё ещё связывала её душу с супругом.

Лео́лия вздохнула и пошла к нему. Но сколько она ни шла, муж не становился ближе. И тогда она пустилась бегом. Ничего не изменилось.

– Эйд! – закричала Лео́лия в отчаянии.

Медведь вздрогнул и обернулся к ней. Он услышал её! И наваждение прекратилось. Лео́лия с размаху упала в своё тело, вдохнула, закашляла и открыла глаза.

– Эйд, – голос не повиновался ей.

Он был так бледен, что показался ей мёртвым. Э́йдэрд недоверчиво коснулся её лица. Пальцы его дрожали.

– Проклятья нет, – зашептала она, – его больше нет!

Герцог зарычал, как раненный медведь, и схватил её за волосы, с яростью взглянув в глаза.

– Никогда! – проревел. – Никогда не делай так больше, Лео!

И она счастливо ему улыбнулась. Эйд закрыл глаза, пытаясь вернуть себе самоконтроль, но Лео обхватила его и принялась целовать это злое лицо. В губы, в брови, в нос, куда придётся.

– Эйд, Эйд, – шептала, захлёбываясь радостью.

И он снова дрогнул, прижал её к себе крепко и нежно.

– Никогда так не делай больше. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты обманывала меня.

– Медведцы не клянутся, – фыркнула она, истерически счастливая, – а я – медведица…

И они оба смеялись, как подростки, и целовались, как сумасшедшие.

Эпилог

В берлоге было темно – Эйдэрд снова занавесил окно, чтобы солнце не мешало им спать. Медведь и его королева лежали, обнявшись, и он прижимал её спину к своей груди. И, уже, засыпая, она тихо спросила:

– А Лара́н? Что будет с ним? И с Морским щитом?

– Выкарабкается. Ты не знаешь этого человека. Я встретил его, когда он, худой, грязный и ободранный, утащил у меня амулет связи, чтобы его продать. Мне было восемнадцать, ему тринадцать. Я его нашёл, мы подрались. Он как проволока: гнётся во все стороны и не ломается. Живучий.

– А если он мёртв?

– Лара́н? – герцог приподнял бровь. Она не увидела, но интуитивно почувствовала по его голосу. – Невозможно. Если погибнет, хранители щитов это почувствуют. Ведь он – последний в своем роду. А когда один род прерывается, остальные это чувствуют.

Она обернулась, глаза её блестели в темноте.

– Хорошо. Но когда Лара́н вернётся – мы не знаем. А щит, тем более Морской, не может оставаться без Хранителя…

– Я возьму его на себя, – тихо успокоил её Медведь.

Лео́лия развернулась и обняла мужа. Взгляд из делового королевского стал жалобным, как у птички.

– Но я же тогда совсем никогда не увижу тебя! – расстроенно пролетала она.

– А ты хочешь на меня посмотреть? – вкрадчиво спросил он и перекатил её на спину, нависнув над ней на руках.

Она тихо рассмеялась и первой поцеловала его.

– Враг мой, муж мой, – прошептала она, – ты обещал меня съесть.

– Завтра мы едем в мой щит, я покажу тебе Берлогу.

Лео́лия сердито прищурилась.

– Мне не нравится, что ты мне приказываешь!

Эйд посмотрел на неё непонимающим взглядом. Девушка вздохнула и пояснила:

– Ты мог бы, например, спросить, хочу ли я поехать в Медвежий щит и увидеть Берлогу.

– Но ты же хочешь?

– Да, но всё равно надо спросить.

– Я дарую тебе право говорить «нет», когда ты не хочешь.

Она рассмеялась, и, целуя его, прошептала на ухо:

– Хорошо, поедем. И в Берлоге последний из рода Медвежьих королей съест последнюю королеву, в чьих венах течёт проклятая кровь Тэйсголингов!

Но они уже не были последними, хотя ещё не знали об этом

Смерть Альционы. Бонус

Над Шугом сгустилась тьма. Звёзды мерцали и переливались в зловещем безмолвии. Одинокие фигуры прохожих, боязливо оглядываясь, торопились прошмыгнуть мимо городских застав, в которых бодрствовала городская стража. Тонкие ручейки горожан стекались за городом на Северной дороге. Здесь люди, уже несколько осмелевшие, зажигали свечи, укрывая их трепетный свет ладонями или плащами. А подходя к сияющему храму небесной богини, начинали распевать тихие песнопения.

Ещё пару лет назад ночных богинеслужений не было. Два года назад жители столичного Шуга безбоязненно собирались на праздники, молясь о привычном: достатке, чадородии, успехе. Но после убийства доброго короля Эста́рма всё изменилось.

В храме ярко горели, потрескивая, восковые свечи, милосердные девы распевали двухголосьем молитвы. Люди жались друг ко другу, чувствуя себя в безопасности. Эта иллюзия всегда возникает у толпы. Так рыбы сбиваются в косяки перед угрозой акулы, что вполне нравится и акулам, так как позволяет им сэкономить время на поиски добычи.

Высокая фигура в голубом облачении – матушка Альцио́на, настоятельница обители милосердных дев – несколько располневшая, но сохранившая отблески былой красоты, сурово взирала на входящих. Людям она казалась воплощением небесной богини.

– Защити… защити, – слышался шёпот со всех сторон.

Два года назад в Элэйсдэ́йр вторглись кровавые всадники. Магическим, ужасным образом враги захватили столицу, ворвались в королевский дворец, но – это было самое страшное! – королева Лео́лия повелела огню, и тот уничтожил и дворец, и всадников. И как бы ни боялись элэйсдэйрцы кровавых врагов, но их собственная королева – чёрная ведьма – страшила их куда больше.

О, это была могущественнейшая ведьма! Она убила своего старшего брата – наследника престола, а затем выбросила из окна собственного отца.

– Мужайтесь, люди! – звучным голосом провозгласила Альцио́на, когда девы стихли. – Недалёк тот предречённый день, когда явится златокудрый избавитель! Он освободит вас из-под ига ведьмы!

Отовсюду раздались шёпот и всхлипы. Альцио́на подняла руки в благословляющем жесте. Движение воздуха, поднимающееся от свечей, волновало её шёлковые широкие рукава.

Девы вновь запели. Народ с горячей верой смотрел на свою матушку.

Лай собак и цокот коней заставили всех побледнеть и судорожно обернуться к дверям храма, которые распахнулись будто по мановению чьей-то руки. Толпа ахнула, поддавшись к стенам. Всадница в чёрном платье с высоким зубчатым воротником, в откинутой с бледного лица длинной чёрной вуали, появилась словно из ниоткуда. Позади неё маячил огромный, тоже во всём чёрном, рыцарь. Он был ужасен, словно сам Царь Ночи, но люди знали, что даже Медвежий герцог, потомок проклятого Ю́дарда, покорен своей госпоже.

– Как смеешь ты, королева, въезжать на священный хрусталь верхом?! – возгласила Альцио́на. – Как дерзаешь ты, ведьма, заходить в храм небесной богини?

Малиновые губы на белом, словно известью побелённом, лице искривились. Тёмные глаза сверкнули. Чёрная лошадь королевы-ведьмы цокнула копытом по хрустальному полу.

– Как смеете вы собираться в храме без моего разрешения? – вскричала королева. – Я прикажу всех вас бросить в тюрьму, где вас станут пытать на дыбе и…

Она запнулась, но прищуренные глаза не обещали никому ничего хорошего. Народ ахнул.

Альцио́на нахмурилась.

– Нас, верных детей богини милосердной, не устрашат ни тюрьма, ни дыба, ни колёса, ни гвозди, ни раскалённые железные сапоги, ни прочие мерзости, о которых ты говоришь!

Матушка протянула вверх руку, призывая в свидетели небо.

– Ха. Ха. Ха. – зловеще рассмеялась чёрная королева. – О, Альцио́на, ты не знаешь, кому ты бросила вызов! Ничто не спасёт тебя из моих ужасных рук, ничто не защитит от моей тёмной магии!

Чёрная лошадка под ведьмой встряхивала головой и перебирала копытами, пританцовывая и с любопытством косясь на людей, как будто ожидала морковку.

– Свет разгоняет тьму, а солнце – ночь. Так и ты не сможешь находиться в храме милосердной богини! Мы не страшимся тебя, о порождение зла!

– Ты ещё пожалеешь об этом, старуха! – зарычала чёрная королева, обернулась к герцогу Эйдэ́рду и приказала: – О, мой верный вассал, схвати и унеси в королевские темницы эту ненавистную мне благочестивую женщину.

Народ зароптал, но Альцио́на вновь подняла руку, успокаивая:

– Дети, не бойтесь! Богиня избавит меня от мук. Помните, никто не сможет сопротивляться ведьме, пока не придёт златокудрый избавитель! Ждите и молитесь!

И девы вновь затянули свои песни. Меж тем медвежий герцог подъехал к самой статуе богини, подхватил распевающую гимны матушку, посадил впереди себя на седло. Молча развернул коня и выехал в ночь. Когда он скакал мимо молящихся, женщины и мужчины, старые и малые, плача хватались за руки Альцио́ны, а она их ободряла, утешая:

– Молитесь, богиня поможет!

Последней удалилась сама чёрная королева. На пороге она подняла лошадь в свечку, и толпа шарахнулась прочь

***

– Вот со старухой ты напрасно, – ворчала Альцио́на, обмакивая в персиковое варенье пирожное. – Не такая уж я и старая.

– Ну, прости, – повинилась Лео́лия, чёрная королева, подвигая розеточку с любимым вареньем поближе к матушке. Она уже смыла с лица грим, и сейчас чёрную ведьму в ней выдавали только тёмные волосы. – Меня немного занесло. Спасибо, что выручила с названиями пыток. Всё время их забываю.

Они сидели в уютной Берлоге, цедили превосходное тинати́нское вино. В камине трещал поленьями огонь. Герцог Э́йдэрд развалился на кресле и задумчиво смотрел на язычки пламени. По его правой руке ползал плотненький годовалый наследник трона, и Медведь следил, чтобы малыш не упал.

– Куда отправишься? – поинтересовалась Лео́лия. – Я имею ввиду, после смерти, конечно.

– Давно хотела посмотреть, что там, за Металлическим морем, – улыбнулась Альцио́на. – Грезила об этом ещё девчонкой.

– Это опасно, – нахмурилась королева. – Морские разбойники, шторма́… Я могу вернуть тебе особняк, в котором ты родилась и выросла. И часть земель твоего отца в Серебряном щите. Ими владеет твой брат, не хочешь повидаться с ним? Всё же столько лет…

Альцио́на фыркнула:

– Если за столько лет он не нашёл времени, чтобы увидеться со мной, значит и не нужно. Лео, я почти двенадцать лет провела в обители! Я устала от суши. От за́мков, каменных стен. Даже от запаха сирени. Хочу што́рма, и ветра в лицо, и волн, и даже этих несносных чаек. Я соскучилась по морю, моя дорогая. А, кстати, когда ты меня планируешь казнить?

Лео́лия задумалась.

– Ну… через неделю, наверное. Меньший срок мучений народ просто не поймёт.

Наследник сполз с длинных ног отца и уверенно направился прямо в огонь. Э́йдэрд перехватил его за шиворот и снова вернул к себе на колени. Малыш глухо зарычал. Лео́лия рассмеялась

– Настоящий медвежонок! Жаль, что он весь в тебя, Эйд.

Герцог приподнял бровь. Королева покраснела:

– Ну, я подумала, что если бы наш сын пошёл в дедушку, если бы был златокудрым мальчиком, то мог бы стать избавителем. Это закрыло бы династические вопросы. А так непонятно: откуда взять этого напророченного людям героя. Ну и вообще, как думаешь, насколько лет у наших подданных хватит терпения?

Э́йдэрд перевернул сына вниз головой, глянул на него с суровой нежностью. Малыш бился, рычал. Он покраснел и явно весьма сердился.

– Я думаю, – произнёс Медведь медленно и вернул сыну горизонтальное положение, – надо отходить от этой легенды. Например, мы можем устроить смешенные браки между элэйсдэйрцами и медведцами. Чтобы в Шуге появилось больше темноволосых. Народ привыкнет и, полагаю, лет через двадцать-тридцать, эту пустую выдумку забудут... Я́рдард, кусаться нельзя... Всё хорошо в меру.

– А мне понравилось быть тёмной ведьмой, – расстроилась королева.

– Чёрной, – ревниво поправила Альцио́на.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Э́йдэрд. – Но всему своё время… Яр… Ну ты… Мне придётся вас оставить, дамы. Лео, заберёшь медвежонка?

Лео́лия протянула руки. Наследник захныкал, вцепившись в бархатный камзол отца. Королева ехидно улыбнулась:

– Придётся тебе остаться с нами, Эйд.

– Мокрым?

Королева развела руками.

– Ты ему нравишься. Он не признаёт больше ничьи колени. Даже мои. А я, между прочим, его мать.

Герцог вздохнул и вернул сына обратно. Тот поднял круглую мордашку, грозно взглянул на отца жёлтыми как мёд глазёнками, ткнул пальцем и обиженно рыкнул:

– Хоцу ясо!

Лео́лия зафыркала.

– Ну вот и его первое слово. Твой сын сказал «хочу мясо». Настоящее первое слово Медведя и будущего короля. А, кстати, какое было твоим первым? Ты знаешь?

– Менее многообещающим. Я сообщил миру, что сходил в туалет.

Королева покраснела и бросила в мужа пирожком. Тот перехватил налету. Откусил половину. Выплюнул в костёр, поморщившись. Лео́лия рассмеялась:

– Да-да. Со шпинатом. Твои любимые.

– Не понял. Младенцы и невинные девы уже закончились? – сумрачно переспросил Э́йдэрд.

Альцио́на с усмешкой смотрела на них. Её радовало, что хотя бы на публике парочка чёрных властителей вела себя образцово, а иначе так детально продуманная легенда лопнула бы по швам.

За окном ночь обнимала Шуг, дыша в запотевшие окна домов. А в храме самые стойкие продолжали умолять богиню сохранить жизнь великой пророчице – святой Альцио́не. В том, что матушка скоро примкнёт к святым Фрэнго́ну и Руэри́ никто не сомневался.

И где-то далеко-далеко в сумрачном Металлическом море плыл трёхмачтовый корабль под заштопанными парусами. Его рыжий капитан ни сном ни духом не ведал, что через каких-то пару недель он встретит любовь всей своей жизни.

ОТ АВТОРОВ

Спасибо вам, наши дорогие читатели, что прошли этот путь с нами и нашими героями. Мы честно старались не надоедать вам своими особами, не отвлекать вас от ткани повествования. Книга завершена. Теперь мы смело можем просить ваших комментариев и лайков, нам они очень нужны. Хотелось бы узнать, что вам понравилось, а что не понравилось в книге, может быть, остались вопросы, на которые вы не нашли ответов. Это послужит для нас стимулом творить.

Если вас волнует судьба герцога Ларана (а мы знаем, что многие из читателей именно его видели с Леолией), то приглашаем вас в следующую книгу – Хранитель чаек. Это не продолжение, а самостоятельная книга, с самостоятельным сюжетом. Но – хорошая новость – Ларан в ней не второстепенное, а главное действующее лицо. А, значит, нас ждёт много ларановского юмора. А ещё – море, солнце, ветер и чайки.

Ещё раз спасибо, что вы дошли до конца. А ещё тем, кто так или иначе поддерживает и поддерживал авторов на всех этапах творчества. Отдельное – художнице Нине Зайковской-Воробьёвой.

Старая обложка

Мне она всё же очень нравится...

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги