"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19

Пролог

В то утро Эйдэрд проснулся по обыкновению рано, ещё до восхода солнца. Муж королевы Леолии, герцог и хранитель Медвежьего щита, Защитник королевства Элэйсдэйр… Титулов было слишком много. Разве что не король. Но от короны Эйд отказался добровольно, оставив супруге все права и регалии. Зато остальные бремена тягот государственной власти взвалил на себя так, что на что-либо иное времени просто не оставалось.

Семь щитов — обширных, пограничных земель, словно щитами закрывающих собой Королевские земли Элэйсдэйра от коварных врагов. Семь герцогов-хранителей. Но Эйдэрд вот уже почти тридцать лет был больше чем герцог. Некоронованный король. Раб на галере, носящей славное имя Элэйсдэйр.

Эйд открыл глаза, всматриваясь в мрак. Беспросветный, темнее, чем ночь. Прислушался к собственным ощущениям. Было не меньше семи часов утра. Обычно герцог вставал не позже пяти, но зимой, когда солнце не спешило подниматься, Медведь, как называли хранителя Медвежьего щита, иногда давал себе поблажку. Особенно если засиделся за документами допоздна.

Он осторожно встал, протянул руку, коснулся потушенной свечи. Чиркнул кремнём и замер. Его грубые пальцы обожгло искрой, но мужчина не увидел вспышки.

Эйд подошёл к окну, распахнул его. И вздрогнул.

Ночью выпал снег. Столичный Шуг не был зимним городом, как, например, Кедровый — столица Медового царства. Зима здесь продолжалась не более месяца, а снег лежал тонким пушистым ковриком и тут же таял, едва пригревало солнце. Но… Сейчас — утро. Солнца ещё не было. Ветер дул с севера. Значит, снег не должен был растаять.

Тогда почему так темно?

— Лео, — хриплым от волнения голосом позвал Эйд. — Прости, что разбудил. Зажги, пожалуйста, свечу.

Он услышал, как королева зашевелилась, пробуждаясь. Зевнула, потянулась, откинула тяжёлое одеяло. Леолия любила тепло. Это была одна из немногих её слабостей. Королева безусловно доверяла мужу и не стала уточнять причину столь странной просьбы. Снова чиркнул кремень.

— Что с тобой? — удивилась Леолия, просыпаясь окончательно. — Эйд?

Но он не мог ей ответить. Горло перехватил спазм. Медведь впервые за много лет почувствовал страх. Страх, что голос выдаст его панику.

Жена, шлёпая босыми ногами по полу — ковры она ненавидела с той же силой, с какой любила тёплые, мягкие одеяла — подошла, коснулась его.

— Эйд?

В любимом голосе, чуть сиплом от сна, поднималась тревога, и герцог-Медведь привычным усилием подавил собственные эмоции.

— Лео, — прошептал, ненавидя себя за слышимую дрожь в словах, — не пугайся. Надо позвать лекаря.

Он притянул её к себе, нагнувшись, поцеловал в глаза.

— Да, — шепнула она в ответ. — Конечно. Что с тобой?

— Я тебя не вижу.

Эйд почувствовал, как она вздрогнула всем телом.

Ещё пять лет назад, когда была магия, неожиданная слепота не стала бы проблемой. Но сейчас медвежьи камни, драгоценные артефакты, стали дешевле булыжника.

Леолия отстранилась. Пошла к кровати и позвонила в колокольчик, вызывая слугу.

— Позови Арна, — велела она, когда дверь приотворилась.

Практически бесшумно приотворилась, но Эйд услышал. «Кто сегодня дежурит?» — задумался он. И тут же вспомнил: Гисла. Худенькая, тонконогая девушка с огромными испуганными глазами. Леолия спасла её, проданную в бордель за долги отца. Дала ей работу, еду и кров, но Гисла продолжала отчаянно бояться Чёрную королеву, о которой в народе шептались, называя ведьмой.

Исполнительная. Старательная. Что ж, неплохо.

— Что это может быть, Эйд? — тихо спросила Лео, когда дверь аккуратно затворилась.

— Возможно, последствия удара, — отозвался Медведь.

Он уже успел взять эмоции и страхи под контроль и низкий голос звучал привычным железом. Лишь пальцы дрожали от напряжения.

— Удара? — непонимающе переспросила королева.

— Затылком о лестницу, — пояснил Эйд. — Я не стал обращать внимания на такую мелочь. Видимо, зря.

— Затылком о… В каком смысле? Нет, я знаю, что ты скажешь. Объясни, каким образом это произошло.

Герцог пожал плечами.

— Ничего такого, о чём следовало доложить. На пару секунд потерял сознание, вот и упал. Хорошо, что был один и никто не видел.

— Хо-ро-шо? — прошипела Леолия, одеваясь. — Ты…

Но она тоже взяла себя в руки. Чёрная королева умела не вопить, когда очень хотелось вопить.

— И как давно ты стал терять сознание, Эйд?

— С полгода назад, наверное, — задумчиво отозвался тот. — Кажется, после того пожара… Нечасто. За все эти месяцы — лишь пару раз.

— Это — второй?

— Третий.

Королева шумно выдохнула сквозь ноздри. Герцог её понимал. Безусловно, к здоровью нужно относиться бережно. Особенно, когда тебе за пятьдесят. Но… Как-то уж очень незаметно проскочило полвека. Эйдэрд иногда забывал, что ему уже не двадцать, и даже не тридцать. Он привык не щадить себя.

Дверь снова отворилась. Лёгкий танцующий шаг. Арн — королевский лекарь. Маленький, худенький, со спины казавшийся мальчишкой, если бы не седые волосы.

— Ваше величество, Ваша светлость, доброе утро.

Эйдэрд вздохнул. Он ненавидел обращаться к лекарям, отвечать на бесконечные вопросы. Терпеть не мог, когда его осматривали и ощупывали, словно племенного жеребца.

— Герцог Эйдэрд сегодня утром перестал видеть, — холодно отозвалась Леолия. — Он весь — в вашем распоряжении. И да, если это утро доброе, то — доброе утро, господин Арн.

Глава 1 Женихи и невесты

Особняк Серебряных герцогов нравился Джайри: соединённые друг с другом корпуса, разбросанные по саду флигели, башенки со стрельчатыми окнами, изящные балкончики… Пять лет назад, когда отец забрал мать с собой в одно из своих далёких странствий, а Джайри, наконец, возглавила Серебряный щит, этот особняк, восточным фасадом выходящий на набережную полноводной Шугги, стал отрадой новой герцогини. Он казался изящным домиком сказочной принцессы.

Джайри отыскала портреты прежних Серебряных герцогов, так ужасно погибших лет тридцать назад, и расположила всех троих — герцога Инниса, его супругу и дочь — в собственном кабинете. Новая хозяйка узнала всё, что могла, о событиях той давности, о последнем представителе династии древних Серебряных королей. Конечно, она не могла всецело одобрить затеянную ими интригу, но сама тонкость игры!.. Да что там говорить, если обманутыми оказались не только королева Леолия с её супругом, но даже отец Джайри — Ларан! Ларан, про которого говорили, что никогда, ни до ни после, не рождался человек, способный перехитрить Морского герцога. А ведь перехитрил…

Джайри подмигнула синеглазой Ильсинии на портрете, допила крепкий чай, встала, расправила нежно-голубое, отливающее серебром, платье и вышла.

На улице таял снег, превращаясь в золотисто-синие лужи. В них плескались воробьи, и жирные голуби топтались вокруг голубок, надувая зелёные горлышки и урча.

Весна!

Серебряная герцогиня вышла из сада на каменную набережную, отделанную чугунной оградой, и взглянула в сторону Запретного острова, разделявшего Шуггу на западный и восточный рукава. Поздоровалась с почерневшими развалинами заброшенного королевского замка. Никто из её знакомых не знал, что произошло в тот день, когда древний замок погиб. А кто знал, тот не рассказывал. И эта тайна волновала Джайри. Девушка вообще любила тайны и загадки.

На набережной ждала карета. Слуга помог герцогине подняться и усесться в экипаж. Предстояло много дел. Самым важным был Совет щитов, который должен был поставить точку в вопросах брака престолонаследника, разрешить территориальные претензии между Ингемаром, герцогом и хранителем Горного щита, и Нэйосом, хранителем Шёлкового.

Горный щит закрывал Элэйсдэйр с северо-востока, разделяя (а, может, напротив — соединяя) его с северным Медовым царством. Шёлковый — с востока.

Лазутчики доносили, что в восточном княжестве Тинатин неспокойно. Воинственный князь Тивадар явно собирал войска, готовясь отомстить за предыдущее поражение. На пути тинатинцам вставал Шёлковый щит, или, попросту — Шёлк.

Но больше всего Джайри волновало два других вопроса: университет и… Ну да, ну да. Собственное замужество. В двадцать четыре года она всё ещё не была замужем и даже женихов на горизонте не наблюдалось. То есть, один как раз-таки появился, и нужно было решить этот вопрос.

Не то, чтобы Джайри очень хотелось замуж. Признаемся честно: а кому хочется-то надевать узы брака на собственные руки? Но без официального супруга невозможно родить наследника герцогства. И с каждым годом этот вопрос всё больше волновал Джайри. Если она умрёт, не оставив наследника или наследницу, способных взять щит крепкой рукой, то новый герцог будет назначен королём. И Джайри эта мысль категорически не нравилась.

Муж должен быть в меру умным, покладистым, но вызывать у окружающих уважение. Одним словом — та ещё задачка.

Новая королевская резиденция располагалась загородом, в прекрасных сиреневых садах. Сейчас кусты сирени выглядели не так красиво, как летом: огромные клубки сплетённых ветвей походили на комки паутины, оставшиеся от гигантского паука. Но Джайри вот такая сирень нравилась больше. Когда она зацветала, у девушки кружилась голова, резко возникал насморк, глаза слезились… И каждая поездка на Совет щитов становилась пыткой.

Когда Джайри вошла, почти все уже собрались: черноглазый Ойвинд, представлявший интересы престарелого Нэйоса, хранителя Шёлка. Ингемар — высокий, русобородый, юный — ему было не больше тридцати, но брови уже кустились — герцог и хранитель Горного щита. Рандвальд — сын герцогини Ювины, говорящий от имени Южного щита. Светловолосый красавец и подкаблучник, как о нём шептались. И Юдард — боевой товарищ герцога Эйдэрда. Рыжеволосый, как огонь, тронутый сединой, хранитель Золотого щита. Южный сосед Джайри.

Не было Эйдэрда, королевы, наследника и Лэйды — Морской герцогини.

Сестра ворвалась как обычно — в последнюю минуту. Грохнула дверью, скинула алый капюшон.

— Давайте сегодня без баталий! — провозгласила зычным голосом, не здороваясь. — Некогда. Закончим всё побыстрее?

Джайри не удивилась: Лэйда всегда куда-то спешила. Старшая из дочерей герцога Ларана, наследовала его Морской щит и внешность, однако характером больше походила на мать — Джию, бывшую герцогиню Серебряного щита.

— И тебе доброе утро, — мурлыкнула Джайри.

Дверь снова отворилась, на этот раз очень аккуратно, и в зал Совета вошёл наследный принц Ульвар. И как всегда Джайри стиснула пальцы, преодолевая нежелательное волнение. Следом за наследником появился его старший брат — Ярдард. Так получилось, что пять лет назад братья поменялись претензиями на наследство: Яр получил надежду на Медвежий щит отца, Уль — на трон матери. А всё из-за мезальянса: принц-Медведь решил, что рука и сердце Лэйды стоят всего королевства.

Все поклонились обоим особам королевской крови. Даже Лэйда, ненавидящая формальности. Впрочем, Морская герцогиня тотчас широко улыбнулась любимому мужчине.

— Рад всех приветствовать, господа, — произнёс Ульвар негромко. — Сегодняшний Совет пройдёт без присутствия герцога Эйдэрда.

Хранители с недоумением уставились на него. Герцог ни разу не пропускал Совет. Наследник кивнул:

— Прошу всех садиться. Её величество задержится.

Да что происходит-то? Джайри украдкой глянула на лица остальных. Один лишь Ойвинд остался бесстрастен. Шёлк и есть шёлк. Достойный наследник Нэйоса.

Все расселись вокруг восьмиугольного стола, каждый на свой трон. К всеобщему удивлению, Ярдард опустился на Медвежий: грубо сколоченный из каменного дуба и покрытый медвежьей шкурой. Ульвар встал позади трона королевы.

— Начнём? — спросил, тонко улыбаясь.

Джайри невольно залюбовалась им. Ульвар был красив, как настоящий сказочный принц: золотистые кудри, лазурно-голубые глаза. Высокий, широкоплечий, узкобёдрый. Его портила лишь сухая правая рука — последствие ранения пятилетней давности. Как раз тогда иссякла магия, и целители не смогли излечить. С той поры стало модным набрасывать плащ на правое плечо. Наследник одевался очень просто, даже скромно: бежевый камзол, коричневые штаны, тёмно-зелёный плащ.

Словно почувствовав её взгляд, Ульвар взглянул на герцогиню. Но девушка уже наблюдала за Ярдардом.

— Предлагаю для начала обсудить предложение герцогини Джайри, — по-прежнему негромким, ровным голосом продолжил наследник. — Нужен ли нам Университет. Ваша светлость?

Джайри улыбнулась. Этот вопрос был давно решён между ними. Оставалось лишь разыграть это решение перед остальными хранителями и получить согласие Совета.

— Что такое — «университет»? — хмуро поинтересовался Ингемар.

— Универсум — общий, объединяющий. Храм знаний, — начала Джайри, взмахнув русыми ресницами и улыбаясь до появления ямочек на щеках.

Она знала, что Ингемар к ней неравнодушен. Год назад Джайри едва не стала невесткой Горного хранителя в одной из отчаянных попыток выйти замуж. Сам Горный герцог давно и надёжно был женат, породнившись с Золотыми щитами, и всё равно откровенно любовался Серебряной герцогиней.

— А за чей счёт будет строиться и содержаться этот храм? — сумрачно уточнил Ингемар.

В последние годы значение Горного щита выросло: оттуда везли металл и уголь, а так же товары из дружественного Медового царства, и всё-таки горняки оставались скуповатыми и не спешили участвовать в благотворительных проектах.

— За счёт доброхотов, — Джайри продолжала улыбаться.

— У нас уже есть один храм, — насмешливо заметила Лэйда. — На один больше, чем нужно, не находишь?

— Разве королевская библиотека не является храмом знаний? — уточнил Ойвинд, щурясь.

— Скорее хранилищем, — ответила ему Джайри. — Пять лет назад иссякла магия. Мы оказались в равном положении с Медовым царством, в котором её никогда не было. Без могущества медвежьих камней медовики все свои усилия направили на науку, на изучение природных явлений, свойств металла и так далее. Посмотрите на свои сабли. Вспомните о системах отопления своих замков, о подвесных мостах, о строительстве новых крепостей… Кого вы приглашаете, когда вам нужно построить нечто новое, сложное и прекрасное? У кого покупаете лучшее оружие? Откуда приглашаете лучших целителей? И кто рисует портреты ваших жён? За годы магического превосходства мы отстали от антимагического царства, господа. Мы слишком полагались на силу медвежьих камней. И остались беспомощными, когда…

— И причём тут университет? — резко оборвала её Лэйда. — Всему тому, что ты перечислила, нужно учиться у мастеров…

Джайри ненавидела, когда её перебивают. У них были странные отношения: сёстры любили друг друга так же крепко, как и раздражали. Бесцеремонность Лэйды выводила Джайри из себя. Грубый юмор бесил.

— Мало просто повторять действия наставников, — насмешливо заметила Джайри, и в голосе её прорвалась язвительность. — Ты поставишь у штурвала неопытного сельского парня, который не соображает ни в ветрах, ни в кораблях? Даже если ты ему покажешь, куда крутить колесо…

— Колесо? — Лэйда приподняла бровь и откинулась на спинку трона.

— Штурвал. Но это неважно, Лэй. Нам нужно много людей, которые не просто знают, как выплавлять сталь. Нам нужны люди, которые понимают, почему вот так нужно выплавлять сталь. Нам нужны люди, которые смогут придумать, что делать с огнедыхом. Которые смогут рассчитать, как строить неприступные замки. Которые будут понимать, как лечить больных людей. У нас больше нет порталов, нет медвежьего порошка, исцеляющего почти от всех болезней. А, значит, нам нужны знания. Мы пригласим лучших из лучших, чтобы наших людей учили всему тому, что…

— И для этого нужен университет? — проворчал Ингемар.

— Да. А так же для того, чтоб продолжать изучение различных наук.

И Джайри вспомнила отчёты отца, которые тот привозил из дальних морских путешествий. Начерченные Лараном карты, заметки, наблюдения, рисунки… А ведь элэйсдэйровцы до сих пор верят, что в княжестве Тинатин живут настоящие летающие драконы. Что тёмный цвет волос — проклятье богини, что…

— Возможно, нам предстоит затяжная война с княжеством Тинатин, — заметил Ярдард. — Уместно ли сейчас тратить средства королевской казны на строительство университета? Дело нужное, но долгое. Для того, чтобы получить от университета отдачу, понадобятся десятки лет. А у нас назревает война…

Джайри мило улыбнулась и ему. Она знала, что для Яра не существовало других женщин кроме обожаемой Лэйды, но почему бы и не улыбнуться?

— Войны были всегда и будут всегда, ваше высочество, — почтительно возразила она. — Разве нет?

Ей было досадно, что Ульвар молчит. Она нуждалась в его поддержке. Наследник бросил её одну против всех, хотя идея с университетом была их общей мечтой. Единственное, что сдерживало Ульвара — затраты казны.

«Я не смогу с ними справиться, — подумала Джайри. — Я не смогу их всех переспорить… А, значит, нужно хитрить… Ингемар… его можно соблазнить новыми перспективами и прибылью. Надо толсто намекнуть ему на разработку новых штолен… Ярдард… Он поддержит Лэйду. В любом случае — поддержит Лэйду, если та выскажется с привычной резкостью. Впрочем, Медвежонок и сам понимает перспективы… Юдард… Он всегда был за Эйдэрда, значит, поддержит его сына. Рандвальд… Чем подкупить Альдо? Возможностью посадить в Южном щите виноградники и делать своё вино? И — Ойвинд. Коварный хитрец. Нечитаемый. Непредсказуемый. С ним сложнее всего…»

— Я думаю, что в университете должно быть несколько направлений, — улыбнулась Джайри. Она говорила так, как будто сам университет уже дело решённое. — Одно из них — горное дело. Нужно понять, как находить новые месторождения. Я уверена, что наш Горный щит таит в себе много больше, чем просто уголь и металл. Горы вообще скрывают многое. Для огнедыха нужна селитра, уголь и сера. Уголь и сера есть Горном щите, но нам нужно больше. Уверена, казна станет платить за это золотом.

Ульвар чуть приподнял бровь, но возражать не стал. Он насмешливо взглянул на Джайри, но девушка лишь улыбнулась ему в ответ. «А нечего было оставлять меня без поддержки», — мысленно парировала она. По лицу Игнемара Джайри увидела, что тот задумался. Перспектива получать от казны золото явно прельщала Горного хранителя. «Я — не король, я могу от его имени обещать всё, что угодно» — мысленно хмыкнула девушка.

— Второе из них — морское дело, — продолжала Джайри. — И речь не только о законах стихии, строительстве кораблей, но и о том, что скрывают от нас воды морей — о дальних странах и картах. Нам нужны люди, которые смогут их рисовать. И я не знаю никого более опытного, за исключением отца, кто смог бы возглавить это направление, чем моя сестра и хранительница Морского щита. Лэйда, ты же не откажешь нам?

«Ты меня сейчас подкупаешь что ли?» — откровенно спросили голубые глаза Лэйды.

Джайри усмехнулась. Соблазн был слишком велик.

— Ну-у, — протянула Лэйда. — Я не уверена, но постараюсь выкроить время…

«Отлично, — поздравила саму себя Серебряная герцогиня. — Яр и Юдард мои».

— Третьим, я полагаю, должны стать специалисты по растениям и животным. Почему в Персиковом султанате и княжестве Тинатин растут виноградники, а Южном щите — нет? Не пора ли нам делать собственное вино? Я понимаю, вопрос не быстрый, но…

Рандвальд нахмурился.

— В Южном щите много всего растёт, — возразил он. — Мы снабжаем фруктами весь Элэйсдэйр. А торговля персиковым вином приносит прибыль. Зачем нам вкладывать средства и сажать собственный виноград?

«Вот ты тупой, Альдо, — раздражённо подумала Джайри, продолжая мило улыбаться. — А твоя жена меня бы поняла. Эйдис вообще умница».

— Если бы у меня был выбор делать шёлковые ткани самому, — внезапно вмешался Ойвинд, — или их покупать, я бы делал сам. И получал бы не пошлины, Альдо. Я бы сам назначал цену. Полагаю, это принесло мне втрое, если не впятеро больший доход.

Джайри бросила на него взгляд украдкой. Его поддержка была неожиданной и — что скрывать — приятной. Ойвинд улыбнулся в ответ. Его тонкие каштановые усы вытянулись скобочкой, а чёрные глаза потеплели.

— Шёлковый щит заинтересован в новом начинании, — бархатно продолжил внук Нэйоса. — Мы готовы вложиться. Треть затрат за наш счёт. И треть получившихся мастеров Шёлк заберёт себе.

— Это почему — треть? — нахмурился Ингемар. Его серые глаза утонули в лохматых бровях. — Нас семеро. Если каждый даст седьмую часть, то…

Ойвинд пожал плечами.

— Не Горному щиту тягаться с Шёлком, — заметил провокационно. — Инг, побереги казну. Её у тебя слишком мало…

Ингемар вскочил, грохнув кулаком по столу. Джайри опустила глаза и улыбнулась. Вопрос был решён. И, пока герцоги спорили между собой, пока Яр пытался их уравновесить, напомнив про здравомыслие, пока Лэйда напрягала голос, зычно перекрикивая других, а Альдо доказывал, что ему крайне нужны виноградных дел мастера, девушка вновь улучила минуту, чтобы заглянуть в голубые глаза наследника. Что-то тревожило Джайри. Что-то было не так.

Они дружили с детства. Они были ровесниками. Вечными врагами и союзниками. И сейчас, глядя на его равнодушно-насмешливое лицо, Джайри испытывала смутное чувство тревоги.

Ульвар заметил её взгляд, выгнул кончики губ в улыбке и кивнул.

— Хранители щитов! — от его властного тихого голоса все замолчали. — От имени королевы я объявляю, что вопрос закрыт. Вы все равны друг перед другом, а потому и части будут равными. Седьмая часть от каждого — седьмая часть — каждому.

— Вот именно, — проворчал довольный Ингемар.

Джайри хмыкнула. Ульвар змеёй выскользнул от необходимости тратить средства казны. И сделал это ко всеобщему удовольствию.

— Что ж, — заметил наследник, — следующий вопрос, который стоит обсудить…

— Ваше высочество, — рыжеволосый Юдард поднялся, шумно дыша. В последние годы герцога мучила грудная жаба, — позвольте обсудить ещё одну мелочь прежде, чем мы приступим к более серьёзным делам…

Джайри с трудом удержалась, чтобы не застонать вслух и не схватиться за голову. Ну куда ты полез⁈ Вот зачем… Она так долго придумывала хитроумный, искусный план…

— Прошу вас, — кивнул Ульвар, сцепив пальцы в замок.

— Да ничего особенного. Вы знаете, что мой сын Морик вернулся из Медового царства. Парню двадцать шесть лет и пора бы ему жениться…

Лэйда с откровенным недоумением взглянула на Юдарда. Морик не был наследником щита — четвёртый сын — потому его женитьбу на Совете можно было и не обсуждать. К чему? Ульвар задумчиво посмотрел на Золотого герцога, и сердце Джайри сжалось. Наследник точно догадался обо всём…

— Так вот, — продолжил Юдард, по обыкновению не понимая чужих эмоций, — я, как его отец, хочу посвататься к Джайри, дочери Ларана, нашей милой хранительнице Серебряного щита. Девочке уже двадцать пять, и полагаю, замужество для неё — ещё более важный вопрос. Морик умён, отважен…

Ульвар прямо взглянул на Джайри, и та ответила ему возмущённым взглядом. Принц укусил себя за нижнюю губу, удерживая улыбку. «Ты серьёзно хочешь в мужья этого дурачка Морика?» — уловила она во взгляде лазурных глаз. — «Мне просто нужно замуж», — парировала девушка гневным взором. Ульвар прищурился. Улыбка стала злой.

— Ваша светлость, — мягко заметил наследник, когда Золотой хранитель умолк, — я с радостью выдал бы нашу Серебряную девушку за Морика, известного своей честью и отвагой… — «сиречь дурака» –… и я расстроен, что вы не сообщили мне о ваших планах заранее. Всё дело в том, что…

Джайри замерла. «Надеюсь, ты не планируешь обвинить Морика в государственной измене или бросить его покорять кровавых всадников, как ты это сделал с братом Ингемара?» — мрачно подумала она. Ульвар вновь улыбнулся и продолжил:

—… мы решили, что Элэйсдэйру нужны кровные связи с Персиковым султанатом. Я был уверен в вашей поддержке, но не уверен в намерениях султана. Однако Дживхаршуд с радостью принял наше предложение и обещал вашему сыну руку собственной дочери. Вы понимаете, что это предложение, от которого нельзя отказаться?

«Ты лжёшь! — Джайри мрачно вперила взгляд в наследника. — Эта мысль только что пришла тебе в голову, не так ли?» — «Не совсем», — ответил его взгляд.

— О… конечно, — растерялся польщённый Юдард. — Надеюсь, её светлость…

Джайри улыбнулась.

— Я благодарю вас за лестное предложение, — проворковала она, перебив несостоявшегося свёкра, чтобы тот не успел упомянуть об уже данном ей согласии, — но, право, мысли о свадьбе не приходили мне в голову. Я… Вероятно, в ближайшее время мне будет не до свадеб. Так что разрешите поздравить лорда Морика с выгодным союзом.

Она продолжала мило улыбаться, но серые глаза девушки метнули на Ульвара яростное: «Сволочь!» — «Ты же всё понимаешь, — возразили ей голубые глаза. — Зачем, Джайри?».

Серебряная герцогиня всё понимала. План был выстроен, заточен и ориентирован на вмешательство королевы и герцога Эйдэрда. Но оба не появились на Совете. И, если бы не Юдард, Джайри придержала бы коней до следующего раза.

В отместку Серебряная герцогиня проголосовала против Ульвара в следующем государственном вопросе. Но пятью голосами против двух — её и Лэйды — было решено сватать невестой наследника принцессу королевства Гленн. Конечно, Джайри давно знала о планах Ульвара династически привязать, а затем незаметно присоединить к Элэйсдэйру маленькое буферное королевство. Она сама разрабатывала детали этого плана, но… Не смогла удержаться от злобной мстительности.

Когда Совет завершился, герцоги встали, кланяясь наследнику, Ульвар, перебиравший какие-то бумаги на столе, вдруг попросил:

— Герцогиня Джайри. Задержитесь, пожалуйста. Хочу обсудить перспективы вашего замужества. Мне крайне неловко, что я лишил вас жениха.

— О, не стоит, — сладко ответила Джайри, — такие пустяки, ваше высочество…

Глава 2 Разговор с письмом

Лишь только за последним из уходивших — Ойвиндом — плотно закрылась дверь, Ульвар оторвал взгляд от бумаг, встал и шагнул к мрачной девушке.

— Джай, — шепнул со сдержанной яростью в голосе, — зачем? Ты же знаешь, что я тебя не отпущу.

Он коснулся пальцами её щеки. Она гневно выдохнула, не глядя на него.

— Мне нужен наследник, — прошипела. — Морик был не самой плохой кандидатурой в его отцы. Серебряному щиту будет нужен хранитель и после меня!

— Я что-нибудь придумаю с наследством, — хмыкнул Уль, расслабившись и притягивая девушку к себе. Дыхание его стало тяжёлым. — У нас ещё есть время.

Он потёрся щекой о её макушку, вдохнул запах пепельно-русых волос.

— Джайри, — почти простонал, — ты же не веришь в такие глупости, как целомудрие, честь и вот это всё…

Девушка попробовала отстраниться, но наследник не отпустил.

— Зато в это верят окружающие, — холодно возразила она.

— Плевать на них, — заметил Ульвар, наклоняясь к самым её губам. — Джай… почему мнение идиотов для тебя важнее, чем я?

Не давая ей ответить, он поцеловал её мягкие, тонкие губы. Нежно, со сдержанной страстной ненавистью. И у девушки не было сил сопротивляться. Она растворялась в его прикосновениях, чувствовала, как тело охватывает жаркая дрожь.

Ульвар оторвался от нежных губ сам.

— Зачем ты мучаешь и себя и меня? — спросил хрипло.

— Ты не должен этого делать, — прошептала она ломким голосом и уткнулась в его плечо. — Отпусти меня!

— Нет. Джай, даже не надейся.

Он коснулся губами её виска, целуя волосы, а потом стал поцелуями спускаться вниз к соблазнительной ключице. Джайри тихо зарычала, вырвалась и отступила на шаг назад, разрывая прикосновение.

— Стать твоей фавориткой, — процедила она, — ждать, когда ты, исполнив супружеский долг, вспомнишь обо мне и ночью, тайком, как вор, залезешь в окно моего особняка… Ревновать к ней, улыбаться ей, приседая в низком реверансе перед королевой. Уль, нет. Я не столь низко себя ценю.

— Ты хочешь, чтобы я женился на тебе? — холодно уточнил наследник. Голос его стал хриплым от страсти и злости.

— Ты знаешь, что нет, — Джайри прямо взглянула в его бледное лицо. — Ты знаешь, что, став наследником, ты принял обязанности перед королевством и должен думать прежде всего о его благе. И знаешь, что я не буду уважать того, кто свои страсти ставит выше интересов государства…

Ульвар усмехнулся. А потом рассмеялся. Без злости, без гнева, мягко и тихо.

— Если я жертвую собой ради блага государства, — заметил он, весело глядя на девушку, — то не хочешь ли ты пожертвовать собой ради блага своего короля?

Джайри сдвинула русые брови.

— У меня есть мой щит. И его интересы…

—… не должны быть выше интересов королевства, не так ли?

— Король не должен топтать честь своих подданных…

— Джай, — тихо шепнул Ульвар. Он уже полностью овладел собой. — Что такое — честь, как не выдумка мудрецов, чтобы управлять глупцами? Почему герцог может преклонить колено перед королём или своей дамой, но не может сделать то же самое действие перед крестьянином? Почему рыцарь должен держать слово, если, исполненное, оно принесёт лишь вред?

Принц снова шагнул к ней. Джайри попятилась. Ульвар насмешливо выгнул бровь. Уязвлённая девушка остановилась.

— У тебя глаза цвета стали, — шепнул Ульвар. — Два клинка… Джай… Я никогда не отдам тебя другому мужчине, даже не надейся. Любой, покусившийся на право обнять твою тонкую талию или коснуться твоих нежных губ — любой, ты слышишь? — очень горько об этом пожалеет. И будет жалеть всё то время, пока палач крутит дыбу, пока отрезает ему конечности и… До самой минуты, когда виселица прекратит его мучения. Считай, что Морику очень повезло.

— Жестокость не украшает государя, — бросила Джайри.

Голос её сорвался. Ей показалась странным, что кроме возмущения его ужасными словами, кроме гнева, она испытывает ещё что-то вроде восторга.

Ульвар хмыкнул и снова нежно коснулся пальцами её щеки.

— Скрюченная рука тоже не украшает, — заметил, — однако я её ношу. Джайри, я предупредил. Надеюсь, ты услышала.

Девушке захотелось превратиться в Лэйду и швырнуть что-нибудь об стену. Желательно что-нибудь, что могло бы разбиться с грохотом и оставить несмываемое пятно. Но она мило улыбнулась, опустила ресницы и присела в реверансе.

— Я услышала вас, Ваше высочество, — пропела нежным голоском.

«Ты только наследник, Уль, — подумала злобно, тщательно контролируя улыбку, — есть ещё королева Леолия и твой отец… Против их решения ты не пойдёшь».

— Люблю, когда ты надеваешь маску хорошей девочки, — заметил принц. — Вот эти показные смирение и кротость… Знаешь, от твоей милой улыбки у меня иначе стучит сердце. Даже когда она фальшивая.

Девушка замерла, трепеща ресницами и снова испытывая двойственность чувств. Джайри не могла не признаться, что слова принца её глупому сердцу казались слаще мёда. Эх, если бы можно было совсем вырвать этот щемящий орган из груди и жить одним лишь холодным рассудком!

— Я могу идти, ваше высочество?

— Иди, Джай. И да… если ты рассчитываешь на поддержку герцога Эйдэрда или Её величества… Не рассчитывай. Не трать своих усилий и времени. Не стану тебе рассказывать всего, просто поверь моему слову.

Джайри очень гордилась своей выдержкой. Не побледнела, не вздрогнула. Очаровательность улыбки не исчезла с её лица. Герцогиня присела в реверансе и вышла прочь. В холле ждал Ярдард. Наследник Медвежьего щита был хмур и сосредоточен. Он кивнул Джайри и молча прошел в кабинет мимо неё. Девушка удивилась: обычно Яр был более приветлив к сестре своей жены.

«Не хочешь ли ты пожертвовать собой ради блага своего короля?» — вдруг вспомнила герцогиня.

Короля? В каком смысле?

Оговорился? Ульвар оговорился? Да ладно! Скорее Юдард придумает коварный и гениальный план как устранить герцога-Медведя, чем Ульвар вместо одного слова употребит другое. Джайри оглянулась и увидела, что порывистый Яр прикрыл за собой дверь неплотно. Девушка на цыпочках вернулась и прислонилась ухом к створке.

—… сказать, что ты тут не причём? — донесся до нее глухой раздраженный голос Ярдарда.

— Ты всерьез полагаешь, что я отравил собственного отца, Яр? — Ульвар в отличии от брата говорил обычным тихим, вкрадчивым голосом, но Джайри слишком привыкла к нему и поэтому умудрялась различать некоторые слова и составлять из них целые фразы.

Через минуту молчания Ярдард отозвался:

— Нет, — пауза. — Если бы я так считал…

— Но предполагаешь такую возможность, — хмыкнул Ульвар. — Я тебя разочарую, но — нет. Герцог Эйдэрд ослеп потому, что чрезмерно полагался на свою силу. Помнишь страшный пожар в Шуге? Жаркий, сухой июль? Герцог принял участие в тушении и получил тогда серьёзный удар балкой по голове. Ах нет, не помнишь. Вы с Лэйдой были где-то за морями…

Джайри невольно вспомнила удушливый смрад, достигших из ремесленных кварталов набережной, где располагались особняки аристократов. Окна и двери тогда пришлось держать закрытыми, но это не помогало. Служанки мочили гардины и растягивали их на окнах, отчего-то веря, что мокрая ткань поможет. Все, кто мог себе это позволить, разъехались из Шуга и до самого сентября находились в своих загородных дворцах. Кроме Джайри. Они с Ульваром как раз разрабатывали подробный план открытия университета, определялись с преподавателями и накидывали смету…

— Ясно, — тяжело уронил Яр.

Джайри, испугавшись, что её обнаружат, всё так же на цыпочках пересекла холл, а затем быстрым шагом спустилась по лестнице и вышла в сад. И только тут разрешила себе задуматься.

Герцог Эйдэрд, правая рука и опора королевы Леолии, ослеп. Вот это новость! Судя по тому, что лазутчики Серебряной герцогини в королевском дворце не успели об этом сообщить, событие произошло сегодня и внезапно. Зная Медведя, можно предположить, что неожиданная слепота не заставит его отказаться исполнять то, что герцог считает своим долгом.

Или заставит?

Джайри запрокинула голову. Небо затянули белесые облака, роняющие на землю скупые снежные хлопья. Герцогиня по-детски поймала снежинку языком.

Можно ведь, например, ввести должность чтеца. И писца. И кого-то, кто будет везде ходить и ездить и обо всём тщательно докладывать… Да. И попасть в зависимость от человека, кто будет читать, писать и пересказывать увиденное. Даже если их будет несколько — это не гарантия честности. Может быть сговор.

Девушка знала, что Эйдэрд не стремился к власти: отец рассказывал. Власть для хранителя Медвежьего щита всегда была средством выполнить долг, ярмом, в которое впрягают вола. С единственной разницей, что герцог впрягся сам. Потому что больше некому. Эйдэрд в это искренне верил.

— Значит, — прошептала Джайри беззвучно, одними губами, — он поймёт, что настала пора передать власть тем, кого он к этому и готовил: сыновьям. Это лучше, чем впасть в зависимость от чужого человека… Неизбежно.

И хранителем Медвежьего щита станет Яр. Очевидно. А всё остальное в Элэйсдэйре — тайный сыск, разведка, строительство крепостей — перейдёт к Ульвару, который станет правой рукой своей матери…

— Ваша светлость?

Джайри не заметила, как дошла до экипажа, погружённая в собственные мысли. Кучер, судя по всему, устал ждать, когда на него обратят внимание. Девушка кивнула, оперлась на его крепкую руку, забралась внутрь кареты, расправила платье и задёрнула штору. Лошади тронулись.

Что будет делать Уль теперь? Судя по отсутствию королевы на Совете щитов…

Так. Ингемар, Горный щит. Верзила с мощными руками, покрытыми густой рыжеватой шерстью так густо, что она торчала даже на его пальцах. Он зол на Ульвара за младшего брата, которого наследник послал сражаться против кровавых всадников. И за сорванный выгодный брак. Но Ингемар прост умом, и Ульвару не составит никакого труда поворачивать Горного герцога в нужную сторону.

Тоже самое тесть Ингемара — хранитель Золотого щита Юдард. Правда рыжеволосый мужчина не враг Ульвара. До сего дня голос Юдарда всегда принадлежал Эйду, которому бывший оруженосец был неизменно предан.

— С этими двумя мы справимся, — пробормотала Джайри, по привычке объединяя себя с Ульваром. — А вот Лэйда…

Сестра терпеть не могла «златокудрую сволочь», как она называла наследника. Герцогиня Морского щита непременно будет втыкать принцу палки в колеса. Из одной лишь вредности. Впрочем, как и всегда. А, значит, новый Медведь попал в рогатину. Ярдард постоянно будет выбирать между супругой и младшим братом.

Рандвальд. Старинный друг Альдо… Супруг Эйдис, внучки Шёлкового герцога. Сестры Ойвинда. Любовницы Ульвара. Нет, фавориткой принца Эйдис была давно, лет пять назад, но расстались оба друзьями, и Джайри была уверена, что супруга Альдо станет верной опорой бывшего любовника. А, значит, и Рандвальд, и Южный щит — тоже.

Оставался сам Ойвинд. Его Джайри знала плохо. Нэйос, герцог и хранитель Шёлкового щита, самый старый из всех хранителей (ему точно было больше шестидесяти) в последний год тяжело болел, и двадцативосьмилетний внук представлял его интересы на Совете. Он был новичком в Большой игре, и Джайри плохо понимала, чего ждать от этого черноглазого красавчика. Станет ли он поддерживать родную сестру или играть против неё?

И да, саму Чёрную королеву тоже не стоило сбрасывать со счетов…

Карета остановилась, Джайри вышла. Впереди — много дел. Вечерело, а ей предстояло ещё разбирать письма из Серебряного щита. Сейчас, без порталов, приходилось мириться с мыслью, что все отчёты уже устарели. Самые объёмные, которые не могли донести вороны, на неделю. Джайри планировала до января вернуться в Ботонд — столицу своего герцогства. Но пришлось задержаться. И прежде всего, конечно, из-за предполагаемой свадьбы.

— Юдард тебя побери, герцог Юдард! — тихо выругалась герцогиня и вошла в особняк

К ней тотчас подошла служанка, присела в реверансе:

— К вам гость, ваша светлость. Лорд Ойвинд ждёт вас в вашем кабинете.

Ну надо же! Интересно, что «тёмной лошадке» от неё понадобилось?

— В кабинете? Не в гостиной? — уточнила Джайри, скидывая девушке на руки тёплый плащ. — Почему?

— Его милость попросили проводить их в кабинет.

— Понятно. Хорошо. Вели приготовить чай, принести вина и… И чего-нибудь к вину, посмотри на кухне сама.

Девушка понятливо поклонилась своей госпоже и поспешила унести верхнюю одежду. Джайри прошла в свои покои, сполоснула лицо и руки прохладной водой, специально приготовленной в тазике, наскоро переоделась. Корсет расшнуровывать не стала — просто поменяла верхнюю юбку и рукава платья. Причесалась. Заглянула в зеркало и улыбнулась. Немножко высокомерно, немножко дружелюбно, немножко кокетливо. Да. Такая улыбка подойдёт.

По дороге в кабинет, располагавшийся в другом крыле корпуса, Джайри оживила в памяти всё, что знала о текущих делах в Шёлковом щите и о самом Ойвинде.

Шёлк прикрывал Элэйсдэйр с востока, защищая королевство от воинственного княжества Тинатин. Именно через этот щит проходили знаменитые восточные пути, по которым с обратной стороны земли везли не только шёлковую ткань, но и пряности, фарфор, некоторые драгоценные камни… Богатый торговый путь. И, кажется, в соседнем княжестве вновь начались какие-то волнения, грозящие обернуться войной. Или нет? Но волнения точно были. Яр как-то слишком уверенно заявил на совете о предстоящей войне.

Ойвинд… Пять лет назад сопровождал принцессу Эрику, отданную замуж в Медовое царство. А потом — вернулся? Или остался там на несколько лет? В Шуге за эти пять лет произошло так много событий, что Джайри мало интересовали шёлковые дела.

«Наверное, он привёз что-нибудь от Лари. Письма, подарки, может быть…». На берегу Северного моря находили янтарь и, если младшая сестричка прислала какое-нибудь украшение из этого солнечного камня… Джайри усмехнулась. Вряд ли. Не потому что Лари пожадничает, нет. Просто не сообразит, что старшая сестра обрадовалась бы безделушке.

Высокий, красивый мужчина ожидал её, удобно расположившись в вычурном кресле эпохи короля Эстарма. Он скрестил ноги в лодыжках и чуть кривил губы в тонкой улыбке. Каштановые густые волосы красиво оттеняли бледное горбоносое лицо с широкими тёмными бровями. При виде вошедшей герцогини, мужчина легко вскочил, и Джайри подумала, что если Нэйос, Шёлковый герцог, всегда напоминал ей разжиревшего опасно-добродушного кота, то его внук похож на кота поджарого и хищного.

— Садитесь, — улыбнулась она, приветливо кивнув гостю.

Однако Ойвинд садиться не стал, и едва девушка опустилась за широкий удобный стол, подошёл и наклонился к ней. От него запахло чем-то волнующе-южным. Шафран? Нет… Что-то незнакомое, терпкое, с лёгкой горчинкой…

— Туалетная вода, — улыбнулся лорд, заметив, как Джайри слегка потянула носом. — Ваша светлость, я привёз вам письма от вашей сестры.

Герцогиня обрадовалась. Она любила Иларию, хотя и совершенно не скучала по сестрёнке.

— Вы только вернулись из Медового царства?

— Нет, месяца два уже дома. Но госпожа Илария очень просила передать письма непосредственно вам в руки.

Джайри удивилась: что может быть секретного в письмах супруги Северного ветра? Однако уточнять не стала. Ойвинд протянул ей пачку писем, перетянутых алой ленточкой. Герцогиня забрала и положила на стол.

— Вина? И… что предпочитаете к нему? Сыр, пирожные?

Лорд растянул узкие губы в почтительной улыбке.

— Благодарю вас! Я вполне сыт. От бокала вина, впрочем, не откажусь. Не задержусь надолго в Шуге — на восточной границе не спокойно и мой долг быть в моём щите. Ваша сестра попросила непременный ответ. Можно ли вас попросить написать его сейчас?

Джайри удивилась ещё больше. Странная настойчивость… Или…

Она искоса взглянула в тёмные глаза гостя. Тот смотрел очень внимательно и… Да, определённо, лорд приехал не просто так. И письма… Герцогиня развязала ленточку. Первое же послание привело Джайри в недоумение. Оно было написано на медовом наречии. Девушка вопросительно взглянула на Ойвинда.

— О! — лорд хмыкнул. — Не обращайте внимания. Это госпожа Илария начала собирать местные сказки, а, согласитесь, уместнее они смотрятся на языке, на котором их рассказывают.

Джайри покосилась на него и развернула письмо. И практически не удивилась, когда вместо почерка сестры обнаружила пусть и похожий, но чужой почерк.

«Прошу тебя, прочитай то, что написано ниже, ничем не выдавая своего удивления, — начиналось странное письмо. В медовом наречии не было титулов и обращения на „вы“, поэтому Джайри, не смущаясь, продолжила чтение. — Я знаю, что в твоем доме за тобой следят очень внимательно. Прости мне мою вольность».

Неплохое начало. То, что Ульвар за ней следит, Джайри знала. И непременно часть слуг была подкуплена принцем. Впрочем, справедливости ради, часть слуг Ульвара была подкуплена Джайри и тоже исправно докладывала ей о том, что видела и слышала.

— Ну, эту сказку я знаю, — хмыкнула герцогиня.

Ойвинд бросил на девушку уважительный взгляд.

«Я предлагаю тебе заключить союз. Не только политический, но и брачный…»

Джайри приподняла брови и снова взглянула на лорда, оценивая его безумие. Ойвинд выглядел бесстрастно. Девушка вздохнула и продолжила читать.

«Ты, наверное, решила сейчас, что я либо идиот, либо сошёл с ума. Но это не так. Я всё рассчитал. Да, я знаю, что принц сделал с прежними женихами. Поверь, я все просчитал».

Герцогиня не выдержала и весело фыркнула. Всё просчитал он. Да, конечно.

— Увлекательная сказка. Умница Лари, — заметила вслух и продолжила чтение.

«Я сделал так, что У. сам попросит тебя поехать в Шёлковый щит с проверкой, ведь ты — единственный человек, которому принц может доверять всецело. Там мы тайно поженимся. У нас будет две, в лучшем случае три недели, чтобы зачать ребёнка…».

Джайри замерла. Аккуратно положила лист на стол и снова заглянула в чёрные глаза. Ойвинд подбадривающе улыбнулся. «А ничего, что мы вообще не знакомы, „муж“?» — хмыкнула девушка и вернулась к письму, которое интриговало её всё больше и больше.

«Ты, конечно, возмутишься, и, думаю, захочешь напомнить, что ты плохо меня знаешь. Но, во-первых, я тоже почти не знаю тебя. А, во-вторых, разве часто невеста знает жениха? Худшее обо мне: я — брат Эйдис. Если надо кого-то убить — моя рука не дрогнет. Если надо солгать — я солгу. Я корыстен и честолюбив. Но обижать тебя я не буду».

— Прекрасный герой, — Джайри откинулась на спинку стула и прищурилась. — Героический.

— Зато честный, — возразил Ойвинд.

Девушка продолжила чтение.

« Зачем это нужно тебе — ты знаешь. Зачем нужно мне: я много слышал о тебе, и то, что я слышал, мне нравится. Я хочу стать следующим хранителем после деда. Уверен, ты сможешь мне помочь. Хочу провести торговый путь из Шёлка в Серебро, а оттуда через Металлическое море на Запад. И да, я рассчитываю, что, когда У. успокоится, через тебя я многого смогу добиться. И, это мелочи, но приятно, неплохо, когда твой сын, или дочь — наследует Серебряный щит».

Джайри тихо рассмеялась. Ойвинд начинал ей нравиться. Герцогиня ценила рассудительность и прямоту в людях. И не верила в бескорыстность, считая её искусной маской.

И всё же… План был хорош. Очень хорош. И предложение — заманчиво, вот только…

«Любой, покусившийся на право обнять твою тонкую талию или коснуться твоих нежных губ — любой, ты слышишь? — очень горько об этом пожалеет». И нет, Ульвар не лгал. Это не было пустой угрозой…

«Ты скажешь: У. не допустит, а если брак случится, то я стану вдовой быстрее, чем матерью, — п родолжало письмо, и Джайри изумлённо взглянула в лицо Ойвинда. Как⁈ Как он мог догадаться о её мыслях? — Ты сочтёшь меня безумцем, или того хуже — идиотом. Но нет. Вспомни, я — брат Эйдис. И я — наследник Шёлкового щита. Ни Эйдис, ни Нэйос не допустят моей гибели. Максимум — изгнание. Но — вряд ли. Я нужен Ульвару. Очень нужен. И, возможно, буду единственным, кто останется жив, если женится на тебе. Нет возможности излагать в письме подробнее. Обсудим при встрече в Шёлке, если ты согласна. О.».

Джайри снова откинулась на спинку стула и холодно, оценивающе взглянула на гостя.

— Илария ждёт ответа, — напомнил Ойвинд.

Девушка кивнула. Подвинула чистый лист бумаги, окунула перо в чернильницу и принялась писать. Она исписала три страницы широким, непривычно размашистым почерком, а затем смяла их и нахмурилась.

— Я напишу другое, — ответила резко. — Отдам при встрече. Когда вы уезжаете?

— Сегодня.

— Хорошо.

Джайри взяла испорченные листы, «случайно» прихватив и прочитанное письмо, и бросила в пылающий камин.

— Я дам ответ при следующей встрече, — повторила она. — Что сейчас с погодой в Шёлковом щите?

Ойвинд тонко улыбнулся. Тёмная полоска искривилась над губой.

— Крокусы отцветают. Снега нет. Много грязи. Одеваться лучше теплее — тинатинский ветер холоден и промозгл. Но зато цветут нарциссы и на солнечных местах проклёвываются тюльпаны.

— Юг, — улыбнулась Джайри. — Теплее может быть только в Южном щите.

Она наклонилась и помешала кочергой сгоревшие письма. Теперь даже по золе невозможно прочитать их содержание. Вошла служанка. Принесла вино в глиняной бутыли и хрустальные бокалы. Поставила поднос на стол. Блюдо с пирожными легло рядом. Ойвинд разлил вино, взглянул в глаза герцогини, улыбнулся.

— Ваша сестра очень счастлива в браке. Сейчас она ждёт второго малыша. Надеется, что в этот раз будет девочка.

— За счастливый брак, — улыбнулась Джайри.

Взяла наполненный кубок, приподняла.

— И за детей, — мягко добавил Ойвинд. — Дети — это прекрасно.

Они выпили. Лорд раскланялся и поторопился уйти.

*Лари (Илария) и Джерго — герои книги «Невеста трёх ветров»

Глава 3 Хитрецы

Джайри оставила письма Лари на потом. Она примерно знала, что там. Описания, милые истории, чувства, эмоции и… Джерго, Северный ветер. Много-много Джерго на каждой странице. Герцогиня никогда не видела зятя. Пять лет планировала съездить в Медовое царство, навестить младшую сестрёнку, но другие, более срочные дела всё время откладывали встречу.

Пять лет назад старший принц и наследник — Ярдард — отрёкся от прав на престол, чтобы жениться на любимой Лэйде. С точки зрения законов о престолонаследии, мог бы жениться, не отказываясь от трона. Но Лэйда… Матрос в юбке… Ну какая, к юдарду, из неё королева? Когда Морская герцогиня в набитом матросами кабаке спьяну в очередной раз решит станцевать джигу на руках, корона с неё точно упадёт. Нет, Лэйда редко злоупотребляла алкоголем. У неё, как у всех хранителей, было слишком много дел, мешающих спиться. Но если уж пила, то это было… феерически, с полной самоотдачей. И всё же суровый, простой и благородный Яр выбрал дамой своего сердца именно безумную Лэйду. Вот так Ульвар неожиданно стал наследником престола…

Неожиданно? Ну… не совсем так. Джайри знала, что младший принц очень долго и продуманно шёл к этой цели. Он, конечно, не мог бы влюбить старшего брата, но многое сделал для сближения Яра и Лэйды, заранее понимая, к чему оно приведёт.

Джайри взяла в руки отчёт о собрании гильдии торговцев в Ботонде, попыталась вчитаться, но буквы упорно не складывались в слова, а слова не обладали никаким смыслом. Через час борьбы герцогиня вздохнула и велела подать вина. Больше, больше вина. И не беспокоить.

Первый бокал она выпила, прикрыв глаза и вслушиваясь в мандолину, звучащую в голове. Меланхолично и красиво…

После второго перед её мысленным взором возникли ехидные голубые глаза. Джайри коротко выдохнула. Она сгорала и плавилась, и пыталась понять, когда долговязый, голенастый подросток успел превратиться в мужчину её мечты.

Вот восьмилетний Ульвар, худющий, чумазый сидит рядом с ней в кухонном столе. Они ждут, когда повара покинут кухню, чтобы разделить на двоих сладкий пирог, приготовленный на завтра. План захвата, конечно, принадлежит принцу. У Джайри быстро-быстро бьётся сердце, ведь она — приличная девочка и ещё никогда и ничего в жизни не воровала.

А вот двенадцатилетний, прыщавый Ульвар, сильно уступающий подруге в росте, худой, словно собранный из палочек, слушает её жалобы на мать и ржёт. Да, поддержка и сочувствие — это не про него. Тогда всё закончилось славной потасовкой, и оба ходили в синяках.

«Ты дерёшься как девчонка», — злобно шипел принц, потирая скулу.

Именно тогда Джайри осознала, что она — девочка. И поняла, что это — её сила, а не слабость. Драка стала последней в её жизни. В дальнейшем наследница Серебряной герцогини побеждала лишь клинком ума.

Но — когда? Когда всё стало настолько безнадёжно?

К четырнадцати Уль вымахал. Он часто незаконно использовал портал из кабинета, где собирался Совет щитов, в Серебряное герцогство. У принца появились иные интересы. Воровство пирогов осталось в прошлом. Они вместе читали книги, строили планы по захвату мира, обсуждали циничные мысли по поводу чести и благородства, великодушия, жертвенности и любви.

— Любовь, — кривил тонкие губы младший принц, — какая пакость. Сир Бернар отдал жизнь за счастье любимой… Вот же дурак! Кому нужна его жалкая жизнь? Уверен, девка потом вышла замуж и родила семерых от любимого мужа. И жирное пузико муженька всяко ей было дороже сгнившего трупа…

Джайри смеялась:

— Эмоции, Уль. И глупость. Большинство людей — дураки.

— Но не мы с тобой?

Она заглянула в его холодные глаза.

— Не мы. Это точно. Я выйду замуж по расчёту. За какого-нибудь богатого, влюблённого идиота, чтобы тот меня слушался и делал, что хочу я.

Уль понятливо кивнул.

— Идиоты созданы для того, чтобы за них выходить замуж. Мне сложнее. Нужно подобрать такую партию, чтобы она принесла выгоду Элэйсдэйру…

Задыхаясь от общения с суровой матерью, с благородными и учтивыми лордами и леди, Джайри сбегала к единственному человеку, с которым можно было говорить открыто, который не ужасался её циничным мыслям.

И сейчас, сидя в кресле, задрав ноги на стол и распивая вино, девушка смотрела, как тьма поглощает сад за окном, и всхлипывала:

— Рассудок мой враждует с сердцем пьяным,

Бесплоден и безжалостен их спор.

Огонь пылает, город гибнет и туманы

Закрыли путь спасенья, оглашая приговор….

Почему, ну почему она не может, как обычно, взять чувства под контроль? В какой-то момент, обнаружив, что влюблена в давнего друга, семнадцатилетняя Джайри только посмеялась. Проанализировала физиологические составляющие, взвесила потребность девичьего организма в эмоциях… Одним словом, подошла к вопросу со всей рассудительностью.

Сначала она боролась карикатурами и эпиграммами… О, Джайри умела писать едкие эпиграммы!

Потом, с испугом обнаружив, что цинизм не помог, прервала общение. На год. Для полного исцеления. Но обнаружила, что справилась раньше. Довольная, гордая собой, она сократила карантин до полугода и…

— Гленн, — радостно встретил её Уль.

— Что — Гленн?

— Видимо, провинция отупляет даже умнейших, — саркастично хмыкнул принц и ухмыльнулся. — Гленн, созданный нашими предками, чтобы отгородить Медвежий щит от Медового царства. Не пора ли его вернуть обратно? Побережье Северного моря…

— Хрусталь и янтарь…

Ульвар бросил на неё весёлый взгляд.

— И принцесса. Младше меня на пару лет, но… это даже хорошо. Хочешь управлять — бери младше.

И сердце пропустило удар.

За эти полгода принц заметно похорошел… Чистая кожа на лице не сохранила ни малейших следов подростковой болезни. Взгляд голубых глаз сделался проницательным. Джайри смотрела, как он увлечённо чертит какие-то карты и схемы и отчаянно пыталась слушать не голос, мягкий, словно бархат, а смысл слов. Но тут Ульвар вдруг задел рукой её пальцы, и девушку пронзило насквозь. Она задохнулась.

«Это пройдёт, — подумала испуганно. — Это с непривычки… Год, два или три, а потом чувства войдут в норму… Возникнет эффект привыкания и…».

Это была стратегическая ошибка. Привыкания не случилось.

Иногда Джайри ненавидела Ульвара за то, что он был единственным человеком в мире, перед которым её рассудок пасовал. И никогда она не забудет, как однажды — им уже было по девятнадцать — Ульвар внезапно обернулся, пристально посмотрел на неё и спросил:

— Джай, мне кажется, или ты влюблена в меня?

Она подняла брови и надменно взглянула на него.

— Конечно. Разве можно не влюбиться в такого-то милашку? Давай вернёмся к убийству султана и поставкам пеньки…

Ульвар нехорошо прищурился.

— Я бы поверил, — шепнул ей. — Честно, я бы поверил тебе, Джайри, но у тебя зрачки расширены, а губы стали пунцовыми. Докажи мне, что я ошибся. Дай руку, и я проверю пульс.

Она резко отступила на шаг и нахмурилась. Взглянула прямо и гневно.

— Да. И что это меняет?

И в ледяных глазах что-то изменилось. Словно растаяло.

— Любовь для идиотов? — шепнул он.

— Да, — резко отозвалась она.

Ульвар шагнул, обнял её…

Это был её первый поцелуй.

— Хочешь, я расстанусь с Эйдис? — спросил принц.

— Поменяешь Эйдис на меня? — горько рассмеялась Джайри. — Нет, Уль. Не хочу падать до фаворитки. Я справлюсь, не обращай внимания. Ты должен жениться на принцессе, как мы намечали. Я потеряю к тебе уважение, если эмоции одержат вверх над твоим разумом.

Вот с тех пор и начался их долгий спор о чести и бесчестии. Поначалу после признания стало легче. Джайри разрешила себе летать на крыльях влюблённости. В какой-то мере, эмоции даже помогали, повышая работоспособность. Вот только…

Не прошло.

Не ослабло.

И Ульвар…

В двадцать два Джайри задумалась о наследнике Серебряного щита и решила выйти замуж. Она не сразу сообразила, почему друг отвергает предложенные ей кандидатуры одну за другой. Сообразив, перестала делиться с ним соображениями по этому поводу.

Первой жертвой стал лорд Йоран — командующий серебряными войсками. Его обвинили в измене. Следствие длилось полгода. Герцог Эйдэрд разобрался, обвинения были сняты, должность возвращена, но застенки и пытки отбили у лорда желание жениться.

Следующим стал Трюгг, сын герцога Сеумаса, брат Ингемара…

— Ты действуешь неразумно! — бушевала Джайри, влетев в кабинет Ульвара. — Это… это эгоистично, подло и…. и… глупо!

Ульвар хмыкнул. Сел на стол (он терпеть не мог сидеть на стульях), насмешливо взглянул на девушку.

— Ты ещё не осознала, а я уже понял, Джай: рано или поздно любой разум, не связанный условностями, понимает, что высший предел честности перед собой — признаться, что ты эгоист, подонок и дурак. И да, я считал тебя умнее… Не сказать, чтобы я был уж очень разочарован… Мне нравится превосходство моего разума над твоим. Но раз уж непременно надо сказать прямо, и раз уж ты не желаешь признать то, что уже поняла, то: нет. Другому мужчине я тебя не отдам.

Она бессильно прислонилась к двери и посмотрела на него шокированным взглядом. Перед ней был совсем другой Уль. Её поразила собственная реакция: после таких слов сердце не стало биться равнодушнее. Скорее наоборот…

— Огонь и лёд. Железо и вода.

Я побеждаю и сдаюсь тебе на милость…

Перо вывело витые буквы и выпало из её рук. Джайри поджала ноги, уткнулась в них лицом. Она должна это сделать: выйти замуж за Ойвинда и разорвать недоотношения с принцем Ульваром.

— Я — сильнее тебя, — прошептала Джайри. — Я разумнее и…

В конце концов, те глупости, которые простительны для юности, в её возрасте уже не позволительны.

— Ты уничтожаешь меня, Уль. Ты разрушаешь мою волю и личность…

Леолия присела на стол, рядом с мужем, занявшим грузное кресло.

— Письма и доклады могу читать я. Или Ярдард, — возразила она.

Эйдэрд по привычке повернул к ней лицо.

— Нет, — уронил тяжело. — Лео, не надо превращать ни себя, ни сыновей в мои костыли. Я всё взвесил. Пора передать щит Яру. Он готов его принять. Ульвар тоже сможет стать тебе хорошим помощником. Он не так плох, как я думал. Разум у него быстр, совести нет, сердце холодно. То, что нужно для политика. При этом наследник думает в первую очередь о благе королевства. Это заметно.

Оба замолчали, невольно вспомнив о Яре, выбравшем между любимой женщиной и королевством — женщину. Что бы ни говорил Эйд, Леолия знала, что муж глубоко разочарован в первенце.

— Признаться, я… Я боюсь, Эйд, — шепнула королева. — Мы всегда были вдвоем. А сейчас ты хочешь оставить меня одну…

— Ты не одна.

Она поморщилась.

— Не надо. Яр, Уль, щиты… Я одна, Эйд. И ты это знаешь.

Герцог безошибочно нашёл её руку, накрыл пальцы ладонью.

— Я всегда буду рядом, Лео, — шепнул он. — С любой возникшей проблемой ты приходишь ко мне, и мы решаем её вместе. Думаю, моего опыта хватит.

— Что ж, — королева вздохнула. — Что думаешь по поводу планов Ульвара жениться на принцессе Гленна? Совет щитов сделал такой странный выбор.

— Мысль интересная. Но может привести к войне с Медовым царством. Пока Гленн ничей — он ничей. Как только войска Элэйсдэйра вступят на территорию «независимого» королевства, Мёду станет досадно упускать территории. Война ещё и с северным царством нам не нужна.

— Наследник короля — болезненный мальчик. Если у Ульвара родится сын, он сможет претендовать на трон по династическому праву…

Эйд усмехнулся.

— Лео… любое право подтверждается мечом. Как и вообще любой закон. И в конечном итоге побеждает меч, а не право. Мы долго добивались союза с Медовым царством. Не хотелось бы, чтобы Уль его разрушил. Лучше бы он женился на Джайри.

— Джайри? — удивилась Леолия. — Но она же — родная сестра жены его брата. Это — некровное родство и недопустимо с точки зрения религии. В народе возникнет осуждение, ропот, недовольства…

— Пока король силён, его не волнует мнение народа. Когда король слаб, народ его растопчет, как бы правильно монарх себя не вёл.

Королева прищурилась.

— В Шёлке какие-то нестроения… Сейчас, когда хранители щитов оказались не связанными магической клятвой с троном, я начинаю опасаться, что Нэйос повторит путь Инниса. Лазутчики в Тинатине так же докладывают о военном усилении князя. В последнем сомнений нет. Возможно, князь Тивадар и не рискнёт напасть, ведь с севера могут вторгнуться враги… И всё же, всё же… Если в Шёлке начнётся раздрай…

— Тивадару будет сложно удержаться от искушения, — кивнул Эйд задумчиво. — Кажется, у него есть младшая сестра. Отчего бы Ульвару не жениться на ней? Кто из Шёлка сейчас у нас?

— Ойвинд. Внук Нэйоса.

— Ой-винд, — повторил Эйд, запоминая. — Пусть направится в Тинатин и привезёт ответ от князя. Желательно, положительный.

Леолия хихикнула.

— Я поговорю с Улем. Кстати, представляешь, он посватал сына Юдарда к дочери Персикового султана… Мне это сначала не понравилось. По той же причине, по которой понравилась затея с Гленном, но потом я поняла, что Юдард с его семью детьми, пятеро из которых — сыновья — максимально защищён от территориальных претензий тестей.

Королева встала, подошла к окну и открыла створку. Леолию одолевали печальные мысли и страхи, в которых она не торопилась признаваться мужу. «А герцогиню Джайри стоит выдать замуж», — подумала она, покусывая губу.

Ульвар стоял и смотрел в окно. Он улыбался, не сдерживаясь, ведь видеть выражение его лица никто не мог. Но когда дверь открылась и лёгкие шаги пересекли комнату, затихнув у стола, наследник надел на лицо сдержанно-встревоженное выражение и обернулся.

Джайри была прекрасна, как всегда. Умеренно-доброжелательна, немножко высокомерна, как и подобало аристократке. Почти ничего не выдавало в её лице вчерашней пьянки. Оно казалось свежим, словно не распустившийся бутон белой розы. Но Ульвар умел читать лицо подруги детства. Ну и… донесения лазутчиков, конечно.

— Джайри? А, да. Я тебя жду. Проходи.

Он подошёл и сел на край стола, сосредоточенно-рассеяно перебирая бумаги.

— Мать хочет, чтобы я женился на тинатинской княжне. Судя по тому, что раньше она не возражала против Гленна, переубедил её герцог Эйд.

Джайри давно не обращала внимания на то, что мать Уль называл то матерью, то королевой, а вот отца — практически всегда герцогом. Для неё не было секретом, что между отцом и сыном весьма натянутые отношения.

— И ты женишься на тинатинской княжне? — спросила его лукаво.

Ульвар хмыкнул. От усмешки его лицо стало юным и весёлым, на подбородке вдруг появилась ямочка…

— Смысл? «Вечная дружба» с Тинатином? С ними все вопросы можно решить, используя связи моей сестры. Её муж — Восточный ветер — думаю, не откажется закрепить успех прошлой своей военной компании. Нет, Джайри, Тинатин мне не интересен.

— Будешь переубеждать Эйдэрда?

Солнце выглянуло из-за облака, и парчовый наряд девушки засеребрился, внезапно засияв. Она показалась наследнику ещё воздушнее и нежнее, чем обычно.

— А можно переубедить Медведя? Нет, Джай. Придётся чуть приостановить сватовство. Думаю, на пару месяцев. Ничего, зато девочка успеет подрасти.

— Ей двадцать два. Достаточно, вроде, подросла, — заметила герцогиня.

Кабинет Ульвара был отделан лазурным шёлком, мрамором и серебром, и в этом серебристо-голубом цвете серые глаза девушки тоже чуть отливали голубым.

— Она чуть ниже меня, — заметил принц, — каштановые, густые, немного волнистые волосы. Зелёные глаза. На портретах — красивая. Со слов очевидцев — тоже.

— Это хорошо, — кивнула Джайри, — в целом, внешность королевы безразлична, но красота всегда подкупает народ. Вы станете отличной парой. После Чёрной королевы народу нужен позитивный герой.

Внимательный взгляд Ульвара не смог уловить в её лице никакой иной реакции. Ему захотелось стиснуть её в руках и снова почувствовать, как она плавиться и теряет безупречный контроль над собой… Но принц лишь побарабанил пальцами по столу, нахмурил тёмно-русые брови.

— Если мы хотим, чтобы я женился на принцессе, нам нужно решить вопрос с Шёлковым щитом. Год назад Нэйос заявил, что тяжело болен. Ты знаешь, что его сын старший погиб. Второй — туп, как пробка. Третий умудрился заболеть и умереть. Четвёртый… Напомни, что там с четвёртым?

— Женился на Ювине, герцогине Южного щита.

— Да, верно. И выбыл с конкурса претендентов. Итого мы имеем шесть внуков и три внучки. Внучки не в счёт. Из шестерых внуков мы видели с тобой троих. Одного — в детстве, и я его почти не помню. Другого Нэйос отозвал недавно. Не пробка, но пробкообразно. Честно признаюсь…

Джайри хихикнула, вспомнив учтивого, благородного Дайоса, едва не вызвавшего наследного принца на дуэль. «Весело было, признайся?» — заблестели глаза мастера сарказма. — «Весело», — согласилась девушка. Ульвар действительно долго и со вкусом изводил наследника Шёлкового щита.

— И вот теперь — Ойвинд. Мне понравилось, как он раскрутил остальных на университет. Но я его не знаю. Эйдис высокого мнения о старшем брате. И всё же… Мне нужно понимать, чем дышат остальные трое. Так же есть основания опасаться, что Шёлк попробует отколоться… Это пока очень-очень смутные подозрения…

— Чушь, — Джайри пожала плечами. — Куда откалываться? Вздумай щит объявить о независимости, в него тотчас вторгнутся армии с запада и востока…

— Джай… умный человек должен понимать, как думает дурак, — упрекнул Ульвар. — Но мне очень нужно видеть на кого из шестерых сделать ставку…

— Эйдис.

Джайри пожала плечами и подошла к окну. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к щебетанью воробьёв. Нельзя, чтобы Ульвар увидел её волнение. Девушка понимала, что последует дальше, и поэтому равнодушно и лениво возражала, отчаянно боясь где-то очень глубоко, что друг поймёт её заинтересованность.

— Эйдис не было дома пять лет. Джай… Мне нужна твоя помощь. Твой голос, чтобы отстранить Нэйоса. Твоё мнение, чтобы выбрать одного из шести претендентов.

Девушка внезапно поняла, что Ульвар стоит прямо за её спиной. Как? Когда успел? Сердце скакнуло куда-то к горлу.

— Ты — единственная, кому я могу доверять, — прошептал принц, и она почувствовала его дыхание на коже шеи. Видимо, он наклонился. — Ты — это я.

— Доверять нельзя никому, Уль, — ответила Джайри тоже шёпотом. — Ты знаешь.

— Знаю, — она услышала улыбку в его голосе. — Доверять тебе — моя маленькая прихоть. Я хочу, чтобы ты поехала в Шёлк.

Впереди — окно, позади — Ульвар. Не отступить, не отойти. Напрасно Джайри загнала себя в ловушку.

— Не дави харизмой, — хмыкнула девушка, обернулась, упёрлась рукой в его грудь, отодвигая. — Сейчас нет порталов, Уль. Я планировала завтра отправляться в свой щит. Я не была в нём два месяца. Это крайне много. До Шёлка — неделю пути…

— Если бы были порталы, я бы сходил сам.

Джайри прошла к столу, чуть задев плечом принца. Задумалась. Он молчал, давая ей возможность вникнуть и решить. Девушка покосилась на Уля.

— Я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы я съездила в щит… на недельку, например. Затем вернулась и сказала тебе, на кого делать ставку. После этого у Шёлка появится новый хранитель. У королевы не будет больше причин возражать против сватовства к Гленну, и ты женишься на принцессе?

— Всё верно.

— Совет щитов одобрил невесту. Зачем тебе одобрение королевы?

— Не хочу ссориться с мамой.

«Чёрной королевой Леолией, ведьмой, убившей собственных отца и брата?» — спросил её насмешливый взгляд. — «Именно», — ответил спокойным взглядом принц.

— Хорошо. Но не требуй, чтобы я задержалась в Шёлке дольше, чем на пять дней, — резко согласилась она. Зябко передёрнула плечами. — Я должна успеть вернуться в Серебро до весенней распутицы.

— Спасибо.

Он шагнул к ней, но Джайри молча присела в реверансе и стремительно вышла.

Ойвинд смог. Она смогла. Ульвар ни о чём не догадался. Уф.

Глава 4 Цена глупости

Шёлковый щит встретил её дождём. По-весеннему холодным, серебристым. Всю дорогу Джайри волновалась и лишь усилием воли заставляла себя спать по ночам. Ей всё время чудилось, что Ульвар раскусит их сговор и вышлет вслед погоню. Или… Нет, лично принц вряд ли поскакал бы за ней — травма руки давала себя знать. Но…

И удивилась, ощутив разочарование, когда — не раскусил, не выслал… Задёрнула шторку на окне кареты, привычно отругала себя за разочарование и задумалась.

Итак, шестеро внуков…

Заговор в Шёлке — уловка Ойвинда? Или это — реальность? Насколько вся ситуация вымышлена для взаимовыгодного брака, а насколько — правдива? Лучшая ложь та, которая танцует на каблучках правды. Да и не мог Ульвар использовать лишь один источник, каким бы достоверным тот ни был, а, значит, скорее всего, что-то есть.

Джайри играла ниткой жемчуга, перебирая тёплые перламутровые шарики пальцами. Интересы королевства — превыше всего. Если Ойвинд устраивает заговор… Если хоть правда есть в подозрениях принца… Впрочем, если заговор есть, не обязательно же в нём участвует Ойвинд, верно?

Шёлковый щит располагался на Тинатинском нагорье. Здесь проходил Княжеский хребет, Восточное и Западное плоскогорья и местная, извилистая река Княженка, юрко убегающая к соседям. Но из-за сильного дождя Джайри не могла полюбоваться местными красотами. Это злило. Серебряная герцогиня, с детства поглощённая интригами и придворной жизнью Шуга, мало где была. Исключая, конечно, Королевские земли, Серебряный и Морской щиты.

Внезапно карета начала останавливаться, а затем замерла. Кучер открыл дверь.

— Ваша светлость! Дорогу дальше размыло.

Джайри нахмурилась.

— Надо возвращаться в Тейпис. Городок, который мы проезжали последним, — пояснил кучер.

Напрасно. Пусть и только по картам, но герцогиня прекрасно знала географию. Тейпис был безликой точкой на карте, а вот Двурогий город, или Двурог, куда они должны были добраться — местом, где шёлковые пути разделялись. На северо-запад сворачивала дорога на Шуг, на юго-запад — в Южный щит. Богатый, но небольшой, утопающий в садах город торговцев и всех тех, кто предоставлял им свои услуги: владельцев харчевен, торговых рядов, складов, конюшен, борделей, банд наёмников и так далее.

Возвращаться обратно? Ну уж нет. Время дорого. Очень дорого.

— Возвращайтесь без меня. Потом догоните. Вели Натфари уступить мне коня.

— Вы же не собираетесь ехать дальше верхом? — в ужасе пролепетал русобородый конюх. — Ваша светлость!

— Собираюсь, — хмыкнула Джайри. — Выполняй приказ.

Она захлопнула дверцу, скинула юбки, оставшись в мужских штанах. В дорогу Джайри всегда одевалась так, чтобы ничто не могло помешать ей за несколько минут превратиться в худенького низкорослого парнишку — привычка, унаследованная от матери. Стянула лиф, не став снимать корсета, и как раз успела набросить бархатную кутку с плюшевой подкладкой, когда в дверцу постучали. Раздался густой бас

— Ваша светлость, этот придурок передал мне…

— Всё верно, Натфари.

Она распахнула дверцу, накинула тяжёлый плащ, спрыгнула. И погрузилась в жирную грязь по щиколотки. «Сапоги», — осознала тут же свой промах. Выпрыгивать в туфельках в дождь было неразумно. Пусть даже это были вполне солидные туфли.

Перед ней стоял высокий, суровый мужчина, с шрамом, пересекающим нос и левый глаз. Темноволосый. Лоб тяжело навис над серым глазом и пустой правой глазницей. Нос хищно горбился. Капитан её личной охраны. Лорд Безлюдных земель. Вассал и поданный Серебряной герцогини.

— Это — дурость, — сплюнул мужчина, кривя губы.

Он никогда не заботился об условностях. За это Джайри его и ценила. Ну и ещё за то, что Натфари, казалось, напрочь был лишён такой мелочи, как страх. Год назад лорд уже спасал свою герцогиню, в одиночку представ перед тридцатью разбойниками, окружившими карету, торопящуюся в Шуг. Помнится, Натфари тогда даже препираться не стал, просто сплюнул, перекинул меч из одной руки в другую и с брезгливым выражением испещрённого шрамами лица принял боевую стойку, заслонив широкой спиной дверцу кареты. С тем же самым скучающим видом он убил троих или четверых нападавших, после чего рыцари большой дороги струсили и разбежались. Потому что одно дело, когда вас убивают с эмоциями, ну пусть хотя бы с яростью, и совсем другое, когда убийство для убийцы — просто скучная, нудная работёнка.

— Знаю, — она пожала плечами, взяла повод из руки, способной одним движением переломить талию девушки, вдела ногу в стремя, запрыгнула в седло. — Возвращайтесь в Тейпис. Пошлёшь лорду Ойвинду ворону, пусть берёт своих людей и едет мне навстречу в Двурог. Я заночую там.

— Но, ваша светлость, — взмолился кучер, — охрану хотя бы возьмите с собой!

Джайри раздражённо взглянула на него. В карете были не только дорогие платья и драгоценности, но и важные документы, которые не должны были попасть в руки никому чужому.

— Натфари, охраняйте карету. Мои вещи стоят куда дороже, чем жизнь одинокого путника. Утром выступите и догоните меня в Шёлковом городе. Думаю, завтра вечером я буду в столице щита. Вас жду через день.

— Всё равно — дурость.

— У меня времени нет, — снизошла Джайри до объяснения, ударила каблуками в конские бока, бросая каурого вперёд.

— Сейчас есть. Через пару часов точно не будет, — услышала скептичный раскатистый бас позади.

Джия, мать Лэйды, Джайри и Иларии, происходила родом из кровных всадников, чьи степи простирались за Медвежьими горами на северо-западе. И Джайри, как и мать, обожала коней и скачки. А из лука могла на скаку попасть птице в глаз.

Девушка прильнула к шее могучего скакуна, наслаждаясь ветром и струями дождя в лицо и не обращая внимания на то, что глинистая почва, основательно размытая дождём, разлетается от копыт скакуна, пачкая плащ и штаны. Литые мускулы ходили под шкурой. И тягучая, словно патока, любовь к Ульвару отступила.

Джайри откинулась назад, распахнув руки и встречая ветер грудью. И засмеялась.

Быстрее! Быстрее! Ещё!

— Я всё смогу! — закричала она навстречу вихрю.

Она победит безнадёжную любовь. Сразится и победит. Потому что она — Джайри, дочь Ларана. Потому что она никогда не проигрывала и не планирует этому учиться. Потому что, если она отступает, то лишь для того, чтобы нанести окончательный удар.

— И потому, что у меня есть мозги, — шёпотом добавила девушка, снова прижимаясь к тёплой подвижной шее.

Спустя три часа Джайри всерьёз усомнилась в этом утверждении.

Она вошла в сложенную из камней и небрежно заштукатуренную таверну у самых городских стен Двурога. За пару медяков служка забрал повод коня, обещая накормить скакуна отборнейшим овсом. Джайри не поверила прелюбезнейшей улыбке и планировала проверить перед сном. Хорошая лошадь дороже иного человека.

В помещении было дымно и душно от чада масляных ламп. Пахло вином и перегаром. Несмотря на поздний час народу было слишком много, и Джайри поморщилась, когда в нос ей ударил резкий запах пота.

Она протиснулась мимо мускулистых и не очень мужиков к стойке, за которой, видимо, стоял сам хозяин: однорукий мужик с выбитыми передними зубами. Шепелявя и брызгая слюной, он о чём-то спрашивал сидящего у стойки мужчину в простом потёртом плаще. И взгляд Джайри как-то невольно зацепился за собеседника хозяина.

Позже девушка не смогла понять, что привлекло её внимание. Густые русые волосы со светлыми выгоревшими и совсем тёмными прядями, собранные в хвост и явно свидетельствующие, что мужчина — кочевник из восточных степей. Серо-зелёные, узковатые глаза под бровями вразлёт, лукавые и насмешливые, словно у лисицы. Изящная серебряная серёжка в левом ухе. Но, наверное, зацепили внимание девушки всё же глаза. А вернее, взгляд — очень внимательный, цепкий и затаённый. И сдержанная скупость движений, та расслабленность, которой неопытным кажется привычная сосредоточенность. Джайри как-то сразу ощутила, что этот человек, не выделявшийся на фоне других ни ростом, ни фигурой, ни шириной плеч, хоть всё это у него и имелось в наличии, опаснее всех остальных.

В любом случае, с такими — стоит быть осторожнее. А лучше — вообще не стоит быть с такими.

—… были лучше. Бабки — круче, гривы — длиннее, — вздыхал хозяин. — А теперь — что? Плюгавые лошадёнки плюгавого времени… А как случись что с такой коняшкой, так он с кого спросит? Правильно, с хозяина таверны. Меня, то есть. Понимаешь, мил человек? И спросит, как за что дельное, а не за ту убогость, которую дал на сохранение…

Мужчина с глазами лисы усмехнулся и глотнул что-то из вместительной деревянной кружки. Он молчал, предоставляя собеседнику возможность высказаться.

Кочевники предпочитают гладко выбривать подбородок. Усы тоже бреют. Многие удаляли так же и волосы с головы — в условиях нехватки воды это было разумным требованием гигиены. Значит, судя по пышному хвосту волос, этот был с западных степей… Тинатинец? Или подданный Нэйоса с восточной стороны Шёлкового щита?

Лэйда непременно спровоцировала бы «лиса» на драку. Морская герцогиня любила проверить наблюдения опытным путём. И обожала доказывать своё превосходство над мужчинами. Джайри предпочитала безопасность и комфорт.

— Если я рекомендую людей для охраны, значицца — что? — вещал хозяин, протирая кружки переброшенным через плечо полотенцем. — Значицца, я подписуюсь под своим словом и отвечаю за этих людей…

«Наёмник, — поняла Джайри. — Ищет работу». И сразу потеряла интерес к кочевнику. Но не ощущение опасности, исходившей от него.

— Мне нужна комната на ночь, — бросила сквозь зубы хозяину, вплотную подойдя к прилавку. — Сколько?

Она могла бы быть вежливее, но тогда вряд ли в таком месте её приняли бы всерьёз.

Хозяин перевёл взгляд на нового «гостя». Взгляд расчётливый, взвешивающий её всю. Её простой плащ, синий бархат камзола, виднеющийся из-под грубой шерсти плаща. Её белые тонкие пальцы… И, конечно, высокомерный взгляд. Уж в чём-в чём, а в высокомерных взглядах Джайри была профессионалом.

Она не увидела — почувствовала, что «лис» тоже обратил на неё своё внимание. Вряд ли смотрел прямо. Такие бросают взгляды исподволь, искоса.

— Есть для вас комната, — хозяин растянул пухлые губы в улыбке. — Двадцать щитков. Цена устроит?

— Тридцать, — Джайри пожала плечами. — Если мне туда немедленно принесут ужин и до утра ни одна рожа не будет беспокоить. И ещё десять, если я всем останусь доволен.

Хозяин впечатлился: обычно комната на ночь стоила щитков пять. Если очень уж хороша — десять. В сезон стоимость могла дойти до пятнадцати. Джайри отчётливо увидела мысли, мелькавшие в тусклых серых глазках. Мысль о ночном ограблении щедрого путника едва не рассмешила её. Но, как девушка и предполагала, благоразумие победило жадность.

— Прошу вас, господин, — хозяин положил перед герцогиней бронзовый ключ. — Третья комната слева. По этой лестнице на второй этаж…

— Господин? — хрипло и пьяно переспросил кто-то злым голосом сзади. — Господин⁈

И сорвал с её головы капюшон. Пепельно-русые волосы рассыпались по плечам.

— Девка! — заржал мужик за её спиной. — Шлюха…

Джайри спокойно взяла ключ.

— Мэг! — прорычал хозяин предупреждающе.

Но девушка понимала: вмешаться из-за стойки он не успеет, а грозным голосом пьяницу не остановить. Она медленно обернулась, прищурилась и посмотрела на наглеца презрительным взглядом, который не мог не спровоцировать удар.

Огромный. Затылок упирается в дощатый потолок. Могучая шея, переходящая в не менее впечатляющие плечи. Руки… Ну и так далее. А ещё — вусмерть пьяный, тупой и обиженный кем-то. Желающий оторваться за причинённые ему обиды. Глаза налиты кровью, как у быка, из-под которого только что увели корову.

— Ну что, девка, покувыркаемся? — ощерил зубы наглец.

Джайри очень быстро взвесила все расклады. Физически мужчина подавлял своим превосходством. Чтобы она ни ответила, всё будет выглядеть жалко. Гнев, оскорбление, уничижительное обращение — всё это лишь подчеркнёт её слабость. Значит, у неё есть только один удар. И удар должен быть наверняка. Не до смерти — вывести из строя и дать ей возможность уйти.

Она бросила ему медный щиток в лицо.

— Покувыркайся.

Мужик взревел, попытался схватить её за шею, но Джайри успела нагнуться, скользнуть под могучей лапой, ударить кинжалом в подмышку и выскочить из-за спины нападавшего. А затем ногой пнула в его зад, усиливая движение пьяницы вперёд.

Всё было рассчитано идеально.

Почти.

К её изумлению, мужчина не упал на прилавок. Видимо, он не делал этого самого движения вперёд. Взревел, стремительно обернулся. Правая рука повисла плетью, но девушке это не поможет. Джайри отпрыгнула, понимая, что не успеет убежать. Кто-то засвистел, заулюлюкал.

И тут пьяница упал. Споткнувшись о заботливо подставленную ногу «лиса».

— Извини, братишка, — кочевник ухмыльнулся.

Разъярённый верзила ринулся на нового обидчика и почувствовал ощутимый укол в грудь. Опустил глаза. Чуть ниже места, где рёбра сходились, оставляя незащищёнными внутренние органы, поблёскивал в неверном свете ламп узкий, искривлённый клинок.

Джайри не заметила, когда кочевник успел перейти из расслабленного сидячего положения в боевую стойку. Но поняла, что у её обидчика появилась возможность славно отдать концы. Задерживаться не стала. Развернулась и поспешила подняться по лестнице, пока обеденный зал трактира ещё не охватила ярость пьяных драк.

Немного было жаль фамильного кинжала. Он был идеально выкован, сбалансирован, и Джайри частенько любовалась идеальными формами холодного оружия. Пламенный клинок, или пламенеющий клинок. По-особому заточенное лезвие, действительно пылавшее, едва на него падал свет, но крайне сложно его было достать из раны: волнистая заточка неохотно отпускала жертву.

Жаль. Очень. Но жизнь — дороже. По крайней мере — её жизнь.

Комната оказалась небольшой, на удивление чистой и даже почти уютной. Джайри повесила плащ. Сняла грязные туфли. Закрыла дверь, прошла и упала на застеленную грубым покрывалом кровать. Она не будет выходить из комнаты до самого обеда. А вернее до того момента, когда за ней явится Ойвинд. Лорд должен был догадаться, где именно остановится заговорщица. Он знал, по какой дороге она скачет, а этот трактир был самый первым по пути. Догадается.

Джайри зевнула. Сегодня можно расслабиться. Завтра ей понадобится всё внимание и наблюдательность. И послезавтра… и всю неделю. Нужно будет понять, что происходит в щите, и на кого Ульвару делать ставку при выборе нового хранителя. И ей самой. При выборе мужа. Потому что… Да, Ойвинд — умён. Но Джайри никогда не рассматривала умных мужчин как кандидатов в мужья. Зачем ей лишние угрозы и неприятности?

Или всё же она неправа?

Сон наваливался, словно тёплое одеяло. Но надо было раздеться, и желательно, если не вымыться, то хотя бы протереть тело влажной губкой… И конь…

Джайри тотчас проснулась и села. Как она могла забыть! Необходимо проверить, протёрли его или нет, накормили и чем, да и вообще… Распрягли ли хотя бы.

Она не стала набрасывать на плечи плащ. Снова надела туфли, вышла в коридор, прислушалась. Снизу доносились крики, грохот и все те звуки, которые обычно сопровождают спонтанные драки. Ну что ж, мужчины нашли себе занятие.

Спускаться в общий зал было рискованно. Но служанки с грязными вёдрами ведь не ходят мимо посетителей, верно? Значит, здесь должен быть чёрный ход. Джайри тихо прошла по коридору и рядом с тупиком увидела нужную дверь. Отлично. Конюшня так же должна располагаться во внутреннем дворе, как и колодец, дровянник и прочие хозяйственные службы.

Она оказалась права: чёрный ход вёл именно во внутренний двор, и намётанный взгляд герцогини тотчас узнал в одной из построек просторную конюшню.

Дождь закончился. Дул ветер с севера, разнося с неба хмурь. Только начинало темнеть. А, значит, почтовая ворона летит. Может даже оказаться, что Ойвинд приедет за невестой ночью. Джайри порадовалась. Оставаться тут было небезопасно.

Она прошла в конюшню, с удовольствием втянув привычный аромат конского навоза, сена и пота. И почему лошади пахнут много лучше людей? Без труда нашла стойло с Огоньком — так звали жеребца Натфари — открыла дверцу и вошла.

Каурый скосил на неё чёрный взгляд. На его боках виднелись клочья остывшей пены. Ну точно, служка-лентяй не дал себе труда позаботиться о скакуне. Хорошо хоть распряг.

Джайри поискала, нашла щётку и принялась заботливо чистить животное. Огонёк благодарно всхрапнул. Девушка кипела от сдерживаемой ярости. Как можно вот так безалаберно поставить в денник мокрое после скачки животное⁈ Да знает ли этот идиот, сколько стоит чистокровный кровавый жеребец⁈

Очистив блестящую шкуру от грязи и пота, Джайри нашла сухую тряпку и насухо протёрла влажные пятна на шерсти. Затем заглянула в кормушку. Овёс был не то, чтобы отборным, но всё же был. Она зачерпнула рукой остатки, посмотрела, щурясь в темноте. Не прелый. Уже хорошо. Достала из специальной сумочки, всегда бывшей при ней, посоленный сухарь, протянула Огоньку. Тот ласково коснулся её ладони мягкими тёплыми губами. Довольно пошевелил ушами.

Вот теперь можно идти и лечь спать.

Девушка вышла из стойла. Прикрыла дверь и замерла.

В конюшне кто-то был. Кто-то, чья высокая фигура виднелась на фоне приоткрытой двери.

Неужели тот пьяница её подкараулил? Да нет же…

— Добрый вечер, — дружелюбно поздоровалась тёмная фигура и шагнула вперёд.

По его округлым «о» и чуть раскатистым, но мягким «р» девушка узнала тинатинский акцент. Элэйсдэйровцы «р» выговаривали жёстко, словно резали им собеседника. Язык восточных соседей был более певуч и мягок.

— Добрый, — отозвалась Джайри дружелюбно. — Разрешите поблагодарить вас за спасение…

— Не стоит, — перебил её мужчина. — Пожалуйста, не кричи и не брыкайся. Тебе это не поможет, а меня вынудит быть грубее, чем хотелось бы.

Что?

Джайри замерла

Глава 5 Похищение

Она не поняла, в какой момент мужчина оказался рядом. Не уловила его движений. Узкая, крепкая ладонь зажала ей рот.

— Я дам тебе покричать, — прошептал «Лис», оказавшись за ее спиной. — Позже.

Подхватил ее на руки, легко, словно тюк с сеном. Ногой открыл дверь в одно из стойл, зашёл, забросил Джайри боком в седло, запрыгнул позади и, прежде, чем его ладонь вновь коснулась её рта, Джайри обернулась и сказала:

— Я не буду кричать.

Серые, с зелёным оттенком глаза внимательно глянули на неё.

— Не будешь?

— У меня голос слабый, и я не люблю его повышать, — нежно заметила Джайри, отвернулась и прислонилась спиной к груди мужчины.

Похититель обхватил её талию рукой и засвистел. Его мышастая лошадь, повинуясь особенному свисту, вышла из стойла, из конюшни и поскакала вперёд.

Кричать действительно не имело смысла. Ночь. Двурог спит. Те, кто не спят — пьянствуют и орут громче неё самой. Да и крик будет недолог. Джайри стало досадно: время и так ограничено, она торопится, а тут ещё это похищение… Но делать нечего, работаем с тем, что имеем.

Именно тогда девушка усомнилась в наличии у себя мозгов. Натфари был прав: сэкономленные часы приводили к большим потерям. Торопёжка хороша лишь при ловле блох… Да ещё и трактир Джайри выбрала самый первый, находившийся до въезда в городские ворота. И эта последняя неосторожность была хуже первой. Город закрывал ворота с вечера до утра, а, значит, разбойник не смог бы сейчас её похитить, если бы герцогиня остановилась в черте городской стены. Да и днём тоже вряд ли бы смог.

В принципе, у неё было время как следует себя поугрызать, но девушка так устала от самокритики за чувства к Улю, что угрызать себя совершенно не хотелось. «Надо усыпить его бдительность и бежать, — думала она. — Хорошо бы его очаровать, но не слишком.». От варвара можно ждать всего, в том числе насилия. А оно ей надо? Значит, образ двадцать четвёртый: хорошая девочка, немного с мальчишескими повадками. Верный друг, товарищ… Но без боевых навыков. Похитителю не надо знать о том, что… Юдард возьми! Он же видел, как она воткнула кинжал в нападавшего. Плохо. Девочка в бантиках не подойдёт…

Джайри снова обернулась к похитителю. Пристально взглянула в немного раскосые глаза. Ресницы! Тёмные, густые, длинные… Вот же… Впрочем, это не редкость среди степняков.

— Зачем я вам? Если для выкупа, мы можем договориться прямо сейчас, не тратя моё время.

Может и не стоило опускаться до подобной искренности, но… Как же жаль потерянных часов!

— Шэн, — сказал кочевник.

Она не поняла: он выругался? Или это незнакомое ей слово на тинатинском наречии? Что-то вроде «возможно», «может быть», «нет», «никогда»? Проблема в том, что все эти слова она как раз-таки знала. Но, может быть, какой-то неизвестный ей синоним?

— Что?

— Моё имя.

Конечно, по законам вежливости, надо было представиться в ответ, но Джайри ещё не решила, что лучше: сохранять анонимность или, наоборот, заявить о себе. Всё зависело от целей её похищения.

— Очень приятно, — задумчиво улыбнулась девушка.

В конце концов, наверное, похищенная имеет право на некоторую невежливость. Джайри отвернулась и замолчала.

Они ехали в темноте на скользкой дороге, но коренастая мохнатая лошадка уверено ступала по глинистой почве. Снова пошёл дождь, и похититель накрыл девушку своим плащом. Джайри показалось странным, что от мужчины пахло лошадью, кожей и степными травами, а не потом. Запах был скорее приятным, чем наоборот.

«Не выкуп, — размышляла она, — иначе он бы заинтересовался моим предложением. И вряд ли он просто хочет меня продать в рабство. Потому что выкуп получить проще и… и он был бы больше. А тогда — что?».

Она не удивлялась своему спокойствию. Джайри вообще мало кому удавалось вывести из себя. Герцогиня привыкла держать свои эмоции под жёстким контролем.

«Чего он обо мне не знает? — размышляла она, положив голову ему на грудь и закрыв глаза. — Что умею нанести точный удар клинком — знает. Что отлично езжу верхом — должен был догадаться, раз искал меня в конюшне. Стрельба из лука? Определённо — нет… Вот же я… Глупая. Надо было орать и визжать. Теперь он в курсе, что я умею этого не делать… Хотя… Шок ведь может выражаться по-разному, не так ли?».

Мужчина аккуратно пересадил её вперёд, сам сел в седло.

«Надо выспаться, — решила Джайри. — И бежать на первом же привале. Лис не производит впечатление отдохнувшего. После дороги, наверное, вообще будет крепко спать».

И она уснула, позволив похитителю удерживать её от падения.

Проснулась, когда лошадь остановилась. Открыв глаза, увидела, что вокруг шелестит осинами небольшая рощица. Деревья ещё не покрылись листвой — даже для Шёлкового щита было рано. Но уже свисали длинные серёжки, красиво качавшиеся на ветру.

Шэн спрыгнул с лошадки, аккуратно снял пленницу, придержал, давая возможность крепко встать на ноги. Снял с пояса широкий нож.

«Ритуальное жертвоприношение?» — предположила Джайри.

Она плохо знала, во что верят кочевники востока. Вроде какие-то каменные идолы… что-то такое… Но как именно происходит поклонение им, Джайри никогда особо не волновало. Вдруг этим идолам непременно нужны светловолосые девственницы?

Однако похититель принялся срезать тонкие веточки, и девушка догадалась — это для привала. Она поискала и нашла глазами мшистый камень, села, наблюдая за мужчиной.

— Застудишься, — заметил тот, скинул плащ, подошёл к ней. — Подстели.

«Значит, убивать меня не планируется», — отметила та, забрала из его рук трёхслойный грубый плащ с мягкой подкладкой, свернула, положила на холодную поверхность и села поверх.

Буквально через полчаса толстое ложе из веток было готово. Шэн снова подошёл к пленнице и протянул руку:

— Плащ.

Джайри встала, и мужчина забрал и расстелил длинный широкий плащ так, чтобы его половиной можно было прикрыться.

— Хочешь — досыпай. Нет — садись рядом, — заметил он, ложась и вытягиваясь во весь рост. Зевнул. — Не пытайся бежать — это бесполезно. И не пытайся меня убить — я рассержусь.

Он завернулся, закрыл глаза и, кажется вырубился.

«Любопытный тип», — хмыкнула Джайри.

Она не стал садиться рядом. Вопреки его советам, бежать надо было сейчас, пока они не выехали за пределы щита. А при вставании, ветки непременно захрустят и разбудят похитителя.

Девушка подошла к лошади, достала из сумочки ещё один, посыпанный солью, кусок зачерствелого хлеба. Протянула. Лошадка смиренно приняла подношение.

«Отлично!», — хмыкнула Джайри.

Осторожно вдела ногу в стремя. Прислушалась к ровному дыханию Шэна. Бесшумно запрыгнула в седло, натянула повод, поворачивая лошадку на запад. Она не знала, где находится шёлковый путь — кочевник явно ехал по бездорожью. Видимо, понимал, что похищенную станут искать. Однако в том, что Элэйсдэйр остался на западе, Джайри была уверенна. Слегка ударила каблуками в бока лошадки, вынуждая её пойти шагом прочь. Земля была очень мягкой, напитавшейся влагой. Копыта ступали бесшумно.

Не открывая глаз, Шэн коротко свистнул, и лошадка, не слушаясь всадницы, вернулась к хозяину.

— Я же просил, — упрекнул мужчина, открыл глаза и сел.

Зевнул.

— Я хотела покататься, — нагло соврала Джайри.

Шэн подавил смешок. Встал, лениво подошёл и снял её с седла. Заглянул в лицо.

— Придётся лечь со мной. Хочу спать. Покатаемся позже.

С ней на руках он вернулся, снова лёг на расстеленный на хворосте плащ, положил девушку рядом, придавил тяжёлой рукой, обернул их обоих второй половиной плаща, закрыл глаза и снова уснул. Спустя примерно час Джайри попыталась выскользнуть, но спящий мужчина перехватил её и притиснул к себе. Он был очень горячим, и под одним плащом с ним оказалось жарко. К тому же Джайри, к своему удивлению, испытывала что-то вроде смущения, которого раньше в себе не подозревала.

Следующую попытку освободиться девушка предприняла ещё через два часа. С тем же успехом.

— Мне надо в туалет, — прошипела она.

Шэн промычал во сне и расслабил руку.

Джайри выскользнула, поздравив себя с отличной идеей. Солнце уже поднималось на небо, его жаркие лучи просушили грязь после дождя. Девушка отошла шагов на двадцать. Затем ещё на двадцать. Присела, подняла юбки: в туалет ей действительно хотелось. Затем бодро поднялась и пошла пешком, тщательно выбирая наиболее сухие места, чтобы не оставлять следов. Она чутко прислушивалась, ожидая с минуту на минуту услышать за спиной топот копыт. Однако, не считая песни птиц, сошедших с ума от весны и солнца, всё было тихо.

Ещё часа через два Джайри выбрела на берег неглубокой реки, чей поток бешено бился о валуны и клокотал. Девушка задумалась: искать брод или рискнуть? Но искать — может оказаться слишком долго. Можно вместо брода дойти до более глубокого места. Джайри прищурилась, смерила глубину взглядом. Да, местами по щиколотку, местами — до колена. Не выше.

Она присела, сняла туфли, штаны, чулки. Снова надела штаны, подвернула их до колена, взяла туфли и чулки в руку, коснулась воды пальцами ноги. Ледяная. Девушка снова прикинула расстояние до противоположного берега. Метров шесть, не больше. Выдохнула и прыгнула на ближайший камень. Удалось почти не замочить ног. Облако холодных брызг охватило её.

Джайри взмахнула руками и перепрыгнула на следующий камень. Едва не соскользнула с гладкой, мокрой поверхности. Отчаянно забалансировала, но удержалась. Шум воды заглушил брачные песни птиц.

Третий камень был пологим и очень удобным, зато четвёртый пугал заострённостью кверху.

Джайри поискала глазами лучший вариант, но его не было. Либо слишком далеко, либо выпукло, либо остро, либо под водой.

Она снова раскинула руки, сжалась и прыгнула. Нога заскользила. Джайри отчаянно попыталась удержаться за воздух и всё же упала. Штаны тотчас намокли, ягодицу пронзила боль от соприкосновения с острым камнем. Джайри взвыла и услышала позади смех.

Резко обернулась.

Шэн наблюдал с берега за беглянкой и смеялся. Его лошадка пряла ушами и что-то жевала.

— Сама вернёшься или помочь? — уточнил кочевник, отсмеявшись.

— Помочь, — буркнула Джайри зло.

Всадник причмокнул, и мышастая лошадка осторожно вошла в речку. Дёрнула шкурой от холода. Поравнявшись с продрогшей до костей беглянкой, Шэн нагнулся, легко подхватил её и усадил рядом с собой. Поморщился.

— Мокрая. — И съехидничал: — Заблудилась?

Почему-то его вежливое равнодушие её бесило. Джайри прищурилась, с трудом удерживаясь от резкости. От штанов влага распространилась вверх, куртка и рубашка стремительно становились мокрыми. Девушку трясло от холода.

— Нет. Пыталась сбежать, — честно призналась она, стуча зубами. — А ты бы не пытался на моём месте?

Они вернулись на берег.

— Нет, — ответил Шэн. — Я бы не пытался. Я бы сбежал. Снимай куртку.

«Это не поможет» — мрачно подумала девушка, но последовала совету. Похититель снял куртку с себя и набросил ей на плечи.

— Штаны тоже снять? — съязвила Джайри кротким голосом.

— Да. Ты могла раниться.

— Спасибо, откажусь. Согреюсь от лошади, а синяк сам пройдёт.

Шэн остановил животное, спрыгнул.

— Чулки.

Протянул ей руку. Джайри послушно отдала требуемое. Но — увы — упав, она умудрилась намочить то, что держала в руках. Шэн покосился на девушку. Подумал. Вытащил из седельной сумы рукавицы, надел на её ноги и завязал ленточками. Осторожно вытер ссадину чуть ниже колена, обвязал ногу носовым платком. Затем накинул мокрую куртку поверх крупа лошади и закрепил к седлу. Всё остальное убрал в небольшой кожаный мешочек, который закинул всё в ту же суму.

«Всё-таки, придётся очаровывать, — поняла Джайри. — И, раз уж у него есть носовой платок… Какой же это варвар?».

— Зачем я тебе? — спросила, устремив на него тревожный, трогательный взор из-под ресниц.

Вежливый злодей вновь запрыгнул в седло.

— Мне? Не нужна.

— А тогда кому — нужна?

— Узнаешь, — он убрал её волосы со своего лица и вновь привлёк пленницу к себе. Заботливо поправил на ней свою куртку. — Пожалуйста, не сбегай больше. Это бессмысленно. Но нас задерживает. И меня злит.

В его голосе упомянутой злости вообще не чувствовалось. Джайри на миг показалось, что они где-то на балу ведут светски-безразличный разговор. «Он сумасшедший?». Она впервые почувствовала испуг.

Да. Точно. Нужно очаровывать. Другого выхода у неё нет.

— Как ты меня нашёл? — тихо спросила девушка, положив голову ему на грудь и заглядывая в глаза.

Они снова скакали на восток. Или, скорее, на северо-восток.

— Ты не знаешь местности, — пояснил он. — Значит, должна была взять направление на запад. Я дал тебе время уйти, потому что хотел спать. И потому что знал, что впереди у тебя река. Но даже если бы ты её преодолела, там дальше — равнина. И верхом я бы очень быстро тебя нагнал. Джайри, ты никогда не сможешь сбежать от того, кто знает местность, если ты её не знаешь. Бежать — глупо.

Девушка вздрогнула. «Он знает, кто я?» — подумала испуганно.

— Откуда тебе известно моё имя?

Она уже начинала согреваться, озноб прекратился, а потому особо неприятно было услышать, как голос дрогнул от испуга.

— Кинжал, — пояснил Шэн. — Ты оставила его в трупе.

— Я не убивала того типа!

— Да. Его убил я.

— То есть, когда ты заступался за меня, то не знал…

— Очевидно.

— Откуда тебе известен герб Серебряных герцогов?

Шэн ухмыльнулся и скосил зелёный глаз на неё. Не ответил. Джайри подумала, что его профиль словно создан, чтобы с него резать камеи.

— Но если тебе нужна была я, откуда ты заранее мог узнать, что я остановлюсь…

— Я не знал.

— То есть, наша встреча — случайна?

— Да.

— Но… это же невозможно!

— Почему?

— Невозможно случайно встретить того, кого ищешь…

— Я тебя не искал, — мягко возразил он. — Джайри, ещё вчера днём я не думал, что ты мне пригодишься.

Джайри замерла, лихорадочно пытаясь найти в его ответах глубинных смысл.

— Если тебе нужна не я, — шепнула тихо, — ну, то есть, если украсть можно было любую другую, то… Верни меня, пожалуйста, обратно. Я смогу тебе помочь иначе.

Шэн зафыркал от смеха.

— Я не говорил, что ты не нужна, — заметил он. — И вряд ли тебя кто-то может заменить. Расслабься. У тебя нет выбора.

Джайри захотелось завопить и вцепиться в его загорелое лицо ногтями. Она с трудом подавила неуместные эмоции. Наглец был прав: выбора у девушки действительно не было. Она прикрыла глаза и задумалась.

Ойвинд уже знает, что её похитили. Её исчезновение иначе трактовать было бы просто невозможно: оставленный в комнате плащ. Конь в стойле…

Ойвинд не дурак. Сможет ли он вычислить, кто похититель? Возможно. Что это ему даст? Ну, например, направление для поисков.

Её, безусловно, уже ищут. Вот только… Ищут, конечно, на дорогах и в населённых пунктах. Искать среди плоских гор, которые и на горы то не похожи, а выглядят, словно изрезанная оврагами земля — не имеет смысла. Просто не имеет смысла. И Шэн это, конечно, понимает. Поэтому не использует дороги. Не заворачивает в населённые пункты. Если он знает имя похищенной, то не может не догадываться, что её будут тщательно искать.

Джайри не смогла удержать стон ярости.

Всё плохо. Всё намного хуже, чем ей казалось в начале.

Вряд ли ей удастся сбежать от этого человека. А если так, разрушено всё: репутация. Та самая, которой Джайри всегда весьма дорожила. Ради которой отказывала любимому мужчине. Ради которой боролась со своими чувствами. Как следствие — её положение в обществе. Возможность замужества… Нет, конечно, найдётся много желающих взять в жёны девушку с подмоченной репутацией, с учётом того, что девушка — герцогиня Серебряного щита, но… Она другого отношения искала в своих женихах. И Уль…

Юдард раздери!

Неужели ей всё-таки придётся стать его любовницей?

«Будь ты проклят, Уль! — зло и нелогично подумала Джайри. — Почему ты не вычислил мой план, почему не остановил меня⁈».

И она не сразу смогла уснуть, хотя спать сейчас было самым разумным из дел.

Глава 6 Мучительные сны

Эйдэрд ходил по парку собственного особняка, вслушиваясь в свист вьюги. Ночью внезапно поднялся мороз и ветер, и весь день Шуг посыпало мелким, колючим снежком. Леолия вчера приехала поздно, долго жаловалась на казнокрадов, не боящихся её репутации чёрной ведьмы. На излишнюю прямоту Ярдарда, угрожавшего гильдии торговцев тканями вздёрнуть на суку первого же, кто не откроет лавку завтра утром в положенное время. Торговцы бунтовали и требовали — странное дело! — что-то вроде совета гильдий. Леолия не понимала, зачем им совет, Ярдард тоже не понимал.

Понимал один лишь Уль. Когда после жёсткого — и правильного, Эйдэрд был уверен в этом — разговора Яра с обнаглевшим народом, диалог едва не перешёл в уличную потасовку, внезапно вмешался наследник. Он появился пеший, без оружия и доспехов, прошёл мимо клокочущих от негодования стражников, среди разъярённых, пьяных от непонятной злости торговцев. Встал, наклонил голову и сказал: «спасибо, дорогие наши подданные…».

— Ты представляешь! — возмущалась Леолия. — Он заявил им, что их предложение актуально и современно, что благодарит их за… — она напряглась, вспоминая, — за гражданскую позицию и заботу о благе королевства. Они разговаривали, вот как мы с тобой — глаза в глаза — часа три, а то и четыре, и весь этот продажный сброд закончил тем, что начал выкрикивать «да здравствует король Ульвар!». Я понимаю: это игра Уля. Так же, как я играла в ведьму, сын играет в посланного небесной богиней небожителя, но… Точно так же, как эти люди ему сейчас готовы целовать руки, точно так же, случись тяжёлая война, мор или неурожай, они пойдут против него с вилами и косами. Нельзя слишком любезничать с народом! Страх — лучшее средство удерживать людей от безумия…

И Эйдэрд слушал её и гладил тонкие руки, а когда усталая супруга уснула, вышел в сад и долго стоял, чувствуя, как леденеет от холодного ветра, и как снежинки щиплют щёки.

Герцог Медвежьего щита никогда не скрывал, что не любит младшего сына. Ульвар казался Эйдэрду неправильным. Непохожим ни на отца, ни на мать. Слишком скользким, слишком… слабым. Позднее Медведь пересмотрел свои взгляды, признав, что Уль не слаб, но… Он был чужим.

Мужчина запрокинул лицо в небесную черноту. Впрочем, весь мир стал чёрным. И каждый раз, просыпаясь утром, Эйдэрд испытывал страх перед этим новым, чужим миром, миром где Медведь внезапно оказался слабее щенка. Усилием воли Эйд брал первобытный ужас под суровый контроль, ополчался и уничтожал, чтобы на следующее утро, снова открыв глаза, ощутить себя в гробу. Поэтому он почти перестал спать.

Сад был небольшим, тёмным: сосны, ели — Эйд любил их суровое постоянство. Медведь знал свой сад так же хорошо, как собственные пальцы, поэтому, ослепнув, практически не испытывал здесь неудобства от своей слабости. Он подошёл к кованной ограде, выходившей на набережную Шугги и коснулся её пальцами.

«Странно, — думал герцог, — я всю жизнь жил интересами сначала щита, а затем Элэйсдэйра, а сейчас мне до всего этого нет ни малейшего дела».

Он пошёл вдоль решётки, простой, выполненной в виде копий, связанных металлическими полосами.

«А до чего мне есть дело?» — внезапно спросил сам себя и не смог найти ответа на этот вопрос. На душе было холодно, как в темнице, за толстые стены которой не доносится ни звука, ни шелеста ветра. Он вдруг понял, что ему не только ни до чего, но и ни до кого нет дела, и замер.

«А Лео? — спросил и трусливо задал следующий вопрос: — Яр? Эрика?».

Ярдард был счастлив с Лэйдой. По заданию брата строил какой-то город в Кровавой степи на берегу Северного моря — Уль был одержим строительством города-порта. Хотя Северное море, в отличие от Металлического, может иногда замёрзнуть зимой. И сейчас старший, любимый сын казался далёким и чужим, как будто никогда не был маленьким медовоглазым мальчуганом, чьим первым словом стало «хочу». А Эрика… Жена Восточного ветра. Они переписывались примерно раз в полгода, и Эйд, не любивший писать, поручал это дело секретарю. Был занят… Очень занят. Всегда занят…

Герцог ненавидел трусость почти так же, как ложь. Поэтому усилием воли вернул свои мысли к первому вопросу: «А Лео?». И не смог найти на него ответ. Королева Леолия, которую он всегда поддерживал и бесконечно уважал, сейчас вдруг тоже стала чужой. Далёкой, как весь Элэйсдэйр. Вчера он с трудом заставлял себя слушать её рассказы о придворной жизни, о матримониальных планах женить Ульвара на княжне, о…

«Неужели мы с годами настолько отдалились?» — мрачно спросил себя Эйдэрд.

Да нет же. Годы не влияли на них. Не влияли на их отношения. Но сейчас герцог оказался в темноте, тишине и словно в звуконепроницаемой камере, а Лео… Лео была где-то там, снаружи. Даже когда он держал её за руки и слушал некогда любимый голос.

Он был один. Совсем.

Внезапно Эйд остановился. Кто-то прерывисто дышал в нескольких шагах от него. Дыхание было слабым, сиплым, болезненным. Оно вырывалось, словно рывками, преодолевая сопротивление.

Герцог подошёл, присел, протянул руку и коснулся чего-то мягкого, замотанного в неровную ткань. Это что-то находилось с другой стороны. Тогда Эйдэрд подошёл к калитке, вышел на набережную, вернулся обратно вдоль ограды, почти споткнулся об это что-то, снова присел, протянул руку и стал ощупывать. Тёплое. Одежда — грубая, ситцевая ткань… Ситцевая? Зимой? Шерстяной, рваный платок… Заледневшее лицо. Женщина. Почти девочка. Он понял это, едва проведя рукой по её глазам, носу, щекам, губам… Ребёнок, лет, наверное, пятнадцати… Судя по дыханию — больна. Судя по тому, что не пыталась отстраниться и даже не вздрогнула — без сознания. Девочка прижимала к себе нечто, похожее то ли на спелёнатую куклу, то ли на мешок. Рука герцога скользнула вниз, по покрытой снегом юбке. Босые ноги… Босые?

Эйдэрд подхватил девчонку на руки, и та инстинктивно прижала кулёк к себе, застонав. Он перехватил так, чтобы её сокровище не выпало из слабых рук. Вернулся в сад, не закрыв калитки, прошёл в особняк. Нашёл гостевую спальную, уложил девочку на постель, накрыл одеялом. Затем присел у камина и на ощупь разжёг его, обжигая пальцы кремнём.

Герцог с детства был нелюдим, предпочитая одиночество. Поэтому, завершив работу, слуги оставляли особняк и уходили в свой флигель. И сейчас в доме не было никого, кроме хозяина и спящей королевы. Эйдэрд вернулся в сад, закрыл калитку, затем снова прошёл в комнату. Потрогал лоб девчонки. Холодная. Безжизненно-холодная, но живая. Медведь прошёл на кухню, растопил печь и поставил чайник на плиту. Раньше он мог целыми днями жить в особняке, не пользуясь помощью слуг. Но с того дня, как пропало зрение, в семь утра приходил истопник, а за ним сразу — кухарка. И сейчас Эйд вдруг понял, насколько ему неприятно было их присутствие.

Чайник закипел, и герцог заварил глиняный пузатый чайник, добавив в него травы, которые прислала Эрика из Медового царства. Затем открыл окно, давая холодному ветру возможность остудить напиток. Сам Эйдэрд практически не чувствовал холода. Коснулся глиняных стенок, открыл крышку и убедился, что вода больше не обжигает. Взял чайник и вернулся в комнату к найдёнышу. Здесь он налил напиток из чайника в кружку, затем легко приподнял голову девушки и влил ей немного в рот.

Нищенка застонала. Тихо и жалобно.

— Пей, — приказал Эйдэрд.

— Кто вы? — испуганно прошептал робкий голос.

— Неважно. Пей.

— А мой… мой ребёнок? Он… умер?

Ребёнок?

— Он… совсем бледный… он умер… — испугано прохрипела девушка.

«Ты молода, родишь ещё», — чуть было не ответил Эйд, но тут ребёнок запищал.

— Выпей всё. Сварить тебе кашу?

Она боялась его, очень боялась — Медведь чувствовал её страх. Но он не умел говорить ни с испуганными детьми, ни с насмерть оробевшими девушками. Эйдэрд умел лишь приказывать.

Ребёнок хныкал. Негромко, очень жалобно.

— Отвернитесь, — дрожащим голосом попросила девушка.

— Я слеп, женщина. Ты разве не заметила? — холодно уточнил герцог, встал и вышел.

Надо было сварить кашу.

И только уже войдя на кухню, Эйдэрд замер. Кто она, эта нищенка, и кто он — аристократ, потомок древних королей? Какое ему дело и… Но отчего-то, впервые с того времени, как мир потемнел, Медведь почувствовал себя слегка живым.

Ульвар прыгал по заснеженному пустырю. Ветер рвал его голубой с золотой вышивкой плащ, пытался пробраться к королевскому телу. Принц воткнул заостренный колышек.

— Вот отсюда и до туда — корпус специалистов по праву, — а по другую сторону — алхимиков…

Подрядчики метались, натягивали веревки. Ярдард хмуро наблюдал за братом.

— Уль, — позвал глухо, — ты играешь в это, как девочка в куклы.

Ульвар обернулся, скинул с головы капюшон, и ветер взметнул золотистое пламя его волос.

— Ты хочешь, чтобы я выделил деньги из казны на восстановление флота, — хмыкнул, — на строительство кораблей. Дело важное и нужное, но знаешь, что мне в нём не нравится, Яр?

— Что?

— Твоя жена. Лэйда даже не планирует проявлять ко мне лояльность. И, знаешь, что я бы сделал, не будь она твоей женой?

Ярдард сдвинул темные брови. Уль кивнул.

— Да, верно. Она бы уже распевала песни в казематах темницы. Веселые, лихие, задорные песни. Подумай об этом, брат. И объясни своей женщине, что она зарывается.

— Она — хранитель…

— Да-да. Потомок древних королей-пиратов… Брат, время, когда аристократы диктовали свою волю королю, проходит. Как бы некоторым из них не оказаться за бортом. И не стоит так сверкать глазищами. Я не барышня, меня не впечатлит. Не был бы ты моим братом, я бы даже предупреждать не стал. Рассуди сам: пять лет назад, когда действовала магия, все потомки семерых королей были связаны магической клятвой верности. Но магия ушла. Магические клятвы в прошлом. Я больше не могу доверять хранителям лишь из-за того, что они — хранители. Любой из них может мне нанести удар в спину…

— Ты пока не король! — резко оборвал его Ярдард.

Ульвар прищурился, взгляд его заледенел. Но потом наследник усмехнулся и кивнул.

— Верно. Но если я так о себе беспокоюсь, представляешь, насколько я обеспокоен положением матери?

— Лэйда может быть резка и груба, — Яр запахнулся в бурнус из медвежьей шкуры, — но она не ударит в спину…

Ульвар покосился на него. «Да-да, само пиратское благородство!»

— Знаю. Но, глядя на то, как герцогиня позволяет себе обращаться ко мне, другие могут вообразить, что им так тоже можно. И, когда я кому-нибудь из них велю отсечь голову, не всем может понравится такой ответ. И мне ударят в спину.

— Между преданным Элэйсдэйру, умным, но резким и гордым вассалом и трусливой, подобострастной сволочью…

—…я безусловно выберу сволочь, — кивнул Ульвар и рассмеялся. А затем мягко добавил: — Я же и сам сволочь. Ты забыл? Как-то они мне ближе и понятней, и я умею ими управлять.

Он вгляделся в недоумевающие медово-карие глаза и хмыкнул.

— Лет пять назад твоя, тогда ещё невеста, причислила меня к этому неуважаемому сословию.

Ярдард удивился.

— Пять лет назад?

Наследник зубами снял рукавицу с левой руки, подул на тонкую, нежную как у девицы кисть и скосил глаза на старшего брата.

— Да.

— Уль… Пять лет назад ты затеял эту авантюру с её сестрой и… И ты помнишь, как и кто назвал тебя пять лет назад? Серьёзно?

— У меня неплохая память. Ладно, брат. Давай не будем о пустом. Денег в казне нет. Пока нет. Но, если Лэйда умерит свою прыть и научится, если уж не скрывать свои чувства, то хотя бы молчать… Я поищу.

— Я поговорю с Её величеством, — выдохнул Ярдард зло.

— Поговори, — кивнул Ульвар. — Но королева отдала казну в моё ведение. После вашего разговора она позовёт меня и спросит, есть ли в казне средства, чтобы помочь Лэйде восстановить корабли после пожара в Золотой гавани…

Медовые глаза сузились.

—… и, если их там нет, — хрипло отозвался Ярдард, — то у королевы возникнет вопрос почему…

Ульвар кивнул.

— Логично. Но — удивительное дело — у меня есть отчёты на все денежные средства до медного щитка включительно.

Братья смерили друг друга взглядами.

— Ваши высочества! — раздался радостный возглас со стороны тисовой аллеи.

Принцы обернулись. Со стороны города к ним подъезжала карета, запряжённая четвёркой гнедых. Из распахнутой дверцы выглядывала хорошенькая, разрумянившаяся на морозе девушка. Её золотисто-каштановые волосы были убраны в косы, причудливо уложенные на голове, а зелёные глаза сверкали радостью.

Оба принца поклонились. Ярдард, подождав, пока карета остановится рядом с ними, подал красавице руку, помогая спуститься с подножки.

— Яр! Как же я давно тебя не видела! Как ты возмужал… И усы тебе идут, чтобы там ни говорила Лэйда…

Ярдард улыбнулся, взгляд его потеплел.

— Эйдис… Лорд Альдо с тобой?

— Нет-нет… там какие-то банды, и крепости… Я не сильна в этих вопросах, знаешь ли… А вот мне стало скучно и…

— Надеюсь, мы вскоре увидимся, — мягко прервал её Ярдард. — Мне пора покинуть вас, простите.

Он подошёл к вороному коню, взлетел на него и помчался по направлению к Шугу.

— Зачем ты его обижаешь? — мурлыкнула Эйдис, подходя к Ульвару. — Яр очень лоялен, пока ты не трогаешь его женщину…

Наследник улыбнулся, обернулся к бывшей любовнице.

— Знаю. Потому и «трогаю».

Эйдис задумчиво покачала головой.

— Твои действия могут вызвать междоусобную войну…

— Я бы посмотрел. Очень было бы любопытно понаблюдать за братом, которого раздирают противоречия: любовь к жене, преданность королевству и… да, любовь к младшему брату.

— Ты — чудовище, — шепнула она, и с румяных губок вырвался пар.

Уль привлёк женщину к себе левой рукой.

— Да, — шепнул и поцеловал.

Она замерла в его объятьях, а когда наследник отпустил, пролепетала:

— Уль… мой муж, он…

— К юдарду мужа. Я соскучился.

— Вы повзрослели, мой принц, — заметила Эйдис шокировано.

Ульвар ухмыльнулся и втолкнул фаворитку в карету.

— Ойвинд, — зашептала невестка Южной герцогини между его жадными поцелуями, — прислал ворона…

— Потом, — хрипло приказал наследник, и женщина, к собственному удивлению, не смогла ему возразить.

Эйдис впервые в жизни потеряла голову от ласк мужчины.

Джайри снился порочный сон. Такие сны приходили к ней всё чаще, и после них герцогине приходилось принимать ледяной душ и потом полчаса убеждать собственное отражение, что это всего лишь физиология, зов тела, немощь плоти. Она выйдет замуж, женское тело получит то, что ему причитается, и наваждение пройдёт.

Девушка в это твёрдо верила.

«Все наши чувства — лишь зов плоти, шипение крови. — твердила она себе. — Стоит их удовлетворить, и они иссякнут».

Вот и этой ночью ей снились его голубые жестокие глаза. Во сне плохо получалось сопротивляться власти наследника. Девушкой овладевала истома, и она позволяла принцу всё, чего тот хотел. Стонала в его руках, отвечала на поцелуи, сама тянулась за ними, почти выпрашивая, а та её часть, которая и во сне не теряла трезвости, тихо плакала, не в силах подчинить себе эмоции.

Губы Джайри нашли жесткие, немного потрескавшиеся губы принца и прильнули к ним. Руки обвили крепкое тело…

Но принц внезапно отстранился и позвал незнакомым, чужим голосом:

— Джайри?

Девушка открыла глаза. Было темно. Она не сразу сообразила чьё дыхание слышит и чьи глаза блестят напротив. А, осознав, резко отпрянула. Села. Сердце бешено застучало.

— Извините, — собравшись с силами, произнесла Джайри, встала и, прихрамывая, подошла к лошади.

Щёки оказались мокрыми. Значит, слёзы ей не приснились… Она услышала хруст веток и очень тихие, почти невесомые шаги. Разозлилась, вытерла лицо и резко оглянулась, высокомерно меряя взглядом приблизившегося мужчину.

— Там, — он показал рукой влево, — озеро. Шагов двадцать. Холодное. Никто не увидит. Я не стану смотреть.

Джайри с удивлением вгляделась в бесстрастное лицо кочевника, в его лисьи глаза. Круто развернулась и пошла направо. Холодное озеро, пожалуй, это то, что ей сейчас категорически нужно.

Озеро, окружённое валунами, блестело под лучами луны серебряным зеркалом. Джайри скинула с себя одежду и вошла в действительно весьма прохладную воду…

Когда она вернулась, Шэн сидел у костра, протянув руки над язычками пламени.

Он ни разу за все четыре дня пути не разводил огня…

Джайри замерла, осознав: они покинули пределы королевства Элэйсдэйр. Они — в княжестве. В извечно враждебном воинственном княжестве Тинатин. И её руки, выжимающие потемневшие от влаги волосы, бессильно опустились.

Не смогла.

Не убежала

*пять лет назад ты затеял авантюру с её сестрой — Яр имеет ввиду события, о которых рассказано в предыдущей (третьей) главе цикла — «Невеста трёх ветров»

Глава 7 В гнезде дракона

— Вон там — гнездо Золотого дракона, — Шэн протянул руку и показал на замок, казавшийся надетым верхом на покрытую лесом гору. — Там тебе помогут.

Дракона? Джайри испугалась.

Но потом вспомнила, что «драконами» тинатинцы называют крупных землевладельцев. Просто титул, такой же, как в Элэйслэйре «лорд». А гнездо, значит, это замок. Оригинально.

Попа невыносимо ныла. На озере Джайри смогла себя рассмотреть, и увиденное её не порадовало: загноившаяся ранка, синяк и опухлость. Сейчас её знобило, и надо было бы обратиться за помощью, но… Рана в столь интимном месте… Нет, Джайри вполне могла бы попросить и Шэна. Это было разумно, ведь здоровье — прежде всего, но… Очень сложно будет потом выстроить отношения. Как станет обращаться с ней мужчина, который видел…

Девушка с подозрением покосилась на спутника.

— А золотой это потому что реально золотой, или просто тащит всё блестящее? — ехидно уточнила она.

Шэн снова глянул на неё, и улыбка коснулась его губ.

— Титул, — пояснил он.

— Жаль, — вздохнула Джайри, — я бы отковырнула кусочек. Нам долго ехать до этого гнезда?

«Если до вечера не доедем, то придётся просить о помощи мужчину… Это становится опасным».

— К обеду будем, — Шэн вдруг с любопытством глянул на неё. — Ты торопишься встретиться с Золотым драконом?

— Всю жизнь об этом мечтала, — процедила Джайри. — Серебро любит золото.

Она почти ни о чём не могла думать и с трудом сидела. В замке должен быть главный. «Хозяин», которому то ли продадут пленницу, то ли подарят, то ли «дракон» вообще выступал заказчиком похищения. Вот с ним и надо будет договариваться. Быстрей бы уже.

В голове немного мутилось, мир качался.

Похититель промолчал, и вскоре они въехали на лесную тропинку. Наверное, когда деревья распускали листья, тут становилось даже красиво. Джайри чувствовала жар, ей вдруг нестерпимо захотелось плакать. Или говорить. Плакать плохо. Говорить хорошо.

— А правду пишут в книгах, что у вас в горах живут настоящие крылатые ящерицы? — спросила она, поудобнее расположившись на его груди.

— Нет.

— Так и думала, что всё — ложь. Книги лгут. Обо всём, понимаешь?

Шэн промолчал, он отпустил повод и обхватил девушку обеими руками.

— Вот если бы мы с тобой были героями одной из глупых рыцарских книжек, то золотым драконом оказался бы ты…

— Почему?

— Ты красивый. Мерзавец, конечно. Похитил девушку… Это, романтично, не спорю. Но очень плохо, Шэн. Ты — просто тупой кочевник, поэтому тебе не понять…

Джайри споткнулась. Ей казалось, что мозги плавятся, как свеча над огнём. Но говорить всё равно ужасно хотелось. Однако что-то она сказала не так… Кажется, что-то обидное… Может, потому что назвала «кочевником»? Мерзавец же — это почти комплимент… Или плохо?

— Не обижайся за мерзавца, — вздохнула Джайри. — В наше время быть мерзавцем это неплохо. Это значит, что у тебя голова работает правильно. Вот Уль, например, мерзавец, да. Но я же его люблю, понимаешь? Я, может, именно поэтому его и люблю… Но это неважно.

Она замолчала, теряя мысль, Шэн закутал их обоих в плащ.

— О чём я говорила? До мерзавцев?

— Про рыцарский роман.

— Да, точно. Если бы… Ты бы на мне женился, а я бы в тебя влюбилась. Или наоборот… Безумно. Но безумная любовь — это не любовь, понимаешь? Чтобы ты мне сейчас не говорил, Уль. Любовь должна быть разумной. Это когда ты любишь и глазами, и ушами, и головой… Голова важнее всего.

«Что-то я не то говорю, — подумала Джайри. — Голова… Он же тупой, ему не понять, что такое голова».

— Прости, — выдохнула она. — Я не очень хорошо себя чувствую… Я путаюсь… Зря я сказала тебе про голову, что она важнее всего… Не хотела тебя обидеть, тупой кочевник. Прости, если почувствовал свою убогость… Настоящая леди никогда не даст дураку понять, что он — дурак. А я — не леди, я — герцогиня. Это — святое.

— Ничего, — шепнул Шэн ей на ухо. — Не переживай, я же тупой, я просто не понял.

Джайри кивнула и с облегчением опустила голову ему на плечо.

— Да, точно… я забыла. Спасибо. Жаль, что драконов нет… Я бы оседлала и полетела на нём…

— Ты хочешь летать?

— По воздуху быстрее, — пояснила девушка. — Я так опаздываю! Так ужасно опаздываю… У нас коварный план… И мне нужен ребёнок. И ворона…

Она обняла мужчину за плечи и уткнулась носом в его шею. Его кожа вкусно пахла степными травами…

Пришла в себя, когда Шэн мягко снял её с лошади. Пошатнулась, ухватившись за луку седла. Перед ней был мрачный грифельно-серый замок, похожий на громадные детские кубики, сложенные друг на друга. Местами из стены выступали обломки гранита. Узкие окна-бойницы щерили на мир решётки. Джайри никогда ещё не видела настолько полное отсутствие архитектуры в архитектурном сооружении.

— Поехали отсюда, — она обернулась к спутнику. Тот вопросительно приподнял бровь. — Это точно не гнездо Золотого дракона… Это какие-то драконюшни…

Глаза Шэна засмеялись, но он закусил губу.

— Кто эта наглая особа, брат мой? — загремел могучий голос, затопивший небольшую площадку, мощёную булыжником, между замком и крепостными стенами.

Похититель почтительно преклонил колено, опустил голову и прижал руку к груди.

— Твоя невеста, о, сила силы моей, крепость крепости моей, — произнёс торжественно.

Джайри вздрогнула и уставилась на подошедшего мужчину. Тот ответил ей таким же растерянным взглядом.

Это был человек лет тридцати, с властной осанкой и гордой посадкой головы. Длинные русые волосы, не собранные в хвост, опускались растрёпанными прядями ниже плеч. Дымчато-серые глаза смотрели пронзительно и жёстко. Та же жёсткость чувствовалась в орлином носе и презрительном изгибе губ. Ниже левого глаза светлел приметный след шрама. Несмотря на одежду простого воина — стёганную кожаную куртку, длинный плащ, простые штаны, сапоги и грубые перчатки, Джайри тотчас поняла, что перед ней тинатинский аристократ. И военачальник. А ещё он был очень высокого роста и могучего сложения, настоящий гигант.

Мужчина разглядывал незваную гостью с таким недоумением и враждебностью, что герцогиня сразу поняла: он не в курсе происходящего. «Отлично», — обрадовалась она и взяла себя в руки первой.

— Добрый день, — Джайри любила изучать иностранные языки и прекрасно знала официальный тинатинский, но говорила, конечно, с сильным акцентом. — Рада приветствовать вас, и простите мне мою неучтивость, вызванную состоянием здоровья и тем непонятным положением, в котором я оказалась. Уверена, эта ситуация произошла без вашего ведома, и я охотно приму ваши извинения. Думаю, буду в силах отправиться домой уже завтра утром, но, конечно, мне понадобится карета.

Серые глаза сузились.

— Шэн, — требовательно приказал мужчина, не отводя от девушки пронизывающего взгляда. — О чём она говорит?

«Что ожидать от слуги, если у его господина такие варварские манеры?» — хмыкнула про себя Джайри. Вздохнула и терпеливо продолжила:

— Моя имя — Джайри, герцогиня и хранительница Серебряного щита королевства Элэйсдэйр. И я уверена, что смогу объяснить Её величеству королеве Леолии это недоразумение так, что не будет задета ваша честь, и моё похищение не выльется в войну между нашими государствами…

— Серебряная герцогиня? — переспросил мужчина.

«Да ты ещё более туп, чем твой слуга», — с раздражением подумала Джайри. Ногу начало дёргать от боли, и ей приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы сохранять надменно-любезное выражение на лице. В голове проносились клочки странных мыслей, и девушка отчаянно боролась за разум. Разумность? Разумли… Юдард возьми!

— Если вам сложно произносить моё имя, то можете называть меня и так, — снисходительно разрешила она.

— Где ты её достал? — спросил грубиян, подошёл к Шэну и коснулся его плеча рукой.

Тот тотчас поднялся с колена.

— В Шёлковых землях, — ответил похититель. — Я не стал расспрашивать, какие дела привели её туда. Ей нужна помощь знахарки.

— Я уже заметил, — неприятно искривил губы властитель.

Он обернулся к девушке, прищурился и резким, немного хрипловатым голосом велел:

— Тебя сейчас проводят в твою комнату. Ты выспишься с дороги, поешь. Вымоешься. А завтра мы сыграем свадьбу.

«Богиня, — хмыкнула Джайри про себя, — я, конечно, просила, но не так скоро же. И не с этим же…».

— Чью? — любезно-ядовитым голосом уточнила она.

Ну, мало ли… Недопоняла.

Мужчина закатил серые глаза.

— Нашу, женщина, нашу, — раздражённо пояснил он.

— Мои поздравления, — Джайри улыбнулась. — Правда, у нас в Элэйсдэйре не приняты браки между мужчинами, но… традиции могут быть разными.

Сначала тот не понял. У Шэна же дёрнулись губы, и он поспешно опустил глаза, удерживая рвущийся смех. Джайри поразила собственная хулиганская выходка. Это было глупо — лезть на рожон в таких-то неравных условиях.

Разъярённый мужчина шагнул к ней и грубо схватил за плечо. Нога снова «выстрелила», и Джайри невольно скривилась от боли.

— Ты, — прорычал он ей в лицо, — заткнись и делай, что тебе велят. Ещё что-то подобное твой поганый рот выблюет, и я разобью тебе лицо. Услышала?

Джайри взглянула в его бешенные глаза. И разумнее было бы промолчать или попросить прощения, но… Она не просто девушка, попавшая в беду. Она — герцогиня. Пусть не потомок Серебряных королей, но их наследница. Да, она не права, вызвав огонь его ярости, но раз уж дело сделано… Отступать? Ни в коем случае.

— У вас очень громкий голос, — сухо и холодно заметила она. — Я вас услышу, даже если вы заберётесь на башню и станете кричать оттуда. И нет, я не выйду за вас замуж, господин хам и невежа. Прежде всего потому, что вы — хам и невежа. Я понимаю, что вы — варвар. Это оправдывает ваше дурное воспитание, но не извиняет его.

Шэн резко выдернул девушку из мощных рук и загородил собой.

— Драконы не питаются птицами, — заметил твёрдо. — Она — всего лишь глупая женщина и не понимает с кем разговаривает. И она больна. Прости ей.

Его голос был ровным и мягким, как тогда, когда он сказал верзиле «прости, братишка» прежде, чем того убить. Вот только в этот раз вряд ли Шэн расправится с её врагом.

— Драконы не женятся на падали, — сумрачно ответил властитель. — Но в наши времена выбирать не приходится.

«Чудненько», — подумала Джайри, но решила не принимать на свой счёт. Однако запомнила.

— Шэн, объясни мне пожалуйста, — мягко сказала она, — кто этот человек, который уверен в своём праве кричать на слабых?

Похититель коротко выдохнул и не ответил.

— Она не будет в состоянии дойти в свои покои, — заметил он. — И ей нужна знахарка.

Только тут Джайри поняла, что мир красный и кружится, и что это совсем не хорошо.

Незнакомец отстранил Шэна, с лёгкостью закинул Джайри на плечо и буркнул:

— Я сам. Встретимся за кубком.

И направился в замок. Джайри хотела брыкаться или ударить нечестивца по спине, но затем представила, как это будет выглядеть, а, главное, насколько будет эффективно, и просто расслабилась.

В замке оказалось холодно, сыро, и нетоплено. И Джайри это удивило, ведь вокруг — столько лесов. Мужчина пронёс её по узкому коридору в маленькую комнатку и уронил на кровать. Хорошо хоть, была кровать, а не, скажем, клочок сена на полу. Джайри со стоном перевернулась на живот и уткнула горящее лицо в подушку.

— Ты должна быть завтра здорова, — едва ли не плюнул мужчина и вышел.

«Завтра меня здесь не будет», — подумала девушка и провалилась в темноту.

Ей казалось, что они с Улем снова дети. Им лет по двенадцать. И белокурый, улыбающийся друг кричит:

— Джайри, поиграем? Кто найдёт сердце лабиринта?

Джайри смотрит вниз и видит, что вокруг них расходятся выложенные причудливой геометрической фигурой камушки. Древний лабиринт.

— Я! — смеётся она и бежит, следуя изгибу линии.

И Уль смеётся, и солнце золотит его волосы.

«Он красив, как девчонка», — думает Джайри и злорадно улыбается.

— Ты красив, как девчонка! — тотчас кричит ему.

— Сама ты — девчонка, — хохочет он. — Не споткнись, а то коленку расшибёшь.

Джайри опускает взгляд и видит, что это уже не круглые, чуть синеватые камушки. Это стены из них, вернее — стеночки. Всего лишь по колено. И она, смеясь, перемахивает в коридор слева.

— Так нечестно! — кричит сердито Уль. — Надо идти по дорожке.

Но Джайри его не слушает — бежит вперёд, петляя. Какой, однако, большой лабиринт. А казалось, вон она, середина — рукой подать.

Но почему так холодно? И где — Уль?

Джайри оглядывается. Вокруг стены с неё ростом. Они как-то незаметно выросли, и ей становится страшно.

— Уль! — кричит она. — Уль, я больше не хочу играть! Давай вернёмся?

Но ветер доносит лишь его звонкий смех.

Джайри кричит громче, а потом бежит вперёд, хватаясь рукой за ровную холодную стену. И вдруг понимает: у этого лабиринта нет сердца…

— Тише, тише, — прошептал кто-то певуче и хрипло.

Джайри открыла глаза. Мир дрожал и расплывался. Над ней склонилась старуха, закутанная в какие-то яркие тряпки. Пахло дымом, пряными благовониями и какими-то травами. В комнате мерцал красновато-жёлтый свет и было жарко.

— Тише, девочка. Это всего лишь сон.

Джайри застонала и вновь провалилась в лабиринт.

Очнулась она следующим утром совершенно одна. Огонь в очаге погас, и от сырых стен тянуло холодом. Ниже поясницы всё онемело. Джайри с трудом поднялась, но дёргающей боли не было. Уже хорошо. Девушка обнаружила себя в длинной льняной рубахе простого покроя. Кто-то заботливо протёр её тело и даже вымыл волосы.

«Итак, что мы имеем, — принялась рассуждать она, подходя к окну. Прикасаться к каменному полу босыми ногами было неприятно. — Золотой дракон, решивший срочно жениться на мне. Он не знал, что Шэн меня привезёт и не давал ему подобных поручений. А, значит, версию о давней неразделённой любви отметаем сразу же. Мечту стать Серебряным герцогом, пожалуй, тоже. Не похоже, чтобы эта тварь планировала покинуть замок. Да и… Ульвар всегда может сделать меня вдовой. Дракон, конечно, не знает об этом, но, думаю, подозревает… Нет, даже этот тупой дикарь не может быть настолько туп».

Она задумалась. Подоконник находился на уровне подбородка девушки, а потому в окно ничего, кроме неба, видно не было. Но из того, что видно было именно небо, а не, скажем, крепостные стены, можно было сделать определённые выводы. Например, о том, что её комната находится не ниже третьего, а то и четвёртого этажа.

«То есть, цель твари — политическая, — продолжала думать Джайри. — Какая может быть политическая выгода? Я не претендент на трон…».

И ей вдруг вспомнилось, с каким презрением, почти отвращением смотрел вчера на неё этот неучтивый мужчина. И вот это: «драконы не женятся на падали». Вот такое можно говорить только о… О падшей женщине, не так ли? То есть… Ну, если откинуть все сантименты и…

«Ты считаешь меня любовницей Ульвара? — шокировано уточнила Джайри. — Ну точно… Значит…». Она бессильно прислонилась к стене.

Тварь не могла бы считать её любовницей наследника, если бы таковой Серебряную герцогиню не считали все в Элэйсдэйре… А, значит… Джайри замутило и сердце укусила обида. Ну то есть, она так жестоко боролась со своими чувствами и желаниями для того, чтобы сохранять в глазах людей репутацию, но её репутация давно уже растоптали досужие сплетники.

Герцогиня усилием воли прогнала неприятные чувства. Не сейчас. Не время для эмоций.

«Ты планируешь сделать меня объектом для шантажа… Для долго шантажа наследника, — Джайри продолжила холодно рассуждать. — А, значит, тебе нужен мир. Гарантированный мир с западным соседом… А для чего нам обычно нужна гарантия мира?».

Её зябко передёрнуло.

Конечно. Для войны.

Но с кем?

На востоке — племена кочевников. Там постоянные набеги, на которые никто давно почти не обращает внимания. А тут речь о войне. Серьёзной, многолетней, заранее спланированной. Мир на западе, значит, остаётся север и юг… С Персиковым султанатом?

«Не-ет, — мысленно шепнула себе герцогиня. — Нет, конечно. Реванш. Ты хочешь взять реванш над Медовым царством. За то поражение, которое тебе нанесли семь лет назад…».

Открылась дверь и вошли служанки, прячущие взгляд и покорно клонящие головы. Они принесли драгоценные парчовые одежды и шкатулки с украшениями.

Или рабыни.

Джайри напрягла память, пытаясь вспомнить, есть ли рабство в Тинатине.

— Госпожа, — ломая язык на наречии Элэйсдэйра произнесла первая из вошедших, — позвольте облачить вас для свадьбы.

«Ты просчитался, Тивадар, — холодно подумала Джайри. — Ты не добьёшься этой свадьбой мира. Ульвар не позволит себя никому и ничем шантажировать».

Её охватило ледяное бешенство.

— Да, прошу вас, — любезно ответила герцогиня. — Приступайте.

Глава 8 Ульвар. Игра по правилам

Эйдис приподнялась на подушках и всмотрелась в фигуру любовника. Наследник сидел на широком подоконнике, свесив ногу, и грыз орехи. Сейчас, в одних кальсонах и рубахе, полурасстёгнутой на груди, с растрёпанными волосами, немного вспотевший и отрешённый, он ей показался просто убийственно красивым. Супруга наследника Южного щита впервые в жизни ощутила страх.

Ульвар всегда нравился ей. Он был младше на год, и девушка испытывала к нему немного покровительственные чувства. Для неё не было секретом, что она стала первой женщиной принца. Это добавляло в её глазах снисходительности. Эйдис знала, что корыстна, и честно признавалась себе в этом.

Но сейчас что-то изменилось… В ней изменилось. В её отношении к нему. Это пугало.

— Мой принц? — хрипло произнесла она, не обращая внимания на шёлковое одеяло, соскользнувшее с её красивой груди.

Ульвар обернулся. Кончики его губ дрогнули.

— Эйдис, я рад твоему приезду. Напомни, кто из твоих родственников вышел замуж за гленнского лорда?

Девушка никогда не теряла головы. В самых жарких объятиях, она всегда помнила о своих личных целях… Но не сегодня.

— Мирна, — всё-таки ответила Эйдис, с тревогой вглядываясь в ледяные глаза наследника. — Моя кузина.

Что с ней? Что за странный, почти щенячий восторг и…

— Не хочешь её навестить?

— Когда?

— Выехать необходимо завтра утром. Мне нужны достоверные сведения о принцессе, её семье и настроениях в обществе. Ты должна понять, кто заинтересован в нашем с принцессой союзе и насколько. Я дам тебе перечень лиц. Ты будешь моим тайным посланником в королевстве. Прежде, чем я вышлю официальное сватовство, мне нужны гарантии и согласие всех, кто играет в Гленне важную роль. Или большинства. Например, короля и принца. Но не только.

Эйдис постаралась взять себя в руки. Лукаво улыбнулась.

— Мой муж вряд ли одобрит мою столь долгую отлучку…

Ульвар приподнял брови.

— Эйдис… Ты постарела или поглупела? Твоё отсутствие при дворе тебе явно не пользу, если ты не можешь решить проблему с собственным мужем. Я тебя не узнаю.

Его слова ранили. Больно. Эйдис прикусила губу.

— Что исполнение вашего приказа даст лично мне? — холодно уточнила она.

Ульвар улыбнулся. Широко и весело.

— Титул герцогини. В случае, если я женюсь на принцессе.

Эйдис зло рассмеялась.

— Ты отравишь Ювину? Или у тебя имеется лишнее герцогство?

— Возможно, — хмыкнул Ульвар. — Не думай об этом. Я никогда не обещаю того, чего не могу исполнить. По дороге ты должна будешь заехать в Берлогу, к моему брату. Полагаю, он уже вернулся в Медвежий щит.

Эйдис поднялась, демонстративно потянулась. Глаза принца чуть блеснули.

— И что за дело мне до великолепного Яра? — мурлыкнула девушка.

Ульвар отвернулся в окно, за которым снежила метель. Видимо, последняя в этом году. Затем спрыгнул с подоконника и стал одеваться.

— Этот особняк официально мне не принадлежит, — пояснил своим неподражаемо-бархатным, волнующим голосом. — Это место моих неформальных встреч, и сюда можно явиться лишь по моему собственному приглашению. Но и сам я бываю тут редко. Поэтому здесь не стоит меня искать. Итак, Яр… Его женитьба на Лэйде мне была нужна, но сейчас их союз начинает меня тяготить. Твоя задача — соблазнить Яра. Но запомни: стоит Медвежонку понять или предположить даже, что его соблазняют, и он вышвырнет тебя из щита…

— Знаю, — хмыкнула Эйдис и тоже неспешно стала одеваться. — Помоги зашнуровать корсет… Сама я не справлюсь.

Ульвар исполнил её просьбу. Девушка невольно заметила, как ловко принц управляется одной рукой.

— Насколько далеко нужно зайти в соблазнении?

— Достаточно поцелуя, — шепнул наследник в её маленькое ушко. — Мне нужно, чтобы в душе брата возник раздрай. Не думаю, что ты сможешь добиться от него большего. Мне достаточно будет его моральных терзаний.

— Не думаю, что Лэйда порвёт с мужем, если узнает об измене, — заметила Эйдис.

— Это неважно. Мне нужна душа Яра, — Ульвар нежно коснулся шеи девушки губами. Затем поцеловал её ушко и прошептал: — Подари мне её, Эйдис. Пожалуйста.

«Что со мой?» — в панике подумала девушка. Сердце билось так сильно, как будто боялось, что принц вынет его из груди. А, может, желало этого…

Она резко обернулась к нему.

— И что мне за это будет? — спросила, с удивлением услышав, как резко охрип её голос.

— Тебе понравится.

Наследник шагнул назад.

Сволочь. Хладнокровная сволочь. И отчего-то эта мысль будоражила кровь. Эйдис не знала, чего ей хочется больше: стать его маленькой послушной куклой или ударить. Желательно в лицо.

— Вряд ли Джайри понравится твой план, — насмешливо заметила девушка, надевая юбки. — Лэйда — её сестра…

— А вот это тебя не касается.

В его голосе она услышала скрытую холодную угрозу и испугалась. Эйдис, которая не боялась никого и ничего на свете. И, торопясь скрыть свою реакцию, заметила:

— Ойвинд прислал письмо… Там о Джайри. Она исчезла, и её не смогли найти…

— Положи письмо на стол, — кивнул Ульвар. — Я потом посмотрю. Но можешь ответить Ойвинду, что у него срок поисков — неделя. Хранителем щита не станет человек, который не может найти в собственном щите целую герцогиню.

И Эйдис снова вздрогнула.

— Как скажешь, мой принц, — промурлыкала она.

Принц снова уселся на подоконник. Он был уже одет, накинул даже дорожный плащ. Эйдис привела волосы в порядок, подошла к нему.

— До встречи, мой принц, — произнесла глухим и страстным голосом, от которого мужчины таяли и плавились.

Ульвар скосил на неё насмешливый взгляд.

— Жду от тебя приятных известий, дорогая, — шепнул и снова безразлично отвернулся.

И только когда Эйдис, сделав реверанс, вышла, села в карету и укатила, вскочил, подошёл к столу и развернул краткое письмо.

Это был небольшой листочек бумаги — ворона не могла бы донести объёмное послание. «Д. пропала, — было написано в нём бисерным почерком. — Бросила охрану, остановилась в „У стены“. Ночью исчезла. Был конфликт с пьяным, но его убил тинатинец. Конь Д. остался в стойле, вещи в комнате. Т-ца не нашли. Его коня тоже. Поиски не дали результата. Ищем».

Наследник тихо зарычал и пнул столик с фруктами.

— Рекомендую тебе её найти, Ойвинд, — прошептал взбешённым голосом. — И как можно быстрее. И советую тебе найтись, Джайри. Очень советую.

Он снова перечитал записку. «Бросила охрану». И вновь зарычал.

— Обвиню в измене, Джайри, — прошептал, сжигая письмо над свечой. — Посажу в темницу и будешь сидеть в четырёх стенах.

И внезапно эта мысль показалась ему весьма привлекательной и наиболее разумным из всех вариантов.

Леолия хмурила тонкие тёмные брови.

— Совет гильдий… Уль. Что за игра в народовластие? Ты ещё предложи простолюдинам самостоятельно выбирать себе герцога. Или короля. Как в древности.

Солнце начинало кровавить. Метель улеглась, и сад за окном резиденции переливался золотыми искрами на ветках.

Наследник хмыкнул.

— Наоборот же, мам. В Совете гильдий будут те, в руках которых сосредоточится власть. Сейчас корона вынуждена решать вопросы через магистрат города. Но гильдии плохо подчиняются магистрам. Однако своим собственным главам они подчиняться будут. Ты обретёшь конкретных лиц, с которыми можно будет говорить…

— Я не хочу говорить с торговцами и ремесленниками! — поморщилась королева.

— А я — хочу, — улыбнулся наследник. — И я хочу иметь тех конкретных персон, которые будут отвечать перед короной за всё, что происходит в гильдии. Сейчас любой беспорядок мы вынуждены разгребать сами. Если город бунтует, или в городе пожар, нам приходится гонять стражников. Если у меня будут прикормленные люди, то они эти вопросы будут решать самостоятельно. Под страхом кары, или ради награды. Это неважно. Подобное положение до крайности сэкономит мои силы и время. И у меня всегда будет виновник любых беспорядков.

Леолия задумалась.

— А если это будет невиновный виновник?

Ульвар пожал плечами.

— Это неважно. Лучше казнить невинного, чем допустить гибель сотен или тысяч людей.

Королева опустила голову на ладони и взглянула медово-карими глазами в глаза младшего сына. Они сидели друг напротив друга в уютной Вишнёвой гостиной. Леолия облокачивалась о стол, а Ульвар, напротив, откинулся на спинку кресла и расслабленно потягивал вино из хрустального бокала.

— Ты похож на отца, — вдруг заметила женщина. — Неожиданно… Всегда удивлялась вашему несходству.

Ульвар хмыкнул.

— Странные мысли, мам.

— Что с твоей женитьбой?

— Не вижу необходимости торопиться. Но письмо Нэйосу я отправил. Пусть поручит кому-нибудь прощупать почву. Тивадар известен своей… непредсказуемостью. К тому же, он несколько обижен на нас.

Леолия фыркнула.

— Несколько обижен? Ты так называешь чувства человека, у которого погибла семья? Жена, дети…

— Разве Элэйсдэйр в этом виноват? — шепнул Уль, щурясь. В его глазах танцевали язычки пламени — отражение свечей. — Разве это не Медовый царь вторгся в земли Тинатина?

— Вряд ли князь Тивадар настолько наивен, чтобы поверить, что мы тут не причём.

— Возможно. Но это произошло при герцоге Эйдэрде. Он тогда возглавлял Совет щитов и в целом правительство… А сейчас герцог ушёл на покой, правительство сменилось…

Леолия внимательно взглянула на сына.

— Я была королевой тогда и являюсь королевой сейчас, — сухо заметила она.

— Ты — женщина, мам. Слабая и привязанная к своим мужчинам. Иногда стоит использовать это общее заблуждение.

— Не думаю, что определение «слабая» стоит использовать королеве…

Ульвар поставил бокал на стол и наклонился к ней. Взял ладонью её кисть и проникновенно заглянул в глаза.

— Решать тебе. Но, согласись, это очень удобно. Я бы на твоём месте переложил бы всю ответственность на собственного помощника.

— Сейчас мой помощник — ты.

— Вот и переложи на меня. Ты одна, а нас — много.

— Ты — мой единственный наследник.

— Если что пойдёт не так, меня всегда может заменить Яр. Или, например, мой собственный сын. Если понадобится. Мам, тебе сорок лет. Расцвет мудрости и сил. Разум холоден и безупречен, воля сильна. Ты можешь править ещё лет двадцать точно. А то и тридцать-сорок. Зачем тебе оглядываться на наследника сейчас?

— Странные слова из уст наследника, не находишь?

— Не нахожу. Мы с тобой — оба весьма разумные люди. Я горжусь твоей волей и рассудительностью. Очень, мам. Всегда считал, что любовь к отцу делает тебя слабее, но… Сейчас отец оказался беспомощным и нуждается в тебе как никогда. Видно, что ему безумно плохо и одиноко. Я боялся, что ты отойдёшь от дел, чтобы быть с ним, но ты оказалась сильнее. Между мужем и троном ты выбрала трон, и это правильно.

Леолия нахмурилась.

— Что ты говоришь? Я не выбирала между мужем и троном. Это чушь.

Ульвар улыбнулся и опустил ресницы.

— Извини, — шепнул покаянно. — Я не должен был об этом говорить. Конечно, мам. Ты верная и любящая жена. И Эйдэрд достаточно силён, чтобы выдержать одиночество. В конце концов, слепота — не приговор. Я уверен, он справится. Давай вернёмся к гильдиям? Хочу поручить их главам привилегию собирать налоги.

Королева хмуро посмотрела на него.

— Зачем? Часть средств пристанет к рукам…

— Вот именно, мам, вот именно. И мы получим искренних приверженцев нашей власти. А ещё возможность всегда обвинить неугодных в мшелоимстве. Два в одном. Прекрасно, не правда ли?

На улицах Шуга уже совсем стемнело, когда Леолия вошла в Берлогу. Скинула с себя меховой плащ, сапожки и прислушалась. Слуги давно ушли в свой флигель, и было привычно тихо. Леолия натянула мягкие туфельки и начала подниматься по лестнице. Ей очень хотелось спать. Сегодняшний день вымотал королеву. И она уже почти прошла в спальню, как вдруг услышала детский плач. Замерла.

Ребёнок? В Берлоге?

Она пошла на звук и открыла дверь в одну из пустовавших гостевых комнат. В ней весело трещал камин, было тепло. В кресле сидел мрачный Эйд и кормил младенца из рожка. Леолия, потрясённая до глубины души, замерла у входа.

— Эйд?

Он поднял лицо и, по привычке, устремил на неё взгляд. И у женщины сжалось сердце при виде его попытки её увидеть.

— Добрый вечер, Лео.

— Ребёнок? Что он тут… и… откуда?

— Подобрал его с матерью. Замерзали.

— И… почему ты его кормишь сам? Где его мать?

Эйд кивнул в глубину комнаты.

— Она не в состоянии. А слуги меня бесят.

Лео взглянула и увидела, что на кровати лежит кто-то русоволосый. Она подошла, посмотрела на пылающее жаром юное смазливое личико с вздёрнутым носиком и обветрившимися губами.

— Совсем девочка, — прошептала. — Что говорит лекарь?

— Опасность есть. Будет навещать по утрам.

— Почему ты поместил её в особняке? Во флигеле, если не ошибаюсь, есть свободные комнаты. И можно было бы поручить наблюдение слугам.

Эйдэрд не ответил. Герцог никогда не отвечал на вопросы, на которые не хотел отвечать. Леолия подошла к мужу.

— Ульвар сказал, что тебе очень плохо и одиноко, — заметила она. — Это правда?

— Чушь.

Королева положила руки на плечи мужчины и наклонилась.

— Эйд… Ты бы хотел, чтобы я всё оставила и была всё время с тобой?

— Нет, — ровным голосом ответил он. — Не бери в голову слова Уля. Делай то, что хочешь и должна делать.

Он коснулся губами её руки. Младенец запищал и закашлялся. Леолия задумчиво посмотрела на герцога. У неё было странное ощущение возникшей между ними прозрачной стены. «Я слишком устала, — подумала королева со вздохом. — Я потом подумаю над этим всем».

Герцог перевернул малыша и слегка шлёпнул по спинке. Леолии невольно вспомнилось, что Яр в таком же нежном возрасте всегда выбирал руки отца, а не матери. Умение Медведя обращаться с младенцами стало тогда неожиданным открытием для обоих державных супругов. И юная Леолия частенько подтрунивала над мужем.

Она поцеловала его в лоб. Распрямилась.

— Я пойду спать. Очень устала. И был сложный разговор с Ульваром. Он даже смог меня убедить в необходимости Совета гильдий. Что-то в этом есть… Только, знаешь, мне не нравится его… м-м… цинизм. Он как-то слишком спокойно рассуждает о совершенно ужасных вещах. И вроде ничего такого, всё разумно и по делу… Но ему ведь только двадцать четыре года, Эйд! Когда успел стать таким циником?

— Власть, — ответил Эйд, — она рано старит сердца и души.

— Но Яр не такой…

— Не такой, — согласился Медведь.

Отобрал рожок у младенца. Закутал его в тёплую пелёнку, прошёл к кровати и положил рядом с матерью.

— Пойдём? — спросила Леолия, наблюдая за ним.

— Я позже приду, — Эйдэрд вдруг усмехнулся, и в этой усмешке королева увидела сарказм. — Ей ещё пелёнки надо будет сменить. Забавно, да? Это, кстати, девочка.

Леолия почувствовала глухое раздражение.

— Может приставишь толковую служанку? Как-то… Неправильно, что герцог меняет обоссанные пелёнки безродному младенцу.

Медведь подошёл к жене, притянул к себе, коснулся губами её виска и с внезапной, непривычной, почти извиняющейся интонацией шепнул:

— Я не хочу посторонних людей, Лео. Лучше сам. Это ненадолго. Его мать придёт в себя и будет делать всё сама.

«А эта девчонка уже для тебя не посторонняя?» — разозлилась королева, но не стала озвучивать мысли. Вместо этого мягко поинтересовалась:

— А если мать умрёт?

Эйдэрд ответил не сразу, и эта пауза не понравилась его супруге.

— Отдадим ребёнка кормилице. Не волнуйся о мелочах.

Леолия вздохнула. Потянулась и коснулась его губ.

— Доброй ночи, Эйд.

— Дорой ночи, — Лео, — шепнул он, отвечая на её поцелуй.

Королева не сразу прошла в спальню. Сначала завернула на кухню, взяла вина, бокал, засахаренные фрукты и немного бекона и сыра. Положила всё на поднос. Подумала и поставила на него ещё один бокал.

Какое-то время, сидя перед камином в спальне, Леолия цедила вино и ждала. Но, не дождавшись, разделась, легла в кровать и быстро уснула.

И ей приснилось, как она, закутанная в голубое облачение милосердных сестёр, стоит по ту сторону магического купола, закрывшего обитель, и смотрит на страшного, разъярённого чёрного всадника, прорубающего мечом невидимую защиту. Чёрный конь, полыхающий красными глазами, взвивался на дыбы и бил копытами. А вокруг Леолии тихо и обречённо пели предсмертные песни сёстры милосердия, и матушка — мать Альциона — со странной усмешкой наблюдала за смертоносным всадником.

«Она же всё понимала, — внезапно догадалась Леолия. — Она уже тогда поняла, как я сильно его люблю…». И сердце её ускорилось от радости

О событиях, которые приснились королеве, можно прочитать в первой книге цикла «Враг мой — муж мой»

Глава 9 Свадьба дракона

Больше всего Джайри расстраивало, что у неё отобрали все заточки, когда, бессознательную, раздели. Да, у дочери Ларана из оружия, конечно, был не один единственный кинжал. Несколько ночей в пути она всерьёз раздумывала о том, чтобы перерезать спящему Шэну горло, но это, к изумлению девушки, оказалось не так просто сделать. Одно дело — воткнуть клинок во врага, который нападает, и совсем другое — в спящего… Врага, да, но врага дружелюбного и не проявляющего к ней агрессии. И никакие логические доводы разума не помогли.

И сейчас, позволяя девушкам облачать её в длинные одежды, напоминающие всю ту же рубаху, но с разной длинны рукавами и подолами, Джайри чувствовала себя совершено беззащитной.

В том, что рано или поздно она убежит, герцогиня не сомневалась. Но брак это же… первая брачная ночь, верно? И девушку мутило от отвращения при мысли о том, что омерзительный мужчина её изнасилует, лишив той самой девственности, в отсутствии которой гад, похоже, не сомневался.

«Надо бежать сейчас, до», — дрожа, думала она.

Но — как? Понятно, что «дракон» будет предполагать её побег.

Девушки запели какие-то печальные ритуальные песни и принялись расчёсывать волосы невесты.

«Джайри, соберись, — мысленно кричала герцогиня. — Не время для эмоций. Не время паниковать. Нужен план. На брак — плевать. У нас разная религия. Если дракон не нарушит мою девственность, то в Элэйсдэйре этот брак никто не признает. Да, поползут сплетни, но — плевать на них. Они уже ползут. К юдарду репутацию! К чему беспокоиться о том, чего уже нет? Но ведь и гад всё вот это понимает…».

Однако ничего путного не приходило в голову — одни эмоции.

Девицы заплели невесте косы и принялись цеплять к волосам украшения. Джайри ненавидела побрякушки на голове. Она не носила ни диадемы, ни заколки, ничего, от чего спустя пару часов у неё начинала болеть голова. Тяжёлое ожерелье из жемчуга и янтаря легло на плечи и грудь, и Джайри неожиданно для себя самой расхохоталась. Ей вдруг вспомнилось, как ещё несколько дней назад она мечтала о янтарном ожерелье.

«Ну вот и истерика», — отметила про себя.

Откуда-то от живота поднялась волна желчи, и девушка поняла, что если она продолжит так нервничать, то её вырвет. «Нет уж… Надо успокоиться. Если меня и вытошнит, то пусть уж лучше на женишка».

Джайри закрыла глаза и принялась глубоко дышать, считая каждый вдох.

Не думать. Ни о чём. Совсем.

Наконец шёлковое покрывало легло на её голову, закрывая лицо и фигуру до самого живота. Девушки подхватили невесту под руки и повели, что-то заунывно распевая. Джайри хотелось накричать на них, велеть им заткнуться, но она усилием воли подавила неуместный порыв. Нельзя обижать никого из местных — никогда не знаешь, чья помощь и когда тебе понадобится.

Они вышли в узкий, тёмный коридор, миновали его, а затем яркий солнечный свет ударил Джайри в глаза. Она зажмурилась, медленно досчитала до тридцати и снова открыла их.

Довольно просторный, четырёхугольный внутренний двор. По его центру какое-то дерево, видимо, ритуальное, так как голые ветви украшены разноцветными ленточками. Нечто вроде фонтана рядом. Не бьющий верх, а стекающий вниз. Сама Джайри вместе с окружавшими её девушками стояла в длинной и широкой аркаде второго этажа, выполненной из песчаного камня. И ей вдруг пришла безумная мысль, что если броситься головой вниз, то все проблемы решатся разом.

«Джайри, — шепнула она себе, — ты чего? Что за трусливые мысли?».

Она — дочь Ларана. Она никогда не сдаётся и всегда найдёт выход из любой ситуации.

Девушки поклонились и, пятясь назад, оставили её. Джайри облокотилась о балюстраду.

«Пусть проводит обряд, — подумала она, — я буду робкой и перепуганной барышней. Произнесу любые необходимые клятвы. После брачного обряда всегда бывает пир, не так ли? На пирах обычно подают вино. Тем более, должны подавать в Тинатине. Крепкое, чуть кисловатое тинатинское. Обычно молодую жену сажают рядом с мужем. Уверена, у меня будет возможность насыпать снотворное в его бокал…».

Её личные перстни служанки ей вернули. Видимо, в княжестве красота измерялась в количестве побрякушек на невесте. И, конечно, никто не мог знать секрет рубинового перстня. Ровно так же, как и скромного серебряного с маленькими голубыми камушками. Но серебряное не сейчас. Это уже в крайнем случае.

— Джайри?

Девушка резко обернулась и увидела Шэна. Тот выглядел весьма нарядно: белый… камзол? Кафтан? Как называется эта длиннополая, почти до колен, верхняя мужская одежда? Джайри не знала. Но оценила тонкость серебряной вышивки и сверкающий атлас. Белые штаны, белый шёлковый плащ, даже бархатные сапоги — белые.

Уж не он ли — жених?

Джайри фыркнула.

— Ты выглядишь как призрак, — ядовито сообщила она.

Лис усмехнулся. И девушка внезапно разозлилась. Его неспособность обижаться взбесила её.

— Ритуальная одежда Белого дракона, — пояснил Шэн. — Идём.

— А что ты будешь делать, если я прямо сейчас прыгну вниз? Головой вниз? — зло прищурилась Джайри.

Тот удивился. Вполне искренне.

— Зачем?

— Не зачем, а почему. Потому что ты украл меня и привёз сюда против моей воли. И… лучше смерть, чем насилие.

«Что я несу… Богиня милосердная, что я несу!»

Шэн озадачился.

— Насилие? Джайри, — его голос стал мягким, как будто похититель обращался к неразумному ребёнку, — ты же хотела мужчину. Тебе нужен был ребёнок. Ты выйдешь замуж за князя Тивадара, могущественного Золотого дракона. И родишь детей. Всё хорошо.

Она растерялась. Впервые в жизни не нашлась, что ответить. Шэн слегка коснулся её плеча.

— Идём, — очень тепло сказал он. — Я понимаю, ты боишься. Это нормально. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Джайри зашипела и отпрыгнула от него.

— Ничего не будет хорошо! — крикнула она. — Всё уже плохо. Я не хочу замуж за Тивадара. И не хочу рожать вашему князю детей. И никогда не прощу тебе, что ты меня украл!

Она резко отвернулась от него, кусая губы.

«Дура! — прошипела мысленно сама себе. — Возьми себя в руки! Что за истерика, как у дворовой девки! Ему плевать на твоё „прощу, не прощу“, и на тебя. Что за глупость, Джай!».

Выдохнула, обернулась к нему.

— Веди, куда надо.

Шэн задумчиво и с недоумением смотрел на неё. Видимо, он не понял ничего из того, что она сказала. Лис осторожно взял невесту за рукав и повёл за собой.

Они спустились вниз по широкой лестнице с испещрёнными от времени ступенями. Внизу их уже ждали: бритоголовый старик в разноцветных тряпках, несколько мужчин, богато разряженных. Ну и сам Золотой дракон. Джайри невольно отвернулась: блеск от расшитого золотыми нитками наряда жениха ослеплял.

«Какая безвкусица!» — подумала девушка и молча встала рядом Золотым драконом, чувствуя бесконечную усталость от резкого выброса эмоций.

Итак. Она выдержит всё то, что ей предстоит. Даст любые обещания и клятвы, которые будет нужно дать. Затем подмешает снотворное и, когда драгоценный муж уснёт (а это не должно вот прям скоро случится, нужно рассчитать так, чтобы ночью) — сбежит. И, памятуя о словах Шэна, возьмёт направление не на запад. На северо-восток. В идеале она доберётся до земель Южного ветра… И там ей непременно помогут медовики — союзники Элэйсдэйра. Хотя можно через день-два повернуть и на запад. Главное — держаться лесов.

Плохо, что у неё отобрали штаны. Женские платья как будто специально кем-то придуманы для того, чтобы затруднить женщинам побег.

— О великий дракон! — загундосил старик. Видимо, жрец.

Джайри вспомнила рисунок Ларана, где отец изображал себя в образе шамана, и чуть не рассмеялась в голос.

«Нет, ну а что, — ехидно подумала она, — я планировала свадьбу? Ну вот она — свадьба. Муж немного не тот, но всегда же в любом плане есть какие-то погрешности. Я потом расскажу Улю, и тот посмеётся. Нет, сначала, возможно, убьёт меня, но потом мы всё-таки посмеёмся вместе».

И она мысленно стала сочинять послание наследнику. Потому что такие вещи лучше писать, а не рассказывать лично.

«Итак, Уль, если ты планировал войну с Тинатином, то откажись от планов сразу. Ты бы видел моего женишка! Весь закованный почти до самых глаз в золото. А это, между прочим тяжело. И сумасшедший жрец, подпрыгивающий с бубном. Уверена, это заразно. И ещё один мужик полностью в белом. Нет, Уль, не отгадал. Это не я».

Странно, но при воспоминании о друге, Джайри стало легче. Как будто Уль был рядом, и всё это было лишь забавной игрой.

« Я не удивлена, что таким расфуфренным и лишённым малейшего вкуса мужчинам их женщины не дают, чего те хотят, и им приходится красть чужих, пеленать их в неподъёмные одежды, увешивать камнями и металлом. Потому что иначе даже только что пойманная женщина непременно сбежит».

Жрец, распевая, подошёл к ним и связал руки жениха и невесты лентой, а затем повёл их за собой вокруг фонтана. Впрочем, это скорее был обычный источник, красиво оформленный.

«Больше всего, Уль, я боялась наступить ему на золотой плащ, — продолжала сочинять Джайри. — Вдруг обвинят в том, что я пыталась снять ногой позолоту? Впрочем, хорошо, что моим женихом был золотой, а не белый дракон… Ты понимаешь, да?».

Ей даже показалось, что она услышала тихий смех.

«А потом Золотой, которого я отныне буду называть Золотыш и никак иначе, зачерпнул водичку и поднёс к моим губам, уставившись на меня с таким видом, как будто я лично отравила этот источник».

— Пей, — прошипел жених.

Джайри зажмурилась, дёрнулась от отвращения, наклонилась и выпила воду из его ладони.

« И, знаешь, единственное, что меня беспокоило в этот момент: мыл ли руки мой очаровательный Золотыш. Если бы мне сообщили порядок прохождения процедуры заранее, я бы несомненно потребовала, чтобы руки вымыли при мне».

Жрец снова запел что-то гнусавое. Голос его вибрировал.

«Мне казалось, что мой жених сейчас испепелит взглядом священное дерево, но даже на это его не хватило. Дерево оказалось, к слову, сухим, что неудивительно. Удивительно, что оно не раскололось от голоса жреца. Клянусь, прежде, чем состоится ваша свадьба с принцессой, я лично прослушаю как поёт настоятельница милосердных сестёр».

Незримый Ульвар зафыркал от сдерживаемого смеха, а Джайри вдруг представила их обоих в храме небесной богини. Милосердные сестры поют, а рядом с ней стоит Ульвар. В голубом. Голубой так шёл к его глазам… И в руках его тает свеча. Сердце защемило.

«Я сошла с ума, — подумала девушка, — но это неважно. Может быть именно здесь и сейчас я как раз могу позволить себе побыть глупой влюблённой дурочкой… Почему бы и нет?».

Что-то больно дёрнуло её запястье. Джайри опустила взгляд и поняла, что Золотой дракон сорвал с её руки ленточку. Затем — жених? муж? — подошёл к дереву и повязал ленту на одну из сухих ветвей. А затем развернулся и ушёл прочь.

«Обряд завершён» — поняла Джайри.

Она увидела торопящихся к ней девушек, закутанных в разноцветные покрывала. Но прежде них к ней подошёл Шэн.

— Ты — женщина, — мягко сказал он, встревоженно глядя невесте в лицо, скрытое белым шёлком, — будь с ним добра, и он будет добр с тобой. Тивадар не злой.

«Уль, прикинь, я всё-таки верно отгадала. Это оказался сам князь Тинатина — Тивадар, его золотейшее величество. Ну или как там обращаются к князю».

Она ничего не ответила похитителю, дождалась, когда к ней подойдут девицы и последовала за ними.

К удивлению Джайри, её привели не в пиршественную залу, а в богато убранную комнату, где никого не было. Отделанные деревом стены украшала изящная резьба — животные, растения, птицы бежали летели по стене. Мастерству резчика можно было лишь позавидовать. На полу покоились мягкие ковры, поверх которых валялись шёлковые подушки. Камин был жарко растоплен. Низкий столик был уставлен различными блюдами — от мясных, до фруктов и сладостей. А в алькове зияла белизной красноречиво застеленная кровать.

Джайри успела обернуться к девушкам раньше, чем те выскользнули из комнаты.

— Я не буду присутствовать на свадебном пире? — уточнила она на тинатинском.

Перепуганная девушка, схваченная за длинный рукав, изумлённо взглянула на неё.

— Что вы, госпожа, радость сердца моего и свет очей моих, — залепетала она, — разве может женщина присутствовать на мужском пиру?

«Может, милая, может. Даже на Совете щитов может, — злобно подумала Джайри. — Шикарно. Чудненько просто. Я не могу даже присутствовать на трапезе в честь собственной свадьбы! Мне нравится всё больше и больше!».

Девушки выскользнули.

«Раздевать меня, видимо, должен муж, — сумрачно подумала Джайри. — Или они так, не раздевая? Действительно, зачем время тратить».

Ей стало мерзко. Она скинула шёлковую завесу с лица. Прямо на ковёр. Затем туда же полетели драгоценные украшения. Сняв их все, кроме заветных перстней, Джайри собрала драгоценности и задумалась. Они ей могут пригодиться в пути. Или нет? Может, наоборот привлекут излишнее внимание? Да, пожалуй. Может быть, это фамильные ценности, и её опознают именно по ним? Если случится возможность продать, то лучше уж продать собственное, опустевшее от снотворного кольцо. Но вряд ли Джайри рискнёт выйти к тинатинцам. А стоит ей попасть в Шёлковый щит, или в Медовое царство — и драгоценности нужны не будут. Хватит одного лишь имени.

Она сбросила верхнюю, расшитую золотом рубаху и осталась в двух нижних. Та, которая была надета поверх белой, оказалась тёмно-вишнёвого цвета. Плохо. Слишком приметно в весеннем лесу. Но иного варианта не было. Снаружи всё ещё промозгло и холодно, даже в двух рубашках — льняной и из тонко выделанной шерсти — будет холодно, а уж в одной нижней Джайри замёрзнет стремительно. Первой же ночью или ненастным днём.

Надо было поспать. Раненная ягодица уже ныла, напоминая о себе. Хорошо хоть знахарка, по-видимому, разбиралась в своём деле: ни жара, ни судорог, ни озноба не было.

Джайри села за стол и принялась есть. Немножко мяса, но в основном — фрукты. Она была очень голодна, но постаралась не переедать. Выпила пару глотков вина. Закинула снотворное из перстня в глиняную бутыль. А затем, собрав на ковре собственное ложе из подушек, устроилась поудобнее и велела себе заснуть. Мозг привычно послушался.

Проснулась девушка от грохота двери. Вскочила. Перед ней стоял разгневанный Тивадар. От мужчины резко пахло вином. Налившиеся кровью глаза его полыхали бешенством. Лицо было искажено ненавистью. Он шагнул к пленнице, и Джайри невольно попятилась.

— Вина, может быть? — учтиво предложила она слабым голосом, чувствуя, как по телу ледяной волной поднимается страх.

— Шлюха, — рявкнул тот, — королевская шлюха.

Джайри вскинула голову.

— Вы всегда оскорбляете тех, кто не может вам ответить, Великий князь? — уточнила холодно.

Смерила мужчину высокомерным взглядом. О, это было очень тонкое умение — смотреть сверху вниз на того, кто был едва ли не в два раза выше. Не в два, конечно, нет. Джайри не была карлицей, но…

— Я не оскорбляю, — скривился князь. — Назвать шлюху шлюхой не является оскорблением. Я вижу, ты уже подготовилась? Что ж, задирай подол и ложись.

«Прелестно», — подумала Джайри и внезапно для себя нервно рассмеялась.

Серые глаза Тивадара сузились. Ноздри, напротив, раздулись от гнева.

— Про меня досужие языки говорят, что я — любовница принца, — насмешливо бросила Джайри, — а про тинатинцев рассказывают, что у вас живут летающие драконы. И что вы сношаете лошадей…

Она не заметила, когда его лицо изменилось. Не успела среагировать. Упала, ощутив пронзительную боль. Ей показалось, что голова треснула. Прижала ладонь ко рту, посмотрела на неё и увидела кровь.

— Заткни свою пасть! — прорычал князь.

Шагнул к замершей от ужаса и боли девушке, с изумлением глядящей на него, схватил за волосы и бросил на постель.

Джайри поняла, что половина её лица немеет. «Он меня сейчас изнасилует», — осознала она. И тут же Тивадар, навалился на девушку, одной рукой вдавливая её за шею в кровать, а другой задирая подол платья.

— Я жду ребёнка! — выкрикнула Джайри ему в лицо. — Я жду ребёнка от принца Ульвара. Он станет в глазах твоих людей твоим наследником. Новым князем Тинатина будет Тэйсголинг!

Князь замер.

«Он меня сейчас убьёт, — безразлично подумала девушка. — Но это к лучшему».

Она смотрела в его безумные, яростные глаза и не отрывала глаз.

Мужчина резко отстранился от неё. Смерил взглядом, полным отвращения.

— Я не лягу с тобой, пока знахарка не заставит твоё чрево выбросить ублюдка, — согласился он холодно. — Ты выиграла месяц, женщина, не больше. Этот месяц ничего не решит.

Джайри не ответила. Следила за ним расширившимися глазами, словно дикий зверёк, не шевелясь. Так и лежала, раскинув руки и чувствуя, как по щеке на волосы сбегает кровь, а во рту будто застрял кусок железа.

Князь направился к двери, распахнул её и заорал:

— Шэн!

Судя по тому, как быстро появился похититель, он находился где-то неподалёку. Лис по-прежнему был одет в белые церемониальные одежды.

— Следи за этой женщиной, — приказал Тивадар. — Спрошу с тебя. Будь рядом и следи.

И вышел.

Шэн шагнул в комнату, прикрыл за собой дверь, подошёл к лежащей девушке, и Джайри увидела, как округлились его узковатые глаза.

Она зло усмехнулась левой стороной рта. Всё будет хорошо, не правда ли?

Глава 10 Сорванный цветок

Ульвар резко проснулся и сел на постели. Всё было тихо. Дворец спал. Принц рывком вскочил, подошёл к столу, на котором всегда горела свеча, вытащил из бумаг большую карту и развернул.

Шёлковый щит. Вот по этой дороге она ехала. Вот тут остановилась… Двурог — город трёх дорог.

Её похитили. Куда повезли? А куда, собственно, мог повезти девушку кочевник из Тинатина, если не в Тинатин?

Ульвар чувствовал, что что-то упускает из виду. Зачем княжеству Джайри? Заложница? Но Элэйсдэйр не угрожал восточному соседу. Захватить в плен герцогиню — не надежнейший ли способ объявить королевству войну?

Принц побарабанил пальцами по столу. Нет, что-то не сходится. Если бы тот парень, чья лошадь исчезла из конюшни ночью, и кто заступился за неосторожную девушку, украл её для выкупа, то выкуп давно бы уже потребовали. Ну не влюбился же он в Джайри с первого взгляда и не решил жениться, не понимая кто она?..

И тут Ульвар замер.

Не парень. Но жениться… Взять герцогиню не в заложницы, а в законные жёны…

— Тивадар, — прохрипел принц, — ты умнее, чем я думал…

Но как⁈ Как кочевник мог узнать, кто перед ним? Впрочем, это неважно. Ульвар был уверен, что не ошибается.

Он скинул ночную сорочку, натянул штаны, набросил жилет — рубаху одной рукой надевать долго — и вышел, захватив с собой свечу. Прошёл по анфиладе комнат, поднялся в квадратную башню, пнул дверь из красного дерева и оказался в библиотеке.

Прошёл вдоль полок, внимательно разглядывая корешки книг. Спустя едва ли не полчаса нашёл нужную, поставил свечу на пол и вытащил увесистый том. Бросил его рядом со свечой. Опустился на корточки и нетерпеливо раскрыл «Обычаи, религия и обряды Великого княжества драконов Тинатин».

Ульвар листал и листал, стиснув зубы и пытаясь преодолеть внутреннюю тревогу, пока не нашёл раздел «свадебные обряды». Вчитался.

— Тебе бы понравилось, Джай, — фыркнул он, спустя несколько минут. — Ты любишь голые деревья и водные источники.

Книга была снабжена красочными иллюстрациями, однако Уль едва скользил по ним взглядом. Его интересовало совсем иное.

— А вот это тебе не зайдёт, — помрачнел принц, дочитав до места, где автор пояснял, что в процессе заключения брака девица вообще не имеет права голоса. Всё решает жених и отец невесты.

Ульвар скривил губы.

— Наверное, мы слишком часто стали спрашивать вашего мнения и ваших желаний, м-м, Джайри? — вкрадчиво спросил он темноту и тихо рассмеялся, будто наяву услышав яростное шипение подруги.

«От полугода до года должно пройти между сватовством и браком» — утверждал автор. Вот только… Станет ли князь Тивадар выжидать положенный традицией срок?

У принца не было ответа на этот главнейший вопрос. Он нежно провёл пальцем по маленькой тоненькой фигурке женщины, замотанной в ритуальные одежды.

— Что же ты наделала, Джайри, — прошептал устало. — Как ты могла совершить такую глупость, малышка?

Ульвар поднялся и подошёл к окну.

Её не найдут. Судя по срокам, Джайри уже в Золотом гнезде.

Наследнику захотелось убивать. Всех.

Надо было ехать в Шёлк. Эти идиоты ничего не смогут сами. Они её не спасут, не выкрадут. И тут принц остро осознал, что у него нет одной руки. Вернее, она есть, но толку от неё столько же, сколько от всех этих идиотов, которые упустили её.

А, значит, нужно найти либо не идиота, либо припугнуть Тивадара войной — но это глупо, либо убить князя, либо предложить что-то в обмен. Самый безопасный из вариантов — обмен. Нечто равноценное. В глазах Золотого дракона, конечно.

Что?

И Ульвар внезапно понял, кто ему нужен.

Нэйос. Старый котяра Нэйос. Мог бы помочь и герцог Ларан, но последний где-то шлялся на обратной стороне земли. Значит, Шёлковый герцог. Самый хитрый человек из всех, кого Ульвар знал. Воевавший лет тридцать назад с княжеством, а затем преспокойно торговавший с тинатинцами. Тот, кто смог провернуть войну царства и княжества семь лет назад. Он хитёр, и он прекрасно знает всех в этом… долбанном княжестве, которое Ульвару в данный момент хотелось разорвать на тысячу маленьких дракончиков.

Выезжать надо немедленно…

Вот только…

Все фигуры расставлены на доске и игра начата. Каждый час и каждый день безумно важны для наследника. Всё связано, схвачено и просчитано. Оставить столицу сейчас — потерять всё, к чему он шёл последние лет десять.

Ульвар прислонился лбом к холодному стеклу.

Шэн снова подошёл к двери, распахнул её и крикнул что-то гортанно и громко. Голова Джайри трещала, наливаясь свинцом. Лис подождал, затем забрал у служанки таз с водой, не пустив её в комнату, прикрыл дверь, вернулся к супруге своего князя, поставил таз на столик у кровати. Затем вытащил из кармана платок, окунул в воду и поднёс к лицу пострадавшей. Джайри отдёрнулась и застонала.

— Потерпи, — прошептал Шэн. — Пожалуйста.

И осторожно коснулся её щеки мягкой, тёплой тканью.

— Я тебя ненавижу, — прошептала Джайри.

Шэн взглянул ей в глаза и кивнул. Потом снова намочил платок и снова коснулся щеки.

— Вы все — уроды.

Серо-зелёные глаза снова взглянули на неё. В них впервые не было сдержанной насмешки.

— Не разговаривай, — мягко попросил он.

— А то ударишь? — зло процедила она.

Губы Шэна дёрнулись.

— Нет. У тебя зубы целы?

Джайри ухмыльнулась левым уголком губ и не ответила, глядя на мужчину в упор. Тот вздохнул.

— Мне нужно знать если…

—… если твой князь их сломал?

Девушка даже не пыталась скрыть презрения. Шэн внимательно посмотрел на неё и, видимо, догадался, что ответа не получит. Он встал, налил вино в бокал, вернулся и протянул ей.

— Выпей.

— Не хочу.

— Надо.

— Не хочу. Ударишь? Насильно будешь вливать?

В его глазах мелькнул гнев. Джайри невольно попыталась отползти.

— Не бойся меня, — он заметил её движение. — Я не бью женщин.

— Только крадёшь.

— Только краду, — подтвердил Лис. — Выпей. Тебе станет не так больно.

— Я хочу, чтобы мне было больно.

Голос её рвался, слова искажались. Говорить было тяжело.

— Зачем?

— Чтобы помнить. Чтобы ненавидеть вас. Тебя и твоего князя.

— Хорошо, — согласился Шэн.

Он легко поднялся, осторожно вытащил из-под девушки одеяло и укрыл им её сверху.

— Если что — зови меня. Я рядом. Не пытайся убежать — это бесполезно. Постарайся уснуть. Никто не войдёт — можешь никого не бояться.

Джайри криво ухмыльнулась.

— Никто? А если твой князь захочет продолжить начатое? Пустишь?

— Нет, — мягко ответил Шэн. — Не пущу.

Он осторожно поправил её волосы, и девушка злорадно увидела, что белая дорогая одежда испачкалась в крови.

— Спи.

Её похититель и охранник подошёл и задул свечи. А затем растянулся на ковре у камина.

— Ты не выйдешь? — спустя некоторое время неприязненно уточнила Джайри.

— Нет.

«Я его убью, — думала Джайри, глядя в потолок. Дрова прогорели, в камине потрескивали лишь угли, а потому в комнате сгустилась тьма. — Я отравлю тебя, Тивадар, клянусь. И рука не дрогнет».

Шэн лежал и смотрел, как мерцают в темноте золотистые искры, и вслушивался в рваное дыхание позади. Когда оно немного выровнялось, став булькающим, бесшумно поднялся, подошёл к кровати и осторожно повернул девушку на бок, чтобы не захлебнулась. Она простонала. На подушке темнело пятно.

К завтрашнему дню щека опухнет, нальётся багрянцем. Шэн стиснул кулаки и вышел. Подозвал стражников.

— Никого не пускать.

По их равнодушным глазам увидел, что они не поняли.

— Совсем никого.

Стражники удивлённо глянули на командира и наклонили головы. Всё равно не поняли.

— Никого, даже если это будет Тивадар, — уточнил Шэн.

И вот тут в их глазах отразилось замешательство.

— Но господин Шэн, — потрясённо вскрикнул один из них. Мужчина нахмурился, и стражник понял, зашептал: — Как мы можем не пустить Великого князя к его жене? Да вообще в любое помещение его гнезда?

— Это мой приказ, — спокойно ответил Шэн. — Так и скажете Великому князю, если вдруг захочет войти. Если кто-либо мимо вас пройдёт, я вас лично обезглавлю.

Сказал и пошёл прочь. Он знал, что его слова услышат. Они ходили под его началом в походы и знали, что Белый дракон слов не теряет.

Шэн спустился к знахарке и велел ей приготовить целебную мазь. Затем снова поднялся и прошёл в зал кубков. Гости уже разошлись, и в зале, как Шэн и рассчитывал, остались только братья: Тивадар и Эвэйк. Младший дремал, захмелев от вина. Тивадар пил и мрачно смотрел вдаль. Редко кто осмеливался тревожить князя, когда тот был в таком состоянии. Но Шэн подошёл и встал перед ним.

Тивадар его заметил.

— У тебя кровь на рукаве, — князь нахмурился. — Что произошло?

— Это кровь твоей жены, — ровно ответил Шэн. — Ты ударил её, и у неё пошла кровь.

Князь скривился.

— Кровь шлюхи. Забавно.

— Она — твоя жена, брат. А если она — твоя жена, как ты можешь называть её шлюхой?

— До того, как она стала моей женой, эта тварь успела накувыркаться…

— До. Она не обманывала тебя, брат мой, — мрачно и упрямо возразил Шэн. — Ты решил, ты женился. Теперь она — твоя жена. Её честь — твоя честь. Любой, кто её оскорбит, должен умереть.

Тивадар ударил кулаком по столу, и тот подпрыгнул на толстых ножках. Кубки брякнули.

— Ты пришёл меня учить, бастард? Ты забыл, кто ты, и кто я?

Шум разбудил Эвэйка, и младший заморгал, пытаясь вернуть себе зрение.

— Не забыл, — по-прежнему ровным, невозмутимым голосом ответил Шэн. — Я — твой Белый дракон, Великий князь. И я — сын твоего отца. Не твоя жена выбирала тебя. Ты выбрал её. Твоё решение — твой и ответ.

Тивадар поднялся и шагнул к нему. Он был едва ли не на голову выше брата.

— Ты — мой Белый дракон, — прорычал князь сквозь зубы. — Ты должен слышать меня и выполнять мои приказы. Не учить, Шэн. Ты спас мне жизнь, я это помню. И никогда не забуду. Но не смей меня поучать!

Он схватил наглеца за грудки, рванул на себя. Эвэйк испуганно уставился на них.

— Помирись с женой, князь, — упрямо возразил Шэн, не сопротивляясь. — Она станет матерью твоих сыновей. Тивадар, ты поднял руку на мать своих сыновей.

— Сыновей её любовника!

Лицо князя исказилось от бешенства.

— Шэн! — крикнул Эвэйк. — Остановись! Что ты делаешь? Ты не можешь так разговаривать со старшим братом!

— Заткнись, — рявкнул вдруг Тивадар и обернулся к младшему. — Ты с земли меч не мог поднять, когда Шэн уже сражался за своего князя. И не его вина, что князя убили. Я могу простить дерзость тому, кто доказал свою верность, но не тебе, мальчик.

Эвэйк закусил губу. Ему было всего девятнадцать, и когда была война, младший находился при старшем брате. Поэтому и выжил.

— Хорошо, Шэн, — устало бросил князь, разжимая пальцы и отпуская вассала и брата. — Я услышал тебя. Иди и скажи ей, что я её простил. Пусть приходит завтра ко мне, только укоротит свой грязный язык.

Он отвернулся и вновь опустился на трон.

— Завтра она не придёт, — возразил Шэн. — И послезавтра. И на следующий день.

— Что⁈

— Я скажу когда. — И, глядя в наливающиеся бешенством глаза брата, добавил: — Ты ударил не мужчину, брат, а слабую женщину. Если хотел её убить — сказал бы. Я бы сделал это менее болезненно.

Развернулся и вышел прочь.

Забрал у знахарки мазь, прошёл в подвал и, взяв из ледников лёд, поднялся на женскую половину. Бледные стражники взволнованно смотрели на него. Шэн хмыкнул. Бедолаги, видимо, всё это время пытались придумать способ удержать князя от желания войти, не оскорбив его при этом.

Шэн вошёл в тёмную, тёплую комнату, беззвучно закрыл дверь. Подошёл к тихо хнычущей во сне девушке, снова осторожно перевернул её. Макнул пальцы в мазь и стал мягко поглаживать разбитую щёку, размазывая по ней целебное средство.

У неё была очень нежная кожа. Такая нежная, что было страшно касаться, казалось — даже лёгкое прикосновение оставит синяк. Тоненький носик и большие глаза в обрамлении пушистых русых ресниц. И сейчас, закрытые, они смотрелись очень трогательно на бледном лице. Пока ещё бледном. Но оно уже начинало наливаться багрянцем.

Белый дракон видел таких девушек: растерзанных, окровавленных, изуродованных, как сорванные степные цветы. Нежные, хрупкие, растоптанные безжалостным сапогом. И не мог понять: зачем? Зачем топтать такие красивые цветы?

Шэн замотал лёд в платок, сел на пол рядом с кроватью и, положив лёд на руку, приложил к её щеке. Девушка затихла, изредка чуть слышно всхлипывая.

Белый дракон был убийцей. Он не разменивался на красоту движений, азарт поединка, благородство вызова и риска. Шэн просто убивал. Быстрым, скупым и точным движением. Желательно, первым ударом, ведь второго могло и не оказаться. Он не испытывал жалости к убитым, но… Девочки, девушки, женщины… Они были такими забавными… Шэн не понимал, как вообще можно разозлиться на такое слабенькое существо, не способное даже выжить самостоятельно в суровой стихии.

Он осторожно взял её ладошку и приложил к своей. Замер, удивлённо разглядывая. Такая маленькая! Шэн мог убить эту девочку двумя пальцами одной руки. Даже если бы Джайри была до зубов вооружена и размахивала ножами в обеих руках.

Но — зачем? Степь великая!

По дороге в гнездо, Шэн наблюдал за девочкой и видел, как та, сжимая в пальчиках ножевую пластину без рукояти — заточку — смотрит на него, пытаясь решиться на убийство. Так и не решилась. Забавная… Ему было даже немного жаль, когда они, наконец, добрались.

Дракон вдруг вспомнил насколько нежны были её губы, когда девушка целовала своего похитителя, принимая его во сне за другого мужчину. И вздрогнул, нахмурился. Сейчас её тонкие губы расплылись и опухли. Ему стало больно. Он бы не задумываясь убил Тивадара, если бы это был не его старший брат и князь.

Шэн порывисто выдохнул, снова коснулся пальцами прохладной мази и смазал обезображенные губы девушки.

— Ульвар, — прошептала та.

Дракон вздохнул. Он, как и все тинатинцы, знал, что женщины не способны на верность и любовь. Понимал, что новая привязанность — дело времени и близости. Женщины всегда любят того, кто рядом. Но чтобы женщина полюбила мужчину, мужчина должен быть добр к ней. И нежен. Тивадару нужно было подарить жене какие-нибудь побрякушки, которые так любят женщины. И приласкать испуганную девочку. Никто не будет любить руку, причиняющую незаслуженную боль. Даже собака не будет.

Шэн знал, что женщины — создания мягкие и переменчивые. Рано или поздно, Джайри простит мужа и забудет причинённую ей обиду. Но скорее поздно, чем рано. И нужно, чтобы Тивадар изменил собственное отношение. Белый дракон не мог понять гнев старшего брата. Да, Шэн слышал, что эта девочка — любовница наследника Элэйсдэйра. Это не радовало, конечно, но… За женщину всегда отвечает мужчина. Отец, брат или муж. Если бы Тивадар нашёл Ульвара и убил его, это был бы правильный поступок. Но срывать гнев на женщине…

Белый дракон осторожно снял её ладошку со своей ладони и положил на одеяло. Он понимал, почему Тивадар так зол. Но Джайри не виновата в гибели жены и детей князя. Девочка тут не причём. Это не её война.

Шэн вдруг заметил, что Джайри смотрит на него.

— Отвернись, — прошептала она.

Прозвучало как «отфефнифь», но он понял.

— Зачем? — спросил мягко.

— Не хочу. Я не красивая.

Шэн удержал улыбку. Он не хотел обижать девочку.

— Ты красивая, Джайри, — сказал мягко. — Очень. А это — пройдёт.

Она посмотрела на него каким-то пустым, равнодушным взглядом и отвернулась.

— Он тебя больше не обидит. Я обещаю.

Джайри рассмеялась и тут же скривилась от боли. Шэн встал, забрал подтаявший лёд, открыл окно и выбросил его.

— Будешь вино? — спросил терпеливо.

— Буду, — вдруг ответила Джайри. — Если и ты со мной выпьешь.

Шэн прищурился.

— Хорошо.

Девочка решила его напоить? Серьёзно?

Он открыл дверь и велел принести ещё вина. Затем взял глиняный сосуд, предназначенный для брачной ночи князя, откупорил его и вдруг замер. Покосился на Джайри. Девушка по-прежнему безразлично смотрела в потолок. Ни одна черта, ни одно движение, даже мельчайшее её не выдало, но Белый дракон догадался сам. Подошёл к окну, открыл его и выкинул кувшин.

— Там было снотворное. Не яд, — пояснила девушка, не оглядываясь.

Шэн кивнул, принимая ответ.

— Откуда? — поинтересовался с любопытством, но тут же понял: она не ответит.

И он бы не ответил.

Глава 11 Старый кот

— Знаешь, почему женщины любят мерзавцев? — спросила Джайри, отхлёбывая из горла кувшина.

Они лежали на ковре, и голова девушки удобно расположилась на животе Шэна. Пленница почти перестала чувствовать боль, в голове приятно гудело, и её тянуло пофилософствовать. Белый дракон задумчиво накручивал на палец прядь её светлых волос. В камине вновь пылал огонь, и мир представлялся Джайри подозрительно тёплым и уютным, а то страшное, что произошло с ней, напоминало скорее кошмарный сон.

— Почему? — спросил Шэн.

Джайри вновь отхлебнула вина.

— Разум, — ответила серьёзно. — Понимаешь, вот это всё: честь, великодушие… Этого всего нет. Любви тоже нет. Кипение крови и фантазия. Девочке рассказывают сказки о прекрасных рыцарях. Потом она подрастает и читает о них же книги. И начинает верить в эти… сказки. Но всего этого — нет.

— Любви нет? — переспросил Шэн.

— Конечно. Я наблюдала за лошадьми… Кобыла всегда выбирает самого сильного и агрессивного жеребца. Всегда, понимаешь? Потому что он сможет защитить её и жеребят… Я думаю, поэтому. И женщина — тоже. А мерзавец всегда сильнее «благородного» противника. Потому что не связан условностями… Будешь?

Она протянула ему кувшин. Шэн взял, отпил и вернул ей.

— А Уль — мерзавец? — уточнил он.

— Да, — Джайри выдохнула. — И ещё какой! Тебе не понять, ты не женщина… Но вот это чувство… Знаешь… Дрожь внутри, когда ты понимаешь, что мужчина… умнее тебя. Ум — это ведь самая сильная сила… Сильнее ума ничего нет… Почему я это тебе говорю?

Она вдруг перевернулась, положила ему руки на грудь и подозрительно уставилась в бесстрастное лицо.

— Потому что я — тупой кочевник и ничего не пойму? — мягко уточнил тот, забрал у неё кувшин и выпил.

Джайри задумалась.

— Но можешь разболтать, — мрачно посетовала она.

— Я не болтун.

— Да, это точно, — девушка вновь приняла удобную позу — головой на его животе. — Ты не болтун… Ты либо умён, раз молчишь, либо глуп. Ты глуп или умён?

— А Уль?

— Уль умён, — вздохнула Джайри. — Очень. Ты думаешь, я его люблю? Может ты и прав… Не знаю… Но любви нет… Это борьба. Я думаю, это борьба… Мне очень нужно его победить, быть умнее, чем он… Это ловушка, но я…

— Ты не можешь сдаться или отступить, когда тебе брошен вызов?

Джайри задумалась.

— Возможно, — призналась неохотно, — но нет… Я не настолько азартна. Я — не мой отец… Просто это давняя история… Ненавижу тупых людей! Глупость — единственное, что нельзя простить человеку… Подлость, обман, злобу — можно. Глупость — нет. Тивадар — глуп. Это самое ужасное, что в нём есть. Но хуже всего, что я тоже глупа…

— Ты?

— Конечно, — Джайри вздохнула и выпила ещё. — Вино закончилось…

Шэн протянул руку и взял новый сосуд, аккуратно сняв его с края пирамиды из глиняных сосудов с вином, возвышающейся справа от них. Поднёс к лицу, сжал зубами пробку и, откупорив, протянул девушке. Левая его рука продолжала перебирать её волосы.

— Спасибо… О чём я?

— О глупости.

Джайри хмыкнула.

— Для тупого кочевника, знаешь, ты очень деликатен. Ты хотел сказать «о своей глупости». Знаешь, чтобы я сделала, если бы не была глупой?

— Что?

— Соблазнила бы Тивадара. Обольстила бы и покорила. Не думаю, что это сложно. Стала бы княгиней. В Элэйсдэйре смотрят сверху вниз на ваших князьков, но… Над ним ведь никого нет, понимаешь? Я — Серебряная герцогиня, хранительница… тебе сложно понять, но… Надо мной — королева. И Совет щитов… а над князем — никого. Он, по сути, король… Родила бы ему наследника… штук пять наследников. Отравила бы этого дурака, объявила бы себя регентом при мальчишках и… Вот так надо было делать, а не… Вот это, — она показала на свою щёку, — это цена моей глупости, Шэн. Ненавижу Тивадара, что он так поступил со мной. Но он не виноват, он всего лишь…

— Тупой кочевник? — мягко переспросил Белый дракон.

Джайри задумалась. Помотала головой.

— Хуже. Пьяный мужик. Глупый мужик. Нельзя делать своим врагом свою жену… Рано или поздно, она нанесёт свой удар…

Девушка замолчала, и некоторое время тишину нарушал лишь треск поленьев.

— Он будет меня искать, — с тоской произнесла она спустя минут двадцать. — Обязательно будет. Он будет в ярости. Ты плохо его знаешь. Все думают, серьёзно думают, что он не способен на гнев, но это не так… Просто у него иная ярость… Не огонь, а — лёд. А это страшнее. Она не затемняет ему рассудок, как делает обычная ярость, наоборот — он становится кристально холодным. Она затемняет его сердце.

— И что он будет делать, когда тебя найдёт?

Джайри усмехнулась.

— А этого я не знаю. Уничтожит Тинатин. Отравит князя. А, может, продаст меня ему. За союз. Во благо Элэйсдэйра… Кто может знать, как поступит Уль? Теперь ты понимаешь, почему я его так люблю?

Шэн не ответил. Он задумчиво смотрел на неё, и глаза его отражали огоньки пламени. Джайри вздохнула, сползла ему подмышку, устроилась поуютнее и попыталась понять, как поступит Ульвар, когда узнает, если уже не узнал, о положении, в котором она оказалась.

Наследник сбежал по лестнице вниз и быстрым шагом направился к ожидающей его карете, когда к нему неожиданно шагнул капитан городской стражи.

— Ваше высочество…

Ульвар обернулся и приветливо кивнул. Принц всегда был любезен с нижестоящими. Капитан выглядел напуганным и смущённым, что не вязалось с его образом бывалого вояки.

— Простите, — мялся пятидесятилетний широкоплечий мужчина со свёрнутым набок носом, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда ему девать руки, — мы тут… Я не стал тревожить вас ночью, но мы…

Наследник был очень терпелив. Он знал, что иногда снисходительность к человеческим слабостям способна привязать подчинённого крепче золотых монет. Он подбадривающе улыбнулся.

— Мы арестовали хранителя Шёлкового щита, — разом выдохнул капитан и замер, словно не веря в сказанное им же самим.

Ульвар тоже застыл. Ему понадобилось целых полминуты, чтобы справиться с изумлением.

— Каким образом? — мягко спросил он. — Как это произошло?

— Ну, — капитан явно испытывал облегчение после признания и видя, что принц не разгневан, — герцог приехал ночью в городскую тюрьму и потребовал его арестовать.

— Герцог Нэйос? — на всякий случай уточнил Ульвар.

— Да, совершенно так.

— Он назвал причину ареста?

— Подозрение в государственной измене. И велел доложить вам, когда вы проснётесь… Но мы бы и сами, конечно…

Ульвар ласково положил руку ему на плечо.

— Ференк, в следующий раз, если случается нечто неординарное… что-то странное, обязательно буди меня. Сам понимаешь: служба — это служба. Ты служишь капитаном, я — наследником. Должности разные, но суть та же самая — всё во благо королевства.

Он похлопал просиявшего от счастья мужчину по плечу, понимая, что только что завоевал сердце старого служаки, и, садясь в карету велел:

— В городскую тюрьму.

Откинулся на спинку сиденья и хмыкнул. Можно было бы уволить капитана за проявленную тупость и трусость, но Ульвар предпочитал учить своих людей. А терпения принцу было не занимать.

Нэйос в темнице… Старый пройдоха и в шестьдесят с лишним умудряется удивлять. Кроме самого Ульвара, в королевстве было лишь два умнейших человека: бывший герцог Ларан и ныне действующий герцог Нэйос. Вот только Ларан был напрочь лишён амбиций. А Нэйос… Ульвар злился и восхищался этим человеком с детства. Никто и никогда не мог просчитать его ходов, понять мотивы и цели. Опасный враг, но ещё более опасный союзник. Ни один из его сыновей и внуков старику и в подмётки не годился.

Год назад хранитель Шёлка сослался на состояние здоровья и перестал появляться Шуге. Отстранился от всех дел и выставил на игровую доску своих наследников. Сначала Дайоса, оказавшегося до тупого щепетильным, а месяц назад — Ойвинда. Нэйос был самым старым из хранителей, но Ульвар ни на миг не поверил, что старый котяра решил уйти на покой.

Карета остановилась, принц дал возможность кучеру открыть дверь, вышел.

Здание, в котором находилась темница, Ульвару не нравилось. Ненадёжное. Его выстроили лет сто назад в бедных городских кварталах. Высотой в два этажа, хотя имело вместительные подвалы. Старое, обшарпанное… Не солидное. Не страшное. Скорее просто унылое. Случись в Шуге мятеж, и бунтари легко перебьют стражу и освободят узников.

Эйдэрд предпочитал не задерживать преступников в стенах тюрьмы. Медведь обычно быстро и жёстко определял их дальнейшую судьбу: виселица, каторга, батоги, ну, или свобода, если оказывалось, что заключённый не виновен. С каждым из обвинённых Эйдэрд разбирался лично.

У наследника был иной подход.

Стража подняла алебарды, приветствуя своего принца. Ульвар кивнул. Без улыбки. Властно и сдержанно. Прошёл мимо и невольно вздрогнул, миновав тяжёлые, обшарпанные двери, окованные медными пластинами. На миг ему вдруг почудилось, что это ловушка. Что его нарочно заманили в темницу, что это — заговор, и сейчас его схватят и бросят в каменный мешок.

Усилием воли наследник подавил неприятное чувство.

— Проводите меня к герцогу Шёлкового щита, — приказал сухо.

Здесь любезность была категорически вредна. В угрюмых коридорах темницы она бы показалась страхом. Ну а страх — последнее чувство, которое можно проявлять, находясь в тюрьме.

Один из стражников — как и все они высокий, широкоплечий, с тухлым взглядом — поклонился, развернулся и пошёл вверх по лестнице.

Дверь в камеру оказалась очень низкой. Стражник открыл её и замер, не входя. И снова Ульвара кольнуло неприятное чувство — страх, что дверь закроется за ним навсегда. «Что, если Эйд понял мою игру? — вдруг пронеслась трусливая мысль. — Герцог достаточно умён, чтобы… Или нет?». И наследник колебался целую секунду. Ровно на секунду больше, чем было допустимо. Затем согнулся и вошёл внутрь.

Камера оказалась маленькой, но неожиданно уютной. В углу весело потрескивала небольшая полукруглая печка. Солнечный свет пробирался в узкое окошко, и падал, рассечённых прутьями решётки, на неожиданно белый и пушистый коврик. Сам Нэос помещался в немного ободранном, но вполне крепком кресле у печки и играл сам с собой в хозяина ветров. Видимо, кресло притащили от коменданта.

— Приветствую, мой принц, — Нэос поднял заплывшие в румяных щёчках глазки, — простите старика, что не встаю: поясница пошаливает…

Принц обернулся к застывшему в коридоре стражнику.

— Пусть мне принесут второе кресло, — а затем вновь взглянул на Нэоса. — Приветствую, ваша светлость. Не вставайте. Как доехали?

— Ужасно, мой принц, ужасно. Не для моего возраста такие путешествия, — прохныкал герцог. — Так не вовремя иссякла магия! Признаться, я скучаю по медвежьим камням и порталам. Как здоровье вашего батюшки? Нас достигли ужасные слухи… А ведь герцог ещё молод… Да-а…

— Благодарю, — улыбнулся Ульвар, прислушиваясь к шуму из коридора. — Уверен, отец справится с постигшим его несчастьем. Впрочем, возможно, лекари сотворят чудо…

Нэйос воздел пухлые ручки.

— Всё упование наше на богиню. Её величество, должно быть, переживает?

— Матушка бодра духом, несмотря на постигшее нас несчастье.

Герцог кивнул.

— Её величество всегда поражала нас мужеством и твёрдостью характера. Даже когда была маленькой девочкой.

«Вот же старый жук, — подумал Ульвар, сохраняя прежнее выражение на лице. — Ни одного лишнего слова! Ни одной лишней интонации. И при этом — всё по этикету…»

Раздался грохот, тихое ругательство, тяжёлые шаги и вскоре в дверном проёме образовался стражник. Скрючился, протаскивая ещё одно кресло. Деревянное, не отделанное ни тканью, ни кожей. Спустя несколько минут чудовищных усилий, стражнику удалось и протиснуться в узкий проём, и протащить свою ношу. Он торжественно установил требуемое напротив кресла Нэйоса и поклонился, виновато глядя на наследника.

Ульвар кивнул.

— Благодарю. Возвращайся к службе.

Стражник вышел, и Ульвар лично закрыл за ним дверь. Затем прошёл и опустился в кресло.

— Нэйос, — заметил мягко, — вы умеете удивлять. Я не отдавал приказ арестовывать вас.

Маленькие глазки проницательно скользнули по лицу принца.

— Моя совесть мне вместо приказов, — мягко заметил он. — Ваше высочество, как мог бы мог я делать вид, что ничего не произошло, после такой ужасной катастрофы, которая случилась во вверенном мне щите?

«Жучара. Старый пройдоха!»

— Я не виню вас в произошедшем. Герцогиня потеряла бдительность. Случившееся — последствие её собственной неосторожности.

Нэйос улыбнулся.

— Сыграете со стариком?

— Извольте.

Герцог расставил фигуры по местам.

— Её светлость — умнейшая из женщин, которых я знаю, — заметил он, — не считая её величества, конечно. Но даже умнейшие совершают ошибки…

«Ты хочешь увидеть мои эмоции? Да нет, вряд ли ты всерьёз на это рассчитываешь. Тогда к чему ты клонишь, старик?»

— Увы, согласен с вами, герцог. Порой маленькие глупости приводят к катастрофическим последствиям…

—… а иногда оборачиваются благом, — заметил Нэос, зябко ёжась и заворачиваясь в пуховую женскую шаль. — Ваш первый ход, мой принц.

Ульвар покачал головой.

— Прошу вас.

Нэйос снова улыбнулся. У него был очень маленький рот, полукруглый. Казалось, что герцог всё время приятно улыбается. Он молча выдвинул белую фигуру волка.

— Ветер — это стихия, — вздохнул старый кот. — Разрушительная, сметающая всё на своём пути. Как судьба. И невозможно всё просчитать заранее. Моряк, отправляющийся в плавание, никогда не уверен в попутном ветре. Но, если правильно поставить парус, то даже противный ветер может стать попутным.

«Я не хочу ставить парус, — мрачно подумал Уль. — Я хочу к юдарду разнести весь корабль».

Он сделал собственный ход.

— Я бесконечно благоговею перед мудростью вашего отца, — мягко продолжал Нэйос, — и так жаль, что такое несчастье произошло с ним… И всё же я с надеждой вглядываюсь в будущее.

— Обычно старики с тоской смотрят назад, — не удержался от ехидства Ульвар.

— Да, верно. Трава в юности зеленее, вино крепче, женщины — слаще. Сколько ж глупостей мы делаем ради их сладких поцелуев, — ностальгически вздохнул Нэйос. — О, женщины…

Ульвар приподнял бровь.

— Не говорите только, что вы так же совершали сумасбродства ради хорошеньких глазок.

— Отчего ж? Когда-то я тоже был молод…

И Нэос тихо рассмеялся, мягким, каким-то пушистым смехом. Ульвар прищурился.

«Он реально постарел, — с грустью подумал принц. — Похоже, я напрасно трачу время. У Нэйоса хватило мозгов понять, что Шёлк на пороге войны, но…». И Ульвару вдруг стало неожиданно жалко этот некогда светлый и острый ум.

— Но знаете, при всём моём преклонении перед силой и разумом вашего отца, я не могу не признать глобальнейшую ошибку в его внешней политике, — вдруг прошептал Нэйос.

Принц бросил на собеседника быстрый взгляд. Однако лицо старика выражало лишь меланхоличную углублённость в дела минувших дней.

«Показалось».

— Какую же? — вежливо уточнил Ульвар.

— Союз с Медовым царством. Та помощь, которую герцог оказал медовикам пять лет назад, — вздохнул Нэйос, — это было очень благородно.

И в этом слове «благородно» прозвучало почти осуждение. Герцог выдвинул новую фигуру. Ульвар с любопытством взглянул на противника.

— Но не разумно? — спросил, улыбнувшись и делая ответный ход.

— Не разумно, — ответил меланхолической улыбкой Нэйос. — Зачем усиливать сильного? Пять лет назад Элэйсдэйр, владевший магией, играл с Мёдом на равных… По крайней мере, мы были защищены. Защиты больше нет, и мы проиграли. Наш «союзник» стал чрезмерно силён, а мы — слабы. И попали в зависимость от благородства северного царя…

—… но в большой игре нет места благородству…

Нэйос взглянул на Ульвара и тот поправился:

— Благородство — плащ, скрывающий нож убийцы. В политике нет места дружбе.

— Всегда поддерживай слабого, — прошептал Шёлковый герцог, — пока он слаб. Ослабляй сильного, пока он силён…

—… и желательно делай это руками слабого, — заключил Ульвар.

Оба понимающе взглянули друг на друга.

— Нам нужен Тинатин, — прямо сказал Нэйос, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то стальное. — Тивадар зол на нас. Мы не помогли в его войне с царём. Мы заключили родственный союз с царством. Это было нашей ошибкой, мой принц. Мы теряем союз с княжеством. А они были прекрасными врагами нашего врага. Вечная заноза на юге царства. Андраш смог захватить Золотое гнездо, но никогда бы не смог его удержать. И вытащить эту занозу им было не под силу.

«Он предлагает мне принести Джайри в жертву, — осознал Ульвар. — Противный ветер, который может стать попутным… Катастрофа, которая может обернуться благом».

Наследник почувствовал, как его охватывает ледяное бешенство. Он прикрыл глаза, понимая, что не справится, не удержит маску и выдаст настоящие чувства. Ульвар словно наяву увидел, как душит шёлкового паука, как вонзает нож в его жирный живот… А лучше вот прямо сейчас велеть бросить Нэйоса в пыточную.

«Ты сам придумал для этого предлог, старик».

Принц открыл глаза. Герцог молчал, разглядывая доску и размышляя о следующем ходе.

«Ты читаешь меня, — в ярости думал Ульвар. — И ты всё понимаешь».

— Джайри нам нужна в Серебре, — безразличным голосом возразил наследник, когда Нэйос сделал свой ход. — Слишком дорогая плата за лояльность князя. У нас хватает дочерей щитов, зачем жертвовать хранителем?

— Иногда выбор делаем не мы, — тихо прошелестел старый кот. — Иногда мы лишь принимаем его. И используем так, как это будет выгодно.

— Свадьбы — дело долгое, — Ульвар встал. — Мы продолжим партию, ваша светлость. Позже. Меня ждут.

Нэйос кивнул.

— Я счастлив, что успел увидеть вас, мой принц. Всегда знал, что именно вы пойдёте далеко. Вы были особенным даже в возрасте неразумного младенца.

Ульвар ласково улыбнулся:

— Может, вам переселиться в собственный особняк? В вашем возрасте вредна тюремная сырость. Зачем тюрьма? Арест вполне может быть домашним.

Герцог усмехнулся.

— Благодарю вас. Моя совесть не найдёт покоя в роскоши. Мой щит виноват перед престолом, а, значит, хранитель должен искупить его вину.

«Ты боишься, что наследники тебя убьют, — понял Ульвар. — В тюрьме тебе кажется надёжнее, не так ли? В Шёлке смута, и ты поспешил убраться из опасного места. Вот только… Ты уверен, что я сохраню тебе жизнь?»

— Как угодно. До встречи, ваша светлость. Я отдам распоряжение, чтобы ваше пребывание сделали наиболее комфортным.

— Благодарю, — совсем тихо прошелестел Нэйос.

И уже на самом пороге до Ульвар вдруг донеслось едва слышное:

— Тивадар не станет ждать. Думаю, она уже стала его женой.

Наследник сделал вид, что ничего не заметил.

Внутри всё клокотало от ярости, но разумом Ульвар понимал, что Нэйос прав. Благо всего королевства требовало принести одну герцогиню в жертву. Союз с Тинатином был необходим Элэйсдэйру.

Ульвар прошёл мимо стражников, отдал взволнованному коменданту распоряжение перенести ковры, мебель, книги и другие мелочи, которые понадобятся, в камеру Нэйоса из особняка Шёлковых герцогов. И жёстко присовокупил:

— За его жизнь и здоровье вы ответите головой. Лично.

Комендант сглотнул. А затем протянул ему пачку писем.

— Что это? — спросил Ульвар, выходя наружу и вдыхая по-весеннему тёплый ветер.

— Прошения заключённых о королевском милосердии.

— Отклонить, — резко отозвался наследник. — Приговорённых повесить.

И, решительно пройдя мимо, подошёл к карете. Садиться внутрь не хотелось. Ярость требовала выхода.

— Возвращайтесь во дворец, — велел принц кучеру, открыл дверцу, сбросил королевский плащ на сиденье, достал неприметный шерстяной и, набросив его на плечи, накинул капюшон на голову.

А затем пошёл прочь, не оглядываясь.

Глава 12 Мир во имя войны

Северный ветер летел по улицам Кедрового города. Встречные прохожие спешно шарахались, уворачиваясь из-под копыт его лошаваса. Джерго был зол. И от его злости начиналась пурга. Небо затягивалось белыми тучами, вниз срывались хлопья колючего снега.

В Медовом царстве не было царя. И не было царевичей. Это было государство торговых городов, объединённых в северную гильдию. Да, собственно, и Медового царства не было, был Край Ветров. А во главе его, решая общеполитические и военные задачи, стоял не царь — Хозяин ветров. Он не вмешивался в самоуправление лесных городов. Его задачей были ветра и война.

И были Ветры, которых незнающие называли царевичами. Андраш — Восточный ветер — был хозяином и защитником земель, простирающихся на востоке. Джерго — Северный ветер — точно такие же задачи решал на севере, где леса — до неба и бескрайняя тундра — до самых берегов грозного Северного океана.

А на Юге ветра не было. Вот уже четыре года не было. И пришлось хозяину ветров — Иштвану — нести это бремя на себе. Потому что четыре года назад Южным ветром был именно он — Иштван.

Три брата, три Ветра. Двое из них должны были погибнуть пять лет назад на испытании, которое определяло нового хозяина ветров. Но, впервые за много столетий, выжили все. И это породило новые трудности.

Подходил срок, когда ветра определяют себе новых людей. И никто не знал, что станет с теми, кто перестанет быть Ветром. Одно лишь было известно точно — двух ветров не бывает. Не может одновременно дуть два северных ветра.

Лошавас пролетел по улицам города, мимо площади, на которой волк рвал медведя. Странная статуя, поставленная в память о событиях, о которых почти все давно забыли.

Джерго прижимался к могучей шее Песца, и ветер трепал его тёмные волосы и чёрную гриву его лошаваса. Пролетел заиндевевший лес, проклацал по Железному мосту и спустя несколько минут ворвался в резиденцию властителя — Дом ветра. Остановил лошаваса лишь у самых дверей каменной башни, прыжком влетел в двери, которые стражники едва успели распахнуть, вихрем поднялся наверх и вломился в кабинет хозяина ветров.

— Иштван! — взревел, словно полярный медведь. — Лесные демоны да раздерут тебя на метели!

Хозяин ветров оторвал взгляд от игровой доски, улыбнулся.

— И я рад тебя видеть, брат мой. Давно не встречались.

— С радостью не встретился бы столько же, — прорычал Джерго, сверкая синими глазами.

Иштван усмехнулся.

— Не получится. День ветра скоро. Ты же помнишь?

— И? — мрачно уточнил Северный ветер.

— Твой сын слишком мал, — мягко заметил тонкогубый Иштван. — Но наши с Андрашем сыновья…

— К демонам!

Джерго пронёсся по комнате, запрыгнул на подоконник.

— Ты звал меня для этого? — спросил злобно.

— Не совсем. Борода тебе не идёт. Тебе её лучше сбрить.

— С хрена ли?

Собственно, бородой колючую короткую щетину назвать было сложно, и она шла Джерго. По крайней мере так считал он сам и его жена. Иштван пощипал губу. Серебряная серьга в его ухе блестела, покачиваясь.

— Тинатинцы бреют бороды и усы, — шепнул Хозяин ветров.

— Могут ещё и башку побрить, — фыркнул Джерго.

Он спрыгнул, схватил с вазы яблоко, снова заскочил на подоконник и принялся грызть, поблёскивая глазами на младшего брата.

— Как себя чувствует Илария? — вежливо спросил Иштван.

— Как обычная беременная женщина. Тебе какое дело?

Грубость Джерго вошла в пословицу, но это никого не удивляло. Северный ветер и есть северный ветер.

— Наверное, не стоит её тревожить дурными новостями, — шепнул Иштван.

Джерго спрыгнул и мигом оказался рядом с ним.

— Что ты говоришь? — просвистел, в упор глядя в голубые глаза брата.

— Тише, Джерго, — мягко сказал тот. — Я не угрожаю ни тебе, ни твоей жене. Особенно ей. Её сестра попала в беду, и я хотел бы попросить тебя ей помочь.

И Северный ветер внезапно остыл. Скрестил руки на груди, откинул голову и прищурился.

— И что с Лэйдой? Перепила? Ей отсекли руку в драке? Её корабль захватили пираты? Бросил муж?

Иштван фыркнул. Сдержал улыбку.

— С Джайри.

— А это ещё кто?

— Вторая сестра.

— Их что, трое? — удивился Джерго.

— Ты удивишься, но да.

Северный ветер напряг память и вспомнил, что сестёр действительно было трое.

— Говори.

— Она попала в плен к князю Тивадару. Возможно тот даже сделал её женой…

— Мои поздравления.

—… против воли.

Джерго прищурился.

— И? — уточнил мрачно.

— Я хочу, чтобы ты освободил её из плена, — пояснил Иштван.

— Почему не Андраш? Он же у нас великий полководец?

— Мне не нужна война, — мягко возразил Иштван и поднялся из кресла. — Джайри нужно выкрасть. Тихо и не оставляя следов. Никто не должен знать, что это сделал житель Края ветров.

Джерго задумался.

— И что с ней делать потом?

— Вернуть в Элэйсдэйр. Желательно, сразу в руки принца Ульвара. Не привозя на наши земли.

Иштван отошёл к окну, давая брату возможность подумать. Пурга за окном перестала подниматься. Хозяин ветров тонко улыбнулся. Он никогда не улыбался широко или отрыто. Загибались лишь кончики губ.

— А тебе что за печаль? — глухо уточнил Джерго. — Только не говори, что внезапно стал бескорыстен и добр.

— Не скажу, — пообещал Иштван. — Мне не нужен союз Элэйсдэйра и княжества Тинатин. И я не думаю, что кража тинатинцами герцогини побудит Ульвара начать войну. Поэтому надо сделать так…

—… чтобы Тивадар решил, что свою герцогиню выкрали обратно сами элэйсдэйрцы?

— Ты догадлив, брат мой.

— Война Элэйсдэйра с Тинатином тебе нравится больше? — тихо уточнил Джерго.

— Такая война — идеальна, — шепнул Иштван. — Но я не уверен, что она начнётся… Поэтому не торопись с кражей. Потерять жену обидно, но потерять беременную жену — невыносимо.

— А если Ульвар вернёт Тивадару супругу?

Хозяин ветров обернулся и прямо взглянул в глаза брата.

— Это было бы наиболее разумным шагом с его стороны. Но нет, не вернёт.

И снова улыбнулся кончиками губ. Джерго тяжело посмотрел на него.

— А мне что с того?

— Илария будет тебе благодарна за спасение сестры.

— Положим.

— И я — тоже.

— И?

— Я знаю, что тебя гнетёт, Джерго. Ты не хочешь перестать быть Северным ветром. А если уж перестать быть, то ради собственного сына, разве не так?

— Не человек выбирает ветер, — возразил тот хмуро, — ветер выбирает человека…

— Не совсем, — шепнул Иштван. — Почти всегда так, но не всегда.

Северный ветер в упор уставился в его младшего брата.

— Ты же знаешь, что такое вмешательство опасно? Если Северным ветром станет тот, кто не способен им быть, он погибнет.

— Решать тебе, — отозвался Иштван. — Хозяин ветров может управлять ветром. Но решение за тобой.

Джерго задумался. Тряхнул головой.

— Хорошо, — бросил, выходя. — Я сделаю.

И замер в дверях. Оглянулся.

— Ну ты и сволочь, Иштван. Ульвар же твой друг. Разве нет?

Но раньше, чем получил ответ, Северный ветер уже сбегал по лестнице.

«Тебе не повезло, Тивадар, — думал он, взлетая в седло. — Так бывает».

Вдруг новая мысль пришла в его голову: «Как раз по дороге кое-кому отдам должок».

И Джерго засвистел.

Когда поутру Джайри открыла глаза, в комнате уже было светло. Голова болела, щека ныла. Девушка с трудом припомнила вчерашний день… Или сегодняшнюю ночь? Она приподнялась на локте и обнаружила себя в кровати. Однако точно помнила, что уснула на ковре в объятьях собутыльника.

«Джайри, ниже уже опускаться некуда», — попеняла сама себе, но не почувствовала ни смущения, ни угрызений совести. Ей было всё равно.

— Завтракать будешь? — спросил Шэн, вставая с ковра, лежавшего перед растопленным камином.

И при взгляде на него Джайри, наконец, почувствовала необходимое смущение.

— Всё, что было между нами этой ночью… — начала она, но Шэн усмехнулся.

— Выпей вина, станет легче, — мягко перебил он.

Девушка благодарно выдохнула.

— Налей, пожалуйста, в бокал. Я не всегда пью из горлышка. Да, завтрак не помешает. И ещё мне нужна женщина. Служанка, рабыня, кто там у вас прислуживает?

Она встала и сошла с ложа. На ней оказалась лишь одна нижняя льняная рубаха, длинная, до щиколоток, но мысль о том, что Шэн раздел и уложил пьяную герцогиню лично, Джайри не смутила. В конце концов, они уже не раз ночевали в обнимку.

«Он мне как брат», — заметила она и хмыкнула.

Братьев у герцогини не было. К счастью. Иначе она бы не стала хранительницей щита.

«Побеждаю и сдаюсь, падаю и поднимаюсь, — вдруг пришли строчки стиха. — Плачу горько и смеюсь…». Но последняя строка упрямо ускользала. Сражаюсь? Стесняюсь? Нет, всё не то…

Шэн налил вино в бокал, подал девушке, поклонился и вышел. Джайри одним махом осушила кубок. Головная боль отступала. Итак, нужно было понять, что делать дальше. У неё есть отсрочка — месяц, или около того, и несколько вариантов развития событий.

Соблазнить «мужа», покорить, влюбить и… сбежать? Действительно стать княгиней? Последнее, конечно, забавно, но… Джайри передёрнуло, едва она вспомнила его руки на своих плечах. Отвратительный, грубый ублюдок…

«Я ругаюсь, как сапожник», — меланхолично отметила она.

Мысль соблазнить князя была наиболее разумной, но не вовремя проснувшееся сердце активно сопротивлялось ей.

Что ж…

«А, кстати, почему Тивадар приставил ко мне своего брата? Ну, если, допустить что Шэн — его брат. Конечно, князь сам так его называл, но, может, это лишь обращение? Лис ведь тоже верзилу в трактире называл братишкой. Но в любом случае, Тивадар приставил к „шлюхе“ мужчину. Не какую-нибудь вредную, омерзительную, преданную старуху, а — мужчину. Он настолько уверен, что Шэна невозможно соблазнить? Почему?».

Ей по-прежнему нравилось называть мужчину не драконом, а Лисом. Это было имя, придуманное лично ей, и потому — тёплое. Джайри помнила их ночной разговор и не могла не оценить иронию. «Кажется, у меня появилась новая привычка, — размышляла она, расплетая разлохмаченные косы, — опасная, вредная привычка бредить в его присутствии. Надо помнить: он мне не друг».

Дверь открылась и вошёл Шэн, держа в руках поднос с едой. Джайри хихикнула. Дракон выглядел мило и как-то по-домашнему. Мужчина молча поставил еду на пустой столик… Пустой. И глиняных кувшинов тоже нет, ни пустых, ни полных. Девушка покосилась на него.

— Мне нужно зеркало. И служанка.

— Слуг назначает только Тивадар, — пояснил Шэн. — Зеркало… ты уверена?

— Да.

«За кого он меня принимает? За хрупкую барышню, которая, увидев в отражении прыщ, сразу рыдает и падает в обморок?». Там, конечно, был не прыщ, но ей всё равно нужно было увидеть и здраво оценить.

И она оценила.

Когда принесли зеркало, и Джайри заглянула в него, ей действительно захотелось упасть в обморок: лицо перекосилось, щека распухла, губы скривились на сторону и тоже были распухшими. А ещё синяк. Лиловый синяк на щеке не смотрелся жизнерадостно.

— Я могу увидеть Великого князя? — спросила Джайри, не оборачиваясь к Лису.

При мысли о том, что он видел всю эту красоту, герцогине поплохело.

— Зачем? — осторожно уточнил Шэн.

— Вызвать его на поединок и отомстить. Отравить, ударить кулаком в лицо для равновесия зла в природе, или чтобы стать с ним похожими, как брат с сестрой. Я шучу. Шэн, я просто хочу извиниться. Вчера я начала первая. В конце концов, это теперь мой муж, а мне война не нужна.

Лис колебался целую минуту. Подошёл к ней и вгляделся цепким взглядом в её глаза, отражающиеся в зеркале.

— Я скажу ему.

Ей показалось, или в его голосе проскользнуло какое-то отчуждение?

Когда он вышел, Джайри надела верхнюю тёмно-вишневую рубаху, пальцами расчесала волосы, собрала их в небрежную косу. Ещё раз заглянула в зеркало. Скривилась.

«Я умнее тебя, Тивадар, — прошептала беззвучно. — А, значит, ты обречён». В глазах появилась несвойственная Серебряной герцогине жестокость. И Джайри осторожно убрала её. Когда Шэн вернулся, перед ним стояла печальная, даже мрачная, очень уставшая девушка.

— Пошли, — мягко сказал Белый дракон. — Джайри, только… Пожалуйста, не груби ему. Я не смогу тебя защитить.

Девушка коснулась его руки.

— Спасибо, Шэн, — нежно шепнула. — Я понимаю. Я хочу мира.

Она накинула на голову вчерашнюю белую шёлковую накидку и вышла вслед за мужчиной.

Они снова прошли узкий коридор, как вчера, аркаду вдоль внутреннего двора со священным деревом. У позолоченной решётки стоял стражник. Шэн кивнул ему, и тот поднял алебарду. Шэн открыл решётчатую дверь, оглянулся на девушку.

— Мужская половина гнезда, — пояснил ей зачем-то. — Женщинам сюда входить можно лишь по разрешению или приказу.

«Прелесть, — хмыкнула Джайри. — Ещё не Персиковый султанат, но уже близко».

— А на женскую половину мужчинам заходить можно? — милым голоском поинтересовалась она.

— Нет.

«А тебе?». Но Джайри не стала задавать этот вопрос. Даже если Шэн — евнух, ей-то какое дело?

Герцогиня как-то невольно отметила, что мужская половина была богаче: коридоры просторнее, светлее. На стенах висели ковры и шпалеры. Золота и шёлка было намного больше. И всё это вызывало в девушке глухую неприязнь.

Джайри любила роскошь. Не столько, впрочем, богатство, сколько красоту и изящество. Отец привозил дочери разные диковинки из далёких стран, и в особняке Серебряной герцогини осталось множество дорогих её сердцу безделушек: изящных статуэток, фарфоровых вазочек, каминных и напольных часов, инкрустированных столиков, подсвечников в виде мифических животных и тому подобного. И Джайри, проходя по богато убранному коридору, с особенной остротой прочувствовала насколько круто изменилась её жизнь.

Шэн открыл тяжёлые, изузоренные позолотой двери, обе их створки, вошёл и объявил:

— Великая княгиня к Великому князю.

«Спасибо», — мысленно отозвалась Джайри, на душе её потеплело. Когда ты унижен до предела, субординация — единственное, что способно вернуть самоуважение.

Белый дракон посторонился, пропуская её. Впрочем, белым он уже не был. С утра его одежда была столь же проста, как тогда, когда Лис украл девушку.

Герцогиня вошла и замерла. По стенам поднимались сказочные деревья в цветах и плодах. Они смыкались на потолке сводами. И всё тот же птичье-звериный орнамент: львы и зайцы, кони и волки, мифические драконы и единороги. Резчик поражал искусством своей работы. Наборный паркет на полу, зеркала в простенках… Большие, светлые окна. Да уж, контраст разительный.

На золочёном троне сидел Золотой дракон. Он, как и Шэн, сменил драгоценный наряд на повседневный. На лице мужчины отчётливо проступали следы вчерашней пьянки — набрякшие веки, одутловатые щёки, заострившийся нос и в целом, некоторая помятость. Тивадар мрачным взглядом смотрел на ту, что вчера назвал супругой.

Джайри подобралась, прошла вперёд лёгким шагом и преклонила колено перед троном.

— Приветствую тебя, государь, — произнесла звучно, не ломая себе язык тинатинским наречием. — Я пришла к тебе, чтобы просить суда и справедливости.

В зале их было четверо: сам князь, его супруга, Шэн и высокий худощавый темноволосый паренёк лет двадцати, неприязненно косившийся на Джайри.

Тивадар с недоумением взглянул на склонившуюся перед ним девушку.

— Суда и справедливости? — повторил он с недоумением. — Кто тебя обидел, женщина, и в чём ты обвиняешь обидчика? Какого возмездия ищешь?

— Меня обидел тот, кто нарёк меня женой, — нежным голосом медленно произнесла Джайри. — Тот, кто дал клятву оберегать и защищать меня. Тот, кто отныне солнце на небосводе моём и дождь на полях моих.

Джайри очень лихо нанизывала красивые слова на нитку мысли и со злорадством видела, насколько растерянным становится лицо князя. Она не была уверена, что говорит правильно, и что Тивадар вообще давал какие-то клятвы, но это не мешало ей играть.

Золотой дракон прищурился.

— И в чём ты обвиняешь его? — насмешливо поинтересовался он.

Джайри скинула с головы покрывало и гордо вскинула голову.

— В этом, — заявила, опустив глаза. — В том, что вместо нежности и ласки свет очей моих был жесток и несправедлив со мной. Мне не у кого искать защиты и милости, кроме тебя, князь.

И она, медленно подняв ресницы, взглянула в его лицо тем пронзительно-печальным взором, который старательно отрепетировала у зеркала. Тивадар опешил. Он действительно растерялся и смотрел на девушку, не отрываясь. А затем встал, подошёл и недоверчиво коснулся пальцем её щеки. По-видимому, вчера он не осознавал, что удар был настолько силён. Джайри заставила себя не отшатнуться и не вздрогнуть.

Князь шумно и сдержанно выдохнул.

— И какого же возмездия ты ищешь? — спросил внезапно охрипшим голосом, проводя пальцем по безобразию.

«Четвертования, например. Или колесования с последующим отсечением конечностей», — злобно подумала Джайри, но успела потупить взгляд прежде, чем мстительность отразилась в её глазах.

— Я пришла искать не возмездия, — прошептала она, — а милости. Пришла простить и получить прощения. Я много лишних и враждебных слов сказала вчера. Страх, болезнь и неподготовленность тому виной. Прости, князь, я виновата перед тобой.

«Удар ветров, — злорадно подумала Джайри, склонив голову, — ты обезоружен, дракон».

Тивадар смотрел на склонённую перед ним голову и молчал, тяжело дыша, а затем велел:

— Встань, княгиня.

И Джайри поднялась, удержав победную улыбку. На свете мало оружия страшнее покорности.

— Я принимаю твоё прощение и прощаю тебя. Прости и ты, я напрасно тебя ударил. Брат прав: моё решение и мой ответ. Не твой. Твоей вины передо мной нет. Иди к себе. Что ты хочешь, чего не хватает тебе?

«Коня, свободы и твоей головы на пике» — мрачно подумала Джайри, но вслух сказала другое:

— Мне тяжело в четырёх стенах. Мне душно в комнате. И мне нужна служанка. Твой брат заботлив, но женщине нужна женщина. Не мужчина.

Тивадар кивнул.

— Шэн, распорядись о служанке. Мой сад открыт для тебя, княгиня. Ты можешь гулять в нём, когда пожелаешь.

И снова коснулся её больной щеки, а затем накинул плат.

«Стыдно, да?». Джайри наконец разрешила себе усмехнуться.

— Благодарю тебя, Великий князь, — она поклонилась и направилась к выходу.

«Значит, это всё же твой брат», — резюмировала Джайри.

Глава 13 Неожиданный враг

Тинатинские горы опасны. Стремнинами, ущельями, обвалами и разбойниками. Эвэйк знал об этом, а потому никогда не выезжал из Золотого гнезда без сопровождения. Если Шэн, Белый дракон, мог сопровождать княжича, то хватало его одного, а если нет… Эвэйк покосился на десятку сумрачных дружинников. Приходилось ездить со свитой — приказ князя Тивадара. Но, возможно, после того, как у новой княгини появятся сыновья, и Эвэйк перестанет быть единственным наследником…

Княжич скрипнул зубами.

— Будь ты проклята, серебряная шлюха, — процедил он, зная, что в топоте копыт спутники его не услышат.

К Джайри и всему её ненавистному семейству у него имелись собственные счёты.

Эвэйк торопился вернуться до заката. Они скакали по сумрачному лесу, когда неожиданно прямо с ветки перед самыми мордами коней упал могучий мужчина. Лошади заржали и взвились на дыбы. Мужчина вытащил саблю. В его левой руке уже сверкал нож.

— Сдавайся, княжич, — произнёс насмешливо.

Эвэйк огляделся. Разбойник был один.

— Дорогу! — велел княжич властно.

Внешний облик мужчины наводил ужас: громадный рост, могучие плечи, шрам, напоминающий об ударе, от которого вытек левый глаз. Лицо заросло темной щетиной и ухмылялось. Криво и жутко.

Княжич гордо вскинул голову. Разбойник один. Против него — десятеро мужчин… Одиннадцать, если считать самого Эвэйка.

— Ну, значит, не по-хорошему, — кивнул нападавший, сплюнул, а затем, схватив за повод ближайшего коня, дёрнул его вниз.

Жеребец упал на передние колени, тихонько заржав. Но раньше, чем Эвэйк успел вскрикнуть, гигант схватил седока поверженной лошади за шиворот, выдернул из седла и перерезал ему горло. Затем отшвырнул дёргающийся в агонии труп на дорогу и снова принял боевую стойку.

— Первый, — заметил коротко и, выдохнув, добавил: — пожалей своих людей, княжич. Вас всего десять.

Дружинники выхватили кривые сабли, но невольно попятились, переглядываясь. «Трусы», — хмуро подумал Эвэйк.

— Что тебе нужно? — спросил, кривя вишнёвые губ.

— Работку ищу, — добродушно пояснил разбойник. — Деток кормить надо.

— Что? — растерялся Эвэйк.

— Возьми меня телохранителем, княжич. Я тебе пригожусь.

— Ты убил моего человека, и ты хочешь, чтобы я принял тебя в дружину?

— Если я его убил, то твой дружинник был слаб. Зачем тебе слабые телохранители? И сколько их нужно убить, чтобы понял, что дружина тебе не понадобится, если у тебя буду один я?

Эвэйк вгляделся в насмешливо и равнодушно блестящий глаз и задумался.

Джайри погрузилась в наполненную служанкой ванную и закрыла глаза от блаженства. М-м-м… С того самого момента, как герцогиня покинула столицу, ничего приятнее с ней не случалось. От воды пахло ароматом каких-то местных, чуть горьковатых трав. Вода была тёплой и нежно ласкала кожу. И можно было представить, что герцогиня дома. Почему бы всему тому, что с девушкой произошло, не оказаться сном? Эдаким забавным кошмаром. Вот сейчас она откроет глаза и позовёт Эрну и Ксиллу, те помогут одеться и просушить волосы, заплетут их в лёгкую косу — Джайри не любила сложные причёски. И можно будет поехать в Серебряный щит… Или в королевский дворец…

И увидеть Ульвара…

Он снова обнимет её и скажет, что никогда никому не отдаст. А Джайри станет злиться и придумывать новые планы за кого и как выйти замуж. Но Ульвар непременно разгадает их всех…

И Университет…

Джайри вспомнилось, как они с принцем ездили вдвоём на пустырь и вымеряли его шагами, решая подойдёт или нет он для замысла. Это было осенью, и на деревьях яркими флагами горели алые и золотые листья. Ульвар, радостный, словно мальчишка, забыв о недостатке руки, вышагивал по периметру будущего здания, и результат расчётов у них не сходился. Они долго спорили, а потом решили пройтись по городу, и Джайри неосторожно призналась, что ни разу в жизни не пробовала леденцов на палочке. Тогда Ульвар скупил все леденцы у мальчишки-торговца. Вместе с корзинкой. Они оказались невкусными, и герцогиня, смеясь, раздавала сладости всем встречным детям…

Горьковатый аромат пьянил. Покидать ванну не хотелось. Хотелось уснуть и не просыпаться.

Или проснуться в собственном особняке, похожем на сказочный домик для куклы. Распустить слуг. Пройтись босиком по мягким коврам из персикового султаната. Войти в кабинет и…

И увидеть Ульвара. Джайри замерла в дверях, не веря своим глазам. Уль? В её кабинете?

Принц сидел на столе и меланхолично перебирал документы.

— Ты даже не распечатала их, — упрекнул он, подняв глаза.

Джайри не сразу сообразила, что речь о письмах Ларии.

— Он живёт в сказке, — ответила тихо. — Я люблю сестрёнку, но в её письмах крайне мало информации. А сами письма очень большие. Лари любит писать. Когда-нибудь, я устрою себе вечер чтения. Обложусь подушками, растоплю камин и погружусь в её сказочные истории. Но сейчас меня больше интересует жизнь.

Принц усмехнулся. Печально.

— Вряд ли, Джайри. Ты в плену, из которого тебе не выбраться. Теперь ты — супруга князя.

— Но ты же вытащишь меня оттуда?

Он спрыгнул со стола, подошёл к ней и провёл рукой по коже её лица.

— Рассудок мой враждует с сердцем пьяным, — прошептал, наклонившись к самому уху. — Бесплоден и безжалостен их спор… Красивый стих, Джай… У тебя хороший вкус.

— Ты вытащишь меня оттуда? — настойчиво повторила она. — Ты обещал меня никому не отдавать…

— Слово государя, — шепнул Ульвар. — Ты же знаешь… Флюгер, следующий за ветром политики…

— Уль? — голос её дрогнул.

Принц потёрся щекой о её волосы и тихо простонал.

— Давай рассудим, Джайри… Давай подумаем вместе… Ты — жена князя Тинатина. Выкрасть тебя — значит смертельно оскорбить князя и сделать врагом всё княжество… Тридцать лет назад дипломатия Нэйоса направила агрессию восточного соседа на север. Из давнего врага мы получили союзника. Забрав тебя, я сделаю его снова нашим врагом. Тивадар станет союзником царства… Ты точно хочешь этого, Джайри? Ты считаешь, что любовь должна быть важнее интересов всего королевства, а король…

Джайри заплакала. Она ничего не могла с собой сделать: слёзы просто покатились по её щекам. Она обхватила Ульвара за плечи и прижалась к нему.

— Ты меня любишь? — спросила тихо-тихо.

— Люблю, — прямо ответил тот.

И она первой поцеловала его. Ульвар вздрогнул, прижал её к себе.

— Будь моим первым мужчиной, — прошептала девушка, оторвавшись от его губ. — Я не хочу, чтобы им стал кто-то другой…

— Поздно, Джай…

Грохнула дверь, и Джайри распахнула глаза. Тяжёлый мужской шаг. Девушка опустилась в воду по подбородок. Сердце бешено колотилось.

— Княгиня? — густой, внезапно севший голос.

Сердце отчаянно забилось о рёбра. Тивадар… Как не вовремя!

— Отвернитесь, пожалуйста, — попросила Джайри, изо всех сил стараясь овладеть голосом, но тот взволнованно пищал. — Я оденусь и…

— Ты — моя жена, — возразил Тивадар недовольно. — Какое может быть стеснение перед мужем?

В голосе его прозвучал сарказм. И, вместо того, чтобы отвернуться, князь шагнул к ванной. Джайри прокляла свою неспешность, фантазии и отсутствие в Тинатине отдельных ванных комнат для подобных процедур: тяжёлую медную ванную установили прямо в её покоях.

— Ты не рада меня видеть? — насмешливо поинтересовался князь, встав напротив её лица и пристально, с нескрываемым интересом разглядывая смутно белеющую в воде фигуру.

Его серые глаза потемнели от расширяющихся зрачков. Джайри чувствовала, как кровь прилила к щекам, и видела, что её смущение пришлось князю по вкусу.

— Чтобы вы обо мне ни думали, — произнесла медленно, стараясь сдержать рвущуюся наружу ярость, — я не привыкла к тому, что мою наготу видят мужские глаза… Прошу вас, князь, отвернитесь и…

Она не договорила. Тивадар вдруг нагнулся, подхватил её под мышки и вынул из ванной. Поставил на пол, вгляделся в глаза, прижимая распаренную, мокрую, скользкую к себе.

— Это радует. Но к моим глазам привыкай, жена моя.

Джайри поразилась насколько низким стал его голос. Это завораживало и… волновало. Пугало до до дрожи и в тоже время…

— Пожалуйста, — прошептала девушка, отстраняясь. — Мне холодно…

Она солгала. Во всём теле поднимался жар, дышать становилось трудно. «Это просто реакция тела», — в панике думала Джайри. Ей вдруг вспомнились слова Шэна: «тебе нужен мужчина», и она внезапно поняла их значение.

Тивадар нагнулся и поцеловал её. Он не был осторожен, в его губах полыхала ярость, похоть и властность. Он был кузнецом, а она — железом…

«Я сдамся, — вдруг поняла Джайри. Та часть её разума, что всегда оставалась холодной. — Я уже отвечаю на его поцелуй. Моё тело меня предаёт. Он возьмёт меня и обнаружит, что я — девственница. А, значит… И тогда я потеряю всё. Надежду на свободу. Я стану ему женой и буду рожать детей… просто рожать детей…».

— Тивадар, — простонала она, выгибаясь в его руках. — Я всё ещё жду ребёнка от Ульвара… Моё тело принадлежит другому, пока в нём живёт его дитя.

Она почувствовала, как князь вздрогнул. Мужчина отстранился от неё, и в его глазах вспыхнул гнев.

— Ты любишь его? — спросил князь.

«Да!» — чуть не крикнула она, но тут же поняла, что будет с ней после неосторожного ответа. Этот мужчина не прощает таких вещей. Он не владеет собственной яростью.

— Не знаю, как у вас, — прошептала Джайри, опуская ресницы, — а в Элэйсдэйре принцам не отказывают…

«Прости, Уль».

Тивадар зарычал, выпустил девушку из рук.

— Я пришлю к тебе знахарку, — глухо бросил он. — Твоё прошлое оскорбляет меня, Джайри. И лучше тебе не напоминать о нём…

— Разве не из-за него ты женился на мне? — тихо спросила девушка, подняв приготовленное широкое полотенце и заворачиваясь в него. — Разве ты не рассчитывал именно на моё прошлое, чтобы давить на наследника? Или я не права?

Тивадар отошёл к окну и застыл, не отвечая. Он тяжело дышал, и Джайри понимала, что мужчина сейчас пытается справиться с желаниями собственного тела. Усмехнулась. Приятно всё же, что бунтует не только её плоть. «Я бы поиграла с тобой, — с внезапным холодом подумала девушка, — если бы это не было так опасно…». Ей вдруг снова вспомнилась его тяжёлая пощёчина, и Джайри задохнулась от гнева и желания отомстить, причинить ему такую же или сильнейшую боль.

— Если бы я не была любовницей наследника Элэйсдэйра, — мягко и нежно продолжила она, — то зачем было бы меня красть и столь поспешно жениться? Если тебе нужен был союз с королевством, ты мог выслать сватов к дочери любого их щитов. Невинной и чистой деве…

Тивадар резко обернулся, и Джайри испугалась. Его черты снова были искажены яростью.

— Замолчи, женщина, — прорычал князь. — Никогда больше не говори об этом. Мои цели — не твоего ума дела.

Девушка невольно попятилась под его ненавидящим взглядом.

— Прости, — шепнула покорно.

Тивадар кивнул и стремительно вышел, хлопнув дверью. Джайри задумчиво посмотрела ему вслед. «Дракон… неистовый в силе своих страстей. Твой разум остёр и безжалостен, вот только чувства уж очень сильны… Они-то тебя и погубят. Несмотря ни на какой ум».

Джайри трясло. Не то, чтобы тайные желания её тела были для неё действительно какой-то тайной. Она прекрасно понимала, что ей двадцать четыре года, и что тело созрело и хочет получить то, что ему причитается. Но что оно способно предать её разум в объятьях мужчины, который её разуму и душе ненавистен… Это было уже слишком.

Девушка крепко и зло растёрлась полотенцем, замотала им волосы и торопливо оделась.

«Ты рассчитывал, что я не выдержу, — мрачно думала она, — что, если ты помешаешь мне найти мужа, то рано или поздно я сдамся тебе на милость, да, Уль? Ты понимал, не мог не понимать, что время на твоей стороне, и моё женское естество станет твоим союзником… И теперь, по твоей милости…».

Мысль о подобной низменной манипуляции привела её в ярость.

«Лучше бы я переспала с кем-нибудь. С тем же Натфари, например. Плевать. Сейчас была бы действительно женщиной, и не надо было бы отказывать Тивадару, ходить по тонкой ниточке на грани. И моё тело стало бы моим союзником, а не врагом…».

— Госпожа желает ли, чтобы ей подали ужин? — пролепетала служанка, и только тут Джайри осознала, что всё это время девица была в комнате. Стояла у двери, в уголке, незаметная, безмолвная, как тень.

«Вот это — самообладание! — восхитилась герцогиня, нервно фыркнув. — Видимо, она не вышла бы, даже если бы Тивадар получил то, чего желал…».

— Вели подать вина… Нет, вина не надо. Молока, хлеба и сыра.

Девица поклонилась и выскользнула за дверь.

— Отныне — никакого вина, — прошептала Джайри сама себе. — Я без него теряю рассудок. Не хватало ещё утратить остаток здравомыслия в самый не подходящий момент.

Она поспешно оделась, распустила волосы и принялась их расчёсывать. Руки её чуть дрожали.

— Мне плевать, Уль, — прошептала она, — плевать на интересы королевства… Я не стану тупой и бессловесной княгиней, разряженной куклой, чья миссия — рожать князю наследников. Нет. Да, я всё помню про долг государя. Но я — не государь. Пусть всё сгорит в огне, пусть будет война, но я не готова пожертвовать свою жизнь во благо Элэйсдэйра. Нет, если за моё королевство нужно умереть, то я умру… Но даже ради него я не готова стать… кобылой, приносящей племенных жеребцов.

Лишь пройдя на мужскую половину, князь вспомнил, зачем он приходил в покои жены. После её появления, после того, как гордая герцогиня преклонила перед ним колено и так трогательно попросила у князя суда над ним самим, Тивадар решил, что был неправ. Поступок Джайри, её дрожащий от обиды голос, а, главное, её покорность… Она была очень хороша в этот момент. Хороша, несмотря на обезображенное лицо. Настоящая женщина — гордая и покорная одновременно.

И Тивадар решил помириться. В конце концов, их брак — действительно его выбор. А бесчестье княгини давало князю преимущество в большой игре. Как бы ни был взбешён принц Ульвар, он не посмеет напасть в неподходящий момент, рискуя жизнью возлюбленной. Лазутчики при дворе Элэйсдэйра утверждали, что наследник питает к герцогине нечто большее, чем обычную мужскую похоть. И, если не ждать с запада предательского нападения, то можно идти на север. Именно сейчас, когда в области Южного ветра нет своего Ветра. Нет защиты.

Тивадар вспомнил нежное, лунообразное лицо погибшей жены. Её чёрные глаза, густые ресницы, под которыми она всегда таила свой взгляд, серпообразные чёрные брови, вечно удивлённые пухлые губы… И ярость лавой молодого вулкана заклокотала в нём.

Князь прошёл в трапезную и увидел Шэна, читающего за столом очередную книгу. Тивадар давно перестал удивляться неуместности пристрастий своего Белого дракона.

— Позови княгиню, — устало попросил он, опускаясь в кресло. — Только спроси прежде, можно ли к ней войти. Возможно, она вернулась в ванну.

Шэн метнул на брата быстрый взгляд. Закрыл книгу, бережно переложил её на подоконник.

— Что это? — равнодушно полюбопытствовал Тивадар.

— «Гибель Арчисвальда».

Князь приподнял бровь.

— Ты читаешь любовные романы?

Шэн улыбнулся и не ответил, сочтя вопрос риторическим. Наклонил голову в знак почтительности и направился к двери. И в этот момент в зал вошёл запыхавшийся Эвэйк. За ним шагнул незнакомый, могучий мужчина в простой одежде воина.

Белый дракон замер, прищурившись.

— Я вижу, что не опоздал? — улыбнулся княжич. — Приветствую тебя, брат мой.

Он чуть согнул колено и наклонил голову, а затем прошёл к своему месту. Незнакомец бесшумной тенью скользнул за ним и невозмутимо занял место позади кресла Эвэйка.

— Кто с тобой, брат? — полюбопытствовал Тивадар.

— Нат, мой новый телохранитель. Он стоит всей моей дружины, брат, клянусь. И мне не нужно будет отныне отвлекать Шэна от его обязанностей.

Эвэйк лучился довольством.

— Я бы предпочёл, чтобы Шэн вначале испытал его силу, — сумрачно отозвался князь.

— Пусть испытает, — легко согласился княжич. — Мы кого-то ждём?

— Княгиню, — Тивадар откинулся на спинку и внимательно взглянул на младшего. Тот помрачнел. — Шэн, ты что-то хотел?

Белый дракон отмер, покачал головой и вышел.

— Женщина за мужским столом, брат? Нас ждут перемены?

— Княгиня, Эвэйк. Не забывай о её титуле.

Княжич стиснул кулаки.

— А также Серебряная герцогиня. Ведь замужество не отменяет её прежний титул, не так ли?

— Ты злишься? — Тивадар хмыкнул и улыбнулся. — А что тебя злит больше, то, что она — дочь Ларана, или то, что у меня появятся наследники?

Эвэйк побледнел от обиды и возмущённо взглянул на старшего:

— Не оскорбляй меня подозрениями. Ты знаешь ответ.

И зал погрузился в молчание. Каждый из братьев размышлял о своём. Тивадар вспоминал жемчужно-розовое, изящное тело с небольшими крепкими холмиками грудей… Когда дверь наконец раскрылась, лёгкие шаги княгини нарушили тяжёлую тишину.

Джайри вошла и застыла в дверях. Ей понадобилась почти полминуты, чтобы прийти в себя от изумления.

Натфари? Но — как? Каким образом?

— Приветствую тебя, муж мой, — произнесла она, потупясь, — прости, я не ожидала, что кроме тебя будут ещё иные мужчины.

Глава 14 Щенячьи восторги

— Спасибо, — выдохнул Ульвар и сплюнул кровь.

Заросший вонючий мужик нехорошо ощерился:

— Чё ты вякнул?

Принц выбрался из канавы, хмыкнул, бросил в нападавшего золотую монету, отряхнулся.

— Проводи меня. Мне на сегодня достаточно неприятностей, — велел, лениво наблюдая за гаммой эмоций на лице ошарашенного бандита. — И да, если убьёшь, то больше не получишь ни медяка. Со мной других денег нет.

— А если не убью? — тупо поинтересовался бандит, шарясь в грязи и отыскивая вожделенный металл.

Нашёл, попробовал на гибкость гнилыми зубами. Сглотнул.

Ульвар смахнул с рукава воображаемую пыль. Пыли на одежде не было — была лишь грязь.

— То завтра получишь ровно такую же прелесть. В условленном месте и в условленное время.

— Врёшь!

Принц приподнял бровь и надменно взглянул на него.

— Простите, ваша милость, — мужик скрючился в том, что считал поклоном. — Я провожу. Ни одна тварь не посмеет вас коснуться.

«Замечательно», — хмыкнул Ульвар. Тело ломило. Он был готов поразить лекаря многочисленными следами побоев. Завтра.

Голова трещала. Принц редко позволял себе пить до состояния невменяемости или потери контроля. Да, собственно, никогда. Это был первый случай. Ульвар плохо помнил, что с ним происходило последние несколько часов. Какие-то женщины, какие-то собутыльники, драки… Поножовщина… Потом они пили по кругу… Потом снова женщины… Кажется, Ульвар грязно приставал к жене вот этого типа… Впрочем, в её статусе принц не был уверен.

Он молча пошёл по топкой грязи, которую местные жители называли улицей. «Как много мы готовы отдать за наших женщин, — думал Ульвар, — как много мы ради них готовы сделать… И как недорого мы их продаём».

Принц перепрыгнул через лужу, в которой отражалось синее, вечернее небо, и упал бы в неё, если бы оскорблённый им муж его не поддержал.

«В общем, не такая уж сильная разница, — продолжал размышлять Ульвар, — за золотой продать или за королевство». И он почти любил этого товарища по скотству. Наследнику захотелось обнять почтительную синюшную рожу подлеца и объяснить ему, что женщина — это душа, а душа так недорого, в сущности, стоит… Но остаток мозгов подсказывал принцу, что тот безмерно пьян, а потому объятья и признания лучше отложить до завтра.

— Ваша милость, дальше вы можете идти сами, — угодливо дохнул перегаром в лицо принца подлец, — дальше кварталы богатых, а они того, не любят видеть такую рвань, как я… Да и дальше вас никто не посмеет тронуть…

— Как твоё имя, любезнейший?

Пьяница хитро прищурился. Видно было, что сейчас соврёт.

— Бэг, Ваша милость…

— Завтра утром, Бэг, подойди к воротам королевской резиденции. Не тем, что главные. К восточным. Назови своё имя и скажи, что пришёл получить долг.

Мужик испуганно посмотрел на странного, грязного, пьяного парня в простой одежде, но в котором неожиданно появилась королевская надменность.

— Не бойся, — хмыкнул Уль, правильно истолковав его страх. — Тебя будет ждать золотой, а не плеть или тюрьма.

Перетрусивший обидчик ещё раз поклонился и предпочёл исчезнуть с глаз должника.

«Ну и плеть, конечно, тоже, — хмыкнул про себя наследник. — Всё же ты должен мне за побои. Но и золотой». Ему не надо было записывать имя, его память не нуждалась в костылях.

Ульвар пошёл дальше, вокруг него поднимались крепкие, добротные дома зажиточных горожан. Но сейчас они казались ему выжженными дотла, полными смердящих трупов и плача насилуемых женщин. Принц шёл и вспоминал хроники о том, как почти тридцать лет назад кровавые всадники вошли в Шуг.

— Огонь пылает, город гибнет, и туманы закрыли путь спасенья… — пробормотал он.

Перед глазами действительно стоял туман.

Элэйсдэйру не нужна война. А если будет нужна, то не на своей земле.

Внезапно острая боль обожгла его спину. Принц отшатнулся и услышал: «С дороги, шваль». Мимо него промчалась богато убранная карета.

Ульвар запомнил герб на её дверце. Он был мстителен.

Конечно, седок не виноват в действиях своего кучера, а кучер не мог бы узнать принца в грязном парне, чья простая одежда была порвана в нескольких местах, но кто говорит, что наказывают лишь виновных? «В конце концов грязные, оборванные пьяницы — такие же мои подданные, как и знатные лорды», — хмыкнул Ульвар, понимая, что занимается казуистикой.

Наследник погрузился в философские раздумья. Его состояние достигло того предела, в котором перестаёшь ощущать душевную боль. Он шёл и шёл, и нарядно одетые дамы шарахались от него.

Внезапно перед ним открылся вид на горелые руины проклятого замка. Запретный остров. Место, где отец принял неверное решение…

Ульвар облокотился о периллу и принялся наблюдать, как знаменитый замок погружается во тьму.

«Надо возвращаться во дворец, — думал он устало. — Принять ванную и ложиться спать. А завтра написать Тивадару поздравительное письмо. Одновременно и обиженное, негодующее, холодное, чтобы вынудить князя извиняться и брать обязательства, и в тоже время не переборщить с этим, чтобы вместо провинившегося союзника не обрести врага».

Но пешком добираться до королевской резиденции — не вариант. Ульвар вздохнул и направился в Берлогу — особняк медвежьих герцогов, в котором сейчас обитал его отец.

«Королева вряд ли успела вернуться, — думал, подходя к простой и мрачной решётке — металлические копья, связанные полосами, — отец слеп, а слуги превосходно вышколены. Хоть это радует. Никому ничего не надо объяснять».

Он открыл калитку и прошёл в сад. И замер.

Меж сумрачных высоких елей стояла Джайри. Маленькая, хрупкая, с волной пепельно-русых мягких волос. Она стояла в пол оборота и держала что-то неуклюжее в руках, что-то, завёрнутое в голубое одеяло.

Ульвар шагнул к ней, чувствуя, как подкашиваются ноги.

«Ребёнок? Причём тут ребёнок?»

— Джайри?

Да что с его голосом? Почему вдруг он так осип?

Девушка вздрогнула и обернулась. Наваждение развеялось ещё до того, как она испуганно пролепетала:

— Ваша милость ошиблись…

«Безусловно», — хмыкнул про себя Уль, всматриваясь в черты девушки… девочки. Да почти ребёнка. Ей вряд ли исполнилось больше пятнадцати лет.

Тонкий носик, пушистые ресницы, чуть вытянутое миловидное личико… Действительно внешне похожа на Джайри, но всё не то. От робкого взгляда до неуклюжей позы. Да и в целом перепутать их мог лишь тот, кто видел Серебряную герцогиню лишь мельком. Либо тот, кто ещё не до конца протрезвел после серьёзной пьянки.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался Ульвар.

Серые испуганные глаза захлопали ресницами.

— Его милость подобрал нас с ребёнком и…

Эйдэрд решил поиграть в милосердие? Уже интересно.

— Как тебя зовут?

— Отама…

— Отама, не бойся меня. Я не причиню тебе зла, — мягко и вкрадчиво заметил Ульвар. — Герцог Эйдэрд всегда славился своим милосердием, и раз уж ты здесь, то всё будет хорошо.

— Г-герцог? — перепугалась девочка.

— Да-да. Целый герцог. Тебе с твоим ребёнком ничего не угрожает. Твой благодетель только кажется суровым, но в глубине души у него нежное и милосердное сердце.

Девушка не поняла его едкую иронию.

— Да, — прошептала она. — Его милость очень добр к нам.

«Любовница? — меж тем размышлял Ульвар. — Седина в бороду и всё такое? Да нет, не похоже. Слишком она… Зашугана. Значит, благотворительность или… тоска. Одиночество… Старики так сентиментальны становятся…»

— Пойдём, что-нибудь перекусим, — улыбнулся он. — Я зверски хочу есть, а ты?

Девушка робко улыбнулась и благодарно взглянула на него.

— Я только вымоюсь и переоденусь. Ты не возражаешь? — Ульвар дурашливо подмигнул девчонке.

Та покраснела и опустила взгляд. Нежные щёчки чуть-чуть порозовели.

— Поставь, пожалуйста, чайник на кухне. Если тебе несложно. А остальное приготовим вместе. Но если ты будешь продолжать меня так бояться, то я, пожалуй, сам себя испугаюсь.

Пушистые ресницы взметнулись вверх, и девушка вдруг обнаружила странного гостя совсем рядом. Ульвар легонька нажал на носик-пуговку младенца и состроил ему забавную рожицу. Ребёнок беззубо заулыбался.

— Он… Это его первая улыбка, — ахнула девушка.

Ульвар снова подмигнул ей и прошёл мимо неё в особняк.

«Она боится Эйда, — думал принц, поднимаясь на второй этаж, — и напрасно. И она уже не боится меня, и тоже напрасно. Парадокс».

Новая прекрасная идея уже захватила наследника с головой.

На втором этаже одна из гостевых комнат принадлежала Ульвару. Не то, чтобы официально… Но до того, как Яр отрёкся от прав на престол, наследником Медвежьего щита был младший принц. В те времена Эйд проводил дни и ночи в королевском дворце, и Ульвар оборудовал себе самую светлую комнату с окнами на восток — на Шуггу. А точнее — в сад. Это было стратегически удобное место: он мог видеть всех, кто входил и выходил. Ну а когда Яр принял судьбоносное решение, и они поменялись наследствами, Уль как-то забыл выехать. Всё некогда, и некогда…

Ни Яр, ни Эйд не напоминали и не настаивали.

Ульвар сбросил вещи при входе, вошёл в душ и намылил слипшиеся от грязи волосы мыльным корнем, повернул кран, подставил лицо тёплым струям.

«Все боятся моего отца, — думал наследник, а хорошее настроение возвращалось к нему. — И мою мать. И это так бесконечно глупо! Их бояться даже те, кто был спасён ими… Людской мозг — это жидкая субстанция вроде дерьма козы…». Принц хмыкнул. Метафора получилась желчной, но неверной по сути. И всё же она ему нравилась.

Насвистывая нечто жизнерадостное, Ульвар, ещё мокрый, вышел из душа, распахнул шкаф и переоделся. Принц предпочитал простые, удобные и неброские вещи. А затем сбежал вниз на кухню…

Леолия, уставшая и голодная, приехала в Берлогу далеко за полночь. С утра куда-то пропал наследник, и все доклады, бумаги и недоумевающие ответственные лица свалились на неё. Королева злилась. Именно сегодня она планировала завершить дела пораньше и поужинать с Эйдом. В конце концов, они так давно не общались и…

Куда вообще мог подеваться Ульвар⁈

С другой стороны… Леолия могла гордиться сыном: столько всяческих дел взял на себя её мальчик… Королева старалась справиться с гневном. В конце концов, принц так молод, не удивительно, что он устал и… Но, когда она увидела Ульвара, мило читающего книжку в холле, терпение Леолии дало трещину.

— Добрый вечер, Уль, — произнесла она ледяным голосом.

Принц поднял ярко-голубые глаза и радостно взглянул на мать.

— Правда, она хорошенькая? — отозвался почему-то шёпотом.

Леолия с недоумением взглянула на сына и только тут заметила у него на руках пухлый свёрток.

— Что это?

— Астрея. Тс-с, мам… не разбуди. Отама долго её укачивала, но она всё ещё очень слаба после болезни, и я забрал малышку…

— Кто? — растерялась Леолия.

Она подошла к сыну и только тут обнаружила, что тот держит на коленях малыша, укутанного в голубое одеялко.

— Я сам придумал ей имя, — гордо сообщил Уль.

Леолия заморгала глазами, пытаясь проснуться. Бред какой-то!

— Неужели я тоже был когда-то таким крошечным? — продолжал умиляться наследник, теребя крохотную ручку девочки, и терпение королевы лопнуло.

— Тебя поэтому не было во дворце сегодня? — холодно процедила она. — Ульвар, верни карапуза матери и…

Ульвар удивлённо взглянул на неё:

— Она же спит… Нет, я верну, конечно… А, ты должно быть хочешь есть… Пойдём. Мы с Отамой приготовили еду.

— Вы с Отамой?

— Да. Совершенно чудесная девушка, — сообщил Уль, и на щеках его засияли ямочки. — Такая милая и кроткая… Я теперь спокоен за отца. Пока она с ним, ему будет хорошо. Ты же знаешь, я волновался за него. Слепота сама по себе ужасна — человек чувствует себя слабым и уязвимым. Словно узник в каменном мешке… Тебе подогреть? Сегодня каша и котлетки… Могу сварганить омлет, если хочешь.

— Не надо греть, — растерялась Леолия.

Они вошли в кухню, принц бережно уложил малыша в кресло, заботливо подвернул одеяло.

— Садись, мам. Я накрою. Ну вот, и обычному-то человеку тяжело ослепнуть, а Эйду… Так достаточно или ещё положить? Он же Медведь. Культ силы, полезности, нужности… И вдруг, представь: вечная тьма, и ты никому не нужен…

— Что за чушь!

Ульвар не заметил ей возгласа, пододвинул матери тарелку, сел напротив и, облокотившись о стол, радостно уставился на неё.

— Все при деле, все заняты… А ты — целыми днями один… Нет, это ужасно, мам. Я всё думал, к чему бы отца притянуть, чтобы он не чувствовал себя настолько брошенным. А тут — Отама. И её малышка.

— Она всего лишь служанка, — возразила Леолия.

Ей вдруг резко расхотелось есть. Ульвар тихо рассмеялся.

— Нет, конечно, мам. Ну что ты! Скажешь: служанка. Тут вопрос: кто кому служит… Отама, конечно, из простых, и отец её выгнал из дома… И беременность не пойми от кого… Ну, знаешь, как бывает: люблю не могу, ах, и так далее. А парень оказался полным дерьмом, и вот — позор отца, ну и всё такое, что бывает обычно. Ну и Эйд, понятное дело, он же очень ответственный. Раз подобрал, приютил, то всё — взял под полную ответственность. Увидишь, он ей ещё и мужа хорошего подыщет…

— Эйд всегда был добр, — заметила Леолия и всё же поднесла ложку с кашей ко рту.

— Хотя… Какой ей сейчас муж? Ты тоже так думаешь, да? Да и не надо этого… Пусть лучше в Берлоге живёт. Отцу всё веселее. Не так одиноко. Она же ему как дочка практически. Младшая. Мама, Отти — очень замечательная девушка. Я не только о внешности, ну симпатичная, молодая — таких много. Но вот… Она такая кроткая, нежная, цветочек — а не девушка.

Леолия пристально и с подозрением посмотрела на него.

— Зачем ты мне об этом говоришь?

— Чтобы ты не переживала. Я же вижу, что ты себе места не находишь. Да и ездить каждую ночь из дворца в Берлогу — утомительно… Нет, ну глянь… Она пальчик сосёт… Думаю, надо обустроить её маме комнату рядом со спальней отца… Да, маленькая? Устроим нашей мамаське комнатку? У-у… Глазки приоткрыла! Эйд хоть гулять стал с ними. Нельзя же в четырёх стенах сидеть, как медведь в клетке. А сегодня — представляешь? — сделал маленькой игрушку.

— Игрушку?

Леолия распахнула глаза и с недоумением уставилась на сына.

— Ну, коробочку с семечками внутри. Её трясёшь, и она тарахтит. Астерия очень смеялась. И, знаешь, мне кажется, я заметил улыбку отца. Не уверен, конечно…

Ульвар, наконец, замолчал и, мечтательно улыбаясь, принялся любоваться спящей малюткой.

Леолия почувствовала, как змея ревности выпустила жало в её сердце. Нет, королева, конечно, не думала об измене, но… Леолия вдруг как-то остро почувствовала, что ей уже больше сорока лет, что на шее и лице начали появляться морщины, и овал его уже не столь безупречен… Годы власти ожесточили её, придав характеру жёсткость и властность… А тут — юная девочка, ещё не битая жизнью, не наученная, что любой ближний может быть предателем… Девочка, которая для Эйда может стать дочкой… Не её дочкой…

Королева поднялась.

— Где твой отец?

— Спит. Он несколько суток не спал. Мы его покормили с Отамой и отправили.

— Вы с Отамой? Эйда? Милый, тебе не кажется, что ты слишком много говоришь об этой девушке? Не спорю, она прелестна, наверное…

Лазурные глаза перевели мечтательный взгляд на королеву.

— Да, мам. Очень, — выдохнул Уль. — С ней как-то… светлее, что ли. Она сама светлая, и весь мир рядом с ней меняется. Я сначала удивился, почему отец устроил её в особняке, но сейчас… Никогда не встречал настолько… м-м… небесных душ. Эйду повезло, что богиня привела несчастную в его особняк… Чаю?

— Благодарю, — процедила Леолия. — Доброй ночи, Ульвар. Жду тебя завтра во дворце.

Принц вздохнул.

— Да, мам. Как бы ни было хорошо здесь, наш с тобой долг — там. Нести бремя королевства.

Он подхватил конверт с младенцем и унёсся с кухни. Леолия, прищурившись, посмотрела ему вслед. Ей не нравился этот щенячий восторг, эти неожиданные откровения…

Аппетита не было, и королева устало направилась в их с мужем покои.

Эйд действительно спал. И при виде его такого усталого и такого печального лица, Леолию захлестнула другая волна. Уже не ревности.

Она опустилась на кровать рядом и вгляделась в его тяжёлые черты.

«Ты как будто попал в каменный мешок», — вспомнилось ей.

Леолия нежно провела ладонью по его щеке, покрытой жёсткой, тёмной щетиной. А затем разделась и легла рядом, и могучая лапа накрыла, прижала её к широкой груди. Эйд зарылся лицом в тёмные волосы жены и прошептал:

— Женщина моя…

И Лео выдохнула, всхлипнув. Ей невольно вспомнилось, как на следующее утро после их первой ночи Эйд жарил яичницу с беконом, а она смотрела на него и мечтала жить вдвоём где-нибудь в маленьком домике… И он бы ей готовил, а она бы штопала ему одежду… Глупые мечты влюблённой девочки.

— Но я же не могу оставить королевство, пойми, — прошептала с горечью.

Эйдэрд тяжело вздохнул, не просыпалась, а Леолия закрыла глаза, стараясь удержать слёзы, но они всё текли и текли по щекам…

Или может?

Глава 15 Не сбегай, пожалуйста!

В саду начинали набухать почки. Под плодовыми деревьями горел яркими красками ковёр из тюльпанов. Нежные нарциссы тянули светлые головки к яркому солнцу. Джайри в вишнёвой шерстяной овертунике, спускающейся немного ниже коленей, а широкими рукавами не доходящей до локтей, бежала по тропинке. Солнечные лучи подсушили грязь, но от бега капельки земли всё равно пачкали подол нижней льняной туники.

Темноволосая Шэйла — личная служанка княгини, стояла на крыльце, держа в руках пушистый бежевый плащ, и с недоумением смотрела на свою госпожу, нарушающую все возможные правила. Женщина! Бежит! Да и добро бы на зов мужа или плач ребёнка. Так нет же — просто бегает кругами по саду.

Но Джайри было плевать на чужое мнение. Она знала, что лучшее средство против восстания плоти — работа. Дома, в Элэйсдэйре, у герцогини свободные минуты были редкостью, но здесь… Ей уже объяснили, что княгиня должна сидеть, вздыхать и ничего не делать. А если прям очень скучно — можно почитать книги. Книг было ужасно мало, но радовал факт того, что они вообще здесь были. Или вышивать, например… Вышивку Джайри ненавидела всей душой. Ей было жаль собственные глаза и нежные пальцы. Да и… не поможет иголка в борьбе с телом. Если только не загнать её под ногти, конечно.

Приход Тивадара девушка ощутила по какой-то особенной благоговейности, охватившей сад. Остановилась, тяжело дыша, обернулась. Наклонила голову в знак приветствия.

— Мой князь.

Мужчина неспешно подошёл к ней, и Джайри ощутила его взгляд на своей груди. Тивадарцы не носили корсетов, а двойной слой ткани ничего особенно не скрывал. От бега грудь высоко вздымалась, щёки девушки раскраснелись.

— И тебе доброго дня, княгиня, — тяжело выговорил Тивадар. — Ты к знахарке ходила?

Джайри вспомнила едко-горький напиток, от которого её вытошнило, поморщилась и кивнула.

— Она сказала, что это дело не одного дня.

Князь положил руку девушке на живот, наклонился к уху и спросил шёпотом:

— Жаль с ним прощаться?

— Нет, — честно призналась Джайри. — Я не успела к нему привязаться.

Ей оказалось, что от его ладони по телу пошёл странный жар. Джайри отступила назад, обернулась к служанке.

— Шэйла, плащ.

— Что ты делаешь в саду? — Тивадар не делал попыток удержать её.

— Гуляю.

— Бегая?

Джайри прямо взглянула в его суровое лицо.

— Я люблю бегать, Великий князь. И прыгать. И скакать на лошади. Я люблю движение и ненавижу сидеть в четырёх стенах. Когда мне нельзя выйти из моей комнаты, я как-то острее чувствую, что я здесь — пленница.

Тивадар нахмурился, глаза сверкнули сталью. «Гневается», — поняла Джайри. Коснулась его руки, опуская глаза.

— Я оскорбила тебя, мой князь?

Мужчина коротко выдохнул и медленно пошёл вдоль персиковой аллеи. Джайри молча присоединилась к нему.

— Твой тон, — заметил Тивадар. — Не женский, Джайри. Ты говоришь так, как будто наносишь удар… Жёстко, как мужчина и равный. Но ты — женщина, и ты мне неровня. Ты не пленница в Золотом гнезде, ты — моя жена.

Девушка хмыкнула. Князь резко остановился. Недовольно обернулся к ней. Джайри задумчиво смотрела поверх ветвей, готовых расцвести. Туда, где виднелись серые зубчатые стены.

— Весна, — прошептала княгиня. — Солнце встаёт рано-рано, и там, за стеной, лес, должно быть, уже начал покрываться зеленью. И косули бродят меж стволов по мягкой траве. Но мой удел — эти стены. И клочок неба над головой. И этот садик. Он прекрасен, мой князь, но… Я всё-таки пленница. Хоть и княгиня.

Она обернулась к нему и нежно коснулась рукой его плеча.

— Не сердись. Пойми, я… Я могла проскакать верхом весь Серебряный щит. В карете могла проехать от Западного мыса до Шёлковых гор. Я видела снежные шапки Медвежьей цепи и цветущие сады Южного щита. Ты прав, я — неровня тебе. Но и воробей — неровня человеку. А всё же летает, где сам хочет.

Тивадар схватил её за плечи и встряхнул.

— Ты была шлюхой королевского ублюдка, Джайри, — прорычал в бешенстве. — Фальшивая свобода. Продажная.

Девушка опустила голову и всхлипнула, отворачиваясь. Она вдруг как-то поникла в его руках. А потом упала лицом ему на грудь и расплакалась, горько и безнадёжно. Тивадар растерялся. Железные пальцы ослабили хватку. Мужчина застыл, не понимая, что ему делать. А потом осторожно коснулся ладонью мягких волос на её затылке.

— Убей меня, — прошептала Джайри, запрокинув лицо и глядя на князя глазами, полными слез. — Пожалуйста. Так всем станет легче. Ты говорил, что… Но если мой позор постоянно между нами, то лучше убей меня!

Тивадар смутился. И Джайри снова поспешно уткнула мокрое лицо в плечо мужчины, чтобы скрыть злорадную улыбку. «Конечно, я тебе неровня, — насмешливо подумала она. — Тупой кочевник! Ты вообразил, что сила — самое главное оружие? Она тебя не спасёт!».

Жёсткая ладонь мягко провела по её волосам.

— Прости меня. Забудь, — шепнул мужчина.

Джайри судорожно всхлипнула, не отрывая от его груди улыбающегося лица. В своё время ей четырежды удалось обмануть самого Ульвара — величайшего из лицемеров. Уж с Тивадаром-то она справится шутя!

А потом девушка решительно отстранилась, смаргивая с ресниц слёзы. Судорожно сглотнула.

— Это ты меня прости, — прошептала ломающимся от сдержанного рыдания голосом. — Ты слишком милостив ко мне. Не стоило мне выходить в сад. И вообще выходить… Ты прав.

Она поклонилась. Сгорбленная, потерянная и несчастная направилась к крыльцу.

— Джайри!

Девушка послушно остановилась, не поднимая поникшей головы.

— Забудь мои жестокие слова, — мягко сказал Тивадар, настолько, конечно, насколько ему позволил властный, жёсткий голос. — Гуляй в саду, сколько захочешь. Бегай и делай то, что привыкла. Я хочу, чтобы ты была счастливой в Золотом гнезде. И… если захочешь прокатиться по лесам, обратись к Шэну. Без него тебе выезжать нельзя.

Джайри укусила себя за внутреннюю сторону щеки, подавив ухмылку, а затем обернулась и посмотрела на мужа счастливо-влюблёнными глазами.

— Мне… мне можно будет выехать из гнезда? Верхом?

Лицо князя просветлело, и он невольно улыбнулся ей в ответ.

— Да. Только в сопровождении…

— Шэна. Да-да, я поняла….

Она подбежала к нему, с размаху обняла и прижалась, как ребёнок.

— Спасибо! — прошептала, задыхаясь от радости.

Тивадар поцеловал её в макушку, вдохнул. Выдохнул.

— Я скажу Шэну. Если пожелаешь, можешь выехать через час.

Отпустил и вернулся в замок. Джайри рассмеялась и закружилась.

«Ты попался, Тивадар. Так просто было тебя перехитрить!» — думала она.

Ей не было жаль князя. Ведь она не просила себя красть. И никогда-никогда Джайри не забудет, что находится здесь против воли. И о первой брачной ночи — не забудет. «Я — мстительная тварь», — как-то признался ей Ульвар. Тогда это откровение её возмутило и расстроило, сейчас девушке очень хотелось увидеть его и сказать: «Я — тоже».

— Госпожа, — прошелестела Шэйла, — ваш плащ…

Джайри посмотрела на девушку. Было в ней что-то странное, но герцогиня не поняла, что. «Эх, если бы Шэн уехал куда-нибудь, а мне в телохранители поставили Натфари…Хотя бы ненадолго…»

— А княжич Шэн всегда в Золотом гнезде? — спросила она. — Почему он не улетит в своё? Белое там или какое…

Шэйла изумлённо взглянула на госпожу.

— Он не княжич. Он — незаконный сын отца князя Тивадара. Шэн — Белый дракон, он всегда должен быть при своём князе.

— А жена, дети — тоже? — недоверчиво улыбнулась Джайри.

Чёрные глаза служанки выпучились.

— Ж-жена? У Б-белого дракона? Как можно… он же обет посвящения давал…

— Он давал клятву никогда не жениться? — с любопытством уточнила Джайри.

— Конечно! Он же — Белый дракон…

— А что значит «белый дракон», Шэйла? Я не знаю ваших титулов…

— Значит, что он готов в любой момент умереть за князя, если будет нужно. Он — правая рука его сердца. Почему вы меня об этом спрашиваете, госпожа?

Джайри чуть не ответила: «Не твоего ума дело», — но сдержалась. Нет, она будет со всеми приветливой и милой.

— Я из другой страны, Шэйла, — пояснила мягко. — У нас всё другое, и мне интересно. У нас нет драконов, но есть хранители щитов. Нет деревьев, на которые повязывают ленточки. Мы поклоняемся богине. А некоторые в моих краях почитают бога Смерти.

Шэйла в ужасе взглянула на госпожу.

— Как можно?

Джайри улыбнулась и, проходя мимо, велела:

— Найди, пожалуйста, Шэна и передай ему мою просьбу прийти ко мне. Мне нужно с ним поговорить.

Служанка бросила осуждающий взгляд на княгиню и вернулась в замок. «Может я напрасно с ней мила? Некоторые люди не отличают любезность от слабости», — невольно подумала Джайри.

Она потянулась и коснулась ветви, взяла её пальцами, наклонилась и поцеловала набухающий бутон. «Натфари здесь… Скоро я буду свободна…» — думала девушка, и сердце быстро-быстро трепыхалось, словно весенний воробушек. Она — дочь Ларана, хранителя чаек. Её предки — морские пираты. Никогда Джайри не смирится с неволей!

— Ты видел? — возбуждённо спросил Эвэйк, когда новый телохранитель уложил на лопатки очередного дружинника и приставил нож к его горлу. — Да он быков способен валить!

Шэн покосился на сводного брата. Победитель встал, по привычке вытирая нож о штаны и не спеша направился к ним.

— Желаете испробовать? — саркастично ухмыльнулся.

— Шэн? — Эвейк оглянулся на брата. — Это было бы великолепно!

— Нет, — отрезал Белый дракон.

Одноглазый ухмыльнулся шире. Он ничего не сказал, но сама по себе его улыбка была оскорбительна. Белый дракон проигнорировал и это.

— Почему? — лицо княжича вытянулось от разочарования.

— Я не умею, — улыбнулся Шэн. — Никогда не состязался в поединках. Лучше скажи мне, Нат, откуда ты? Если судить по речи, то ты не человек драконов.

Они стояли на заднем дворе замка, замощённом булыжником, щурились под яркими лучами весеннего солнца. Ленивый голубь топтался вокруг голубки и косился на сизую лужу, не понимая: так ли ему нужна любовь?

— Я из Элэйсдэйра, — небрежно признался одноглазый. Эвэйк в ужасе взглянул на него. — Медведец. Ходил под знаменем герцога Эйдэрда. А под флажком Медвежонка ходить не хочу. Паршивые сыновьята у Медведя, не чета ему. Вот, хочу понять, всё ли так у драконов.

Шэн прищурился:

— А под дракончиком ходить не надоест?

Нат снова скривил губы. Сплюнул.

— Может и надоест, — признался равнодушно. — Я парень честный. Что не нравится — говорю. Ухожу красиво. Под бабами быть не хочу. А у вас вроде нет такого, чтобы драконица воинами командовала. Или я не прав?

— И никогда не будет! — горячо воскликнул Эвэйк. — У нас женщины знают своё место!

Шэн покосился на него. Нат неторопливо продолжал:

— Я, как Медведь ослеп, сел и пораскинул умом: как жить дальше. И решил податься на юга…

— В султанат? — уточнил Белый дракон, засунув руки в карманы куртки и глядя, как в невыносимой голубизне реет сокол.

— Не. Там вся удача меж кумовьями султана поделена.

Шэн пнул камушек и пронаблюдал, как тот описал дугу, ударился о стену и отскочил. Не оборачиваясь к одноглазому, бросил:

— Ты не первый тут из Элэйсдэйра.

— Тоже, небось, медведец? — уточнил Нат. — Берите парня. Медведцы толк в боях знают. А у вас тут горячее дело намечается…

Шэн взглянул на него, сузил глаза. Эвэйк переводил настороженный взгляд с одного на другого. Одноглазый пожал плечами:

— Так по всем кабакам говорят, что война скоро. Брешут?

Белый дракон улыбнулся и прямо взглянул на него:

— И что будешь делать, если воевать пойдём на Элэйсдэйр?

Нат меланхолично пожал плечами:

— Так не с Медвежьим же щитом. Я — медведец, а не кот. Мне до Шёлка дела нет.

— Ясно, — кивнул Шэн и резко обернулся. — Шэйла?

— Княгиня просит подойти к ней, — красавица-служанка потупили чёрные глаза.

Никто не знал, как долго девушка стоит, прижавшись к дверям, и не решается вмешаться в беседу мужчин. Нат прищурил единственный глаз и оглядел её пышногрудую фигурку. Тонкая талия, крутые бёдра. Круглое личико с острым подбородком. Спелый персик, истекающий соком.

— Ну, и что думаешь? — нетерпеливо уточнил Эвэйк у сводного брата.

Серо-зелёные лисьи глаза скользнули по нему насмешливым взглядом.

— Думать — не моя задача, княжич. Как князь велит.

— Но Тивадар сказал, что ты испытаешь…

— Я испытал.

Шэн развернулся и стремительно направился в замок. Шэйла заторопилась за ним.

— Странный он, — честно признался одноглазый. — Давно, видать, бабы у него не было…

Эвэйк вспыхнул.

— Мир клином на бабах не сошёлся, Нат. Есть и другие увлечения…

— Есть, — кивнул Нат. — Но бабы — лучше.

Шэн дождался разрешения войти и открыл дверь. Княгиня, такая простая и милая в привычной для кочевников одежде, стояла у окна. Она смотрела на дверь, затылком прислонившись к колонне оконной арки. Взгляд был странный. Белый дракон бы назвал его «сердито-радостным».

— Ты меня звала, — заметил он и прошёл, закрывая за собой дверь.

— Ты действительно никогда не спал с женщиной?

Шэн усмехнулся. Наклонил голову, с любопытством глядя на девушку.

— Отчего ж? С тобой вот спал.

Джайри не поддержала шутку.

— Шэн, у тебя когда-нибудь была женщина? Не ёрничай, ты понимаешь о чём я спрашиваю.

Вопрос был совершенно неуместный. Он мог не отвечать.

— Да, — серьёзно ответил мужчина. — Была.

— Она погибла?

Белый дракон поморщился:

— Джайри…

— Ответь, пожалуйста. Я пытаюсь понять: зачем. Зачем ты стал Белым драконом? Это ужасно! Не иметь возможности никогда…

Он прошёл вперёд и положил её руку на плечо, а затем коснулся русой, растрёпанной косы. Задумался, усмехнулся. Странно, что она задавала такие вопросы. Ненужные. Неприличные.

— Это не тайна. Силард, отец князя Тивадара…

— И твой?

Взгляд лисьих глаз искоса.

— И мой. Когда Андраш, Восточный ветер, штурмовал Золотое гнездо, князь Силард бежал. Он собрал ополчение, но гнездо было взято, и тогда князь заключил мир. А потом подданные восстали и убили его, сочтя трусом.

— Да, я читала об этой тёмной истории. Кажется, после заключения мира с Медовым царством прошёл месяц или два… Но причём тут ты?

— Я стоял во главе дружины Силарда, Джайри. По закону, Тивадар должен был меня казнить: я не сберёг жизнь его отца. Новый князь меня помиловал. Я стал его Белым драконом.

— А как же девушка? — прошептала Джайри.

— Женское сердце переменчиво, — улыбнулся Шэн. — Ты тоже привыкнешь и полюбишь мужа. Нужно только время.

«Никогда!». Но Джайри удержалась от этого восклицания. Скинула его руку с плеча, прошла к двери.

— Хочу прокатиться на лошади по лесу. Князь разрешил.

— Знаю. Я приказал оседлать коней.

Девушка кивнула, накинула плащ на плечи.

— Идём.

Но Шэн вдруг положил ей руку на плечо, удерживая.

— Я не всё рассказал тебе, Джайри. В том бою… гнездо держалось, и Тивадар уже вёл войско с востока. Но Андраш сжёг город. В пожаре погибла молодая жена княжича. И двое его маленьких детей. Тивадар не злой человек. Он человек ярости. Ты ему нравишься, я вижу, что он хочет мира.

— Я знаю. Я тоже ищу мира…

— Нет, — Шэн наклонился к её уху, почти касаясь его губами. — Ему тяжело. Он смотрит на тебя и видит тебя с другим мужчиной. Не дёргайся, я знаю, что это не твой выбор. Тивадар огрубел и ожесточился, Джайри. Прости его. Я вижу, что его сердце наполняется нежностью к тебе. Он будет смягчаться и обязательно полюбит тебя. Только, пожалуйста, не сбегай.

— А есть такая возможность? — Джайри отстранилась и насмешливо посмотрела на него. — Шэн, ты серьёзно думаешь, что отсюда вот так запросто можно убежать? Или ты боишься, что не догонишь меня, если я пущу лошадь вскачь?

— Кто хочет — ищет возможности. Не сбегай. Тивадар тебе этого не простит.

Девушка мило улыбнулась и ласково коснулась пальцами его щеки. Шэн удивлённо заглянул в её глаза. Они мерцали, как драгоценные камни.

— Ты — брат моего мужа. Значит, теперь и мой брат, — пояснила она. — Младший братик моего мужа… Не переживай, Лис, я не буду сбегать. Я просто хочу почувствовать, что свободна. Пусть даже это будет иллюзия. Пошли?

Глава 16 О чести, бесчестьи и бабах

— И что, баб вообще нельзя? — Нат поскрёб щетину. — Если не жениться?

Эвэйк возмущённо взглянул на своего телохранителя. Как и многие мальчишки, княжич благоговел перед ловкостью и силой, и сейчас испытывал смешанные чувства: с одной стороны, Нат — его слуга, а слуга не должен так не почтительно вести себя с господином. А с другой… «Он бы, наверное, даже Шэна победил! — в восторге ужаса думал младший брат князя. — Жаль, что Шэн не согласился состязаться с ним…»

— Как можно даже думать переспать с честной женщиной, если ты не её муж?

Нат задумчиво глянул на покрасневшего от возмущения юношу и как-то неопределённо крякнул. Они стояли на крепостных стенах, откуда открывался прекрасный вид на лесистые горы.

— А с нечестной женщиной?

— С нечестной женщиной — позорно! — негодовал Эвэйк. — Честь не роднится с бесчестьем…

— Так-то — родниться… Ну и вот брательник твой… Женился ж она на…

— Не смей! Она — жена моего брата!

— Так, а с честью-то что? Ты разъясни мне, а то я не пойму.

Княжич расстроенно отвернулся. Он думал так же, но не признаваться же слуге, что в глубине души ты осуждаешь старшего брата?

Из замка выехали два всадника, один из которых был определённо всадницей.

— Браком всё покрывается. Честь мужа покрывает бесчестье жены, — процедил юноша сквозь зубы.

— Удобно, — согласился Нат. И кивнул: — Смотри-ка… Честная женщина и мужик, давший обет… Слушай, а если жена, ну там, загуляла от мужа на стороне, его честь тоже покроет её бесчестье?

Эвэйк полыхнул яростью и схватил телохранителя за ворот куртки.

— Что ты несёшь⁈

— Так это… интересно, — пожал тот могучими плечами. — Сложно у вас всё с честью. Вот, пытаюсь разобраться.

Он даже не шелохнулся, и взгляд единственного глаза оставался так простодушно любопытен, что Эвэйк понял: Нат действительно говорил без злого умысла. Княжич опустил руки, отвернулся, следя глазами за двумя конными фигурками, скачущими под покров леса.

— Здорово у вас, — меланхолично заметил Нат. — Всё — честь по чести. И князь твой мне нравится… Плохо, что с бабами так сложно. Ты ещё мал, а вот взрослому мужику нельзя долго без бабы. Потом от любой юбки можешь растаять. И похрен станет: честь там или бесчестье, обет-не обет…

— Как ты смеешь? — задохнулся Эвэйк. — Не смей при мне говорить о таких вещах!

Одноглазый пожал плечами. Они помолчали.

— Вели седлать коней, — вдруг велел княжич. — Составим княгине компанию.

Нат поклонился и зашагал к конюшням. Жёсткая линия его губ сморщилась улыбкой.

Копыта коней чавкали по влажной, мягкой земле, безжалостно топча молодую траву. Джайри, забыв обо всём на свете, погоняла коня. Невысокого, крепкого, как и все тинатинские кони. Она так давно не неслась вскачь! Девушка раскинула руки, ловя встречный ветер. Ей казалось, что она — летит в воздушных потоках. Конь перемахивал через ручьи, комья земли летели из-под его копыт.

Джайри засвистела.

Птицы сорвались с деревьев, суматошно взлетая в небо. Скворцы. Весна!

Девушка подняла коня на дыбы. Тот забил передними ногами и заржал. Джайри счастливо рассмеялась.

Свобода! Вот то единственное, ради чего можно бороться…

Сейчас ей было плевать на весь Элэйсдэйр, на принца Ульвара, на Тивадара, на…

Джайри резко обернулась к спутнику. Шэн замер неподалёку и не сводил с неё нечитаемого взгляда лисьих глаз.

— Я веду себя как падшая женщина? — усмехнулась девушка, глубоко вдыхая прогретый солнцем влажный воздух.

Шэн покачал головой.

— Дальше на восток кочуют племена бритоголовых, — тихо, но отчётливо произнёс он, — их женщины носят штаны, ножи и ездят верхом. Они заплетают множество кос, и ни один из кочевников не смеет что-либо приказывать всаднице. Даже собственной жене.

— Какой ужас! — притворно ахнула Джайри. — Не правда ли? Подкаблучники!

— Моя мать родом с востока.

Герцогиня внимательно посмотрела на него.

— И как же её угораздило попасть на запад?

— Дань дракону, — коротко и непонятно пояснил Шэн.

— А потом она смирилась, покорилась под его тяжёлую руку и полюбила своего господина?

— Нет.

Неожиданно.

— И что с ней…

Но их прервал топот.

Джайри резко обернулась. Внезапно вспомнила про тунику, до крайности неприлично задранную, из-под которой не то что щиколотки — колени отчётливо просматривались. Спрыгнула на землю, одёргивая подол.

И вовремя.

— Княжич? — Шэн обернулся к выехавшим на опушку леса мужчинам. — Дракон послал за мной?

Эвэйк, раскрасневшийся от скачки, раздувал ноздри и сверкал глазами.

— Нет. Мы гуляем. Не против, если мы составим вам компанию?

Шэн учтиво наклонил голову, соскочил с коня, подошёл к Джайри помог ей сесть боком, по-дамски. В мужское село.

— Мы уже возвращаемся, — пояснил он.

— Отлично, — согласился княжич. — Мы тоже.

Лисий взгляд искоса коснулся его. Не говоря ни слова, Шэн снова вскочил на лошадь.

— Мы — шагом. Вы не торопитесь?

— Не торопимся.

«Что это с мальчишкой? — удивилась Джайри. — Он выглядит так, словно застал нас в объятьях друг друга. Или наоборот, злится, что не застал?».

Они молча поскакали обратно.

— Прекрасная погода, княжич, не правда ли? — улыбнулась Джайри. — Грех в такой день оставаться в четырёх стенах.

Эвэйк скривился, не отвечая. «Да ты хам, любезнейший, — хмыкнула про себя девушка. — Что это? Ревность к брату? Моя репутация в глазах сосунка? Или что-то, чего я не знаю?».

— Нат показал мне пару интересных приёмов, — Эвэйк, игнорируя Джайри, обратился к Шэну, направляя свою лошадь к сводному брату. — Я бы хотел показать их тебе… Составишь мне компанию? Ты никогда не учил меня сражаться, а меж тем, ты — лучший боец, кого я знаю…

Джайри вежливо придержала лошадь, пропуская княжича. Шэн вопросительно оглянулся на девушку. Она улыбнулась и пожала плечами.

— Я не умею учить, — пояснил брату Белый дракон. — И не силён в поединках. Я умею только убивать. Мой урок станет твоим последним уроком, Эвэйк.

Княжич и Шэн поехали впереди, а Джайри ничего не оставалось делать, как составить пару с Натом.

— Можно взять деревянный нож, — возразил Эвэйк, — или деревянную саблю…

— И я убью тебя этим деревянным ножом, — хмыкнул Шэн. — Не всё ли тебе равно: погибать от дерева или стали? Тренируйся с Натом, княжич.

Тропинка стала узкой, и Эвэйк придержал коня, пропуская брата вперёд. Вдруг конь Джайри споткнулся, и девушка упала бы, если бы одноглазый проворно не поддержал её. Шэн оглянулся на них. Джайри резко отстранилась от верзилы, покрепче взяла повод и пустила коня вперёд. Нат замкнул кавалькаду.

— Дамское седло нужно. Для юбки-то, — тихо проворчал одноглазый. — Понаденут юбок и лезут на коней.

Когда они въехали в ворота, оставив лес, горы и свободу позади, Джайри, не дожидаясь помощи, соскользнула с лошади, запахнулась в плащ и, ни с кем не прощаясь, стремительно направилась в замок.

— Шэн, а если… — начал Эвэйк.

— Прости, — Белый дракон отстранил княжича с дороги и бросился за девушкой.

Он догнал её уже на втором этаже.

— Джайри!

Герцогиня обернулась к нему. Серые глаза её сверкали сталью.

— Я — княгиня, — прошипела она. — Я — жена князя, и Тивадар сказал, что я — не пленница. Ты толкуешь о какой-то любви и… Но любой мальчишка может оскорблять меня! Вы не знаете ни что такое любовь, ни что такое уважение к женщине! Да, я — глупа. Поверила. Спасибо, вы верно указали мне моё место.

— Что происходит?

Низкий голос Тивадара позади заставил девушку вздрогнуть. Она обернулась к подходившему мужу. Бросила на него разъярённый взгляд, но затем вежливо наклонила голову.

— Благодарю тебя, Великий князь. Однако, если ты не доверяешь мне и считаешь, что одного конвоира мне недостаточно, то, прошу тебя, говори об этом прямо. Не надо подсылать ко мне княжича. Если ты против моих прогулок — я не буду на них настаивать. Это был твой дар, зачем было дарить, если ты не желал того? Раба твоя останется в своих покоях и смиренно будет ждать твоей милости.

Джайри поклонилась и побежала в комнату, не дожидаясь ответа.

Великий князь опешил:

— Что это с ней?

Шэн задумчиво посмотрел на него.

— Поговори, пожалуйста, с братом, Тивадар, — сказал мягко. — Он должен понять, что твоя жена достойна уважения…

— Что случилось⁈ — зарычал князь.

Белый дракон нахмурился.

— Эвэйк повёл себя невежливо. Ничего такого, но… Подожди!

Однако Тивадар, оттолкнув Шэна, уже стремительно шагал к лестнице, и Белому дракону не оставалось ничего иного, как броситься за ним.

Джайри, сердитая, обиженная, выслала Шэйлу из комнаты, закрыла дверь и только тогда разрешила себе улыбнуться. А затем вытащила из кармана записку:

«Будь ночью в саду».

В этих четырёх словах заключалось всё счастье мира. Девушка выдохнула, открыла окно, сожгла записку, выбросила горстку пепла в окно, оставила его открытым, чтобы проветрить комнату, и упала на кровать, продолжая безудержно улыбаться.

Прощайте, тупые драконы! Осталось дожить до вечера.

В мире нет справедливости — Шэйла поняла это давно. Ещё два года назад, когда её — самую юную из дочерей Изумрудного дракона — собственный отец преподнёс в дар повелителю. Не женой — наложницей. Все знали, что, после гибели любимой женщины, князь Тивадар делил с красавицами лишь постель. Не сердце.

— Но ты должна завоевать его, — прошипел ей на ухо отец, скользнув по шестнадцатилетней дочери цепким, оценивающим взглядом. — Ты должна стать матерью его наследника.

И Шэйла, перепуганная и дрожащая, покорно поцеловала отцовскую руку.

А потом, разодетая в шелка и драгоценности, она, стоя в тронном зале и дрожа от ужаса, осмелилась бросить на повелителя лишь один робкий взгляд.

Тивадар с усмешкой разглядывал девицу. Он был похож на сказочного героя — огромный, могучий, как гора. Девичье сердце сладко забилось в предвкушении неведомого.

Князь встал с трона, небрежно махнул рукой, и все вышли, оставив их одних. Шэйла вздрогнула всем телом, когда грубая кожа мужских пальцев коснулась её подбородка.

— «И дал ему в искупление нежную лилию из садов своих», — процитировал Великий дракон древнего поэта. — И на что же ты готова, дева, чтобы искупить грехи своего отца?

Он приподнял её лицо, всматриваясь в огромные чёрные глаза девушки. И та затрепетала, не в силах произнести ни слова.

— Твой отец не пришёл на помощь князю Силарду, — задумчиво продолжал Тивадар, и слова его падали в её сердце, как тяжёлые камни. — Не привёл войска, оставшись в укрытии, когда в земле драконов гудел Восточный ветер. Не явился на помощь сюзерену и тогда, когда мятеж охватил Драконий город. Что ж, я пришёл к нему сам. Но старик не признал моё право на суд и обнажил сабли своих людей. И сейчас дракон решил, что невинность девы может искупить то зло, которое он принёс своему Дракону?

Шэйла побледнела от ужаса.

Князь отпустил её, отвернулся и отошёл к окну.

— Я принимаю его дар, — бросил презрительно. — Ты красива, женщина. Юна, невинна. У тебя нежная кожа, тебя холили и лелеяли, как зеницу ока и последнее утешение, любимое дитя старика. Ради этого дара я сохраню жизнь другим его детям. Но не предателю. Я уничтожу его гнездо и распущу его дракончиков на все стороны света. А ты… Шэйла, я не буду делить с тобой моё ложе. Ты станешь рабыней. Тяжёлый труд рано обветрит твою красоту. Спина согнётся в покорности. Нежная кожа огрубеет. Такова твоя участь.

Слова Дракона были жестоки, и всё же Шэйла, плачущая по ночам в своей каморке после тяжёлых трудов, сожалела лишь об одном: Князь не стал делиться с ней ложе…

И сейчас, глядя как Тивадар отшвырнул младшего брата, и тот ударился о стену внутреннего дворика, слыша бешенный рёв Дракона, Шэйла, замерев между балясинами открытой аркады второго этажа, любовалась своим повелителем. Как же он был прекрасен, тот, кто забрал её сердце! Неотвратимый, неудержимый, словно песчаная буря! Жестокий, как пожар в степи.

И как же горько горько было понимать, что эта ярость — из-за той, бесцветной, грязной женщины, внезапно явившей в проклятый духами день. Почему Великий князь нарушил собственный порядок и женился на этой твари? Почему не сделал её такой же бесправной рабыней, как Шэйлу? Девушка искала и не могла найти ответ. В отвергнутом сердце разгоралась ненависть.

Тивадар схватил младшего брата за шиворот и встряхнул.

— Не смей так говорить о моей жене!

— Ты ударил меня, — недоверчиво прошептал Эвэйк, потрясённо глядя на старшего. Из разбитой губы княжича заструилась кровь. — Тивадар! Из-за этой шлюхи ты ударил меня!

И, словно отброшенная кукла, влетел в стену. Сполз, теряя сознание. Тивадар ринулся на него, но на его пути встал Белый дракон.

— Тивадар! Ты убьёшь брата.

Удар. Тяжёлый и мощный удар в живот.

— Уйди! — зарычал князь в неукротимом бешенстве.

Шэн охнул и упал, но тут же вскочил, снова заслоняя собой поверженного.

— Брат… ты будешь… жалеть, — прохрипел, морщась от боли и с трудом переводя дыхание. Тивадар схватил его за плечи и встряхнул. — Если Эвэйк виновен — накажи его… когда твой гнев уляжется.

— Не тебе меня учить, бастард!

— Порой даже камни учат нас, — шёпотом возразил Шэн, выравнивая дыхание и распрямляясь — Укроти свою ярость, Дар. Дракон владеет огнём, а не огонь — драконом.

Тивадар снова ударил, но Белый дракон уклонился. Тогда князь попросту отшвырнул его в сторону. Но Шэн тотчас вновь оказался перед ним. Очнувшийся княжич с ужасом смотрел на братьев, не делая даже попытки подняться.

Великий князь медленно и тяжело выдохнул. Остановился, сжимая могучие кулаки.

— Эвэйк, — прорычал низким и жутким голосом. — Убирайся немедленно. И не появляйся мне на глаза. Этот день. Ночь. И следующий день. Шэн объяснит тебе то, чего ты не понял.

Княжич по-детски судорожно всхлипнул, вскочил и убежал прочь, стараясь скрыть слёзы обиды: до этого дня старший брат ни разу не поднимал на него руку. И всё из-за…

— Прости, Шэн, — мрачно процедил Тивадар, шумно выдыхая. — Сегодня ты спас жизнь моего брата. Я благодарен тебе. Но лучше и тебе сейчас уйти.

— Однажды ярость тебя погубит, — заметил Белый дракон, отступая на пару шагов. — На прогулке мы заметили следы диких косуль неподалёку от Золотого гнезда. Не хочешь завтра поохотиться?

Тивадар ударил кулаком в стену и глухо зарычал.

— Объясни этому мальчишке, что обида, нанесённая жене, нанесена и мужу. Вдруг у него хватит мозгов понять? И ещё скажи, что мои решения никто не смеет осуждать.

— Объясню, — мягко согласился Шэн. — Будь с ним терпелив. Эвэйк — действительно мальчишка. И… ты же помнишь, что отец твоей жены убил его деда? Такое сложно простить. Дай брату время принять твоё решение. И понять его.

— Мало ли кто кого убил? — хмыкнул Тивадар. Он действительно успокаивался. Поднял руку, рассматривая сбитые в кровь костяшки пальцев. Поморщился. — Если мстить детям каждого, кто кого-то убил, нужно вырезать все Драконьи горы. Эвэйк не знал своего деда. Тогда к чему столько пафоса?

— Но он знал свою мать, — усмехнулся Шэн. — И вряд ли простит новым Серебряным герцогам её отверженность. Ты был любимцем своего отца, Дар. Тебе не понять, каково это — быть бастардом.

— Эвэйк — не бастард.

— Нет. Но какое-то время он им был. В глазах отца и его подданных. Тем обиднее законному сыну быть бастардом. А обиды, нанесённые твоей матери, очень тяжело простить.

— Но ты же простил?

Шэн усмехнулся. И Тивадар вдруг ответил ему такой же ухмылкой.

— Не хочешь выпить? — хрипло спросил Великий князь. — Я устал от всех этих нежностей! Моё терпение не безгранично. Сначала Джайри с её слезами. Теперь вот этот сопляк… Быстрей бы разгорелась война — устал я ходить на цыпочках. Ну ладно жена: беременные женщины, говорят, глупеют и плачут по пустякам. Но Эвэйк вряд ли носит под сердцем дитя…

Белый дракон рассмеялся. Вытер кровь над верхней губой: второй удар брата всё же зацепил.

— Думаю, нет, — согласился с усмешкой. — Не хочешь женить мальчишку?

Тивадар задумался. Кивнул.

— Пора. Пусть займётся своей женой, а не моей. И да, распорядись, чтобы приготовили на завтра охоту. Ты прав, в этих стенах я скоро совсем озверею. Если верить легендам, то могу превратиться в настоящего дракона. Слышал такое поверье?

— Джайри ждёт твоего ребёнка? — внезапно уточнил Шэн задумчиво.

— Не моего, — скривился князь как от зубной боли. — Знахарка обещала, что хватит нескольких дней избавиться от плода. Она странная женщина….

— Знахарка?

— Джайри.

Князь подобрал с камней плащ и накинул на свои плечи.

— Странная?

— Да. Джайри… как норовистая кобылка. Но едва я начинаю сердиться, как она тут же становится послушной и ласковой. Никогда не знаешь, чего ожидать от неё в следующий момент. Это злит и это…

Он задумался. Шэн молчал, глядя куда-то в аркаду второго этажа. Было тихо. Солнце садилось, и кровавые всполохи уже полыхали над крышами замка.

— Я хочу её, — вдруг признался Тивадар. — Знаешь, я так не хотел даже Орнику.

Шэн быстро взглянул на брата. Это было сильное заявление.

— Приручи её, — шепнул тихо. — Усмири её норов нежностью. Дар, ты можешь позволить себе быть с ней нежным. Жёсткости, властности и силы в тебе и так с избытком, её не спрячет даже ласка.

Тивадар хрипло рассмеялся:

— Ты учишь меня как обходиться с женщинами? По-твоему, меня стоит этому учить?

— Прости. Я боюсь, что твоя ярость и нетерпеливость оттолкнут её. Джайри из тех женщин, которых нельзя ломать. Властность вызовет в ней ярость, грубость — ненависть, и лишь нежность может её привязать.

Тивадар хмыкнул.

— Ты сделался ярым защитником моей жены, — заметил насмешливо. — Сходи к знахарке, пусть уймёт кровь. И приходи в зал кубков. О подобных вещах лучше говорить за вином.

Глава 17 Лжецы

Ночь окутала замок глухой пеленой, и Джайри, не смыкавшая глаз, осторожно поднялась с постели. Она глубоко дышала, пытаясь унять волнение.

Время пришло.

В успехе замысла девушка не сомневалась. Она не знала и не могла знать планов Натфари, но не колеблясь пошла бы за своим капитаном и в огонь и в воду. А, значит, самое важное — самой не наделать ошибок, не привлечь к себе подозрений.

Ей повезло: по распоряжению Шэна княгине принесли мужскую одежду. Штаны, рубаха и тёплая куртка — то, что нужно. Сапожки с небольшим каблуком под стремена дополняли комплект. Видимо, Белого дракона впечатлили голые ножки девушки, и он оказался достаточно разумен, чтобы отдать распоряжение сшить мужскую одежду для княгини, а не сделать дамское седло для её лошади.

Однако сразу переодеваться было опасно — её могли заметить, и у любого встречного сразу возник бы вопрос: зачем княгине ночью мужской наряд? Куда она собралась? А так… Запретов гулять ночью по саду не было.

Джайри сняла с одной из подушек наволочку, положила в неё одежду и обувь для побега, завязала узелок. Накинула плащ, приоткрыла дверь и прислушалась.

Благослови богиня того, кто додумался делить жилище на мужскую и женскую половины! Если бы они находились сейчас в Элэйсдэйре, то покои мужа располагалась бы рядом с комнатой жены, и это резко бы увеличивало опасность быть обнаруженной. Но сейчас всё было тихо.

Джайри аккуратно притворила дверь, на цыпочках прошла по коридору. Спустилась по тёмной лестнице. Вход в сад никем не охранялся — дворик был внутренним. Девушка задела расцветающие ветви, и те закачались, словно приветливо кивая. По небу ходили тучи, то скрывая любопытный лунный серп, то вновь раскрывая его.

От одного из стволов отделилась тёмная высокая фигура и шагнула к девушке.

— Пора.

— Подожди, — прошептала Джайри. — Я переоденусь. Отвернись.

Как всегда это бывало с ней в минуты опасности, девушка резко успокоилась. Дрожь в руках и ногах прошла. Сердце билось ровно, кровь стала холодна.

Девушка скинула плащ на цветы, развязала наволочку, подхватила подол короткой овертуники…

— Княгиня, вернись к себе. Нат, сложи оружие.

Джайри замерла. Она узнала этот ровный, ничем невозмутимый голос, приговором прозвучавший в темноте сада, из которой к ним выступила ещё одна тень.

Натфари обернулся.

— И тебе добрейшей ночки, дракон, — насмешливо произнёс вполголоса. — Будешь звать подмогу?

— Нет.

— И кричать не станешь?

— Нет.

— Тем хуже для тебя, дружище.

В тот же миг Натфари бросился на Белого дракона. Тот проскользнул под ударом. Обернулся. Джайри услышала скрежет стали. А потом мужчины отступили по разные стороны тропинки и замерли, молча глядя друг на друга.

— Шэн… пожалуйста… — голос девушки дрогнул.

Белый дракон внушал ей ужас, но почему-то ей очень не хотелось, чтобы Натфари убил его. Хотя именно Шэн был виноват во всём, что с ней произошло.

Мужчины не отреагировали на её просьбу. Бесшумно двинулись по кругу, пружинисто и мягко ступая. И это было бы даже красиво, как может быть красива стихийная катастрофа или дикий зверь, но сейчас Джайри не была способна оценить лаконичную ярость их движений.

— Шэн, отпусти нас, — умоляюще продолжала она. — Я не смогу полюбить твоего брата, и рано или поздно он меня убьёт. И тебя я тоже не смогу простить…

Натфари бросился первый, и Джайри зажмурилась, но усилием воли заставила себя открыть глаза.

Мужчины сплелись в смертельных объятьях. Снова отпрянули, тяжело дыша и вновь замерли. Туча заволокла месяц, и мир погрузился во мрак.

Удар Натфари был точен, как удар кобры. Оба рухнули на землю, сломав зацветающую ветку. Капитан оказался сверху, подмяв дракона. Джайри понимала, что надо переодеваться, используя время схватки, но не могла заставить себя оторвать взгляд от Натфари, убивающего Лиса. Вдруг мощная фигура воина вздрогнула. Замерла. И медленно начала оседать набок. Белый дракон выскользнул из-под противника, вытащил из тела нож и обернулся к девушке.

— Я же просил, — выдохнул устало.

Джайри не сводила взгляд с подрагивающей фигуры человека, неединожды спасавшего ей жизнь. Её последняя надежда на свободу умирала вместе с ним.

— Ненавижу, — прошептала глухо и перевела взгляд на убийцу.

Шэн вытер нож о штаны, убрал его в ножны и подошёл к ней.

— Ты должна вернуться. Прямо сейчас. Пока никто ничего не заметил.

Джайри ударила его кулаком пониже рёбер. Лис коротко выдохнул, перехватил запястья девушки.

— Ненавижу, — прошипела она, дрожа с головы до ног.

Ей вдруг встало всё равно. Захотелось заорать как можно громче. Надо было бить его в нос — так больнее. Она рванулась из мужских рук, но Шэн вдруг перехватил девушку за плечи, притянул и прижал к себе.

— Тш-ш-ш. Не кричи. Тивадар убьёт тебя, если узнает о побеге.

— Мне всё равно!

Голос дрожал и рвался от ярости.

Шэн с силой надавил на затылок девушки, вжимая её лицо в свою грудь.

— Тш-ш!

Джайри замычала, вырываясь. Но его объятья вдруг стали железными. И девушка расплакалась от бессилия и ненависти. Шэн мягко стал покачивать её, словно баюкая.

— Тш-ш… Это не самая плохая смерть, — шептал, наклонившись к уху. Его пленница с трудом могла дышать, нос её сплющился о куртку. — Достойная смерть прекрасного воина. Джайри, пожалуйста, вернись к себе. Если хочешь плакать — плачь в своей комнате. Одна.

И тут оба услышали рык:

— Шэн?

Белый дракон чуть вздрогнул, но не выпустил девушку, застывшую от ужаса.

— Возьми её на руки, –громко сказал ровным и усталым голосом. — И будь с ней нежен, брат. Позади меня лежит мёртвый мужчина. Твоя жена видела смерть, а это не то, что стоит видеть женщине.

«Он с ума сошёл, — в панике подумала Джайри. — Тивадар сейчас убьёт нас обоих». Она слышала тяжёлые вкрадчивые шаги мужа и попыталась отстраниться. Но ей не дали.

— И что моя жена делала ночью в саду? — просвистел Дракон.

— Пыталась успокоиться, видимо. После вчерашнего.

Казалось Лис не слышит угрозы в голосе князя.

— А что тут делал мужчина? И кто он?

— Пытался оскорбить твою жену, — хладнокровно солгал Шэн. — Кто он — я не заметил. Посмотри сам.

— Оскорбить?

— Взять силой её честь, если нужно говорить тебе прямо.

Джайри не подозревала, что Лис умеет так равнодушно лгать.

— А что здесь делал ты?

— То, что лежит в пяти шагах от тебя. Убивал. Пойди и посмотри.

Тивадар действительно прошёл мимо них. Судя по звукам, перевернул тело.

— Хороший удар, — оценил. — Точно в сердце. Редкость. Как ты оказался в это время в саду, брат?

— Услышал крик твоей жены.

— Почему никто другой не слышал?

— Ты же знаешь, у меня острый слух. Заберёшь свою женщину или мне продолжать её держать? Я бы отпустил, да, боюсь, упадёт.

— Это Нат, — вместо ответа прошептал Тивадар. — Новый телохранитель Эвэйка. Бывший телохранитель.

— Не повезло, — холодно отозвался Шэн. И добавил: — Княжичу.

Белый дракон расслабил объятья, Джайри прерывисто и шумно вдохнула. Она уже взяла себя в руки. Боль, ненависть, разочарование ушли в глубину её сердца. Зато теперь можно было плакать. Правда слёз не было. Девушка судорожно всхлипнула.

Тивадар подошёл к ним, отстранил брата и взял жену на руки. Джайри уткнулась в его плечо и продолжила беззвучно всхлипывать. Её трясло. От мужчины пахло вином и потом. «Если он увидит наволочку с мужской одеждой, то сразу всё поймёт», — сообразила вдруг она и похолодела. Наволочка, похожая сейчас большой булыжник, лежала в паре шагов от неё.

— Муж мой, — прошептала она, — пожалуйста, верни меня в покои. Мне так холодно и так плохо! Это было ужасно… Твой брат спас меня.

«И за это я когда-нибудь убью его», — мрачно добавила она про себя.

Джайри обвила руками могучую шею мужа и уткнулась в неё носом. Тивадар коротко выдохнул.

— Шэн убери тело. Потом расскажешь подробности.

Он внёс дрожащую девушку в дом, поднялся на женскую половину, прошёл в комнату, и едва опустил свою ношу на постель, как Джайри обняла подушку и горько разрыдалась. Тивадар тяжело вздохнул. Он всей душой ненавидел женские слёзы.

— Будешь вина?

Девушка кивнула. Было видно, что она отчаянно пытается взять себя в руки, но новые и новые приступы рыданий сотрясали её. Тивадар осторожно накрыл плачущую покрывалом, вышел, позвал служанку и велел принести вина.

Что-то нежное, давным-давно забытое, пробуждалось в его сердце. Он не так представлял себе Серебряную герцогиню. Про фаворитку короля рассказывали много нехорошего. Говорили, что она насквозь лжива, лицемерна, властна и жестока, точно мужик в юбке. Но князь видел слабую и перепуганную девушку, которая никак не могла успокоиться после попытки насилия над ней.

И кому верить?

Шэн закопал тело прямо саду: он не хотел, чтобы кто-либо узнал о произошедшем. Не нужно было, чтобы трепались о чести жены брата, не нужно было, чтобы кто-то предположил добровольность встречи, а то и того хуже — заподозрил побег. Затем дракон проверил караулы. Вымылся и лишь ближе к рассвету добрался до кровати.

В отличии от брата, Шэн понимал, что с Джайри просто не будет. «Акация, — думал Белый дракон, лежа с открытыми глазами и глядя в потолок. — Дикая акация. Душистая и колючая».

Когда-то, много лет назад, Шэн побывал за Великой степью, и там видел это растение. Колючки не показались ему очень уж страшными, но ближе к вечеру от их жал распухла рука.

Но надо было хотя бы немного поспать. Белый дракон закрыл глаза. И вдруг увидел её. Она крепко обхватила караковые бока лошади молочно-белыми тонкими ногами с круглыми, нежными коленками. Это было… невинно-развратно. И очень беззащитно.

Джайри смеялась, глаза её сияли, а восточный ветер трепал светлые волосы. Самое прекрасное, что Белый дракон видел в жизни: тонкая, хрупкая фигурка на тёмном коне, бьющим передними копытами воздух. Шэн шагнул к ней, девушка скользнула в его объятия, и он вновь почувствовал её тонкую талию в своих руках. И упругую мягкость её грудей, прильнувших к нему. Наклонился и коснулся её губ своими губами, вдыхая их аромат…

Шэн резко сел. Сердце билось неистово и неровно.

После Сайи Белый дракон всех женщин воспринимал сестрами. Нежными, хрупкими и бесполыми. Что же изменилось сейчас?

«Она — жена моего брата», — напомнил Шэн сам себе. На всякий случай.

Спать расхотелось. Мужчина оделся и по коридору вышел на крепостную стену. На востоке жемчужно разливался рассвет.

«Тивадар хотел охотиться», — вспомнил Белый дракон.

А, значит, надо подготовить людей, собак и загнать косуль. Было чем заняться. А ещё незаметно вернуть одежду для верховых прогулок княгине. Но о девушке сейчас лучше не думать.

Шэн вдруг вспомнил, что в часе скачки от гнезда есть пещера, в которую падает река, превращаясь в подземный грот. Вода там оставалась ледяной даже жарким летом. Тем более холодной будет сейчас. Пожалуй, это то, что ему поможет. Час — туда, час — обратно… Если поторопиться, он успеет вернуться к охоте. Вряд ли Тивадар, изрядно выпивший накануне, да ещё после утешения жены, будет способен выехать рано.

Белый дракон стремглав сбежал вниз по внутренней каменной лестнице, ведущей со стены к хозяйственным постройкам. Влетел в конюшню, вскочил на незасёдланную лошадь, коротко свистнул. Конюх едва успел распахнуть перед ними двери.

«Она назвала меня Лисом, — вдруг вспомнилось ему. — Интересно».

Эйдис очень торопилась. Останавливалась в трактирах лишь чтобы перекусить и сменить лошадей. Супруга Южного лорда не любила дороги и с тоской вспоминала магические порталы, позволявшие почти сразу попасть туда, куда было нужно попасть. Однако, оказавшись в Медвежьем щите, всего лишь в часе езды от Берлоги, леди остановилась на ночь в трактире, чтобы как следует выспаться, вымыться, переодеться и привести себя в порядок. И только ранним утром, на рассвете, отправилась в путь.

Принц Ярдард не нравился Эйдис. Он был слишком суров, прост, скучен и честен. Воплощённое благородство! А потому тайное поручение Уля пришлось ей по душе. Соблазнить Яра, доказать, что вся его хвалёная честь щитка медного не стоит — м-м — как притягательно звучит!

И настроение её только улучшилось, когда карета въехала мост, с которого открывался совершенно чудесный вид на Берлогу.

Медвежьи герцоги, видимо, не обладали лишней фантазией. Берлогой, а, вернее, Малой Берлогой назывался фамильный особняк в столичном Шуге. Берлогой именовался и город, лежавший ниже по склону, чьи крыши с высоты казались похожими на муравейник в соснах. Берлогой же именовался и замок самого герцога. Мрачный, со множеством башен, окружённый высокими гладкими стенами. Неприступный. Его взяли лишь однажды и, говорят, только благодаря предательству. Эйдис плохо помнила ту историю. Она знала только, что в результате, после того, как кровавые всадники вырезали медвежью семью и воткнули головы герцога и его ближних на пики, восемнадцатилетний Эйдэрд неожиданно оказался единственным наследником щита. Как именно спасся будущий муж королевы Эйдис не знала.

Да и неважно это.

Девушка зябко поёжилась. Хорошо, что западные всадники потеряли свою кровавую магию: можно не опасаться, что их дикие орды прорвутся мимо пограничных крепостей.

Карета подкатилась к массивным воротам, слуга ударил в било…

Эйдис откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза и улыбаясь. Последние минуты без привычной маски не лице. Минуты свободы…

Карета дёрнулась, снова трогаясь. Прогрохотала по брусчатке, подъехала к крыльцу, остановилась. Эйдис медленно выдохнула, надела на лицо беззаботную улыбку. Дверца открылась, и девушка удивилась, увидев, что руку ей любезно подаёт сам медовоглазый принц. Но тут же заулыбалась, засияв глазами и ямочками на щёчках.

— Какая неожиданность, — звонко воскликнула она, смеясь и кладя в его ладонь собственную ладошку. — Ваше высочество! Как неожиданно и мило!

— Для меня тоже, — усмехнулся Ярдард. — Вы не предупреждали меня, что приедете в гости…

— Я очень торопилась, — тёмные ресницы дрогнули, опускаясь на нежные щёчки. — Я ненадолго, мой принц. Даже не думала, что совершу такой крюк, но вспомнила, что должна кое-что отдать её светлости Лэйде. А я всё равно ведь еду в Гленн, так что… Вот, решила по пути завернуть. Не скажу, чтобы мы с Её светлостью были подругами, но…

— Я рад, что завернули, — приветливо отозвался Яр. — К нам редко заворачивают гости. Тем более, гостьи.

Он провёл её в замок, помог снять тёплый плащ.

— Не думала, что тут настолько холодно, — пожаловалась Эйдис. — Совсем отвыкла от зимы… У нас сейчас персики расцветают…

Яр усмехнулся:

— К нам весна придёт только через месяц.

— Какой ужас! А я не взяла тёплые вещи. Должно быть в Гленне сейчас тоже холодно…

— А в Гленн…

— Кузина. Она сейчас в положении. Ну, вы понимаете? Я её не видела уже лет шесть. Ох, Яр, это так скучно. Все эти родственные связи. Знаете, я в детстве хотела быть сиротой и бродить от дома к дому, распевая жалобные песенки.

Глаза Яра смеялись.

— А сейчас?

— А сейчас не хочу, — залилась смехом Эйдис. — Во-первых, мне медведь на ухо наступил. Простите, я вас не имела ввиду. А во-вторых, я люблю тёплую постельку и воздушный зефир.

Яр улыбнулся.

— Ну, зефира у нас не водится, а вот тёплую постель я вам велю приготовить.

Эйдис смутилась:

— Право, не стоит. Я не хочу вас стеснить…

— Эйдис, я сочту себя оскорблённым, если вы решите, что мой дом не достоен отдыха. И я вас не отпущу в такой холод, пока вы как следует не отдохнёте, а я не подготовлю для вас тёплую одежду.

Он провёл её в мрачную гостиную, больше похожую на пещеру, усадил в могучее мягкое кресло и вышел. В серебряной широкой вазе лежали яблоки. Эйдис взяла одно из них и надкусила.

Ну что ж.

Охота на Медведя начата.

Ульвар пробежал глазами записку Эйдис и хмыкнул. Сомнительно, что Яр поведётся на красивые зелёные глазки. С другой стороны… Ну а вдруг? Ему не нравился союз Морского и Медвежьего щитов.

— Кар! — почтовая ворона наклонила голову набок и требовательно уставилась на принца.

— Думаешь? — хмыкнул тот. — Вот и я тоже так считаю.

Ульвар бросил в её миску кусок варёного мяса и покинул воронятник.

Из Берлоги наследник вернулся во дворец, когда солнце ещё не вышло из-за горизонта, а сейчас оно уже осторожно выглядывало из-за крыш. Въезжая с первыми лучами в Восточные ворота, скорее похожие на калитку, Ульвар не забыл отдать приказ стражнику: Бэг должен был получить свой золотой и удар плетью. Наследник всегда держал слово, когда это было в его интересах. И всегда платил по счетам.

И сейчас, сбегая вниз по деревянной винтовой лестнице, Уль думал о том, как много дел его ждёт впереди: публичная казнь, первый совет гильдий, а ещё…

— Ульвар! — позади взревел разъярённый голос. — Стой, сволочь!

Наследник замер, и на его губах расцвела торжествующая улыбка. Птичка попала в силок. С почином.

Он изобразил на лице удивление и обернулся.

— Альдо, — приподнял брови. — Что-то произошло? Вы не в себе, друг мой.

И в следующий миг ему прилетел удар в лицо. Принц упал на мостовую. Разъярённый обманутый муж, красный, как варёный рак, не тратил времени понапрасну.

— Я убью тебя, тварь! — орал он на весь двор, не обращая внимания на стражу, бежавшую на выручку своему принцу.

— Это ты из-за жены что ли? — прищурился Уль. — Да будет тебе, Альдо. Мы просто вспомнили старую дружбу…

Рандвальд взревел и выхватил саблю из ножен.

— Вставай и дерись как мужчина! — заорал он. — Трус! Я убью тебя!

Однако принц не поднялся, пока стража не скрутила бывшего наследника Южного щита. А потом легко вскочил.

— Отведите лорда в темницу, — приказал капитану, промакивая платком закровавивший нос. — Я сам доложу её величеству о произошедшем. И да… Засуньте уже в его глотку кляп, что ли. Ну или так… Да.

Альдо, которого ударили по шее, обвис в руках конвоя.

— Не хочу, чтобы у герцога были неприятности из-за неосторожно сказанных слов, — вздохнул наследник и запрокинул лицо, зажав нос платком. — Убебите его.

— Вам позвать лекаря? — испуганно спросил капитан стражи. — Помочь дойти?

— Недада, — в нос ответил принц, держа голову лицом вверх. — Я саб.

Глава 18 Ультиматум

— Альдо — единственный сын герцогини Южного щита, — встревоженно заметила Леолия. — Мы не можем его казнить даже за покушение на особу королевской крови. Иначе династия хранителей прервётся.

— Мы и не будем его казнить, — улыбнулся Ульвар.

Его слегка портил распухший нос, из-за которого наследник немного гугнил. Они сидели в королевской ложе городской ратуши и смотрели вниз на толпу, на палача, зевающего на эшафоте.

— Не пойму, что на него нашло?

Принц взглянул в расстроенное лицо матери и пожал плечами:

— Точно не знаю, но, кажется, лорд вообразил, что я сплю с его женой.

— А ты не спишь с его женой?

Ульвар приподнял бровь.

— А надо? Мам, я не настолько туп, чтобы нарываться на подобные неприятности. Я с детства знаю всех детей всех хранителей. Альдо никогда не умел держать себя в руках. Зачем мне подобные осложнения? Из-за юбки… прости, женщины? Эйдис, конечно, красотка, но не настолько же.

— Тогда откуда…

— А вот это интересный вопрос, — Уль кивнул. — Надо найти того, кто мутит воду. Это либо обычный идиот, либо заговорщик. Если идиот, то зачем нам идиоты в королевстве? А если заговорщик… То интересно было бы понять суть заговора. Не беспокойся, я с этим разберусь. И герцогине Ювине передай, чтобы не переживала: Альдо глуп, но Южные герцоги всегда были преданы короне.

Леолия кивнула. Толпа внизу взревела: по улице Обречённых на телеге везли приговорённого.

— Ненавижу присутствовать на казнях, — скривилась королева. — Дурацкий обычай проводить их публично…

— Это — разбойник, насиловавший женщин и детей, мам. После насилия он разрезал им животы, чтобы насладиться криками. Публичная казнь даёт перепуганным людям иллюзию справедливого возмездия и служит назиданием.

— Каков приговор?

— Колесование. Мы должны будем смотреть, как ему переломают кости, а потом…

— Знаю, — Леолия прижала платок к губам. — Он будет вопить, а толпа начнёт кричать проклятья… Как же я от этого устала! Не понимаю, как можно на подобное омерзительное зрелище приходить добровольно?

— Народу нравится, — заметил Уль. — Мам… Ты бледна. Может вернёшься домой, к Эйду?

Он заботливо коснулся её руки. Леолия мрачно взглянула на сына.

— Мам… Я думаю, если в ложе останусь я один, никто ничего не заметит. И потом… женщине…

— Уместна слабость? Мне не нравится, что ты слишком часто напоминаешь мне об этом.

Но наследник видел, что она колеблется. Снизу вновь раздались вопли восторга и ужаса. Должно быть, осуждённый начал свой нелёгкий путь вверх.

— Решайся, — одними губами шепнул Уль.

— Совет гильдий? — напомнила королева, сдаваясь.

— Тряпки, доски, глина, железки, дайте денег? Уверена, что твоё присутствие необходимо?

Новый рёв. Это обречённый просит прощения у толпы, жаждущей зрелища.

— Хорошо, — сдалась Леолия. Поднялась и коснулась пальцами плеча сына. — Спасибо.

И вышла.

Ульвар закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Он, как и мать, ненавидел королевскую обязанность присутствовать на публичных казнях. Крики боли не вызывали в нём тошноты или дрожи, как у королевы, но и удовольствия не причиняли. Принц понимал: преступление должно влечь наказание. Порой лишь страх перед жестоким воздаянием способен удержать человека от злодейства.

Ульвару не нравилась ненасытность толпы. Однажды принц рискнул и явился на казнь в простой одежде, затесался среди собственных подданных… Потом его долго рвало и мутило, когда Уль вспоминал рожи невинных граждан. То, как милые девушки приоткрывали пальчики — они заслоняли глаза ладонями — чтобы украдкой подсмотреть кровавое зрелище. И вот эта помесь страха и удовольствия, ужаса и жадности на лицах… Люди наряжались на казнь как на праздник. Брали с собой жён, детей. Даже совсем маленьких. Ульвар тогда ещё не был наследником престола, и ему было важно понять, хочет ли он взваливать на себя эту ношу.

«И вы считаете монстром меня?» — кривился Уль.

Монстром наследника называл только он сам. Подданные любили своего златокудрого принца.

Крик боли и новый рёв. Ульвар вздрогнул и начал вспоминать письмо Эйдис. Каждую строчку, каждое слово, каждую букву и запятую.

'Итак, мой принц, я у Медведя. Как та девочка из сказки. Мы с ним смеялись и болтали о детстве, и клянусь, Яр улыбался так беспечно, что на секунду мне стало его даже жаль. А затем принц показал мне башню, где была заточена, по его словам, Руэри… Но все знают, что королева похоронена в королевской усыпальнице. Мне приходится изображать из себя невинную овечку и слушать тысячу восхвалений прекрасной Лэйде. Это было бы безумно скучно, если бы не было столь смешно. Медведь — кремень. Пока не придумала, с какой стороны искать брешь. Верный муж. Слишком верный муж. Говорят, завтра будет сильный снегопад, и милый принц удержал меня от продолжения поездки.

Я соскучилась. Эйдис'.

Глупое письмо женщины, считающей себя коварной.

— Ты вообще собираешься меня спасать? — тихо спросила Джайри.

Ульвар вздохнул. Джайри в свои мысли он не звал. Она явилась сама.

— Собираюсь.

— Когда? Мне плохо, Уль, мне очень плохо.

— Знаю. Потерпи, Джай. Уже скоро.

Она тихонько вздохнула и исчезла. Ульвар поразился своей способности мысленно лгать самому себе. Конечно, он вытащит Джайри из Золотого гнезда. Но не сейчас. Сейчас любимая девушка только помешает его планам. Как ни жестоко это звучит, но, пожалуй, даже хорошо, что Серебряной герцогини нет в Элэйсдэйре. Потом… ей будет плохо, но он её утешит.

Когда казнь была завершена, Ульвар покинул ратушу. Надо было успеть добраться до городского магистрата раньше, чем толпа затопит улицы. Но внезапно принц передумал и велел кучеру везти карету к королевской темнице. До совета гильдий у наследника было не так много времени, но… Ничего, успеет.

— Джайри, — прошептал он, задёрнув занавеску, — ты — моя душа, моя совесть. А вот как раз совесть мне сейчас не нужна.

Когда Ульвар, уже почти без внутреннего содрогания, прошёл в тюрьму, то приказал подать список всех заключённых и причину их заключения. Оказалось, что такого списка нет.

— Так сделайте. А сейчас отведите меня в пыточную. И пусть туда приведут лорда Рандвальда Южного. И палача. Кстати, где поместили лорда?

— В лучшей комнате второго этажа…

— Он имеет возможность общения или хотя бы переглядывания, перекрикивания, перестукивания с Нэйосом, герцогом Шёлка?

— Нет, Ваше высочество…

— Отлично. Разместите их в разных концах тюрьмы, и чтобы окна камер выходили по разные стороны…

— Но тогда у герцога Рандвальда окна будут выходить в тёмный внутренний двор…

— Чудесно. Он не герцог. Пусть выходят во внутренний двор. На прогулку не выпускать. Заключение почётное, но покидать стены своей камеры и разговаривать с кем-либо без моего личного разрешения лорду Рандвальду запрещено.

Комендант почтительно склонился перед своим принцем.

Ульвар торопливо спустился в подвал. Здесь были тяжёлые низкие своды, духота и какой-то неприятный запах. Должно быть, смесь крови, пота и мочи. Принцу подали кресло, он сел и вытянул ноги. Побарабанил по столу, на котором на грубом алом сукне лежали пыточные орудия: щипцы, молоточки, какие-то штуки, похожие на капканы, иглы, железные маски, клещи и много такого, о предназначении которого Уль даже не догадывался. В специальном очаге, необходимом для раскаления металла, жарко полыхал огонь.

Альдо ввели. Он шёл, гордо вскинув голову, и принц едва удержался от усмешки, однако изобразил на своём лице горесть. Лорда поставили перед наследником. Сын Южной герцогини презрительно взглянул на обидчика.

— Садись, Альдо, — Ульвар устало заслонил ладонью лоб. — Перестань на меня так смотреть! Глупо, очень глупо. Почему тебе не пришло в голову сначала обсудить свои претензии со мной наедине? Я бы во всём разобрался. Что за чушь ты нёс про меня и твою жену? Да не стой ты надо мной, садись!

Альдо оглянулся. Но второго кресла не было. Ульвар тоже посмотрел.

— Какого юдарда никто не принёс лорду стула? — рявкнул на стражников. — А это кто? Палач? Зачем?

— Ты лжёшь, — процедил Рандвальд. — Кучер рассказал, как ты запрыгнул в карету к моей жене, и чем вы там занимались… и про особняк тоже рассказал…

— Про Берлогу? — удивился Ульвар.

— Про другой особняк, — зарычал лорд.

Принц вздохнул, потёр лоб.

— Богиня… Альдо, какой другой особняк? М? Что ты несёшь? Ты же знаешь, что я ночую во дворце или в Берлоге. Гм, кучер, говоришь… Послушай, мы действительно встретились с твоей женой, и я даже попросил оказать мне услугу в память старой дружбы…

Уль встал, прошёл и протянул левую руку к огню.

—… вот только совсем не такую, о которой сразу подумал ты.

Внесли стул и поставили позади лорда, но тот остался стоять. Несгибаемый и мрачный.

— Прости, я не мог спросить у тебя разрешения послать твою жену в дальнее путешествие. Это было срочно. Видишь ли… Принцесса… Мне сказали, что у неё есть любовник. И, клянусь, я не знаю никого умнее Эйдис, кто мог бы обо всём этом разузнать наверняка. А подобный оборот, как ты понимаешь… Я, как и ты, терпеть не могу развратных женщин. Вот, видишь, я откровенен с тобой. Эйдис посмеялась и попросила быть меня дарёным отцом вашего ребёнка…

— Ребёнка? — хрипло переспросил Альдо.

— Ну да. Прости, дружище, что о таком ты узнаёшь в таких обстоятельствах и от меня… В общем, понятно, что наша с тобой задача сделать так, чтобы о произошедшем недоразумении твоя жена даже не догадалась. Нам повезло, что сейчас её нет в столице.

Ульвар обернулся и расстроенно взглянул на озадаченного лорда. Рандвальд тяжело опустился на стул.

— Ты можешь дать слово…

Ульвар закатил глаза.

— Хорошо. Не обязан, Альдо, заметь. Твоё требование даже оскорбительно, но, чтобы тебя успокоить: даю тебе слово, что твоя жена не изменяла тебе со мной. Доволен?

Рандвальд вздрогнул и застонал:

— Богиня… что же я натворил!

Сейчас он выглядел так потеряно и несчастно, что даже палачу стало жаль лорда.

— Да уж, — мрачно усмехнулся Уль. — Будь мы с тобой тогда наедине, я бы просто замял эту неприятность. Но сейчас — прости, не могу. Публичное оскорбление наследника престола, угроза убийством…

— Но я не угрожал! Я вызывал тебя на поединок! — возмутился Альдо.

— Однорукого? Нет, дружище, нет. Увы, все слышали, как ты кричал: «я убью тебя». А это, знаешь ли, на выбор: колесование с выниманием внутренностей и публичным их сожжением, или…

Рандвальд побледнел.

— Но ты же…

— Да-да, я же, — хмыкнул Уль. — Я же, я же… Я же говорю, Альдо, произойди всё между нами… Ладно, не переживай. Посиди здесь пока, остудись. Я разберусь. Но мне интересно, почему кучер тебе солгал. Он вообще часто лжёт?

— Да нет, — растерялся Альдо. — Обычный мужик. Жена, пятеро детей… Обычный. Не замечал, чтобы…

— Ясно. Значит, кто-то его подговорил. Может, угрожал жизни детей… Да не переживай ты так, сказал же, что во всём разберусь. Не думаю, что у меня это займёт так уж много времени. А, кстати, кучер с тобой приехал в Шуг?

— Да нет же! Кучер уехал с Эйдис. Ту мерзкую сплетню мне передал дворецкий. Сказал, что ему об этом…

Ульвар приподнял бровь.

— А дворецкий что за тип? Может, это он всё придумал, а свалил на кучера?

Альдо простонал:

— Да не знаю я! Может и придумал. Он же в особняке столичном служит, а я не так часто бываю в Шуге. Если бы не твоё сообщение, что Джайри потерялась и нужна моя помощь…

— Нужна, — кивнул Уль. — Была. Но сейчас помощь нужна тебе. Давай, вспоминай всё, что знаешь про своего дворецкого. Начни с его имени…

После допроса, рассеянно и устало выслушав слова благодарности от приятеля детства, Ульвар поднялся наверх, велел позвал коменданта и, когда тот подал ему требуемый список, углубился в чтение.

— Да, — пробормотал наконец. — Значит, он ещё жив. Отлично.

Забрав важную бумагу, вышел. Небо, словно сито, сеяло мелкий влажный снег. Ульвар запрокинул лицо, жадно глотая снежинки.

— И полюбил принц бедную девушку, и взял её в жёны. И жили они долго и счастливо, — пробормотал он и усмехнулся. — Счастливо и долго это с сыном дровосека, милая.

— Ваше высочество? — переспросил комендант с недоумением.

— У тебя есть сын? — спросил его Ульвар. — Такой, что не привлечёт к себе внимания, но при этом не даст себя в обиду?

— Й-есть…

Комендант растерялся.

— Пусть забежит в трактир «Рыжая кошка», найдёт там громилу по прозвищу Бэг и велит ему ждать меня на набережной перед Берлогой. Прямо сейчас. Моё имя не называй. Пусть скажет Бэгу, что его хочет видеть пьяница, желающий потратить третий золотой. Запомнил? Выполнишь?

— Я не понимаю…

— Этого от тебя и не требуется.

— Да, Ваше высочество. Всё будет в точности исполнено.

Ульвар кивнул и сел в карету.

— Гони, — велел кучеру, — мы опаздываем.

Теперь совет гильдий. Самый первый и важный. Напрасно королева так высокомерно относится к этим, пока ещё робким, торговцам.

Когда Леолия вошла в гостиную, Отама сидела у ног Эйда и рассказывала какую-то сказочку, баюкая на коленях малышку.

—… у вас есть ещё третья дочка. Пусть придёт и примерит туфельку… — донеслось до королевы.

Девушка увидела её первой и смущённо замолчала. В серых глазах задрожал испуг. Эйд обернулся, безошибочно отгадала, чьи слышит шаги, и его лицо вдруг осветилось такой радостью, что сердце Леолии сжалось. Медвежий герцог всегда был скуп на выражение эмоций.

— Отама, — мягко попросил Эйд, — сходи, пожалуйста, на кухню и поторопи повара с обедом. Пусть дополнительно приготовит яичницу с беконом.

Он поднялся из кресла. Девушка, подхватив ребёнка, поспешно выскользнула за дверь, низко склонив голову.

— Разве уже наступил вечер? — тихо спросил Эйд.

Лео, не отвечая, скинула туфельки, подбежала к нему и обняла.

— Нет, — прошептала, запрокинув голову. — Уль отпустил меня, любезно взяв на себя сегодняшние хлопоты. Я так соскучилась! Эйд, я так соскучилась по тебе…

Она потянулась к его губам, он наклонился и поцеловал первым. Как Эйд понял её желание, Леолия не знала, но…

— Представляешь, — прошептала она, когда муж, подхватив её на руки, уверенно, словно не был слеп, нёс в спальню, — Джайри пропала… Уль сказал, что герцогиня ездила в Шёлковый щит по его поручению, и её похитили…

Эйд замер. Недоверчиво нахмурился.

— Кто похитил?

— Это пока не известно. Внуки Шёлкового щита ищут, но… А ещё, Альдо сошёл с ума и напал на Уля, обвинив его в адюльтере с супругой… Он разбил нос принцу. Я даже не знаю, что там предписывают законы за подобное…

Медведь задумался.

— Я бы предположил, что это месть Ульвара, — честно признался он. — Но не припомню, чтобы Альдо когда-либо его оскорблял. До этого случая, разумеется. И не припомню, чтобы их интересы как-либо пересекались. А Ульвар точно не спал с его женой?

Леолия вздохнула:

— В том-то и дело, что нет. Эйд, я перестаю понимать, что происходит. Ювина ужасно расстроится. И я представляю реакцию Ларана… Альдо ведь ему практически как сын…

— Ульвар не хочет просто простить обидчика?

Королева нервно хихикнула:

— В том-то и дело, что хочет. Но всё это произошло публично, понимаешь?

Медведь внёс жену в спальню и закрыл дверь. Поставил её на ковёр, но вместо страстного продолжения отошёл к окну и, наклонив голову, коснулся холодного стекла лбом.

— Эйд? — тихо позвала Леолия. Подошла, обняла и прижалась к могучей спине. — Мне кажется, я старею… Я перестаю понимать, что происходит в этом мире… С тех пор, как ты…

Эйдэрд вдруг обернулся, взял её лицо в ладони, поцеловал лоб и спросил:

— Лео, ты не хочешь передать престол сыну?

Королева поперхнулась.

— Но… он ещё так юн, и… Признаться, я хотела… со временем… Почему ты…

— Мне тебя не хватает, — мягко сказал Медведь. — Очень. Без тебя в этом мире так пусто и холодно.

Леолия вздрогнула, коснулась пальцами его щеки. Из слепых глаз мужа на неё смотрела тревога. Тревога? У Эйда? Королеве стало страшно.

— Ульвар говорил, что ты… как в каменном мешке… Это правда?

— Да.

— Раньше ты говорил, что нет…

— Я лгал. Не хотел вынуждать тебя жертвовать ради меня троном. И вообще жертвовать. Но сейчас я понял, насколько мне без тебя плохо.

— Я… подумаю, — растерялась Леолия. — И… и что мы будем делать, если я… отрекусь от престола?

— Уедем к Яру в Медвежий щит. Ты толком там и не была. Сейчас наступает весна, а горы весной особенно прекрасны. Я покажу тебе озеро Эйс. Оно величественно и огромно, как кусок неба, упавший между гор. Ты же знаешь, что название династии Медвежьих королей, моих предков — Шумейсы — как раз и образовано от Шума, как называют у нас реку Шуггу, и озера Эйс?

Королева с всё возрастающим изумлением смотрела на мужа.

— Эйд, — прошептала она, — я тебя не узнаю!

— Я ослеп и стал слаб. И каждый раз, когда ты уезжаешь во дворец, я не нахожу себе места, понимая, что, если что-то случится, я не смогу тебя защитить. И да, Лео, мне как никогда сейчас страшно за тебя.

Она молча и потрясённо смотрела на мужа, не в силах произнести ни слова. Если бы земля разверзлась под её ногами, оттуда бы вышел довольный король Эстарм, а покойный Америс расцеловал бы сестрёнку в обе щечки, Леолия не удивилась бы настолько сильно.

— Эйд, — прошептала она мягко. — Спасибо, что ты сказал это… Я… подумаю. Честно. Я не могу вот так быстро решиться на такое… Не я выбирала это ярмо, и…

— Решайся быстрее, женщина моя, — мягко перебил Эйд. — Потому что я уезжаю. Мне тяжек воздух столицы. Я соскучился по моему щиту. У тебя три дня, чтобы принять решение. Поутру третьего я уеду. Один или с тобой.

Леолия не нашлась, что ответить ему.

Глава 19 Эйдис наносит удар

Риг метался по камере, заламывая руки. Всё вот это — тюрьма, стражники, закрытая дверь и отсутствие окна — пугало до безумия. «Почему это происходит со мной? Почему я?» — рыдал несчастный.

Сегодня жена приготовила утку в яблоках. Сегодня по дороге с казни ужасного разбойника, Риг купил детишкам леденцов, а старшей дочке — разноцветных ленточек. И именно сегодня они с женой разговаривали о том, что колесование ужасно, но необходимо. Что преступник сам виноват в расплате за грехи.

— Потому что надо быть честным человеком! — вещал Риг, а милая жёнушка кивала.

И вдруг — грохот в запертые двери особняка. Стража. И грозное: «именем короля вы арестованы».

— Я не виноват! — заорал Риг, в сотый раз забарабанив в дверь, а потом сполз и разрыдался.

Змея ужаса шевелилась в его груди.

Внезапно дверь открылась, и стражник пнул распластавшееся тело бывшего дворецкого Южных герцогов.

— Пшёл, — рыкнул, закинув в камеру ещё одного несчастного.

Дверь грохнула, лишая злополучного Рига последней надежды.

Новенький — грузный мужчина с брюшком и с одутловатым лицом пьяницы — прошёл и присел на простую деревянную кровать.

— Допрашивали уже? — спросил сочувственно. — Первые пытки, да, братан?

Риг сглотнул неожиданно появившийся в горле ком.

— П-пытки? — дрожавшим голосом пролепетал он. — Но я не виновен! Я не виновен!

Сокамерник вздохнул, нагнулся и растёр опухшие лодыжки.

— Да кому твоя невиновность сдалась, — произнёс с тоской. — Когда большие лорды дерутся, их меньше всего интересует наша невиновность.

Он растянулся на кровати, глядя в потолок.

— Большие лорды? — дрожащим голосом уточнил дворецкий.

— Ну а кто ещё? Ты ж не разбойник? Не вор? Небось из слуг.

— Я — д-дворецкий, — пролепетал Риг.

— Собачья должность, — тяжко вздохнул незнакомец. — Ты как собачка бегаешь, облизываешь господ снизу доверху, а когда они прогневали короля, то все плети достаются тебе.

— К-короля?

— Ну, королеву.

Риг тихонько завыл от ужаса. Мужик посмотрел на него и вздохнул.

— Не реви. Жалко мне тебя. Я уж, так и быть, тебя научу, что говорить, чтобы тебя через колесо не продёрнули. Или чего похуже.

Дворецкий вспомнил сегодняшнюю казнь и затрясся от ужаса, представив самого себя на колесе.

— Посмотри на меня, — кивнул ему сокамерник. — Меня к тебе из нижних камер перевели. А потом на свободу выпустят и даже наградят. И знаешь почему?

Риг перестал выть и внимательно посмотрел на учителя.

— Почему? — послушно спросил он.

— Да потому что я говорю то, что им хочется услышать. Они мне: «мил человек, и кто тебя надоумил такую подлянку сделать?». А я что? Думаешь, отпираюсь? Да не вжисть. Всё одно не поверят в мою невинную душу. Потому как виноватого ищут. И не меня, совсем не меня. Как тебя зовут?

— Риг.

— Вот, Риг. Нравится мне твоё лицо — сразу видно честного человека. Не ты им нужен. Вот спросят тебя, положим, кто велел то-то и то-то, а ты и говоришь — кто.

— А кто?

Мужик ухмыльнулся.

— Твой лорд, конечно. Этим палачам позарез нужно обнаружить заговор.

— Заговор?

— Ну конечно! Так ты им и подсоби. Вали всё на своего лорда — тот всё одно откупится. На него, на его дружков. Побольше именитых имён. Палач, предположим, спрашивает тебя: «Слышал ли ты, собака, в стенах дома господина твоего речи крамольные против королевы и королевской семьи?». А ты: «Да, ваша милость. Постоянно сговаривались как бы отравить королеву и наследника».

Риг задрожал от ужаса:

— А если… если они поймут, что это клевета?

Собеседник почесал щетину.

— Не поймут. Не захотят. Что с тебя взять? Щиток ломанный и тот в закладе. Им в тебе и толка-то нет. Им завсегда интереснее с лордами возиться. Вот где простор. А ты из обвиняемого станешь ценным свидетелем. Так-то.

— А если…

Учитель разгневался. Дёрнул кадыком.

— А если, а если! Ты меня послушай, и, если хочешь жить, то мотай на ус. Ну, а если тебе твой лорд дороже — так то тебе решать. Дыба, кнуты, а потом — позорная казнь. Я ж ради тебя, мил человек, распинаюсь. Жаль мне тебя. Одного, зачицца, мы с тобой поля ягоды. Всяк норовит плетью по шкуре пройтись, да последнее содрать. Ну а ты, давай, жалей. Покрывай своего лорда.

Мужик тяжело поднялся, встал и грохнул кулаком по двери:

— Воды, что ль, дайте! Пить хочется — сил нет.

Риг дрожал мелкой дрожью. Но, к его изумлению, дверь открылась, и стражник молча подал кувшин с водой странному заключённому. Тот стал пить медленно и не спеша. Кадык только так ходил вверх-вниз по его жилистой шее. Стражник, смиренно подождав, пока узник допьёт, забрал кувшин и молча закрыл дверь.

Мужик снова лёг на кровать и захрапел. Риг стал мерять шагами камеру.

Спустя продолжительное время — не более часа, но несчастному дворецкому время показалось вечностью — дверь снова грохнула.

— Бэг, на выход, — грозно произнёс стражник. И вдруг добавил, осклабившись: — Жёнка-то, небось, заждалась?

— Надеюсь, — хохотнул мужик, потянулся. — Поспать не дадут.

— Дома отдохнёшь.

— Ну, Риг, бывай. Желаю тебе не быть идиотом.

Бэг пожал вялую, словно дохлая рыба, руку бывшего сокамерника и вышел. Риг тупо посмотрел ему вслед. Вот так просто? Надежда начинала брезжить в его сознании.

На улице уже стемнело, когда Бэг покинул унылое здание тюрьмы. Он завернул за угол и, увидев карету, открыл дверь и сел внутрь.

— Быстро ты, — хмыкнул тот, кто сидел внутри.

— А чё канителиться? — хмыкнул Бэг. — Вот увидите, ваша милость, завтра этот сдаст всех, кого нужно со всеми их потрохами. Продажная трусливая душонка.

Карета тронулась.

— И что будешь делать с третьим золотым?

— Первый я пропил, — мечтательно отозвался Бэг. — Вторым уплатил все долги, да ещё и осталось. Кабак куплю. И людишек найму.

— Не хватит денег.

— Это смотря ими как распорядиться. Если умеючи-то… Вы, ваша милость, не смотрите, что я — шваль и дрянь. Я теперь другим человеком стану. Мне ведь только шанс был надобен, чтобы из канавы подняться. А уж своего шанса я никогда не упущу.

На некоторое время воцарилось молчание. Его прервал невидимый в темноте кареты собеседник:

— Мне нравится иметь с тобой дело, Бэг. Мне нужны такие люди.

— А уж мне-то как понравилось, ваша милость! Будут ещё задания?

— Будут. Покупай свой кабак. Я скажу тебе, где. Не затаил на меня зла за удар кнутом?

Бэг хохотнул:

— Да ежели бы за все удары мне по золотому давали… Я б всю шкуру с себя снял ради таких делов.

— Что ж. Мне нравится твоё здравомыслие. Люблю честных людей.

— Честных? — озадачился мошенник.

— Конечно. Тех, кто не строит из себя святошу. Не рассуждает о нравственности, морали и подлости. Приехали. Иди. Я пришлю за тобой. Жди.

И его милость бросил собеседнику золотой щиток. Бэг, чувствуя себя вдвойне счастливым — от монеты и от того, что внезапно оказался честным человеком — вылез наружу.

Карета поехала дальше.

Ульвар безумно торопился. Он очень боялся, что Джайри не выдержит и сделает что-то непоправимое. Либо что-то такое, что потом придётся долго и сложно исправлять. Всё же она была слишком наивна и эмоциональна. Его девочка. Рано или поздно, она всё равно будет его… Сколько верёвочке не виться… Вот только… Лучше бы рано.

И всё же, несмотря на спешку, Ульвар не вернулся в тюрьму. Пусть дворецкий промучается как следует. Прочувствует всю бедственность собственного положения до дна. Чтобы рыба как следует просолилась, её стоит продержать в соли подольше. Если вытащить раньше — стухнет.

Возвращаться в Берлогу принц так же не стал. После бешенной нагрузки последних дней, королева должна ощутить всю прелесть быть обычной женщиной любимого и любящего мужа. И снова Ульвару пришла ассоциация с рыбой. На этот раз с живой. Так рыбак то подтягивает добычу, пойманную на крючок, то отпускает. Если попытаться вытащить крупную рыбу сразу, то велик риск, что она сорвётся.

А рыбалку принц Ульвар любил намного больше, чем охоту. Окружающим простонародное увлечение принца казалось странным, но…

И Ульвар вновь вспомнил Джайри. Как они сидели на камнях Серебряного пруда и молчали вдвоём, а поплавки их удочек чуть подрагивали на морщинистой воде. Джайри, Джайри… По хорошему, от этой девочки наследник должен был отказаться. Уль видел всю опасность, которую для него представляет эта внеплановая любовь.

— Наверное, у каждого из тиранов была своя слабость, — задумчиво прошептал он. — Слабость, от которой он мог избавиться, но не захотел…

В Медвежьих горах валил снег. Так густо, что разом потемнело. Дороги замело, горы оказались неприступными. Однако Яр знал, что это — последняя злоба уходящей зимы.

Бывшему наследному принцу, а ныне хранителю Медвежьего щита было двадцать восемь лет, и он научился чувствовать собственное герцогство, как мать чувствует ребёнка. Он любил этот неприветливый край, простых и суровых его обитателей, белоснежные шапки, не тающие даже жарким летом. Здесь всё было просто: смерть — это смерть, жизнь — это жизнь, любовь — это любовь, а бой — бой. И Яр просыпался в холодном поту, когда ему внезапно снилось, что на его голову надевают корону Элэйсдэйра.

Он жалел младшего брата, который был вынужден впрячься в такое непосильное ярмо. Уль был обречён всю жизнь прожить в лживом и коварном Шуге, в интригах и кознях аристократов, продажности низших сословий. И Яр чувствовал перед младшим свою вину. Но Лэйда…

Как всегда, при воспоминании о жене, Яр тепло улыбнулся. Неукротимая, как снежная буря, непредсказуемая и стремительная, словно лавина…

Яр скинул меховой бурнус, отряхнул с него снег и прошёл в Берлогу. Вчера Лэйда прислала чайку, что будет вскоре и, возможно, могла бы быть сегодня, если бы не эта пурга. Герцог отряхнулся и прошёл по каменной лестнице на второй этаж. Он был безудержно, невозможно счастлив, и лишь одно омрачало его счастье — у них с Лэйдой не было детей. Пять лет браку, но… увы.

Яр понимал, что не так часто они бывают вместе, как хотелось бы. Занятые делами собственных щитов, супруги ценили каждое мгновение, которое удавалось вырвать друг для друга. Но основная проблема была в женском здоровье Лэйды. Все эти ураганы, ледяные волны и далёкие морские походы ему не способствовали. Однако Морская герцогиня категорически отказывалась изменить образ жизни на более домашний.

Медведь прошёл в гостиную и увидел Эйдис. Хрупкая, зеленоглазая девушка зябко жалась к жарко растопленному камину. В её руке Яр заметил бокал с вином. Вот ещё одна жертва разгула стихий. Герцог подбадривающе улыбнулся своей невольной гостье:

— Ночью буря стихнет, а к полудню дороги расчистят. Я подготовил тёплые вещи для вас. Завтра можно будет выезжать.

Эйдис подняла на него затуманенные печалью глаза. Слабо улыбнулась.

Яр пошёл и опустился рядом с ней на корточки.

— Эй, — шепнул, заглядывая в лицо, — что случилось?

— Не спрашивайте, — она отвернулась, но он успел заметить на тёмных ресницах слезинку.

Яр забеспокоился. Женские слёзы всегда угнетали его. Ему захотелось вскочить и завалить зубра. Голыми руками. Лишь бы девушка улыбнулась. Но он не был уверен, что это поможет, поэтому остался.

— Что-то с Альдо? — спросил встревоженно.

— Нет — девушка всхлипнула, и новая слезинка заблестела на слипшихся ресницах.

Яр завороженно коснулся её пальцем. Лэйда никогда не плакала. Материлась, орала, разбивала всё, что подвернётся под руку, но не плакала. Испытывая крайнюю смущённость, герцог хрипло спросил:

— Я могу чем-то помочь?

Губы Эйдис задрожали, девушка закрыла ладонью лицо, скрывая слёзы. Попытка спрятать горе не получилась — красавица судорожно всхлипнула. Яр испугался, привлёк её к себе и погладил по волосам.

— Эйдис, — прошептал ей, — рассказывай. Я что-нибудь придумаю, чтобы тебе помочь.

Он в ужасе понял, что его шея становится мокрой. Почему-то каждое его слово участия и поддержки вызывало в хрупкой гостье ещё сильнейший приступ отчаяния.

— Вряд ли, — прошептала леди, — Яр, вы не сможете мне помочь… Я, я сама во всём виновата. Мне и страдать. Спасибо, Яр… Мне так важно, что ты меня не осуждаешь…

— Осуждаю? Эйдис… что с тобой?

Девушка отстранилась, прижала к лицу кружевной платок.

— Ты такой хороший, Яр. Самый лучший… Добрый, великодушный… Уверена, ты — прекрасный герцог для своего щита. Все тебя любят. Все не могут тебя не любить.

Яр терпеливо ждал продолжения. Ему было приятно и неловко от её слов, но принц понимал, что это — начало, и нужно подождать, чтобы девушка добралась до сути.

С Лэйдой было так же: разрубит несколько столов, разломает стулья, проклянёт своих чаек от малых до великих, прорычит, что Уль — сволочь, а потом успокоится и ненароком обмолвится, что произошло. И чаще всего это что-то совершенно не было связано с предыдущим криком. Например, выяснится, что Эйд арестовал капитана Берси младшего за пиратство в Серебряном щите и, вместо того, чтобы выдать на суд его герцогине, бросил в королевскую тюрьму Шуга. Лэйда терпеть не могла, когда кто-либо нарушал древние права Солёных островов.

— Знаешь, я с детства знала, что все эти сказки про любовь — не про меня. Я — внучка Шёлкового щита и должна выйти замуж так, чтобы мой брак всем принес наибольшую выгоду. Лорд Альдо очень хороший и достойный человек, а, знаешь ли, леди моего круга, если может уважать мужа, то уже должна быть благодарна богине за подобное супружество.

Медведю снова стало неловко и захотелось прервать девушку. Такая откровенность была нечестной по отношению к Альдо. Но новые горькие слёзы побежали по прелестным щечкам, и Яр, тихо вздохнув, решил дотерпеть до конца.

— Пять лет, Яр, — прошептала Эйдис, — пять лет я была счастлива в браке. Богиня не дала нам детей, но я на неё не в обиде. Я просто наслаждалась тишиной и покоем. Жизнь герцогини тиха и безрадостна, но я полюбила Южный щит и его сады.

«Видимо, Лэйде жизнь герцогини тоже кажется слишком тихой и безрадостной», — подумал Яр. Он не понял, как тонкая рука девушки оказалась в его ладони. Не сама ж она её туда положила? Но герцог упорно не помнил, чтобы забывался до такой степени. Не зная, что делать, он участливо погладил руку девушки. Кожа оказалась удивительно нежной — настоящий шёлк.

Эйдис перевела на него бездонные глаза, и сердце Яра стиснула щемящая жалость. Поразительно красивые глаза! Даже слёзы их не портили — лишь чуть покраснели веки.

— А сейчас я… Всё, вся моя жизнь рухнула в мгновение ока… Но… я не жалуюсь. Нет, нет. Я благодарю богиню за такое счастье…

Яр не увидел ни малейшей логики в словах девушки и ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

— Я впервые в жизни полюбила, — прошептала Эйдис, и тёмные ресницы опустились на бледные щёки. — Это глубоко ранит моё сердце, но… Я поняла, что до этого жила в каком-то тумане… Пусть даже я погибну, но… Любовь — это такое счастье! Я так счастлива, что… что он есть.

Герцог сглотнул. Такого поворота он никак не ожидал.

— А как же Альдо? — спросил растеряно. — Эйдис, ведь это…

— О, Альдо… Я ведь для него тоже — выполнение долга, — усмехнулась Эйдис. — Да и не буду я же ему изменять. Телом. А больше лорду ничего и не нужно. На моё сердце ему всегда было… безразлично.

Яр вздохнул, встал, выпрямившись.

— Эйдис, — сказал мягко и задумчиво, — я понимаю, что сердцу не прикажешь, но…

Она схватила его за широкие ладони и заглянула снизу-вверх в лицо. Так трогательно и беззащитно, что у Медведя перехватило дыхание.

— Пожалуйста, Яр, — прошептала умоляюще, — пожалуйста, не говори ничего… Я ведь и сама знаю, что преступница и достойна всякого осуждения. Ты, верно, теперь презираешь меня…

Ярдард выдохнул.

— Эйдис, нет, не презираю.

— Не отрицай, — она отпустила его руки и закрыла лицо ладонями. — О, богиня, какой позор!

Вскочила и бросилась прочь. Яр инстинктивно перехватил девушку и прижал к себе. Он плохо понимал, что нужно делать, но чувствовал, что как-то должен поддержать её и что нельзя несчастную оставлять одну. Погладил по золотисто-каштановым волосам.

— Эйдис, — прошептал мягко, насколько мог, — я не очень понимаю, что тебе сказать, но на днях приедет Лэйда. Вам, женщинам, понять друг друга проще.

Девушка отпрянула от него и гневно взглянула в медовые глаза.

— Лэйда! — простонала она. — Богиня… Яр… ну почему, ну почему… за что?

Ярдард совсем растерялся. Если пару минут назад ему начало казаться, что он уловил суть проблемы, то сейчас Медведь обнаружил, что в конце тяжелого разговора она так же далека от него, как и в начале.

— Эйдис, — снова начал он несчастным голосом, — скажи, я могу что-то для тебя сделать? Если у тебя любовь взаимная, ну давай я поговорю с Альдо… Если ему, как ты говоришь, всё равно… Может он даст разводное письмо? Конечно, богиня не одобряет расторжения браков, но, думаю, если матушка поговорит с настоятельницей обители милосердных сестёр…

— Я не знаю, — девушка заглянула ему в глаза с такой трогательной доверчивостью, что у Яра перехватило дыхание. — Я не знаю, любит ли он меня… или… или хотя бы хоть что-то испытывает ко мне…

Яр почувствовал, что вступил на твёрдую почву и, кажется, перестал утопать.

— Спроси его, — выдохнул он. — Если тебе страшно, могу спросить я.

— А если он посмеётся, отвергнет и будет меня презирать?

— Как можно презирать любовь? — удивился принц. — Если он настолько недостоин, то он не стоит твоей любви, Эйдис.

Девушка робко улыбнулась, привстала на цыпочки и внезапно нежно поцеловала Медведя. В губы.

Мужчина остолбенел.

— Яр, — прошептала она, — я люблю тебя. Больше чести и жизни… Скажи, есть ли у меня хоть какая-то надежда?

Ярдард осторожно освободился из её объятий. Лицо его изменилось, внезапно став отстранённым и замкнутым.

— Прости, Эйдис. Нет. Извини, что невольно спровоцировал твою откровенность. Я даже предположить… — он резко оборвал сам себя, поклонился и сухо завершил: — Я распоряжусь об ужине, и чтобы к полудню завтрашнего дня вам подготовили карету и охрану. Благодарю, что удостоили честью погостить в моём замке. Непременно передам супруге наилучшие пожелания от вас. Прощайте.

Он учтиво и холодно поклонился и направился к дверям.

— Письмо! — крикнула Эйдис. — Вы забыли про письмо!

Яр обернулся.

— Передайте письмо герцогине от капитана Берси. Ради этого я и заехала в вашу Берлогу. О, не надо ко мне приближаться, — едко заметила гостья. — Письмо от любовника вашей жены я положу на столик. Оно не запечатано. В тюрьме, знаете ли, письма не запечатывают. Но я знаю, что вы, конечно, его благородно не прочтёте. Моё нижайшее почтение благороднейшей из герцогинь. Благодарю за гостеприимство.

Эйдис действительно положила на стол сложенный жёлтый лист бумаги, исписанный с обеих сторон кривым почерком человека, не привыкшего часто писать, и стремительно прошла мимо застывшего Медведя.

Яр неподвижно смотрел на оставленную гостьей бумагу.

Глава 20 Уязвимость сильных

Лэйда не любила лошадей. Некоторые поэты деревянными конями называли корабли, но Морская герцогиня всегда морщилась от таких стихов. Впрочем, поэзию она тоже не жаловала. Но лучше уж скакать верхом, чем трястись в карете. Меняя коней на каждой переправе, герцогиня сразу же отправлялась в путь, поражая спутников железной волей. Она казалась не человеком, и тем более — не женщиной. Ни отдых, ни еда, казалось, ей были не нужны. По крайней мере, так, возможно, думали окружающие.

Сама же девушка знала, что гонит её вперёд.

Ей пришлось сделать лишь одну остановку: с неба повалил снег и дальнейший путь стал слишком опасен. И Лэйда рычала и металась по комнате трактира, проклиная всех богов за задержку. А потом рухнула и проспала до самого утра. Утром напуганные боли смилостивились: снег ровной полосой сверкал на солнце. И Лэйда снова вскочила на коня…

Она влетела, не разуваясь, не тратя времени на то, чтобы очистить сапоги от снега, в холл, промчалась по каменной лестнице и вихрем ворвалась в самое светлое место Берлоги — кабинет герцога. Яр сидел за столом, опершись на руки, лицо его было тёмным. Видимо, не спал всю ночь. Медово-карие глаза вспыхнули было радостью при виде жены, но тут же потухли.

— Яр! — заорала Лэйда. — Какого юдарда киснешь? Почему нет вина, девок и музыки?

Шуточка была вполне в духе герцогини, но муж даже не улыбнулся. Прищурился.

— Тебе письмо, — сказал, как будто ворочая камни, и кивнул на жёлтый лист бумаги.

Лэйда удивилась, схватила документ, пробежала глазами. Расхохоталась.

— Вот Берси… Вот гадёныш! Кстати, Яр, теперь, когда Эйд не у дел, может Уль вернёт мне моего мерзавца?

Какая-то волна прошла по лицу Медведя, но Лэйда не заметила. Она была настолько счастлива, что всё вокруг освещалось её собственным счастьем.

— Думаю, нет, — тяжело ответил Яр, откинулся на спинку кресла и прямо посмотрел на жену. — Твой… Берси грабил Серебряный щит. А это — земля уже не твоей юрисдикции…

— Зато Берси — моей юрисдикции, — гневно прорычала Лэйда. — Согласно древнему закону, Хранитель Морского щита сам судит своих чаек. Сам награждает и сам карает…

— Берси не за что награждать, — глаза Яра всегда темнели в минуты гнева. — Он подонок и негодяй…

— Да, — Лэйда рассердилась. В самом деле, какого юдарда Яр на стороне тех, кто против неё? — Подлец, мерзавец и негодяй. Но это — мой мерзавец…

Яр резко вскочил. Глаза его стали совсем тёмными.

— Твой? Почему ты так за него бьёшься?

Лэйда могла бы сказать, что дело не в Берси. Совсем не в нём, а именно в праве морских герцогов, в покушении на это право. В том, что — спустишь один раз, позволишь короне покарать преступника, которого должна карать сама, а затем оглянуться не успеешь, как будешь жить по указке королевы. Или короля.

Но тут Яр внезапно хрипло процитировал:

— «Целую твои ножки и то, что между ними»? Поэтому?

Лэйда задохнулась от бешенства.

— Да, я читал письмо, предназначенное тебе, — мрачно признался Медведь. — И даже не собираюсь просить за это прощения…

— Именно поэтому! — прошипела Лэйда вне себя. Её вдруг захлестнул шторм обиды. Яр? Яр её подозревает? В… Фу, какая гадость! — Именно из-за ножек!

На миг она пожалела о своих словах, когда увидела, как в любимых глазах появилась невыносимая боль.

— И давно он любит твои ножки? — холодно поинтересовался Яр.

Будь на месте Лэйды любая другая девушка, она бы призналась: «Милый, так это было ещё до наших с тобой отношений!». Но это была Лэйда.

— Пойди и спроси его сам, — насмешливо процедила она.

Его подозрения оскорбляли её, возмущали до глубины души. Тем более, сейчас… Это было несправедливо и подло. Неожиданно подло для её благородного мужа. Яр прищурился, губы его сжались в линию.

«Да как он может всерьёз думать про меня такое⁈»

— А та карета, что выезжала из замка, это была твоя любовница?

Медведь мрачно взглянул на жену.

— Не вижу смысла тебе отчитываться.

— А, значит, тебе можно? Ну, конечно, ведь мужчина не может долго без женского тела!

«Что я несу! Богиня, останови меня…». Но Лэйду действительно понесло, как каравеллу на скалы. Ей было больно, и хотелось ударить в ответ. Ударить как можно больнее. Яр пристально смотрел на жену, и его родное лицо становилось чужим.

— Я попрошу Уля отдать тебе твоего… Берси, — холодно процедил он.

«Да нахрен мне этот Берси⁈» — хотела заорать Лэйда, но вместо этого бросила презрительно:

— Я сама его выкраду. Если нужно будет взять штурмом Шуг — я возьму Шуг штурмом. Чего не сделаешь ради любимого мужчины! А твоего Уля повешу на ближайшем дереве.

Это было настолько через чур, что даже Яр, кажется, что-то понял. Он закрыл глаза, выдохнул, открыл.

— Лэйда, остановись. Успокойся, давай….

— Я спокойна! — заорала герцогиня и опрокинула стол. — Я охрененно спокойна, Яр!

Бумаги взлетели в воздух и упали. Яр проводил их взглядом, перешагнул через столешницу.

— Лэйда, давай…

— Не давай! — она ударила его. Сначала кулаком в лицо, а затем коленом в пах. — Ну что, нравится тебе мои ножки?

— Л-лэйда! — зарычал Медведь.

Он согнулся на полам, но почти сразу медленно разогнулся, и глаза его стали совсем чёрными. Девушка неожиданно для себя струхнула. Изо всех сил постаралась не подать виду и лишь гордо вскинула голову. Яр прохрипел:

— Никогда больше не касайся меня…

Она сглотнула. Возможно, Яр хотел сказать «не бей меня» или более благородное «не поднимай на меня руку», но…

— Даже и не подумаю, — прошипела герцогиня. — Ты — отвратительный ублюдок Яр.

— Уйди. Пожалуйста, — тяжело выдохнул Яр.

И тогда Лэйда испугалась по-настоящему. «Да что это с нами?» — беспомощно подумала она. — Акула мне в корму…«. Ей до безумия захотелось шагнуть к нему и сказать: 'Прости. Прости меня, я…», но Медведь отвернулся и повторил:

— Уходи.

— Да пошёл ты нахрен! — прорычала Лэйда, развернулась, опрокинула по пути стеллаж с документами, рванула из комнаты и вылетела в коридор.

Её душили слёзы обиды и ярости. Всё было как-то не так, совсем не так, как она представляла, когда стремительно скакала сюда.

— Ваша светлость?

Слуга попался совсем не вовремя. Лэйда послала его по тому же адресу, что и мужа.

Она выбежала во двор, чувствуя, как в глазах закипают слёзы, а мир расплывается. Лэйда не плакала. Никогда. Ни разу в жизни. Ну, почти…

Девушка даже на миг остановилась у коня, ткнулась в его тёплую взмыленную шкуру мокрым лицом. Но Яр не выбежал следом. Он даже не распахнул окно и не крикнул что-нибудь… хоть что-нибудь.

Тогда Лэйда запрыгнула в седло и бросила коня прочь.

Она так и не призналась ему, что ждёт ребёнка…

Яр, скрючившись от боли в паху, лежал на полу. Лэйда умела бить. Медведю было невыносимо плохо. Волна горя и обиды заливала его, но рассудок пытался напомнить о своём присутствии. Хорошо, что жена послушалась и ушла. Яр никогда не подозревал в себе столько безудержного гнева. Ещё минута, ещё слово, и он мог бы её ударить…

Осознать это было страшно. Никогда в жизни Ярдард не ударил ни одну женщину.

«Надо успокоиться, — твердил себе принц. — Нам всем стоит успокоиться и разобраться в этой ситуации…»

— Ну что там с Альдо? — устало спросила королева. — Разобрался в этом недоразумении?

Ульвар озабоченно посмотрел на королеву. Они гуляли по залитому солнцем саду, аккуратно переступая через лужи. Сегодня вновь потеплело. Приближалась весна.

— Ты удивишься, но нет, мам. Под пытками дворецкий показал, что во дворце Южных герцогов говорили о свержении монархии. Якобы Альдо говорил своим лордам: «Тэйсголинги закончились на королеве Леолии. А новые принцы по отцу — Шумэйсы. Почему престол должны наследовать дети именно Медвежьего щита? Южный — древнее и раньше стал щитом Элэйсдэйра».

— Бред какой-то…

— Я тоже так думаю. Нет, мы с тобой знаем, что удар сзади всегда наносят те, кому мы доверяем, но… Нет, Альдо слишком туп для подобного. Мам, я должен признаться: Эйдис действительно была моей фавориткой, и… Ну да, конечно, мы делили ложе. Но это было пять лет назад! Об этом знал весь Элэйсдэйр, уверен. Мы расстались, когда Эйдис стала невестой Альдо… Неужели он решил отомстить за давние обиды? Не припомню за ним мстительности… Да и глупо жениться, зная прошлое невесты, чтобы потом за него мстить.

Леолия ошарашено посмотрела на него.

— Ты спал с внучкой Шёлкового щита?

— А почему нет? — Ульвар пожал плечами. — Мне было девятнадцать. Мам, ты никогда не была здоровым девятнадцатилетним парнем, тебе этого не понять.

— Не говори мне о таких вещах, — поморщилась королева. — Ну, и что теперь делать?

— Я велел арестовать тех лордов, которых назвал дворецкий. Не думаю, что Альдо был главой заговора. Он скорее похож на ребёнка, которому дали подержать горящую веточку, и он тыкает ей в шторы… Да, мам, я помню про тот случай, поэтому и говорю. Но тут что-то определённо есть…

— Ювина…

— Ты прости, но я отдал приказ отстранить её от управления щитом. Я послал ворон в Южный щит, в том числе и ей. Уверен, что герцогиня даже не в курсе про то, что делали лорды за её спиной, но… Порядок есть порядок. Пока идёт следствие…

— Ты даже не посоветовался со мной!

Медовые глаза королевы загорелись яростью. Ульвар потупился.

— Прости. Мне так не хотелось отвлекать тебя от общения с мужем… Вы так нечасто видитесь. А реагировать нужно было срочно. Там порядка десятка лордов замешено. Ты же понимаешь: если нити заговора тянутся в Персиковый султанат…

То это — война. Предательство на юге. Вступление войск султана в Южный щит. Леолия прекрасно это понимала и не могла не признать, что сын прав. «Видимо, действительно нельзя совмещать брак и трон», — с горечью подумала она. Посмотрела в расстроенное лицо наследника, сделала над собой усилие и улыбнулась.

— Спасибо, Уль. Знаешь, вчера отец… Герцог собирается через три дня ехать в Медвежий щит.

— Надолго?

— Совсем.

Лицо принца вытянулось.

— Но… вы же тогда совсем перестанете видеться, — растерялся он.

Королева усмехнулась.

— Может, я отправлюсь с ним? Отрекусь от престола, ты станешь королём, а я уйду на покой? Как тебе такая мысль?

Ульвар рассмеялся:

— Ну нет, мам. Ты — прекрасная королева. Отец всегда гордился тобой. Да и между мужем и Элэйсдэйром ты… Скажем так, не бросишь Элэйсдэйр.

«И тем самым брошу Эйда», — внезапно поняла Леолия. В горле вдруг начал набухать ком. На глазах выступили непрошенные слёзы.

— Ма-а-ам? — Ульвар взял королеву за плечи и с тревогой заглянул в её лицо. — Мам, ну ты чего… Ну, давай, я поговорю с отцом. Пусть отменит свою идею. Скажу ему, что он тебе нужен… Он же всегда был рядом и всегда поддерживал тебя…

«А я его готова бросить в сложную минуту…»

— В конце концов, в щит всегда можно съездить вдвоём, когда станет не так напряжённо и…

«То есть, никогда».

— Спасибо, Уль. Не надо. Мы сами разберёмся.

Сын понятливо кивнул.

— Что с Джайри? — поинтересовалась Леолия. — Удалось выйти на похитителя?

— Пока нет, — Уль вздохнул. — В этом мире я больше всего презираю беспомощность. И беспомощность шёлковых котят меня бесит. Хоть бросай всё и езжай, разбирайся сам. Но я же не могу везде сам? Зачем мне тогда вообще щиты и их хранители?

— Что будешь делать с Серебряным щитом? Сколько Джайри уже нет?

— Уже выслал туда наместника.

Уль усмехнулся. Леолия нахмурилась:

— Тоже вчера? — резко спросила она.

— Нет… Прости, мама, я не пытался покуситься на твою власть… Всё это обнаружилось ночью, и я, признаться, протупил. Забыл про Серебряный щит, пока ты вот не спросила.

«Он неплохо справляется без меня, — внезапно подумала Леолия. — В чём-то даже лучше, чем справляюсь я… Он как Эйд — всё держит под чутким контролем… Пожалуй, я становлюсь ему помехой…»

— Слушай, а что с Запретным островом? — вдруг спросил принц, перепрыгнув через очередную лужу. Обернулся и подал матери руку. — Там развалины стоят… Некрасиво: набережная аристократов, и тут вдруг… такое.

Леолию передёрнуло.

— Ты же знаешь, я не люблю это место.

— Ещё бы… Я вот подумал… Давай там построим тюрьму? Стены готовы, их немного отремонтировать, достроить… Это позволит сэкономить деньги из казны.

— Зачем нам новая тюрьма?

— А ты была в старой? Как давно?

Леолия напрягла память.

— Кажется… Лет двадцать или тридцать назад… Подожди, вспомнила! Двадцать пять лет назад. Эйд как раз собирался пытать герцогиню Джию, если ты помнишь, конечно, ту историю…

Ульвар помнил. Это была одна из любимейших сказок его детства.

— С тех пор тюрьма несколько обветшала, — улыбнулся он. — К тому же, она находится в кварталах бедноты. То есть, при желании кого-нибудь оттуда украсть, можно организовать беспорядки и нападение. На острове посреди Шугги, согласись, это будет сделать трудно.

— Тюрьма посреди города? — засомневалась королева. — Не находишь, что вид из аристократических особняков на стены тюрьмы…

Ульвар рассмеялся.

— Это мне не приходило в голову, мам. Но так идея мне ещё больше нравится. Этакий намёк о том, что король — первый среди равных, но всё же первее. Можно объявить о строительстве цитадели. Уверен, что теперь, когда магический купол больше не защищает столицу, никто не станет возражать против крепости. Ну а там, где военная крепость, всегда может разместиться и тюрьма. И охрана, опять же…

— А денег в казне хватит? Ты университет хотел построить…

— На университет деньги дают щиты. На тюрьму собрать с них деньги было бы сложнее. Понимаешь, у меня сейчас два хранителя в тюрьме… Ну то есть один хранитель и один — будущий. Но мне всё равно безумно неудобно перед ними за состояние помещений.

— И кто второй?

— Нэойос. От собственных наследничков спрятался. Старый хитрец. Котятам, когда они дерутся за власть, в зубы лучше не попадаться. Уж кто-то, а старый кот знает об этом, как никто другой.

Королева вздохнула. Где-то в кустах суматошно чирикали воробьи. Весна всё более и более входила в свои права, повсюду торжествовала жизнь…

— Как же я устала от этого всего! — прошептала Леолия. — Богиня знает, как я устала…

— Мама, ты сильная. Я тобой горжусь.

«Я устала, бесконечно устала быть сильной», — хотелось сказать ей, но она лишь кивнула.

— Хорошо. Если тебе нужна тюрьма — строй тюрьму. Когда-то Запретный остров был для меня настоящей темницей… Думаю, ему это звание вполне подойдёт.

Ульвар заглянул ей в лицо и обеспокоено сказал:

— У тебя круги под глазами. Может сегодня снова пораньше домой поедешь? Ты же знаешь, что можешь на меня положиться.

И она, конечно, должна была отказаться. Но королева малодушно согласилась. Ситуация с Эйдом, с его требованием-просьбой, мучительные колебания, сомнения ужасно угнетали её. А тут ещё эта непонятная история с Альдо. Леолия знала сына Южной герцогини ещё ребёнком, и было как-то дико и странно, что из ребёнка мог вырасти бунтовщик и заговорщик.

«Никому нельзя верить», — мрачно думала Леолия, садясь в карету.

Никому, кроме её Медведя…

Ульвар проводил карету взглядом. Он любил мать. В это было бы сложно поверить, видя, как сейчас он «копает» под неё. И всё же мать наследник любил. И было безумно неприятно, что этот по-настоящему родной, один из двух самых близких ему людей, сейчас стоит на его пути.

«Будем надеяться, что Эйд уговорит её», — мрачно подумал Ульвар.

Изначально план был совсем другим, более растянутым во времени, но пленение Джайри резко сокращало сроки. То, что было рассчитано на месяцы кропотливой работы, необходимо было разыграть в ближайшую неделю. Потому что принц не был уверен, что Джайри продержится так долго. Да и отсутствие послания князя Тивадара о браке с Серебряной герцогиней беспокоило Ульвара.

Почему молчит Тивадар?

Принца злила мысль о том, что Тивадар станет первым мужчиной Джайри. Но с другой стороны… Девственная плева — всего лишь полоска кожи. Какая разница: есть она или нет? Да, по-мужски, конечно, обидно, но…

Куда хуже тот ущерб, что бешенный князь мог нанести душе Джайри. Предположим, в том, что дракон не сломает мятежный дух девушки, Ульвар не сомневался. А вот раны, которые неизбежно оставит на её сердце…

Наследник заскрежетал зубами. Приходилось рисковать, идти буквально по краю.

— Ты — моё слабое место, — прошептал Уль вслух, чего обычно не делал. — Но я не готов отказаться от тебя. И, прости, видимо, никогда не буду готов.

А сейчас пора было снова ехать в тюрьму. Предстоял разговор с Берси…

Глава 21 Новая ставка

Джайри проплакала всю ночь, затем поспала пару часов и снова проплакала день. Никто её не беспокоил, кроме притихшей Шэйлы. Девушка кралась по комнате как тень, приносила еду, вино и воду, но Джайри пила только воду. Она даже то вино, что доставили в страшную ночь по приказу Тивадара, едва пригубила.

Герцогиня не знала, по кому плачет больше: по Натфари или по себе.

«Уль меня продал, — думала она. — Ему выгоден союз с Тинатином. И Уль отдал меня драконам. Он меня не спасёт. Единственный, кто мог бы спасти, погиб. Один только Натфари был мне верен…».

Под вечер девушка совсем обессилила от слёз. Кто-то входил в её комнату и выходил, но Джайри не двигалась и даже не открыла глаз, чтобы посмотреть кто. Её лба коснулась чья-то рука. Мужская рука. «Менее широкая, чем лапа Тивадара, — подсказал разум, остававшийся трезвым. — Значит, Шэн».

— Уйди, — прошептала Джайри, с трудом двигая пересохшими, потрескавшимися губами.

И тот ушёл.

А Джайри снова оказалась в каменном лабиринте. Сил куда-то бежать не было. Девушка сползла по стене на камни и уставилась в небо. За каменной стеной гудело пламя, и Джайри понимала, что лабиринт горит и надо бежать, но ей было безразлично, и она просто сидела и смотрела в бесцветное небо.

Горло что-то обожгло. Девушка закашлялась. Услышала над собой голос старухи, бубнившей что-то. Знахарка. Джайри покорно выпила то, что ей давали.

— Тивадар уехал… несколько дней, — донеслось до безучастной девушки, и мозг зачем-то зафиксировал эти слова Шэна. Видимо, он отвечал кому-то, Шэйле или знахарке… Не всё ли равно?

Джайри отвернулась от людей и уткнулась в подушку.

Рассвет застал её в том же положении. Вошла Шэйла и стала о чём-то говорить. Она зудела и зудела, и Джайри пришлось поднять голову и посмотреть на неё. Княгиня не сразу поняла, что служанка упрашивает её поесть.

— Не хочу, — ответила будто через какую-то пелену. Голова тяжело упала обратно, глаза закрылись. — Воды принеси…

Мир накрылся ватным одеялом.

«Почему я ещё не умерла?» — мелькнула слабая мысль, когда кровавые отблески заката проскользнули по комнате. Мелькнула и погасла. Джайри не хотела умирать. И жить тоже не хотела. Она вообще не хотела ничего. Даже хотеть.

Разбудил её Шэн. Он явился утром, повернул её лицом к себе и что-то сказал, но глаза Джайри закрывались, и смысл слов повис где-то в воздухе, не проникая в сознание. Тогда Белый дракон внезапно сгрёб девушку вместе с одеялом и поднял на руки.

— Отпусти, — слабо отозвалась Джайри.

Она не хотела его видеть, не хотела, чтобы тот её касался.

Он убил Натфари…

Шэн, как всегда, не послушался. Закинул её на плечо и вышел. Шэйла робко протестовала. Кажется, напоминала, что Джайри — жена князя. Мужчина с ношей на плече пересёк коридор, спустился по лестнице и вышел к конюшням. Джайри заморгала от солнечного света и поневоле уткнулась в его плечо, чтобы ничего не видеть.

Забросив девушку в седло, Шэн вскочил позади. Притянул её к себе, и Джайри снова поразилась, насколько железными могут быть его руки. Он засвистел, и лошадь помчала из конюшни.

— Отпусти, — повторила Джайри. — Я не хочу тебя видеть. Ты убил Натфари.

— Я много кого убил, — ответил Шэн. — Я — убийца, Джайри. Когда князю нужна чья-то жизнь, он посылает меня. Я прихожу и забираю её.

Девушка застонала и попробовала отодвинуться, но мужчина не дал.

— Мне всё равно, — ответила она. — Но это был мой Натфари…

— Он мёртв, — возразил Шэн. — А ты — жива.

Они выехали из замка и помчались в лес, и Джайри глубоко вдохнула свежий воздух. Деревья только начинали расцветать. Пахло солнцем и травой. От слабости девушка была не в силах удержать голову и положила её на плечо убийце. Странно, но от скачки — они мчались галопом — становилось легче. Голова словно прочищалась от сонной вялой одури. Снова волной поднималась боль утраты, но откуда-то в душе возникала и злоба.

— Я тебя ненавижу, — уточнила Джайри.

— Почему ты думаешь, что это мне не безразлично?

А действительно, почему?

— А тебе безразлично?

Джайри обернулась и заглянула в его лисьи глаза. Шэн слегка усмехнулся.

— Не безразлично, — признался шёпотом. — Немного. Знаешь, почему дракон белый?

Ей было всё равно, но Джайри послушно спросила:

— Почему?

— Белый — цвет смерти. Белый дракон — мёртвый дракон.

И девушке вдруг стало жутко, как будто она ехала в объятьях самого бога Смерти. Шэн повернул коня, и тот сошёл с тропинки и помчал по буеракам, не разбирая дорог. Они перемахивали через поваленные деревья, через гладкие и замшелые камни, огромные, словно куски скал, через ямы и ручейки, и Шэн лишь свистел, ускоряя бег коня. А потом внезапно подхватил девушку за колени, приподнял её ноги, прижав к её животу, развёл по бокам коня и пересадил жену брата в седло, уступая своё место.

И отпустил повод.

Джайри, ощутив отсутствие его рук и поддержки оглянулась. Шэн лежал на крупе коня, раскинув руки и запрокинув голову. Ей ничего не оставалось делать, как взять управление бешенной скачкой на себя. Она не стала замедлять скакуна, наоборот, ударила пятками в бока и прижалась к шее.

— Жить-жить-жить! — звенело вокруг: на ветвях, в траве, в кустах, в небе.

И волны ярости и жажды жизни толчками поднимались от сердца.

Джайри нарочно бросала коня в самые сложные прыжки, рассчитывая, что Шэн свалится, но… Видимо, для кочевника упасть с коня было невозможно. И, наконец, тяжело дыша, девушка натянула повод, замедляя бег.

— Поехали обратно, — устало предложила она. — Мне нужно принять ванну и поесть. Ты, как всегда, добился своей цели. Я продолжу жить.

В голосе её прозвучала горечь.

Шэн поднялся, забрал у неё повод, однако не стал прижимать девушку к себе. Да это и не было нужно — Джайри прекрасно держалась в седле.

— Твоя мать — всадница, — заметил он. — И в тебе дышит Великая степь. Ты знаешь, что западные и восточные всадники когда-то были одним народом? Однажды часть всадников пересекла те земли, которые вы называете Элэйсдэйром, Медвежьи горы и откочевала в западные степи. А остальные остались в Великой степи.

Джайри кивнула. Она не знала, но ей было не интересно. Ей хотелось быстрее вернуться обратно и освободиться от присутствия этого человека. И придумать новый план побега. А ещё, желательно, мести…

— Мы — живучие, — сказал Шэн. — Нас ничто не может убить, пока мы живы.

— Это говорит мне мёртвый дракон? — насмешливо уточнила Джайри.

— Это говорит тебе мёртвый дракон, — серьёзно подтвердил он. — Льды покроют Северное царство. Элэйсдэйр вымрет от болезней. Султанат превратится в пустыню. Но Великая степь всегда будет жива. И всегда будем жить мы. И наши кони.

Он снова засвистел, и уставшая лошадка побежала рысью.

Джайри задумалась. Через некоторое время она вновь обернулась к нему и хмуро спросила:

— Куда мы едем? Не говори только, что это иная дорога в Золотое гнездо.

— Ты действительно хотела смерти?

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

— Смерть не бывает вежлива.

Джайри глубоко вдохнула, сдерживая раздражение.

— Да. Хотела. Но смерть, видимо, меня не хотела.

Девушка вложила максимум едкой иронии в ответ, но Лис, конечно, отреагировал… никак.

Они скакали под раскидистыми кронами деревьев, и солнечный свет, прорываясь через сплетение ветвей, расцвечивал всё вокруг яркими полосами. Это был покатый горный склон, но лошадь, видимо, привыкла скакать по неровной поверхности. Она уверенно ставила копыта и не спотыкалась.

Джайри услышала шум горного ручья, и через непродолжительное время они выехали на берег каменистой речушки с отвесными берегами. «Почему мы не возвращаемся домой? — недоумевала девушка, чувствуя смутное беспокойство. — Он хотел привести меня в себя и вырвать из чёрной печали. Он это сделал. Что ему нужно ещё?».

Шэн направил лошадь вниз по едва видному уступу, и Джайри испугалась: если копыто коня соскользнёт… Вниз посыпался глинистый песок и зашуршали мелкие камушки. Однако всадники благополучно спустились и шагом поехали вдоль русла реки.

— Куда ты меня везёшь? — снова спросила она и снова не получила ответа.

Шум нарастал, стал похожим на рёв водопада. Он заглушал окружающие звуки. Джайри попробовала выскользнуть, но Шэн властно её удержал. Девушка внезапно осознала, что сейчас она в одной лишь льняной тунике, в которой спала. Это, конечно, была не совсем тонкая сорочка, как дома, но… Богиня! Да ведь она же практически голая под его руками! Ткань была груба, но всё же это ткань, а не корсет, и девушка внезапно ярко ощутила тяжёлую мужскую руку на своей талии. Она попыталась отбросить его ладонь, отогнуть, как железный прут, но не смогла даже подвинуть.

— Отпусти меня! — зашипела Джайри. — Немедленно.

И замерла.

Река срывалась в… пропасть. В тёмную, словно распахнутый рот, дыру в земле, по краям заросшую каким-то высоким кустарником. Чёрную и беспросветную. Вода срывалась и падала под землю.

— Отпустить? — шепнул ей на ухо Шэн. — Хорошо.

Он спрыгнул с коня, стянул девушку с седла, взял на руки и прыгнул в клокочущую бездну, разжимая руки.

Джайри не услышала свой крик. Она схватилась за мужчину, но тотчас ледяное пламя охватило её. Воздух закончился. Девушка закричала, потом резко стиснула челюсти и задержала дыхание, осознав, что погрузилась в воду. А, когда падение замедлилось, ударила ногами и руками, заставляя себя вынырнуть наверх, на поверхность бурлящей воды. Жадно вдохнула, оглянулась и увидела, что находится в пещере, озаряемой рассеянным светом.

Джайри была дочерью Ларана, герцога Морского щита, и, конечно, с детства умела плавать.

Шэн сидел на берегу — у подземного озера были каменистые берега, заросшие чахлой травой, среди которой местами даже пробивались деревья — и ждал её.

— Ненавижу тебя! — закричала Джайри, выходя на берег и направляясь к нему. — Ты вообразил себя богом, управляющим людскими судьбами!

И только по тому, как Шэн отвёл взгляд в сторону, поняла, что, намокнув, льняная рубаха совсем перестала что-либо скрывать. Джайри шумно выдохнула.

— Только не говори, что не взял с собой никакой одежды для меня, — процедила мрачно.

Шэн, не оборачиваясь, протянул ей кожаный мешок. Джайри злобно вырвала сумку из его рук, открыла и увидела свою собственную одежду для верховой езды. Ту самую, в которую не успела переодеться роковой ночью. Задохнулась от пронзительной боли… А потом содрала мокрую тунику через голову и яростно принялась одеваться.

Лис встал, подошёл к сложенным шалашиком веткам среди камней и принялся разводить огонь.

— А у тебя тут всё продуманно, — зло заметила Джайри.

Шэн не ответил.

«Вот она — моя ошибка, — вдруг осознала Джайри. — Белый дракон. Ставку надо было изначально делать на него, а план выстраивать… Он — ключ к моей свободе. Запертая дверь. Значит, если я хочу отсюда вырваться, его надо соблазнить».

Решение было простым и верным.

«Нет такого мужчины, которого я не смогу в себя влюбить, если очень захочу, — мрачно подумала Джайри, застёгивая кожаную куртку. — А тут мне очень надо. Это и будет моя месть ему». Она погасила ярость на лице, подошла и села рядом.

— И много женщин ты убил? — спросила мрачно.

Соблазнения не должно начинаться вдруг. Было бы до крайности подозрительно, если бы Джайри внезапно начала разговаривать с ним любезным голосом и улыбаться.

Шэн обернулся.

— Я не убиваю женщин, детей и стариков.

— А если твоему князю очень-очень надо?

— Даже если очень-очень надо. Но я не помню, чтобы Тивадару это было надо.

«Какой щепетильный! Подумать только», — ядовито хмыкнула Джайри про себя и стала смотреть, как пламя жадно облизывает ветки.

— Есть будешь?

Девушка почувствовала дикий голод и кивнула. Шэн протянул ей кусок сыра, а сам, воткнув треногу над костром, достал котелок, зачерпнул в него воды и повесил закипать.

«Ба, да у тебя тут второй дом, видимо».

Сыр оказался божественно вкусным. Желудок забурчал.

— Ты сбросил меня в озеро, чтобы я почувствовала, что такое смерть?

Шэн покосился на неё и, подумав, кивнул.

— У тебя получилось. Умирать мне расхотелось. Почему ты так возишься со мной? Всегда такой заботливый…

Джайри не стала скрывать иронию последней фразы.

— Ты — жена моего князя.

«Ой ли?»

— Только поэтому?

Шэн проигнорировал вопрос. Джайри вздохнула. Соблазнять мужчину, устроив ему допрос с пристрастием — не самая хорошая идея.

— Почему тогда второй брат князя — Эвэйк — меня ненавидит?

Лис отвалил один из камней, достал из-под него кожаный мешок, открыл, вытащил какие-то продукты — Джайри не видела какие — забросил в котёл и только после этого обернулся к девушке.

— Ты знаешь, кто был Серебряным герцогом до твоей матери?

— Иннис, — удивлённо отозвалась Джайри, — но причём тут…

Шэн усмехнулся.

— А после него? — вкрадчиво поинтересовался он.

Девушка вздрогнула.

— Не может быть… Богиня… Инрэг! Бывший капитан стражников. За спасение Шуга королева отдала ему Серебряный щит после гибели Инниса, но… Эвэйк — сын дочери Инрэга? Её ведь отдали замуж в Тинатин… Но ведь это было почти тридцать лет назад!

— Да, верно.

— Ты хочешь сказать, что Эвэйк ненавидит меня за то, что Инрэг погиб в морском бою с Лараном? За смерть деда, которого княжич ни разу в жизни не видел? Эвэйку лет двадцать. Он и родился-то спустя несколько лет после гибели деда. Это же бред…

— Его мать, Доротею, выдали замуж за князя Силарда, — кивнул Шэн, — двадцать восемь лет назад. Дочь простого капитана стражи стала княгиней Тинатина. Но тогда простой капитан был герцогом и хранителем Серебряного щита, и о прошлом княгини никто не вспоминал. Пока её отец не погиб. К тому же Доротея упорно рожала девочек, а мальчики у неё умирали во младенчестве. Возможно, поэтому она надоела князю. Под предлогом того, что его обманули, женив на дочери простого стражника, князь объявил брак недействительным, а детей Доротеи незаконными. Так девушка из законной жены превратилась в наложницу князя.

Джайри потрясённо посмотрела на него.

— И королева Леолия не стала протестовать? — хрипло уточнила она.

— Отчего ж? Но сделать с этим ваша королева ничего не могла. Эвэйк родился слабым и болезненным мальчиком…

— Спустя шесть лет? Шесть лет бедная Доротея была просто рабыней вашего ужасного князя?

— Наложницей. Поначалу Силард считал, что и этот мальчик так же быстро умрёт, а потому не обращал на него внимания. Когда Эвэйку исполнилось семь лет, князь приказал своему наследнику — Тивадару — взять мальчишку в свою дружину. С этого дня они стали практически неразлучны. Тивадар, конечно, никому не позволил обижать младшего брата. Но до этого… Когда ты не можешь дать сдачи, то даже слуга не забудет напомнить тебе, что ты — бастард, а твоя мать — наложница.

— Тебе тоже напоминали?

Шэн усмехнулся.

— Мне тоже. Но я был крепким и злым мальчишкой и очень быстро научился давать сдачи. А ещё раньше — мстить.

«Я мстительная сволочь, Джайри» — вдруг вспомнились девушке слова Ульвара.

— Ты и сейчас… мстительный? — неожиданно охрипшим голосом уточнила она.

— Нет. Месть — оружие слабых.

— А ты, значит, сильный?

Джайри интонацией усилила сарказм последней фразы.

— А я — сильный, — спокойно кивнул Белый дракон.

Девушка задумалась.

— Эвэйк не может мне простить обиды, нанесённые ему и его матери, потому что из-за моего отца погиб его дед, верно? — устало уточнила она. — С его точки зрения, я и моя мать — узурпаторы Серебряного щита?

Шэн снова кивнул. Вода закипела, и из котла заструился дурманящий аромат.

— Но сейчас никто не называет Эвэйка бастардом? Когда всё изменилось?

— Шесть с половиной лет назад. Когда мятежники убили князя Силарда, — ответил Лис, помешивая варево. — Новый князь — Тивадар — признал брата законнорожденным и собственным наследником.

— Эвэйку тогда было…

— Тринадцать.

— Ясно. Достаточный возраст, чтобы запомнить обиды. Ты тоже считаешь мою семью виноватой за то, что случилось с твоим братом?

Шэн усмехнулся.

— Мы часто назначаем виноватыми не тех, кто виноват на самом деле. В Великой степи верят, что погибшие в славных битвах после смерти скачут по верхней степи. Я не знаю, во что верят в Серебряном щите, но Инрэг, нашедший смерть в бою, определённо должен быть счастлив.

— А ты веришь? В верхнюю степь?

— Верю.

Джайри задумалась.

— Садись есть, — Шэн протянул ей длинную ложку.

— Ты не боишься, что Тивадару не понравится наше с тобой излишне близкое общение?

Взгляд искоса. Молчание. Красноречивое молчание.

Джайри зачерпнула похлёбку, подула и сделала маленький глоток. Варево обжигало, но…

— Кто тебя научил готовить?

— Все понемногу. Я часто путешествую. Нравится?

На этот раз не ответила Джайри.

А когда они оба насытились и сидели, глядя, как шёлковой пряжей поблёскивают водяные струи, герцогиня внезапно спросила:

— Та девушка… которую ты любил… как её звали?

Джайри уже решила, что Лис снова уклонился от ответа, когда он вдруг тихо вымолвил:

— Сайя.

Девушка обернулась и очень внимательно посмотрела в его лицо.

— Я похожа на неё?

— Нет.

Но его голос внезапно дрогнул. Совсем немного. И губы дёрнулись. Джайри, наблюдавшая за эмоциями мужчины, это заметила. «Какой бы идеальной ни была твоя выдержка, но иногда твоя маска даёт трещину. И я сделаю так, что она треснет совсем», — с мрачным торжеством подумала девушка.

Шэн поднялся:

— Нам пора. Начинает смеркаться.

ОТ АВТОРА

О том, кто такой Инрэг и как он стал из капитана герцогом, рассказано в книге «Враг мой — муж мой», а о том, как погиб, в книге Хранитель чаек". И то и другое не столь важно для понимания текущей истории, хотя, конечно, придаёт картине объёмность.

Глава 22 Джайри читает стихи

От запаха гари и горелого мяса тошнило и бывалых воинов. Они ехали по развалинам сгоревшего Драконьего города, и под копытами коней что-то хрустело. Шэн не хотел даже смотреть — что. Он старался держать лицо бесстрастным. Дар и не пытался.

— Они все погибли, — рычал он, — все! Андраш спалил город с мирными жителями. С детьми и стариками… Мы загоним северян в их леса и болота, и будем гнать, пока те не сдохнут!

Шэн промолчал. Ему было всего двадцать, и спорить со старшим братом он не смел. Но и осуждать противника за сожжённый город не мог. Война есть война. Не северное царство её начало.

«Сайя, — одно лишь имя пульсировало в его сердце, — неужели она тоже…». Он не хотел в это верить.

Тонкая, лёгкая, любящая танцы и смех. Гибкая, как веточка на ветру…

Сайя…

— Он бросил свой народ, — рычал Дар, не заботясь о том, что его могут слышать не те уши. — Удрал, как мокрая кошка… И это — тот, за кого мы должны отдать жизни? За кого мы сражались на Лысом перевале⁈

Шэн молчал.

Они подъехали в чёрному, как гнилое нутро, замку. Кровля обрушилась, и сейчас внутри возились воины, пытаясь откопать проходы. Бастард покосился на брата. Он понимал, что ярость, рвущаяся из Дара — его страх и боль. Каждый из них думал о своей женщине, о своих детях и стариках. У кого они, конечно, были.

И всё-таки, может Орника укрылась в подвале? Может, она жива… А вот Сайя… Простая дочь кочевого народа — вряд ли уцелела.

— Господин, — к ним подошёл бледный и трясущийся мужчина, прятавший взгляд.

Внутри что-то оборвалось. Шэну не понравился страх бывалого воина. Или не страх? Жалость?

— Вы должны посмотреть.

Шэн оглянулся на Дара, но княжич смотрел на него, и тогда парень понял, что трясущийся мужчина обращается не к наследнику. Сглотнул, спрыгнул с коня и кивнул. Промолчал, потому что отчаянно боялся, что голос выдаст его страх.

Они прошли мимо завалов и спустились в расчищенный проём. Подземелье. Но огонь и дым не могли бы погубить тех, кто успел бы там скрыться… Княжеская темница могла стать для отчаявшихся жителей последней надеждой уцелеть.

Тогда почему на провожатом нет лица? Почему он упорно отводит взгляд?

Чувствуя, как тело охватывает ледяная дрожь, Шэн поспешил спустится по лестнице, прошёл в темноте коридора, безошибочно определяя шаги идущего впереди, и оказался в камере с низким сводом, освещённой лишь всполохами факелов.

Он не сразу понял, что это за странная куча лежит в углу…

— Сайя, — прошептал и упал рядом с изувеченной девушкой на колени. — Сайя…

Но ведь враги не входили в город… Кто же тогда…

Шэн протянул руку и коснулся её лица, её нежной, покрытой свежими шрамами кожи. Девушка отпрянула, в панике глядя на любимого и не узнавая его.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — захныкала она тихо, и слёзы покатились по впалым щекам. — Мне больно…

Семнадцатилетняя девушка, похожая на безумную старушку.

— Сайя, — прошептал Шэн нежно, — это я, Шэн. Я заберу тебя.

— Не трогайте меня… пожалуйста… не надо, — лепетала девушка, беззащитно поднимая тонкие руки в тяжёлых цепях. Она даже не плакала, именно хныкала, жалко и беспомощно. — Не надо…

Её били. Жестоко били. Так, что остались раны от кнута, гулявшего по телу. Лохмотья едва прикрывали их, прилипали и покрывшись коркой грязи и крови. Волосы сбились в паклю, и были не чёрными — пепельно-серыми. Пахло кровью, мочой и нечистотами. И больным, смертельно напуганным животным.

— Сайя… Тебя больше никто не тронет, обещаю, — прошептал Шэн. — Девочка моя, это я, Шэн.

— Шэн, — прошептала она. Запавшие глаза лихорадочно заблестели. — Отвернись. Не смотри на меня… пожалуйста…

— Ты прекрасна, — возразил он. — А это всё пройдёт. Этого всего не будет. Я заберу тебя отсюда, и мы поскачем в степь. Далеко-далеко, как вольные ветры. У нас будет кибитка и табун коней. И я стану носить тебя на руках. Не дам даже ногами касаться травы…

Сайя всхлипнула. Шэн протянул руку и снова осторожно коснулся её. Девушка вздрогнула всем телом.

«Её насиловали, — понял Шэн. — Неоднократно».

— Шэн… Князь, он… Я сказала «нет», но он…

— Тш-ш… Я с тобой, — продолжал шептать юноша. — Тихо, моя хорошая… Не плачь. Ты не виновата. Всё будет хорошо. Я люблю тебя. И никогда не полюблю никого другого. Я пришёл за тобой, и скоро ты станешь свободной…

«Ничего не исправить, — осознал он. — Она не выживет… Будет сгорать долго и мучительно, сходя с ума».

Сайя закрыла глаза. Шэн привлёк лёгкое тельце к себе, положил голову на своё плечо, баюкая и продолжая нашёптывать о прекрасном будущем, о детях, которые у них непременно будут, о жизни, далёкой и счастливой. И, когда девушка совсем затихла и расслабилась, он пронзил ножом её печень. Шэн знал куда бить, чтобы смерть пришла мгновенно. Девушка вздрогнула в его руках и замерла, освободившись от мучений.

Шэн выпустил тело из рук и встал. Пошатнулся. Кто-то обхватил его за плечи.

«Дар», — понял Шэн. Он почувствовал, как щеку прочертила слеза, но не стал вытирать её.

— Напиши письмо отцу, — сказал, не узнавая своего голоса. Как будто говорил кто-то неживой. — Я хочу стать его телохранителем.

— Шэн?

— Напиши письмо, Дар. Прямо сейчас…

Шэн проснулся от нехватки воздуха. Скрючился, задыхаясь. Пару мгновений мужчине казалось, что он заживо погребён под землёй. Такие приступы случались редко, и каждый раз поднималась волна паники, ухудшая его состояние. Белый дракон приказал себе расслабиться, но тело повиновалось с трудом.

Шэн не видел снов. Почти. Но этот иногда приходил к нему. Снова и снова.

«Однажды, я не смогу вдохнуть и умру во сне», — мрачно подумал мужчина, начиная медленно дышать. Воздух недоверчиво проникал в лёгкие, сердце билось, точно сошло с ума. Тогда, много лет назад, Шэн понял, что месть — совсем не сладка. Даже мучительная смерть врага ничего не меняет. Не становится легче, и мёртвые не оживают. Смерть — это всего лишь смерть, а месть… ничего не меняет.

«Я похожа на неё?»

Нет.

Шэн вздрогнул и быстро вскочил.

Тивадар — не отец. Он суров и яростен, но не насилует женщин, не бросает их в подземелья…

— Джайри, пожалуйста, будь с ним нежна, — прошептал Шэн. — Он полюбит тебя и сделает счастливейшей из женщин. Пожалуйста, пусть будет так.

Но ему предательски вспомнилось её горячее, гибкое тело, которое льняная туника не могла скрыть… И как Джайри, практически обнажённая из-за прилипшей рубахи, выходила из воды. Шэн сильно выдохнул, паралич разом отпустил его грудь.

Белый дракон в одних штанах, не одеваясь, схватил саблю и выбежал в тренировочный двор.

«Нам надо реже пересекаться. И меньше разговаривать».

Шэн был взрослым мужчиной. Ему исполнилось двадцать семь лет, хотя самому себе Белый дракон казался глубоким стариком. Даже на неистового Тивадара Шэн порой смотрел как на неразумного мальчишку. И, конечно, мужчина знал: если хочешь погасить разгорающееся пламя, достаточно не подкладывать хвороста в костёр.

«Надо сократить наше общение, — думал он, вытирая мокрые волосы полотенцем. — Не стоит вести все эти душевные разговоры. В конце концов, у неё есть служанка, а женщина всегда лучше поймёт горести другой женщины. Потом, когда Дар вернётся, я куда-нибудь уеду… Например, в Шёлк, где осталось недоделанным дело. Или дальше».

Он взбежал вверх по лестнице и увидел Шэйлу.

— Княгиня хочет кататься, — застенчиво известила рабыня.

Шэн замер. На лице его не дрогнул ни один мускул.

— Передай княгине, пусть одевается. Я запрягу лошадей.

Девушка поспешно убежала. Шэн глубоко выдохнул.

Сам виноват. Расслабился. Ему вдруг вспомнилось, как они, захмелевшие, лежали у камина, она смешно рассказывала о своих коварных планах, а он перебирал её волосы, любуясь их переливами. Эстет тупоголовый! Привык, что зола давным-давно остыла. Думал, там уже нечему загораться. А вот…

Шэн ворвался в конюшню. Запряг обоих коней. И, натягивая постромки на караковой шкуре, снова замер. Память услужливо подкинула видение её белых ножек с изящными щиколотками…

«Поеду за Великую степь, — решил Белый дракон, чувствуя необычную сухость во рту. — На восток по пути шёлка…».

Почему Тивадар до сих пор не лёг с женой? Шэн был уверен, что в ночь неудавшегося побега, Джайри ответила бы на страсть мужа отчаянной страстью. Женщины, переживающие ярость, отчаяние и одиночество, нуждаются в большем утешении, чем «ну, эта… не грусти» или поглаживании по голове. И в ту ночь не князь был её ненавистным врагом.

«Ты учишь меня как обходиться с женщинами? По-твоему, меня стоит этому учить?» — всплыли в памяти слова старшего брата. «Не учу, — мрачно подумал Шэн. — А стоило бы…».

Он ударил кулаком в деревянную перегородку, проломил её, посмотрел, как с костяшек засочилась кровь. Хмыкнул, перевязал руку платком и отправился звать княгиню на прогулку.

Однако девушка уже спешила ему навстречу. Сама. И при виде неё Шэн снова замер.

— Джайри… почему платье? — глупо спросил он.

Серые глаза, большие и печальные, заглянули ему в лицо.

— Не беспокойся, я захватила мужской наряд с собой. На случай, если ты снова решишь бросить меня в водопад.

И снова эта проклятая память! Не вовремя.

— Не решу.

Джайри усмехнулась.

— Никогда не знаешь, что тебя ждёт. Но, если хочешь, я прямо тут переоденусь, чтобы не терять времени. Ведь здесь никого, кроме нас, нет?

«Ты слишком высокого мнения о моей выдержке», — мрачно подумал он, а вслух сказал:

— Не стоит. Никогда не знаешь, кто на тебя смотрит. Однако, в женском наряде будет трудно сидеть в мужском седле. Женских сёдел у нас нет.

— Значит, я поеду на твоём коне, — решительно сказала Джайри и прошла в конюшню. — Что у тебя с рукой?

— Пустяки.

Он подсадил её в седло, но девушка покладисто села боком, спустив обе ножки на одну сторону и немножко отсев вперёд… А, значит, ему снова надо будет обнять её, иначе спутница неизбежно свалится с коня.

«Дар вернётся через три дня», — подумал Шэн, запрыгивая посади Джайри.

Ему нужно продержаться всего три дня.

«Я паникую, — отметил он про себя. — Это странно. Три дня — это очень мало. Это не тот срок, за который нужно тревожиться. Всё под контролем».

Он обхватил девушку за талию, та обернулась и заглянула ему в глаза.

— Шэн, — прошептала, и он чуть не вздрогнул от неожиданно интимного звучания её голоса. — Иди ко мне…

Лис замер на миг, но она продолжила:

—… услышать тихой ночью как плачут тучи о тебе.

И мужчина не сразу осознал, что это было «И дико мне услышать тихой ночью…».

— Правда, красиво? — спросила она тихо, а затем отвернулась и взяла его руку за запястье. Он почувствовал крепкое прикосновение её тонких пальчиков. — Ты любишь стихи?

Джайри доверчиво прислонилась к его груди, и Шэн сосредоточился на контроле дыхания. Сердце плясало. «Если так пойдёт дальше, — подумал мужчина, — то три дня — не такой уж и короткий срок». А вслух ответил по прежнему бесстрастным голосом:

— Красиво. Люблю.

— Ты — удивительный человек, — заметила девушка.

Они выехали из конюшни и направились к воротам. Шэн хмыкнул:

— Тупой кочевник?

Он попытался вспомнить недавно прочитанный трактат о расположении небесных тел. Вспомнить детально, со всеми картами звёздного неба. Но нарисованные звёзды насмешливо подмигивали ему с пожелтевших карт.

— Нет, — так же шепотом отвечала Джайри, и ему пришлось наклониться, чтобы слушать её тихий голос. — Не тупой. Наоборот. Ты знаешь геральдику, тебя интересуют стихи, ты читаешь книги… Почему?

— Мы склонны неверно судить о других людях, — ответил Шэн. — Всегда проще считать кочевников тупыми, элэйсдэйровцев — коварными, а персичан — сладострастными. Но люди не всегда таковы, какими мы их себе представляем.

— И как ты раньше представлял меня? — невинно поинтересовалась Джайри. — До того, как увидел.

Он ответил не сразу. Но когда ответил, девушка вздрогнула.

— Девочкой. Которая запуталась в себе и никак не может найти выход из лабиринта.

Джайри никогда раньше не прельщала роль роковой соблазнительницы. Она не была Эйдис. Конечно, Серебряная герцогиня умела казаться милой, нежно улыбаться или выстраивать внезапную ледяную невидимую стену, но вот именно обвораживать противоположный пол — это ей казалось недостойным её положения. Джайри всегда гордилась остротой своего ума, а не красивым личиком.

Но сейчас иных вариантов не было.

Джайри продумывала план по соблазнению Лиса всю ночь. Когда-то Уль объяснял подруге нюансы мужской физиологии, и сейчас Джайри била по всем целям.

Мужской костюм? Да конечно. Нет уж. Никаких мужских костюмов. Надо снова сверкать голыми ножками…А с другой стороны… Если Шэн сочтёт её поступок вульгарным? Но ведь первый раз не счёл… Хотя… В первый раз у Джайри не было мужской одежды.

А если…

Решение оказалось простым и гениальным. Они поедут вдвоём на одной лошади. Тесно прижавшись друг к другу. И Шэн будет вынужден её обнимать.

Но и это не гарантировало успеха, конечно. Обнимать! Подумаешь! Шэн даже спал с ней в обнимку, и — ничего. И всё же стоило попытаться. Хотя бы проверить, есть ли у Джайри хоть какой-то шанс.

«Честно, я бы поверил тебе, Джайри, но у тебя зрачки расширены, а губы стали пунцовыми. Докажи мне, что я ошибся. Дай руку, и я проверю пульс» — зазвучали в памяти слова Уля. И как бы ни был искусен человек в лицемерии, но есть то, что подделать невозможно.

Джайри остаток ночи сочиняла фразу, достаточно двусмысленную, чтобы слушатель мог ошибиться. При желании.

И ночью же, после их долгой прогулки, она снова и снова прокручивала в памяти эпизоды.

«– Шэн, иди ко мне… услышать тихой ночью как плачут тучи о тебе. Правда, красиво?»

И услышала, как дыхание его прервалось. На миг, всего на какой-то миг, но сбилось. Джайри оглянулась и увидела, что зрачки мужчины расширились, почти затопив серо-зелёную радужку. Она отвернулась, легла на его грудь, взяла мужскую руку и положила пальцы на запястье, высчитывая пульс. И усмехнулась: пульс частил. Он бился под её пальцами так быстро, словно Шэн бежал сломя голову.

— Ты любишь стихи? — спросила девушка невинно, но слово «любишь» пропела особенно нежно и выразительно и сделала после него лёгкую паузу…

Они катались, пока в вечерних сумерках ещё можно было видеть лица. Шэн несколько раз хотел поворачивать коня в гнездо, но Джайри каждый раз начинала его умолять «ещё чуть-чуть» задержаться.

— Ты попался Шэн, — прошептала девушка, глядя в потолок своей комнаты. — Ты попался, и, клянусь, я тебя из ловушки не выпущу.

Тот, кто её похитил, украв свободу, тот эту свободу ей и вернёт. И неважно, какой ценой.

Земля качалась под ногами, словно палуба корабля.

— Остаётся лишь надуть паруса! — рассмеялся Джерго, вскидывая руки и поднимая ветер. — И почему я раньше не пил? Даже не знаю… Нет, тресни под ногами лёд, знаю. Но не помню.

И он снова расхохотался. С дерева упала белка, злобно защёлкала и вскарабкалась обратно.

— Давай, маленькая, прячься. Я сегодня буду гулять.

Он запрокинул лицо, глядя, как луна — почти полная! — поспешно скрывается за тучами. Джерго было бесконечно хорошо.

— Я сам себе Север, — хмыкнул парень, пошатнулся и вновь расхохотался. — К демонам, всё к демонам. Они разберутся.

И тут Джерго понял, что непременно должен станцевать. Желательно на руках. Он не знал, почему это было катастрофически важно, но… Да какая разница! Надо, значит надо!

Он сделал сальто, встал на руки и тут увидел четыре тёмных фигуры, поджидающие его у дверей его собственного дома. «Как забавен этот мир! — снова рассмеялся Ветер. — Надо рассказать об этом Тюленьке… Она поймёт. Непременно».

— Приветствую, господа, — весело крикнул Ветер, глядя на их перевёрнутые фигуры. — Вы никак пришли меня убить? Добро пожаловать, если вас, конечно, не смущает, что я без сабли.

— Не смущает, — изменённым голосом произнёс один из них, в тёмном плаще и маске.

— Отлично, — жизнерадостно отозвался Джерго. — Тогда не будем терять времени. Пурга поднимается.

Он снова перекинулся на ноги, пошатнулся, уходя от клинка сабли и выхватил широкий охотничий нож. А затем второй нож. Перекувыркнулся, рассекая двум из нападавший куртки и животы. Перекатился и встал на одно колено, развернувшись к благородным рыцарям Элэйсдэйра.

Двоих из боя он вывел на какое-то время. Ранил вскользь, не так глубоко, как хотелось бы, но… Один из пострадавших — точно Дженки. Неуклюжий сын Горного щита. Другой… Морик? Рауд? Кто-то из рыжих. Но самый опасный — Ойвинд — оставался невредим. Плохо.

Джерго был пьян. Очень крепко пьян. Мир танцевал перед глазами. И если бы Джерго не танцевал вместе с ним, то попросту упал бы.

Ойвинд и второй рыжик не сговариваясь бросились на жертву, но жертва поскользнулась и с триумфом пронеслась на спине прямо под их ногами, заодно сделав засечки чуть выше сапог.

Рыжик взревел, не столько от боли, сколько от бешенства. Двое раненных уже распрямлялись, придерживая ладонями раны, и Джеро прыгнул, повалил Ойвинда. Не глядя, ткнул в его тело ножом, скатился и вновь вскочил.

И тут рыцарям повезло. Нож, брошенный Дженки — всё-таки меткость у охотника за козами была на высоте — ударил Джерго прямо в живот. Северный ветер сложился от резкой боли напополам, пытаясь вдохнуть. Восставший из ада Ойвинд шагнул к нему и воткнул саблю рядом с ножевой раной, продолжая её разрез.

— Сдохни, — прошипел и резко выдернул оба орудия убийства.

Мир зашатался. Отчаянно и всерьёз. И померк. И до Джерго донеслось только одно:

— Он мёртв, — сказанное Ойвиндом.

А вот и нет.

Северный ветер открыл глаза, просыпаясь. Обнаружил себя в седле. Под ним был уже не лошавас — обычный конь. Своего лошаваса Джерго оставил на границе с Горным щитом. Мужчина тряхнул темноволосой головой и ухмыльнулся. Поднялся в стременах и крикнул дремлющим Шёлковым горам:

— Бойтесь! Северный ветер грядёт возвращать старые долги!

И эхо послушно отозвалось его крику.

Джерго не любил видеть сны. Но этот напоминал ему о том, чего ни прощать, ни забывать нельзя.

ОТ АВТОРА

О Джерго и покушении на него, а также о том, что такое Ветра вообще и кто такая Тюленька, можно прочитать в книге «Невеста трёх ветров». Однако и без знаний предыдущей книги можно читать текущую.

Глава 23 Соглашение

Эвэйк, мрачный и злой отрабатывал фланкировку двумя саблями. Из-за этой проклятой бабы брат не взял его с собой проверять северные крепости. Из-за неё же утром состоялся долгий-долгий разговор с Шэном.

Княжич не любил Белого дракона. Он не признавался себе, что ревнует старшего брата к бастарду, поэтому придумывал иные причины: Шэн лжив, всегда холоден и равнодушен. Позволяет себе нарушать субординацию и дерзить Великому князю. Эвэйк вспомнил самый первый разговор, после свадьбы Тивадара. Да за такую наглость бастарда надо было рассечь на двух! Почему князь ему всё спускает с рук⁈ Да, Шэн не сказал ни одной дерзости, но в то же время… Белый дракон словно мальчишку отчитал своего Великого князя!

Привязать верёвкой к коню и пустить галопом. Коня, не бастарда, конечно. Земля и камни сдерут с наглеца шкуру.

А хуже всего то, что Тивадар велел Эвэйку слушаться «брата». Эвэйк — княжич, настоящий, законный, потому что, чтобы ни говорили, мать была супругой князя Силарда. И ему слушаться сына наложницы⁈ Да где такое видано?

Ну почему Тивадар так безоговорочно доверяет Шэну? Да, Белый дракон, искусный воин, но… Князя Силарда он, между прочим, не защитил. Был его телохранителем, но гнусные мятежники разорвали князь на части, а Шэн — остался жив. Почему?

Эвэйк честно пытался выполнить желание Тивадара и наладить отношения с бастардом. Он даже просил научить его приёмам боя. В итоге — что? В итоге Шэн отказался под наиглупейшим предлогом, а когда шлюха задрала свой серебряный нос, подвинул княжича и хвостиком побежал за ней!

Парень вонзал и вонзал сабли в соломенное чучело, рубил его сверху, слева и справа, пока окончательно не растрепал, а потом замер, тяжело дыша.

Сладкий запах миндаля, персиков и вишни дурманил. Ветер доносил его из расцветшего сада, который Эвэйк с некоторых пор начал ненавидеть. Раньше княжич любил там гулять. До тех пор, пока князь не разрешил своей шлюхе бродить в саду в любое время.

Внезапно Эвэйк не заметил, а скорее почувствовал чужой взгляд, и резко обернулся. У двери в замок стояла черноволосая рабыня и смотрела на него. Юная и очень красивая. Заметив ответный взгляд, опустила большие, словно у оленя, глаза. Даже шерстяная овертуника не могла скрыть её пышногрудую и крутобёдрую фигуру. Княжич вздохнул, чувствуя, как из паха поднимается желание. И, смутившись, грубее, чем сам того хотел, рявкнул:

— Что уставилась? Заняться больше нечем?

— Простите, — прошептала красавица, подняла ресницы, Эвэйк упал в озеро её чёрных глаз и захлебнулся. — Княгиня целыми днями катается с Белым драконом, возвращается затемно, и я совсем не знаю, что мне делать…

«Хочешь, я тебя займу?» — хотел коварно съязвить княжич, но его самого обдало жаром при одной лишь мысли о том, на что он хотел намекнуть. Эвэйк испугался, что голос предательски задрожит, или щёки покраснеют, и решил не рисковать. А ну его эти шутки…

— В каком смысле затемно? — напрягся он. — И что они делают вдвоём?

— Н-не знаю, — тихо ответила девушка, снова потупившись. — Купаются, наверное…

— Что⁈

— Вчера княгиня вернулась, уже луна на небе стояла. И платье у неё было смято. Она сразу отпустила меня и велела не беспокоить, и я не знаю… Но позавчера, у неё была мокрая туника. Княгиня приехала в мужской одежде, но уезжала в тунике. В сухой… То есть, в том, в чём её Белый дракон с постели забрал…

Эвэйк остолбенел.

— Что⁈

— Ну так… Он пришёл утром, и как есть, в одной рубахе её и забрал. Прямо с кровати… А вернулась она уже вечером, в мужской одежде. И с мокрой туникой…

Княжич с ужасом смотрел на неё. «Взрослому мужику нельзя долго без бабы. Потом от любой юбки можешь растаять. И похрен станет: честь там или бесчестье, обет-не обет», — вдруг вспомнилось ему.

Нат… Выбранный им самим телохранитель. Куда он делся? Эвэйку сказали, что Нат уехал, но это была явная ложь. Нат хотел заработать денег, у него дети и… Он бы не уехал, не простившись. Тут было что-то не то…

«Он их засёк, — догадался Эвэйк. — И Шэн его убил».

— Шэн — её любовник, — пробормотал княжич, не в силах прийти в себя от потрясения, — надо сказать Тивадару…

— Да разве князь вас послушает? — с горечью заметила девушка. Шэйла. Он вспомнил: её зовут Шэйла. — Он так верит своему Белому дракону…

Это было верно. В гневе Тивадар убьёт первого, кто подвернётся ему под горячую руку. А первым будет Эвэйк…

— И что же тогда делать?

— Надо, чтобы он их сам застал.

«Я спасу тебя брат, — мрачно подумал княжич. — От шлюхи и предателя, которого ты считаешь другом».

Утром следующего дня Шэн выдохнул с облегчением. Солнце поднялось над крышами, а Джайри не позвала гулять верхом. Ему было стыдно признаваться себе в предательской слабости воли, но Белый дракон не привык себе лгать.

За это утро Шэн успел проверить весь замок снизу доверху, напрячь слуг чистить помещения и колоть дрова. Послал конюхов выгуливать лошадей, а заодно проветрился сам.

«Она пытается меня обольстить, — понял, гоняя лошадь по кругу. — Джайри ведёт на меня охоту по всем правилам. Зачем?». Ответ лежал на поверхности: девушка не оставила надежды сбежать, и теперь хочет покорить своего главного «врага», чтобы тот ей помог.

«Сумасшедшая, — подумал Шэн и неожиданно для себя усмехнулся. — Безумная и отчаянная дочь степей. Ты не привыкла отступать и сдаваться, да?». И впервые Белый дракон усомнился, что из его плана выйдет что-то доброе. Было не похоже, что Джайри намерена смириться.

Соблазнить собственного охранника… Нет, ну вы подумайте, какая дерзость! Но хуже всего было то, что у неё неплохо получалось.

«Ладно, хорошо, я влюблён, — признался себе Белый дракон. — Моё сердце стучит быстрее и сильнее, даже когда я просто думаю о ней. Она стала мне сниться. И плоть моя восстаёт против духа. Но, Джайри, вот ты добилась поставленной задачи. Что дальше? Ты всерьёз решила, что, влюбившись, я нарушу клятву верности и доверие дружбы?»

Джайри нравилась Шэну ещё с той минуты в трактире, когда она, обернувшись к пьяному мерзавцу, бросила ему в лицо медяк со словами «развлекайся». Отважная девчонка. Шэн в любом случае не дал бы подонку её обидеть. И, если бы не данный обет, «тупой кочевник», пожалуй, наплевал бы на все политические интересы княжества, и украл бы девушку для себя самого.

Но сейчас между ними был не только обет, но и честь старшего брата. А вот через неё Шэн не был готов переступить.

«Что будет дальше, Джайри?»

Его вдруг накрыла волна любопытства и совершенно мальчишеской радости от предвкушения увлекательной игры. Он уже много лет не испытывал такого безалаберного, абсолютно неразумного счастья. Даже когда пересёк Великую пустыню и увидел Озеро Жизни.

Джайри… Её имя тоже не было именем из холодного Элэйсдэйра.

Шэн глубоко вдохнул ветер, рассмеялся и засвистел, пуская коня вскачь. Слуги испуганно посмотрели на господина.

«У тебя ещё один день, Джайри, — с нежностью подумал Шэн. — А потом вернётся брат, и я уеду. Ничего не произойдёт, и твоему коварному плану не суждено будет исполниться. Прости».

Он влетел во двор, и увидел, что его ждёт Шэйла.

«Неужели Джайри проснулась и всё же решила сыграть в свою игру?» — подумал Лис, но удержал усмешку, сохранив на лице привычную невозмутимость. Спрыгнул с коня и подошёл к девушке.

— Княгиня отказалась подниматься с кровати, — испуганно затараторила та. — И запретила звать знахарку.

Наверное, это была просто часть её игры, но Шэну стало не по себе. Он кивнул рабыне, стремительно прошёл мимо, поднялся на женскую половину и вошёл в знакомую комнату. Джайри лежала на приподнятых подушках, закутавшись по шею в одеяло, и испуганно смотрела на него.

«Это не игра», — понял он и встревожился.

— Что случилось, Джайри?

— Уйди, пожалуйста, — срывающимся голосом попросила девушка. — Я никого не хочу видеть.

Шэн вздохнул, прикрыл дверь и подошёл к ней. Лёгкий, едва уловимый запах. Что это? Непонятно, но… приятно. У Белого дракона было тонкое обоняние, другой человек, должно быть, и не почувствовал бы.

Лис наклонился и хотел было взять девушку на руки, но Джайри судорожно отдёрнулась. В глазах её заплескалась паника.

— Тш-ш, — Шэн протянул руки ладонями вперёд. — Я не трону. Скажи мне, что случилось. Пока твоего мужа нет рядом, я решаю все вопросы в гнезде.

Она побледнела, когда он сказал про мужа. Что-то было не так, но что — он не мог догадаться.

Шэн присел на кровать. Девушка дёрнулась, но осталась на месте. Напряжённая и испуганная.

— Уйди, пожалуйста, — прошептала, и голос её задрожал.

Джайри умела владеть собой — он это знал. Что же случилось такого, что девушка потеряла самообладание? Здесь, рядом с ней, тонкий запах стал чуть сильнее, и Шэн вдруг понял, чем именно пахнет.

Кровь.

Лёгкий запах тёплой, свежей крови.

Она ранена? Или…

Шэн рывком скинул одеяло и уставился на алое пятно. На её рубашке, между ногами, на простынях…

— Джайри, не пугайся, — немного хрипло произнёс он, с усилием переведя взгляд на её зардевшееся лицо. — Ты же пила отвар. Видимо, произошёл выкидыш или, вернее, началось… Я позову знахарку. Тебе понадобится её помощь.

Он развернулся, чтобы идти, но девушка вдруг вцепилась в его руку.

— Шэн! Пожалуйста… Это не выкидыш.

Мужчина обернулся, вздохнул и присел рядом с кроватью, готовый утешать и подбадривать.

— Это обычное женское, — прошептала Джайри несчастным голосом. — Это не страшно… И знахарка не нужна. Просто…

Из её глаз вырвались слёзы, и по щекам пролегли две мокрые полоски. Шэн не сразу понял, что она имеет ввиду. А, поняв, наклонил голову и вгляделся в испуганные серые глаза.

— Ты солгала, что беременна? — догадался он. — Зачем?

— Пожалуйста, не говори князю… Я знаю, ты обязан, но… Пожалуйста!

— Я не могу…

Она уцепилась за его ладони обеими руками.

— Шэн, — слёзы катились и катились по щекам, совсем уже мокрым, — Шэн… Он меня изнасиловал бы, если бы я не солгала, что жду ребёнка от Уля. Я не хочу с ним спать. Я не готова, а он не будет ждать, когда я буду готова… Если он узнает…

Её голос срывался, и мужчина чувствовал неподдельность отчаяния Джайри. Это точно не была игра. Девушка боялась. Настолько, что буквально кричала о помощи, прося её у своего врага. Так иногда олень кидается от собак к охотникам.

— Это началось раньше срока… Я… я не знаю, что мне делать… что мне со всем этим делать! Даже чтобы постирать, мне нужна вода, но Шэйла увидит… И донесёт…

Она выпустила его руки, закрыла ладонями лицо и разревелась, как девочка. Шэн тяжело опустился рядом, привлёк её к себе, поглаживая, и задумался.

Рассказать правду Тивадару? Узнав, что жена его обманывала, князь разъярится. Тивадар ненавидел ложь. Неизбежно, его заинтересует, когда Джайри ещё обманывала его. И та история в саду обязательно всплывёт. А между тем между супругами только-только начало устанавливаться хрупкое доверие.

Покрыть её ложь? И стать её соучастником?

Девушку мелко трясло. Ей было стыдно перед мужчиной, увидевшим то, что не предназначалось для мужских глаз. Но главным был страх перед мужем.

— Тш-ш, — прошептал Шэн. — Не бойся. Я помогу.

Взял её заплаканное лицо в ладони, заглянул в покрасневшие от слёз глаза.

— Джайри, не бойся и не плачь. Я сейчас уйду, а потом вернусь. Один. Без знахарки.

Она всхлипнула немного распухшим носом.

— Ты расскажешь Тивадару?

— Нет. Ты скажешь ему сама. Повинишься, что лгала. Джайри, пойми, ты можешь отвергать свою судьбу и бороться, но ничем хорошим это не закончится. А можешь покориться и обрести счастье.

— Разве можно быть счастливой с тем, кого боишься?

У неё немного стучали зубы, но голос прозвучал неожиданно резко и почти зло. Шэн убрал с её мокрого лица прилипшую прядь волос.

— У Тивадара суровый нрав, — согласился, — и он плохо владеет своим гневом. Но тебе не надо его бояться. Просто полюби его. Ни один мужчина никогда не обидит женщину, которая его любит. Если, конечно, он не подонок. Тивадар — не подонок.

Джайри судорожно вздохнула, вздрогнув всем телом.

— Я попробую.

И ему внезапно остро захотелось, чтобы всё произошло не так. Если бы Джайри была его женой, она никогда бы его не боялась. Он бы всё сделал, чтобы с ним девушка оставалась радостной и вольной. Страх — не лучший спутник любви.

Шэн резко встал и вышел. Джайри скорчилась на постели, снова закутавшись в одеяло. Её била крупная дрожь.

Вернулся Лис, как и обещал, один.

— Возьми с собой чистую одежду, — велел коротко. — И… извини, я не знаю… Ты можешь сделать так, чтобы… не оставлять следов на полу?

Джайри покраснела как рак.

— Да, — прошипела она.

— Мы пойдём в купальню, — пояснил Шэн, отворачиваясь. — Это на мужской половине, и женщины там появляются только по приказу князя. Но другого способа тебе вымыться, чтобы не привлекать слуг, я не знаю. Джайри, я хочу, чтобы ты понимала: мы с тобой сейчас оба рискуем. Тивадар обязательно узнает, что я приводил тебя в купальню.

— Мы можем сказать, что у меня был выкидыш, и…

— Хорошая идея. Но знахарка может нас подвести.

— Всё произошло ночью, и я не захотела её будить.

— Хорошо. Для всех это будет так. Но ты понимаешь, да, что за этим последует?

Джайри вздрогнула. Она уже оделась.

— Понимаю, — прошептала, опустив голову. — А постель…

— Я сожгу. Понятия не имею, отличается ли последствия одного от другого. И ещё… Я хочу, чтобы ты понимала… Не надо со мной больше играть, — вздохнул он. — Ты итак выиграла. Джайри, да, я в тебя влюбился. И понимаю, что от тебя это не укрылось.

Девушка замерла.

— Ты можешь собой гордиться: стратегия, тактика — всё на высоте. И ты замечательно сыграла. Город взят, крепость разгромлена и снесена до камней фундамента. Видишь, я признал своё поражение. Однако, это ничего не изменит ни в твоей жизни, ни между нами. Как бы сильно я ни был влюблён, всё остальное остаётся по-прежнему. Ты — жена моего брата, а я — его Белый дракон. Поэтому после купальни ты сядешь и напишешь мужу трогательное письмо, где честно расскажешь о своём обмане и попросишь за него прощение. Напиши, что испугалась. Он поймёт. Письмо лучше слов. Я отвезу, а Тивадар по дороге как раз успокоится.

— Хорошо, — прошептала Джайри.

Голова у неё кружилась. Девушка перестала что-либо понимать.

Шэн сказал, что в неё влюблён. Это победа? Но тогда почему она так похожа на поражение?

— Тогда идём.

Они вышли в коридор, и Шэн запер за собой дверь.

Купальня оказалась большим залом, который, казалось, состоял из одних колонн и арок. Размером бассейн напоминал скорее пруд, чем купальню.

— Горячие и холодные ключи, — пояснил Шэн. — Золотое гнездо специально было построено на месте источников. Я сейчас оставлю тебя одну. Оставь одежду рядом с полотенцами. Я предупредил слуг, чтобы тебя никто не беспокоил. Можешь поплавать, если хочешь. Не торопись. Я приду не раньше, чем через полчаса. При входе посвищу.

И он ушёл.

Джайри разделась и погрузилась в тёплую, подвижную воду. Первым делом она тщательно вымылась и вымыла волосы, а потом нырнула и стала нащупывать руками холодные и горячие струи. От признания Шэна было как-то… странно… Всё-таки она проиграла. И, действительно, пожалуй, стоит смириться… В конце концов, что ждёт её дома? Вечное противостояние Улю? Интриги двора, политика и… Университет… И муж, которого она в любом случае не любит.

«Я открою университет в Тинатине», — мрачно решила Джайри.

Ей не нравилось положение женщин в княжестве. Но, может, как раз ей и удастся это изменить? Нашла же она ключик к Тивадару? Шэн прав: князь не так плох, как казался в начале. В нём много звериного, но звериный нрав бывает и у иных коней, а коней Джайри любит и умеет ими управлять. Может и правда, лучше покориться своей судьбе?

Джайри вынырнула и услышала:

— Какого…

Она подняла глаза и встретилась взглядом с полуголым княжичем.

— Что вы тут делаете? — зашипел тот.

«М-да, — мрачно подумала Джайри. — Этого ещё не хватало».

— Купаюсь, — ответила холодно. — Будьте добры, покиньте купальню.

— Это мужская купальня! — завопил Эвэйк. — Кто вас сюда пустил?

— Княжич, я — княгиня, жена вашего старшего брата. Я не должна перед вами отчитываться в том куда иду и где нахожусь. По крайней мере, мой муж не предупреждал мне об этом. Но, если вы сомневаетесь, я могу спросить Тивадара.

Лицо Эвэйка дёрнулось в судороге.

— Вам же, как младшему брату Великого князя, стоит покинуть купальню, чтобы случайно не увидеть обнажённую жену вашего старшего брата. Будьте любезны, оставьте меня. И, если у вас ещё есть вопросы, задайте их Белому дракону.

И Джайри снова нырнула. Когда она показалась на поверхности, купальня была уже пуста. Девушка вышла, оделась и стала ждать Шэна. Тот скоро явился и проводил её в покои, где сладко пахло какими-то благовониями, а на кровати светлела чистая постель.

Длинное покаянное письмо Джайри написала за ночь. Утром Шэн ускакал, и Джайри поняла, что больше его не увидит. Точно не в ближайшие годы.

Глава 24 Я пришел тебя убить

Королевство Гленн было похоже скорее не на королевство, или даже щит, а на лордство. Его так густо усеяли города, городки и пригороды, что Эйдис было совершенно непонятно, где гленнцы сеют, например, пшеницу. Гленн-на-Горе — столица королевства — Эйдис так же показалась какой-то… скучной и провинциальной. Унылые домики, расчерченные крестиками стенных рёбер, одинаковые крыши, палисадники, узкие, тихие, прямые улочки, выложенные брусчаткой…

Уже на следующий день леди представили ко двору.

Дворец не поражал размахом. Эйдис мысленно назвала его домом зажиточного торговца. Даже внутренняя отделка, хоть и была богата, не удивляла изысканностью. Скорее желание показаться роскошью, чем действительно роскошь. Леди готова была поклясться, что даже позолота местами была фальшивой. Золото же не ржавеет, да?

Тронный зал при желании легко можно было превратить в обеденный или бальный. А вот сам трон — аляповато отделанный всё той же позолотой — действительно выполнял лишь одну функцию, настолько был неудобен: два единорога, казалось, скакали жирными ножками по паркету и их рога не давали сидящему самодержцу расположить руки на подлокотники. Рог третьего увенчивал седую голову монарха. Эйдис не удержалась мысленно хихикнуть над аллюзией. Но смеяться резко расхотелось, когда они встретились взглядами.

Амбрус Седьмой разменял шестой десяток и четвёртую жену. Однако глазки его плотоядно пробежались по аппетитной фигуре Эйдис, смакуя все доступные подробности. Король растянул пухлые губы в любезной улыбке.

— Леди Эйдис… Наслышаны, наслышаны о такой красавице… Рады приветствовать блистательную леди в нашем королевстве…

«Иначе говоря, ты уже знаешь, что я была фавориткой принца Элэйсдэйра, — хмыкнула про себя посланница, — и надеешься, что тебе тоже что-то перепадёт. Не дождёшься».

— Ваше величество, — с придыханием промурлыкала она вслух, — право, я не стою такой любезности…

— Все мы чего-либо стоим, — противно осклабился король. — Как говорится, у всего своя цена. А если мы что-то называем бесценным, значит, оно нам просто не по карману.

Не то, чтобы Эйдис была с ним не согласна, но она недоумевала с чего вдруг монарх решил пуститься с ней в откровенности. «Он хочет, чтобы его купили, — сообразила она, — и купили дорого. Вернее, не его, а его дочь».

— О, Ваше величество, как вы мудры! Уверена, наследный принц Ульвар разделяет ваш взгляд… На свете мало принцев, в богатстве подобных наследнику Элэйсдэйра. Может, разве что, старший сын султана…

— Великое Северное царство превосходит богатством Элэйсдэйр, — прозрачно намекнул король.

Эйдис мило улыбнулась.

— О да, Ваше величество. Превосходит. Но в Медовом царстве нет принцев, одни лишь Ветры… да и те женаты.

И она скромно потупила взор.

«На твою дочку нет других покупателей, Амбрус. Не торгуйся так отчаянно», — весело подумала леди. Эйдис недоумевала, не понимая, зачем Ульвар послал её сюда. Кто ещё кроме него мог посвататься к принцессе Гленна? Разве что младший брат князя Тивадара, но… Для этого послам из княжества нужно было проехать либо через Элэйсдэйр, либо через Медовое царство. Ну и потом, после нескольких лет войны с мятежниками, казна восточного соседа вряд ли могла потягаться в торгах с казной Элэйсдэйра. Казалось бы, всё просто: назначай цену и высылай сватов. Почему же тогда Уль обеспокоен?

— Зато в земле Железных людей четверо неженатых принцев, — король даже подмигнул гостье. — И каждый из них вполне платёжеспособен.

«Где это?» — озадачилась девушка и не сразу вспомнила, что такое королевство находится где-то восточнее земли кровавых всадников.

Она попыталась добыть из головы хоть какие-то сведения о железных людях, но вспомнила только, что те носят сплошную металлическую броню и надевают её даже на коней. Кажется, Элэйсдэйр даже торговал с этим королевством, но Южный щит не имел выхода к морю, а, значит, и флота, и Эйдис толком не помнила, что там с морскими путями.

Она разозлилась.

— Не всё богатство исчисляется в золоте, — вздохнула притворно, — иногда дружба с соседом ценнее.

— Дружба, — хмыкнул король, — думаю, это явление весьма переоценено.

«Ты не так умён, как о тебе говорят»

— Если друг богат и у друга мощная армия, — кротко заметила Эйдис, — то даже отсутствие с ним вражды может стать выгодным приобретением.

Амбрус нахмурился. Эйдис взмахнула пушистыми ресницами.

«Да-да, ты всё правильно понял. Это была угроза, — хмыкнула она про себя, но внешне лишь мило улыбнулась, заиграв ямочками на щёчках. — попробуй только продай свою принцессу не нам…».

— Война — дорогое удовольствие, — хмуро процедил Амбрус, — мир куда как менее дорог…

«Ну вот, так бы и сразу…»

Двери распахнулись и герольд — начинающий лысеть обрюзгшмй мужчина с пузиком — скучным голосом провозгласил:

— Её высочество принцесса Ильдика.

«Ага, а вот и товар. Впрочем, даже будь невеста страшна как смертный грех, её бы всё равно купили. И дорого».

Но принцесса не была страшна даже как не смертельный грех. Это была довольно высокая, стройная девушка с лебединой шеей и царственной посадкой головы. Беда многих высоких девушек — сутулость — совершенно миновала её. И от этого Илдика казалась какой-то невероятно воздушной. Миндалевидные, чуть приподнятые уголками глаза редкого по насыщенности зелёного цвета. Тонкие тёмные брови с красивым размахом, густые ресницы, пышные золотисто-каштановые волосы… И при всём этом богатстве — кроткий взгляд пятнадцатилетней девочки, чуть приоткрытые пухлые вишнёвые губы…

«М-да, Уль, тебе повезло», — неприязненно подумала Эйдис.

— Ваше высочество, как вы прекрасны! — склонилась она в реверансе.

«Тебе двадцать… двадцать два, — вспомнила Эйдис, — и твоя красота уже начинает увядать…».

Ильдика внезапно смутилась, краснея, и потупила глаза. У неё была неожиданно нежная кожа, отчего жилка на виске казалась нежно-голубой. Амбрус неприязненно покосился на дочь. «Тупа, как пробка. Даже не нашлась, что ответить», — развеселилась Эйдис.

Что ж, умный король и тупая королева — исключительно удачное сочетание. Красива, да, но Улю быстро надоест. Зато подданные будут в полном восторге: красивая пара, как в настоящей сказке.

— Ильдика, проводи гостью в наш сад, — милостивым тоном попросил, а вернее повелел монарх. — Думаю, вам найдётся о чём поговорить.

— Да, папа, — прошептала принцесса застенчиво.

Сад оказался таким же крохотным, как всё в этом королевстве. Скорее квадратный сквер с чашей фонтанчика на пересечении диагональных дорожек. Принцесса теребила тёмно-синее, абсолютно не идущее ей платье, цвет которого несколько взрослил, и явно не знала о чём разговаривать. И Эйдис решила не тратить дипломатических усилий на эту милую глупую девочку. Ей предстояло играть с королём, прощупывать сторонников и противников матримониальных намерений Ульвара.

— Ваше высочество, — покровительственно улыбнувшись, спросила гостья, — вы ведь слышали, что вашей руки ищет наследник Элэйсдэйра?

— О-о, — выдохнула Ильдика, не поднимая глаз и снова мучительно краснея, — его высочество… Он правда такой красивый, как на портрете?

«До чего ж ты глупа, бедняжка».

— Уверяю вас, в жизни принц Ульвар ещё прекрасней. А так же мудр, добр и отважен. В Элэйсдэйре считают его посланником богини во исполнение пророчества…

Принцесса не удержала сладкого вздоха. Остановилась и порывисто схватила Эйдис за руки, заглядывая в её лицо по-детски наивным взглядом.

— Мне кажется, я… я уже люблю его. Вы простите меня, да, Эйдис, за такую откровенность? Я же могу быть с вами откровенна?

— О, ваше высочество, я безмерна благодарна вам за искренность. Уверена, принц Ульвар станет счастливейшим из смертных…

Эйдис несла что-то ещё, не сильно вдумываясь в значение тех слов, которые говорила. С этой простушкой итак всё было понятно. Предстояли куда более серьёзные встречи. С другой стороны, важность такой возможности нельзя было недооценивать: стать наперсницей и «подружкой» королевы Элэйсдэйра, поверенной её тайн и секретов… Оно того стоило, и Эйдис потратила на менее часа на глупые разговоры, закрепляющие будущее завидное положение будущей герцогини. Ведь Уль исполнит своё обещание, не так ли?

Расставшись с посланницей жениха, Ильдика послушно отчиталась отцу о разговоре, а затем легко забежала в свою комнату, плотно закрыла дверь и упала на диванчик. Её душил смех. И это — та самая прославленная лиса Элэйсдэйра? «Если слава о тебе так же преувеличена, как и о твоей фаворитке… ну, бывшей фаворитке, то ты весь мой, дорогой принц», — хмыкнула девушка, затем встала, подошла к стоявшему посреди комнаты портрету и, прищурившись, внимательно осмотрела его ещё раз. Золотые локоны, глупые голубые глаза, лицо без малейшего изъяна… Пафосно, рыцарски благородно и…

— Ты же не можешь быть идиотом, как на портрете, правда? — задумчиво прошептала она. — Хотелось бы, конечно, но мне вряд ли настолько повезёт.

Ильдика знала, что родилась под звездой невезения. До восьми лет — законная и единственная наследница трона, и вдруг — появился младший братик. Болезненный, слабоумный, но — мужского пола, и это всё решило в судьбе принцессы. Перевернуло весь её мир и оставило с носом. И можно было, конечно, подождать, пока братик волей богини скончается… ну или ускорить процесс… Но вторая проблема заключалась в замужестве.

У короля неожиданно созрели весьма дурацкие планы сбагрить дочь в далёкие земли железных людей. И всё бы ничего, но вот вернуться обратно станет намного сложнее. Другое дело — наследник Элэйсдэйра. Южный сосед. Совсем рядом — рукой подать… Но не захочет ли муж наложить свою лапу на её королевство? Сколько знала Ильдика, с мужьями вечно одна и та же проблема: земли и состояние супруги они почитают собственными.

— Но со мной такое не пройдёт, — прошептала она, — не со мной, Ульвар.

Однако нельзя сразу сажать лён и тут же его чесать. Не так ли? Все задачи нужно решать постепенно. Сначала — замуж, а затем уже всё остальное. У Ильдики есть преимущество — её считают дурочкой, а, значит, никто не станет ожидать от неё разумного сопротивления.

— Интересно, если бы ты понял, что я умна, ты бы женился на мне?

Изначально принцесса планировала выйти замуж за кого-то из своих лордов. Но это понизило бы её статус и возникли бы проблемы с её правом на престол даже в случае смерти брата. Тогда Ильдика начала размышлять о возможности союза с кем-то из хранителей щитов Элэйсдэйра. Самым соблазнительным был Ярдард, герцог Медвежьего щита. Всё, что она о нём знала, как раз укладывалось в самые смелые мечты. При самом лучшем из раскладов можно было бы убедить мужа отколоться от брата, и это бы здорово укрепило и возвысило Гленн. Появился бы выход в Металлическое море и… Ну и земли, по площади превосходящие само королевство, конечно.

Была лишь одна проблема — Яр прочно женат.

Проблема, конечно, могла оказаться временной, с образом-то жизни его супруги… Но вот уже пять лет богиня хранила Лэйду. Или бог моря? Кто ж его там знает…

Но потом оказалось, что есть намного более нерешаемая задача: года три назад Ильдика обнаружила, что на её руку претендует сам наследник Элэйсдэйра, и что он успел даже сколотить собственную партию в Гленне. Поначалу Ильдика активно сопротивлялась, но потом осознала: этот камушек ей не по зубам. Пришлось смириться с потерей перспективы расширить Гленн. А когда к ней посватались железные принцы, союз с Ульваром внезапно стал даже желанен.

Ильдика покусала нижнюю губу — дурацкая привычка, от которой она никак не могла избавиться и задумалась. Надо написать письмо суженному. Девушка так привыкла играть дурочку, что само по себе глупое послание её не затрудняло, вот только… Не захочет ли Ульвар использовать Гленн для войны с Медовым царством? До Ильдики дошли слухи о том, что нынешняя фаворитка принца — Серебряная герцогиня Джайри — стала супругой князя Тивадара. Все были уверены, что её похитили, но принцесса даже не сомневалась: это в политическом отношении верный ход самого Ульвара. Кровный союз с Тинатином давал слишком весомые перспективы. А теперь вот ожидается кровный союз с Гленном… И только дурак не станет предполагать в этих отсутствие взаимосвязи.

— Ты хочешь натравить оба наши маленькие королевства на большого соседа? — сумрачно спросила Ильдика у портрета, с которого ей глупо улыбался златокудрый принц. — Не так ли? Но я — против. Это моё королевство. Я не хочу ни разорить его, ни затопить в крови.

И она глубоко задумалась.

В Шёлковом щите уже цвели яблони, вишни и сливы. Их кроны казались облачками снега, клочьями цветочного тумана. В этом году цветение радовало своей обильностью, и тем обиднее стали нежданные заморозки. Ойвинд, возвращаясь от любовницы, злился. На это неприятное похолодание, на принца Ульвара, не выделившего собственной любовнице достойный эскорт, на саму герцогиню, так легкомысленно рискнувшую и проигравшую. Спрашивается, причём тут он, Ойвинд? Но вот же… теперь Шёлковый щит должен за всё расплачиваться!

Мужчина зябко передёрнул плечами и поплотнее запахнулся в плащ.

— Привет, — раздалось за ним насмешливое. — Не торопись, ты уже пришёл.

Ойвинд отпрыгнул, оборачиваясь и выхватывая саблю. Позади него, широко расставив ноги, чернела фигура, которую лорд не сразу узнал.

— Извини, я не сразу собрался вернуть тебе долг.

— Джерго? — недоверчиво переспросил Ойвинд. — Но откуда ты здесь?

— Надуло с Севера, — Ветер скинул тёплый плащ, оставшись во всём чёрном. Ухмыльнулся: — Надеюсь, ты меня ждал. Потому что я пришёл тебя убивать.

Лорд сдвинул брови и чуть опустил саблю, готовясь к атаке.

— Я тебя не убил, — напомнил осторожно.

— Да? Действительно. Но я же тварь несправедливая и не милосердная. Или ты забыл? К тому же за пять лет твоего терпеливого ожидания тебе причитается.

Ойвинд был опытным бойцом, поэтому сразу ринулся в атаку. Но Джерго ушёл из-под удара сабли.

— Я дам тебе три шанса выжить, — он подмигнул противнику, вновь занявшему оборонительную позицию. — В благодарность, так сказать. Вряд ли они, конечно, тебе помогут…

И небрежно вынул саблю из ножен. Ойвинд вновь рванул в атаку. Звякнули клинки. Джерго отбил удар, горящий срубить ему голову, и его сабля, провернув клинок врага, скользнула совсем рядом с животом лорда.

— Раз, — заметил Северный ветер, отступая.

Едва начинало светать. Под ногами хрустел иней, и ветер сбивал поникшие цветы с деревьев. Ойвинд скрипнул зубами. Надо было добить мерзавца тогда. Но Эйдис сказала, что принц Ульвар против смерти Джерго. Что нужно лишь ослабить его и подыграть принцессе Эрике… И всё равно — надо было добить. Всегда можно потом оправдаться случайностью…

На этот раз Ойвинд решил не переходить в атаку, а обороняться. Джерго усмехнулся. Видимо понял. Его серые глаза сверкнули сталью.

— Дженки, — вдруг озарило Ойвинда. — Его убил ты?

— Дженки растерзали волки, — хмыкнул Джерго. — Разве нет?

— Но Морик и Рауд живы. Тогда почему — я?

— Повезло. Я мимо проезжал.

И, не дав лорду возможности понять смысл слов, Джерго сорвался, провёл стремительную серию атакующих ударов, чуть не лишивших Ойвинда руки или ноги, затем развернулся и всадил саблю между рёбер, туда, где за костями прятались лёгкие. Оружие выпало из руки Ойвинда. Он рухнул на заледеневшие булыжники, глотая воздух.

— Что? — Джерго наклонился над ним. — Ты говоришь, что я обещал трижды дать тебе шанс выжить? Извини. Забыл. И всё же второй дам. Такой же, как ты предоставил мне: вдруг тебя кто-нибудь найдёт раньше… Рана не смертельна. Исцелить её можно. Сложно, конечно, но… Если, конечно, вовремя…

Северный ветер слегка пнул оружие задыхающегося Ойвинда, затем подобрал свой бурнус, накинул его на плечи и тут заметил маленькую девочку, высунувшую голову из открытого окна. Улица спала. Ни в одном из домов не было видно ни малейшего света. Непонятно, что разбудило ребёнка.

Джерго подмигнул девочке.

— Не бойся. Дядя устал и решил немного отдохнуть. Пусть полежит.

Он засвистел. Раздался топот, и, прежде чем потерять от боли сознание, Ойвинд увидел, как его убийца вихрем взлетел в седло.

Глава 25 Ты станешь ей

Леолия простонала и отодвинула документы. Брезгливо вытерла пальцы о носовой платок.

— Какой ужас, — прошептала она. — Уль… Вот это всё тянет на смертную казнь… Но я не хочу подписывать смертную казнь Альдо. Даже если он — предатель. Ты знаешь, я уже сталкивалась с предательством близких людей, но… Мне нравится его мать. Он — единственный сын герцогини Ювины. Да и всей династии Южных хранителей… С его смертью род пресечётся. У нас уже нет потомков древних королей Золотого и Серебряного щитов. А теперь не будет и Южных?

Она встала из-за стола и подошла к окну, с тоской глядя в сад. Рассветало, и ветви расчерчивали траву лиловыми полосами теней. Сегодня истекал срок, обозначенный Эйдом. И сердце королевы сдавила чёрная тоска.

«Я не могу ехать с ним, ведь тогда я предам королевство…». А теперь ещё и ситуация с Альдо…

— Ну, давай, ты его помилуешь? — предложил Ульвар.

Они оба не спали ночь, разбираясь в хитросплетениях южного заговора.

Королева обернулась к сыну. Под её медовыми глазами пролегли тени.

— Ты же понимаешь, что это невозможно, — упавшим голосом возразила она. — Слишком давно и слишком глубоко заговор пустил корни… Подумать только! Четыре года… четыре года назад Альдо всерьёз планировал меня отравить! Уль, я так устала от всего этого…

Она закрыла лицо ладонями. «Не потому ли Эйд уезжает сегодня? Он, наверное, тоже устал… Раньше именно он нёс на себе все эти вопросы следствия, заговоров и казней…».

Наследник подошёл, обнял левой рукой мать за плечи, по-взрослому притянул к себе.

— Понимаю, — шепнул, — я тоже в шоке… Всегда считал его… ну если не другом, то хотя бы приятелем. Но и помиловать нельзя — мы сейчас безумно уязвимы. Нет больше магических клятв, которые защищают трон от подобного. Ты же понимаешь: помилуешь одного заговорщика, и это воодушевит десяток. Суровая кара одного удержит других хранителей от подобных мыслей. Иногда жестокость милосерднее жалости. Может поедешь с Эйдом? Нет, я не имею ввиду, что ты оставишь трон, не подумай. Ты знаешь мою позицию. Но — просто отдохнёшь? На месяц-другой? Оставишь это дело на меня. М-м? Я справлюсь.

«Наверное, я и правда не справляюсь, — вдруг подумала Леолия. — Вся эта жестокость и человеческая подлость… За эти тридцать лет я так и не смогла к ней привыкнуть… Я не смогу смотреть, как Альдо отрубают голову. Даже будь он трижды виновен. Всё-таки Эйд берёг меня от всей этой грязи… Эйд…».

Утром, когда она сказала мужу, что всё-таки останется в Шуге, Медведь едва ли не на глазах постарел. Кивнул и ушёл варить кашу для Астреи. И как-то невольно Леолия представила, как бы он обрадовался, если бы…

«Оставшись, я предаю его…» — в тысячный раз подумала она.

— Ты ещё молод, — заметила она. — Тебе будет тяжело…

— Мам, я — мужик, — хмыкнул Ульвар. — Мне двадцать четыре года, я водил медведцев в смертную атаку, и, клянусь, одну казнь я как-нибудь переживу. Ну или парочку.

Она обернулась и заглянула в его небесно-голубые глаза. «Он действительно совсем взрослый, — осознала неожиданно. — Просто бреется… Богиня, он уже бреется! И… он ростом едва ли уступает отцу… Нет, уступает, конечно, но…».

— Мам, — мягко заметил наследник, — я хочу, чтобы ты была королевой. Честно. Но позволь всю грязную работу делать мне, как раньше её делал отец. Я всё решу. С Советом щитов, с герцогиней Ювиной, со всем этим мутным, грязным делом. Это не та тяжесть, которую должна нести ты. По крайней мере, я не хочу этого. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Леолия нежно коснулась его щеки, вглядываясь в родное лицо младшего сына. Выдохнула и улыбнулась. Внезапно она приняла решение, но, приняв его, поняла, что хотела этого давно.

— Хорошо, — кивнула, — Спасибо. Только знаешь… Мы поступим иначе.

Она прошла к столу, опустилась в кресло и быстрым, размашистым почерком уверенно написала текст на гербовой бумаге. Расписалась. Затем капнула воском и приложила печать.

— Отец действительно нёс на себе всю грязь и тяжесть власти, — кивнула Ульвару, протягивая ему документ. — Это был его выбор, и ты знаешь, почему. Но от тебя я такой жертвы не приму. Кто рубит мечом, тот его и точит.

И улыбнулась, внезапно став такой юной и радостной, что её радость отразилась в глазах принца. А может это был свет солнца, вставшего, наконец, над садом.

Ульвар бегло просмотрел документ. С изумлением взглянул на мать.

— Ты отрекаешься от престола? — переспросил недоверчиво. — Почему?

— Ты стал совсем взрослым, — с нежностью заметила она. — Я даже не заметила, как ты вырос… Вы с Яром вполне способны управлять королевством. Береги брата, он — единственный, на кого здесь можно положиться. Прости, что оставляю тебя одного в такое время… Но время всегда — такое.

Леолия подошла, привстала на цыпочки. Принц наклонился, и королева нежно поцеловала его в лоб.

— А ты?

— Надеюсь, Эйд ещё не уехал… Он обещал мне показать великое озеро Эйс.

Ульвар обнял мать.

— Всё будет хорошо, — шепнул ей. — Я справлюсь. Думаю, ты вполне заслужила отдых после тридцати лет тяжкого бремени власти. А пока посмотри великое озеро Эйс. Оно поразительно. Огромное, как море. Вода такая прозрачная, что видны камушки на дне, до которого никто не может добраться. И горы отражаются в неподвижной воде. Может показаться, что там такой же мир, как наш. Ты всегда можешь вернуться к власти, если захочешь.

— Не думаю, что захочу вернуться. Никогда не хотела королевской власти, знаешь ли… Но кто бы меня спрашивал?

— Я прослежу за Малой Берлогой, — пообещал Ульвар. — Она всегда будет готова к вашему визиту. И за Отамой с малышкой. А когда потеплеет, отправлю её к вам.

Леолия поморщилась.

— Мне кажется, эта девушка поедет с нами…

Сын удивлённо посмотрел на неё.

— По такой распутице? С младенцем? Мам, ну ты чего? Непременно по дороге с ребёнком что-нибудь случится. Оставьте её на меня. Если я её замуж не выдам, то пришлю через пару месяцев.

Королева хмыкнула.

— Ты прав. Прости, что взваливаю это всё на тебя. И да… Не обязательно же казнить… Можно, например, в бессрочное заключение… Впрочем, я устала обо всём этом думать.

Ульвар кивнул.

— Можно. Я разберусь.

Они ещё раз обнялись, и бывшая королева вышла из кабинета. Ей предстояло разослать письма об отречении оставшимся хранителям и успеть вернуться к мужу, пока тот не уехал… Королева сбежала вниз по лестнице, удивляясь непривычной лёгкости своего шага.

Леолия оказалась права: Эйд обрадовался. Судорожно прижал её к себе, как будто боялся потерять навсегда. И женщина ощутила такое давнее, такое забытое счастье, какого не помнила с того момента, как чайка от Ларана влетела в окно. И чувство вины: не донесла до конца иго правления.

— Знаешь, — призналась она мужу, когда они уже ехали в карете по Северной дороге, — где-то в глубине души мне кажется, что ты меня осуждаешь. Ты ведь всегда шёл до конца…

— Не всегда, — тихо ответил тот, — и часто, дойдя до конца, жалел, что дошёл. Иногда для того, чтобы сойти с пути, нужна мудрость большая, чем для того, чтобы продолжать путь.

Лео вздохнула и прижалась к нему, чувствуя себя снова семнадцатилетней.

Ульвар сидел на подоконнике и смотрел на отречение от престола, лежавшее на столе. Он так долго этого добивался! И сейчас, когда мать, наконец, сделала нужный шаг, ему не верилось, что всё вышло так просто. Хотя Уль знал: не просто. Очень непросто. Кажущаяся простота стала результатом многолетних интриг, грандиозных по дерзости шагов и тонкого расчёта, помноженного на превосходное знание близких людей.

— Спасибо, мам, — прошептал он и с удивлением увидел, что его пальцы дрожат. — Спасибо, что не встала на моём пути. Я бы очень расстроился, если бы понадобились более жёсткие меры.

Он закрыл глаза и глубоко выдохнул. Сегодня можно отдохнуть. Завтра надо будет закрыть вопрос с Отамой и отправляться в Шёлковый щит. Пришло время спасать Джайри. Ульвар чувствовал усиливающуюся тревогу при мысли о ней.

Наследник, а, вернее сказать, отныне король, пусть и не коронованный пока, вытащил из кармана письмо герцогини Ювины. В нём хранительница Южного щита в очень деликатных выражениях писала, что Альдо оболгали, что он не виновен, и просила королевского правосудия. Ульвар уже ответил на послание герцогини сердечными и печальными обещаниями во всём разобраться.

Вот только…

Это всё ни на что не повлияет. Неважно, виноват лорд Рандвальд или нет. Уж кто-кто, а Ульвар точно знает, что Альдо никакой не заговорщик. Ну и что с того?

Ульвар жалел Ювину — герцогиня была доброй и хорошей женщиной, лично ему не причинившей зла. Да и вообще вряд ли причинившей зло кому-либо. Насколько, конечно, власть герцога давала такие возможности. У принца вообще было доброе сердце способное сострадать… Но всё это не играло никакой роли.

Справедливость вообще понятие эфемерное. Ты хочешь есть, и кухарка режет сворачивает горло курице, которая и вовсе не мыслила когда-либо причинить тебе зло и просто грелась на солнышке и клевала зерно.

— Мир жесток и несправедлив, — прошептал Ульвар. — И порой для того, чтобы стать справедливейшим и добрым королём, сначала нужно пролить реки крови…

Но… Джайри. Сейчас это было важнее всего остального. Всё остальное — подождёт. Теперь — подождёт.

Кроме Отамы, конечно.

Они, наконец, уехали. И Отама вздохнула с облегчением.

Герцог Эйдэрд был очень добр к ней, но это не мешало девушке до дрожи бояться своего благодетеля. Невидящий взгляд, всегда суровое лицо, громадный рост и разворот плеч такой, какого она не могла даже вообразить до их встречи. Действительно — медведь, а не человек. И слова ласкового не скажет — молчун. И непонятно было, чего хочет, почему помогает. А когда непонятно, то страшно. И вот вроде ты должен быть благодарен за себя и за дочурку, и ты благодарен, но… Всё равно страшно.

Но если Эйдэрд был могуч и непонятен, но Чёрная королева…

Отама готова была пищать от страха каждый раз, когда желтоглазая королева обращала на неё свой холодный пристальный взгляд. Хорошо ещё, что королева не так уж часто видела девушку и её ребёнка. Как правило, она приезжала тогда, когда те уже спали.

Оставшись одна в пустующем особняке, Отама невольно перевела дыхание. В отличие от его хозяев, этот просторный, вместительный дом не внушал девушке никаких опасений. Мрачный, суровый — да. Но и простой, уютный, надёжный. Он напоминал ей руки любимого человека. Того самого, который их с дочкой в итоге предал.

Но ведь дом — не человек, предать не может?

Девушка была уверена в этом, пока не обнаружила обратного.

Вечером она покормила ребёнка, убаюкала и спустилась вниз, проверить — заперты ли двери. Обошла первый этаж, зашла на кухню, взяла немного вина, окорок и кусок хлеба. Уезжая, Эйдэрд разрешил ей пользоваться в особняке всем, а слугам велел относиться к нищенке как к госпоже. Но, когда она, заперев комнату и разложив еду на столике, подошла взглянуть, хорошо ли спит малышка, то обнаружила вдруг, что колыбель пуста.

Отама захлопала глазами, затем глупо принялась искать ребёнка по всей комнате. Сердце колотилось до шума в ушах. В комнате потеряшки, конечно, не оказалось.

Девушка выбежала, сбежала вниз, начала кричать, надеясь, что Астрелия отзовётся плачем. Но всё было напрасно. Отама пробежала во флигель, где спали слуги. Блэкхэм, седой и угрюмый дворник, выслушал плачущую девушку. И спокойной ночи наступил конец. Зажгли факелы, спустили собак…

Когда под утро принц Ульвар въехал в ворота, то увидел, что снег в саду перекопан, перетоптан, даже с нижних ветвей сумрачных елей стрясён. Он усмехнулся, спрыгнул с коня и прошёл внутрь особняка.

Отама, бедная, зарёванная, сидела на диванчике в холле, а рядом на корточках расположилась высоченная Гида, поившая несчастную мятным напитком.

— Что происходит? — дружелюбно обратил внимание слуг на себя Ульвар.

— Дитё её потерялося, — Гида обернулась.

Уголки её вечно унылого рта были направлены вниз.

— Оставь нас, — велел Ульвар жёстко.

Он не любил Медвежий щит и медведцев в целом ещё со времён, когда был наследником Эйдэрда. Гида поднялась и вышла, тяжело ступая большими ногами. Ульвар подошёл и погладил Отаму по светлым волосам. Девушка судорожно всхлипнула, схватилась за его руки. Подняла умоляющие серые глаза.

— В-вчера, — пролепетала она. — К-кт-то-то…

Снова опустила лицо, прижавшись к нему, как единственной надежде. Сердце принца стукнуло невпопад… Сейчас, когда он смотрел на склонённую перед ним русую макушку, Отама до сердечной боли напоминала Джайри. Но ведь Джайри никогда не плакала так отчаянно. Даже в детстве.

— Не бойся, — шепнул он ласково, — я найду твоего ребёнка. Ты успокоишься и всё расскажешь по порядку, не так ли?

Она судорожно кивнула.

— Сейчас ты меня не услышишь, но запомнишь мои слова. С Астрелией всё будет хорошо. Она найдётся, и я о ней позабочусь. Но и мне нужна будет твоя помощь, Отама. Ты же хорошая девочка, ты мне поможешь?

Серые глаза вновь обратились на него. С недоумением. Девушка была так жалка в эту минуту, что очарование момента рассеялось. Ульвар сел на корточки, спокойно и властно глядя ей в лицо.

— Мой очень хороший друг попал в большую беду. Одна очень-очень добрая девушка. Вы с ней внешне похожи. Ты мне иногда даже напоминаешь её. Я спасу твоего ребёнка, Отама. А ты поможешь мне спасти Джайри. Договорились?

Девушка захлопала глазами, не понимая.

— Ты поможешь мне, Отама?

— Д-да, в-ваше в-высочество…

— Можешь обращаться ко мне просто: «мой король», — хмыкнул Ульвар. Он не стал тратить время на сочувствие и сострадание. Стоит только пожалеть плачущую, и она растечётся в слезах. А ему сейчас нужна её максимальная сосредоточенность. — Джайри похитили. Да, как твою малышку. Только это взрослая девушка, поэтому её насильно взяли замуж. Это вопрос политики, и он тебя не касается.

Отама продолжала смотреть на него с тем же недоумением. А вот Джайри давно бы обо всём догадалась… По крайней мере, о том, чего от неё хотят. Хотя… скорее всего, обо всём.

— Вы с ней очень похожи, — снова напомнил Ульвар. И Отама снова его не поняла. Король вздохнул: видимо придётся говорить прямо. — Я хочу, чтобы вы с ней поменялись местами. Чтобы ты стала Джайри.

Девушка дёрнулась, хотела вскочить, но Ульвар жёстко удержал.

— Я научу тебя, как быть ещё более похожей на неё. Ты официально станешь герцогиней и хранительницей Серебряного щита. И женой Тивадара, князя Тинатина. Думаю, я легко с ним об этом договорюсь. Ему нужен титул, а не Джайри. Её положение, а не она сама. Я дам её положение тебе, и его это, полагаю, устроит.

— Но… — пролепетала Отама в ужасе.

— Не надо так пугаться, — Ульвар поморщился. — Подумай сама, что тебя ждёт здесь и что — там. Так будет лучше для всех. Тивадар получит свою Серебряную герцогиню и мою дружбу. Ты — влиятельного и заботливого мужа, почёт и богатство. Астрелия будет спасена. Я о ней позабочусь. Найду ей хорошую, богатую и любящую семью, выделю приданое.

— Но я…

— Ты хочешь, чтобы девочка была с тобой? Понимаю. Но это невозможно, милая. У тебя не такой уж большой выбор: согласиться на моё предложение или потерять дочь навсегда. Нет, навсегда ты её потеряешь в любом случае. Но в первом из них, Астрелия вырастет богатой и счастливой, а вот во втором я не уверен: вырастет ли…

Симпатичный ротик Отамы приоткрылся. Она отшатнулась, вскочила.

— Это… это по вашему приказу её украли!

Ульвар вздохнул. Ох и дура!

— Ты же знаешь, да, что за клевету на лицо королевской крови положено засечь клеветника до смерти? Нет? Ну, теперь знаешь. Я очень добр и снисходителен к тебе, Отама. Понимаю, что ты вне себя от горя, ведь ты только что потеряла дитя. Пожалуйста, не серди меня, будь хорошей девочкой. Я никогда не отличался терпимостью к человеческой глупости. Но тебе я даже дам время прийти в себя.

Ульвар подошёл к шкафу, стоявшему напротив диванчика, и вытащил из него песочные часы.

— Время пошло, — мягко заметил он, переворачивая колбу. — У тебя есть минут пятнадцать, чтобы успокоиться и принять единственно верное решение. Давай, Отти, я верю в тебя.

— Но как же… Как вы можете…

Король закатил глаза, морщась. Облокотился о шкаф и стал ждать.

«Я боялась герцога Эйдэрда, — в ужасе подумала несчастная девушка, — а должна была бояться его сына…». Все девушки в королевстве, ну или почти все, были влюблены в красивого и несчастного, такого героического принца. Отама не избежала этой участи. Сколько раз она, замерев от восторга, смотрела как принц, казавшийся сошедшим с облаков небожителем, возится с её девочкой… Правда оказалась слишком ужасна.

— Я согласна, — упавшим голосом прошептала Отама.

А разве у неё был выбор?

Ульвар усмехнулся:

— Что ж, это вполне здравая мысль. Я рад, что ты оказалась умницей. За Астрелию не переживай, у неё всё будет хорошо. Если, конечно, ты останешься достаточно разумна, чтобы никому не сообщать о своих глупых подозрениях. Потому что, знаешь ли, дети всегда страдают из-за грехов родителей. Но я верю, что ты — умная и порядочная девушка. Всё остальное объясню тебе по дороге. У тебя есть полчаса, чтобы собраться. Карета нас ждёт. Давай, малышка, поторопись.

И Уль пошёл на кухню, чтобы позавтракать.

Глава 26 Ярость дракона

Солнце слепило глаза. Дружинники жмурились, щурились, прикрывали глаза ладонями. Это был четвёртый замок, который они объезжали. Тивадар взобрался на крутую стену, оглядел окрестности, хмыкнул. В отличие от своих людей, он прямо смотрел на солнце.

— Ров усилить, — приказал коротко. — Двести лучников мало. Нужно поставить под тетиву не менее пятисот. Когда подъезжал, не видел сигнальных огней. Сторожа спят?

— Со стороны дороги не видны огни, — пояснил Бирюзовый дракон, склоняясь. — Сто пятьдесят лучников найду, остальных не откуда взять, Великий дракон. Не нарожали ещё.

Дружинники нехорошо нахмурились, вглядываясь в шею дерзкого. Тивадар хмыкнул.

— Так рожайте. Или баб не хватает?

— Растут медленно, — сумрачно отозвался Бирюзовый.

Дружинники положили руки на рукояти сабель, мысленно прицеливаясь для наилучшего удара.

— Найди сто пятьдесят, Орель, — устало отозвался Тивадар. — И сто пятьдесят я пришлю из данников. И не ворчи: враги подступятся, двухсот не хватит. И не подрастут твои лучники никогда, а бабы будут рожать не в твоих землях. Или о судьбе Драконового города забыл? Так я не гордый, напомню.

Князь Орель молча поклонился.

— Твои слова — мои уши, — сказал почтительно. — Великий князь, к твоему суду взывает Алмос, сын Имруса.

— Пусть говорит, — Тивадар опёрся о зубцы стены и тяжело взглянул на вассала.

Из дружины Бирюзового дракона выступил мрачный белобрысый воин с некрасивым рябым лицом.

— Великий князь, — торжественно обратился он, преклонив колено и опустив круглую голову, — моя жена осквернила моё ложе прелюбодеянием.

— И что ты хочешь от меня? — серые глаза Тивадара сузились. — Тебе помочь наказать жену?

Дружинники хохотнули, но тут же смолкли. Белобрысый заскрежетал зубами.

— Я требую суда над полюбовником. Он — вольный человек, носит саблю, и по закону я не могу его убить сам.

Тивадар усмехнулся. Криво и как-то неприятно.

— Князь Орель, вина прелюбодея доказана?

— Застигли с поличным.

— Ну, ведите.

Золотой дракон отвернулся и стал следить за полётом орла. Хищная птица парила в синеве, высматривая добычу.

Дружинники притихли. Алмос поднялся с колен и стал злобно наблюдать, как в крепостной стене, идущей под углом к той, на которой стояли князья, открылись двери, и двое мужчин вывели скованного третьего. При одном взгляде на последнего становилось понятно, почему жена белобрысого совершила грех: высокий и статный парень был красив, словно дикий барс. На секунду преступник замер, моргая на солнце и жадно вдыхая ветер, а затем решительно пересёк двор и двинулся по каменной лестнице на стену. Поднялся, преклонил колени перед Тивадаром.

— Суд и милость — твои, Великий князь, –сказал громко чуть хриплым после темницы голосом.

— Хорошо, что признаёшь за мной право судить и миловать, — ответил Тивадар и стал сбоку от обречённого, обнажив широкую саблю. — Как твоё имя?

— Фенрис, сын Лусиана.

— Я помню твоего отца. Бились с ним плечом к плечу на Лысом перевале. Когда подо мной пал конь, Лусиан отдал собственного, — задумчиво заметил Тивадар. — Тебе есть что сказать, Фенрис, сын Лусиана?

— Я люблю Тайшу, — прямо ответил тот. — Не моя вина, что отец отдал её этому подонку. Я предлагал Алмосу выкуп, но тот отказал. Князь, прошу у тебя лёгкой смерти для Тайши. Пусть всё наказание достанется мне одному.

— Это не моя жена. Один муж властен над женой.

— Ради той услуги, что мой отец оказал тебе, прошу тебя о милости.

— Ты всё сказал?

— Да.

Сабля поднялась и рухнула. Голова покатилась. У Тивадара был точный и тяжёлый удар.

— Справедлив твой суд, князь, — нестройным хором отозвалась дружина.

Золотой дракон сумрачно взглянул на Алмоса.

— Что с женой твоей?

— Она жива, — мрачно отозвался тот, — и очень жалеет, что жива…

— Приведи.

— Но…

Тивадар прищурился, и обманутый муж побледнел. На лбу его выступил пот. Алмос поклонился и побежал вниз по лестнице…

Обратно все ехали в полном молчании. Видеть смерть мужественного воина — одно, но видеть гибель плачущей, истерзанной женщины — совсем другое.

Каждый думал о своём. Тивадар — о Джайри. Ему вдруг захотелось увидеть её и коснуться светлых, искрящихся, словно шёлк, волос. До сегодняшнего дня Великий князь ни разу не убивал женщин. За жалкую, окровавленную осуждённую Тивадар заплатил её мужу золотом. Закон есть закон.

«Скажу Шэну, пусть свернёт шею этому Алмосу, — мрачно размышлял князь. — Только попрошу убить не с первого раза… Хотя… вряд ли Шэн умеет не убивать с одного удара…».

Но Тивадар знал, что не поступит так: Алмос не преступал закон. Он был в собственном праве. Но отчего тогда так мерзко на душе?

— Поворачивай домой, — вдруг решил князь.

Да степь великая с пятым замком! В следующий раз проверит его боеспособность.

Тивадар приедет ночью, омоется и ляжет с Джайри. Нельзя спать с женщиной, в которой живёт чужой ребёнок, но он и не станет. Просто обнимет девушку, вдохнёт её запах и будет смотреть, как она ровно дышит.

Тивадар вдруг весело усмехнулся и пустил коня галопом.

Когда они приехали, темнота действительно окутала замок плотной пеленой. От разгорячённой земли поднимался пар, и звёзд в нём не было видно. Глашатай затрубил в рог, кованная решётка почти сразу начала подниматься.

«А я ведь ничего не дарил ей из того, что так нравится женщинам, — внезапно подумал князь. — Наложницам дарил, а жене — нет». Он представил на Джайри тяжёлые височные кольца с лазурными апатитами и такое же оплечье, и снова усмехнулся.

Шэн прав: женщинам нужна нежность. За годы вдовства душа Тивадара огрубела. Он и наложниц одаривал не для радости, а так… из чувства долга. Теперь всё будет иначе. «Я одену тебя в шёлк и пурпур, — думал князь, ожидая, пока распахнут тяжёлые ворота, — украшу драгоценными камнями и жемчугом. А ты родишь мне сына. Такого, что слава о его славе затмит воспоминания обо мне». И он почти нежно улыбнулся, вновь пуская коня галопом.

Может чрево жены уже опустело? Что-то долго знахарка возится.

К удивлению Тивадара, Шэн его не встретил. Дар бросил повод коня и решительно направился в замок. От Великого князя, Дракона драконов, должно быть, сейчас несёт мочой осла. Нормальный запах для не менее потной дружины, но не для нежной жены.

Князь прошёл на мужскую половину, спустился в купальню, по дороге срывая с себя верхние одежды, а, раздевшись догола, прыгнул в тёплые струи и, нырнув, проплыл между колоннами. И, позволив воде держать его мощное тело, представил, как однажды позовёт в купальню Джайри и она, робкая и смущённая, станет стыдливо раздеваться, а потом осторожно войдёт в воду…

«Завтра, — решил, безудержно улыбаясь, — я сделаю это завтра».

Он тщательно вымылся и даже нанёс на тело ароматную мазь, хотя прежде не делал этого.

— Приветствую тебя, Великий князь, кровь крови моей, — раздался голос младшего брата, когда Тивадар, освежившийся и снова бодрый, натягивал чистые штаны, заботливо принесённые безмолвной прислугой.

— И тебе не хворать, — хмыкнул тот. — Где Шэн?

— Уехал. Куда — не счёл нужным докладывать, — обиженно пояснил Эвэйк.

— Значит, было нужно, — Тивадар пожал плечами. — Шэн всегда знает, что и зачем делает.

— Даже когда приводит твою жену в мужскую купальню?

Великий князь замер.

— Что?

— Вчера Шэн приводил твою жену в купальню, и она здесь плавала.

«Джайри умеет плавать?» — удивился Тивадар. Интересно, зачем это понадобилось Шэну? Странно. Ему стало досадно, что брат уже сделал то, что собирался сделать сам князь. И Джайри теперь не удивится купальне. «Надеюсь, Шэн сможет мне объяснить причину такого странного поступка», — раздражённо подумал он.

Хорошее настроение словно испарилось.

— Ты же не хочешь сказать, что видел мою жену, одетую лишь в одну воду? — мрачно поинтересовался князь.

Эвэйк поперхнулся.

— Нет, конечно… Но мог бы… Меня не предупредили и… Любой мог.

Настроение у Тивадара ещё ухудшилось. Он молча набросил рубаху на влажное мускулистое тело, тряхнул мокрой головой.

— С такими новостями надо было подождать, пока я поем, — рявкнул на младшего. — Ты зачем здесь?

В карих глазах княжича проступила обида.

— Я пришёл встретить тебя…

— Встретил, — прорычал Тивадар. — Спасибо. Ужин готов?

— Н-не знаю…

— А Шэн бы знал. И в этом разница между тобой и им. Шэн успевает подумать обо всём. Проследить, чтобы почистили и накормили лошадь, растопили камин и согрели еду. А ты ничего дальше собственного носа не видишь и ведёшь себя как бестолковый мальчишка.

Губы Эвэйка задрожали, и Тивадар уже пожалел было о своей горячности, но мальчишка вдруг выкрикнул злым и ломким голосом:

— Зато я не сплю с твоей женой, как Шэн!

Тивадар замер, а затем ринулся и впечатал брата в одну из колонн.

— Что-о⁈ — зарычал, схватив его за горло.

Эвэйк захрипел. Князь оторвал брата от камня и снова вбил в него.

— Не… — парень задыхался, ловя ртом воздух.

Но тут Тивадар отпустил его горло и ударил в место, где сходятся рёбра, а затем, когда брат согнулся — обрушил кулак на спину. Эвэйк повалился брату в ноги. И получил новый мощный удар в живот. Будь князь обут, удар стал бы смертельным.

— Остановись! — вдруг взлетел женский крик и разнёсся эхом по купальне. — Ты убьёшь его!

Багровый от бешенства Тивадар обернулся и увидел рабыню.

— Как ты пос-смела… — прошипел он.

Темноволосая девушка рухнула на колени, уткнувшись лбом в пол.

— Великий князь, — зазвенел её голос. — В твоей власти убить того, кого ты хочешь убить. Но твой брат сказал правду. Молю тебя, выслушай нас!

Тивадар замер, тяжело дыша. Наверное, если бы рабыня сейчас взглянула в глаза Золотого дракона, полные ярости, она бы от страха упала замертво. Но девушка не поднимала лица от пола.

— Говори, — зарычал князь, — и если в твоих словах будет хоть одно слово обмана, ты расстанешься с жизнью. Два — и ты будешь молить о смерти.

Шэйла — князь вспомнил имя девушки — подняла лицо, но по-прежнему не поднимала глаз.

— Княгиня обманула тебя. Она не ждёт ребёнка. Вчера у неё начались лунные дни. И Белый дракон знает об этом. Для того, чтобы скрыть это, он приводил её туда, куда без твоего разрешения нельзя заходить женщинам. Они уничтожили следы, но я догадалась. А сегодня нашла подтверждение: княгиня испачкала рубаху кровью. Немного, но…

— Что ещё?

Эвэйк, севший и часто, хрипло дышащий, съёжился от раската княжеского голоса.

— Шэн часто приходит и целые дни проводит с княгиней…

— Это мой приказ, — рявкнул Тивадар.

— Прости, мой князь. Но приказывал ли ты Белому дракону на второй день твоего отсутствия пройти в спальню, взять с кровати твою жену в одной рубахе и увезти неизвестно куда? Она вернулась вечером в другой одежде, а тунику я нашла в её вещах мокрую…

Эвэйку показалось, что брат выдохнул из ноздрей пламя. Князь круто развернулся и, не обращая больше внимания на доносчиков, лавиной устремился к выходу.

Джайри снова снился лабиринт. От его стен тянуло холодом, от влажности было тяжело дышать.

— Уль, — прошептала она, поскальзываясь и падая, — я устала.

Но его не было в лабиринте.

Девушка проснулась от того, что кто-то сдёрнул одеяло и грубая рука коснулась её между ног. Джайри дёрнулась, испуганно распахнув глаза.

— К-князь? — пролепетала она.

— Кровь, — прохрипел тот, глядя на свою руку. — Шэйла сказала правду.

— Что? Я не…

Но раньше, чем она успела понять, разъярённый Тивадар ударил её ладонью по лицу.

— Я тебе верил, тварь!

Джайри рванула от него, соскользнула по другую сторону кровати, но князь схватил её за волосы и швырнул обратно. Девушка закричала от боли.

— Шлюха! — прорычал мужчина, нависая над ней. — Ты солгала мне!

— Да, но… — Джайри в ужасе вжалась в подушку. — Ты разве не…

Но тот её снова ударил, и девушка почувствовала, как из носа потекла кровь.

— Не надо! — закричала она. — Пожалуйста, Ти…

И снова удар. Тяжёлый, рассчитанный на мужчину. Девушка сжалась, попыталась спрятать лицо в колени, но Тивадар вклинился между её ног, и Джайри закричала от резкой боли, когда он разом вошёл в неё.

— Заткнись, — рыкнул мужчина, схватив девушку за горло. — Заткнись, или я размозжу тебе череп.

Джайри зажмурилась. Из глаз её потекли слёзы.

Он вбивался в неё с той же безудержной яростью, с которой брал осаждённые города, и Джайри беззвучно плакала от пронзающей всё тело боли.

Закончив пытку, Тивадар поднялся и с отвращением взглянул на девушку.

— Довольна? — спросил хрипло. — Тебе вот так было нужно?

Она не ответила. Растоптанная и уничтоженная.

— Я хотел тебя иметь как жену, — прорычал князь. — Любить тебя и быть нежным… Но теперь буду пользоваться тобой… как рабыней. Это — твоё будущее, Джайри. Другого больше не будет.

Резко развернулся и вышел, грохнув дверью. А Джайри, скуля, сползла с кровати и скрючилась на полу. Сил не осталось даже плакать.

Тивадар пронёсся в зал кубков, и все, кто его видел, разбегались перед ним. Двери грохотали и срывались с петель. «Я убью его, — думал князь, зверея всё больше и больше. То нежное, хрупкое, что проклюнулось было в нём, смело шквалом огня. — Развалю от плеча до паха на её глазах. Как я мог смотреть на неё как на Орнику? Шлюха она шлюха и есть.». И Тивадару как-то особенно зло вспоминались те нежные мысли, которые приходили ему по дороге домой. Сейчас эти воспоминания разъедали его душу.

— Вина! — заорал дракон, врываясь в зал.

Сердце разрывалось на куски. Его жгло унижение.

— Я убью их, — прошептал Тивадар, — я их убью.

Но ни одна из тех казней, которые он представлял, не утоляла боль его оскорблённой гордости.

Тивадар хлебал вино, как лошадь воду, и не мог им насытиться. Ему хотелось залить тот пожар, что бушевал внутри, но пламя только разгоралось сильнее.

«Я должен убить её сейчас же, — вдруг подумал он. — Её голова с раскрытым в крике ртом на копье мне поможет…». Никогда и никто так не унижал его, как эта светловолосая дрянь… И брат… Шэн… Шэн предал его!

Тивадар заревел и швырнул тяжёлый стул об стену, и тот разлетелся на куски.

— Вина! — заревел Золотой дракон. — Вина или я сожгу всё.

Внезапно перед его затуманенным от гнева и хмеля взором появилась женщина. Через тонкую накидку темнели соски пышной груди. Тёмные волосы струились по плечам, падая почти до пола.

— Великий князь, — задрожал мелодичный голос, — ты так скорбишь из-за недостойной тебя. А как же я? Почему ты так любишь её, а не меня?

Тивадар хрипло рассмеялся. Шлюхи. Все они шлюхи. Рванул девицу за тёмные волосы, заставляя опуститься на колени.

— Изволь, — прорычал, — полюблю и тебя.

«Пожалуйста, пусть я умру, — Джайри дрожала от холода и боли, глядя в пустоту. Впервые за много лет она молилась богине. — Пусть я умру, и всё это закончится…».

Ей было ужасно больно, но если не двигаться, то почти терпимо.

И казалось, что мир качается… Как тогда, на лодке, когда они с Лэйдой решили отправиться на Восточные острова. Им было по десять, и двойняшки, наслушавшись рассказов отца, всю ночь прошептались, представляя приключения, а утром угнали лодочку под парусом. Ялик? Кажется, так её называла Лэйда.

Удивительно, но девочки смогли отплыть с Солёного острова достаточно далеко. По крайней мере, замок отца они перестали видеть. Конечно, Ларан нашёл их спустя пару часов, но…

Лэйда… Вот уж кто себя никому не даст в обиду…

Как же часто они с ней дрались! А в шестнадцать Лэйда влюбилась… И спьяну рассказала об этом сестре. И очень бесилась, когда Джайри потом её долго-долго высмеивала. Великой любви пиратской герцогини было двадцать лет… Или чуть больше. Это был развязанный молодой человек с наглыми кошачьими глазами. Джайри он решительно не понравился. Ну и что, что Берси с шестнадцати — капитан? Ну и наплевать, что водил корабли на ту сторону света. Всё равно — совершенно отвратительный мерзавец и бабник. И Джайри облегчённо выдохнула, когда Лэйда остыла к своему любовнику. Принц Ярдард был куда более достойным вариантом.

Лэ-эйда…

«Забери меня отсюда, — прошептала Джайри, — пожалуйста… Далеко-далеко, за синий горизонт…».

Но сестра рассмеялась в ответ:

— Тебе туда не надо.

И, взобравшись на бушприт и слегка придерживаясь рукой за косой парус, стала смотреть вперёд. Штурвал лёг к сильные руки отца…

Дверь распахнулась. Джайри вздрогнула, возвращаясь из забытья.

Тивадар сорвал дверь, и теперь она висела лишь на одной из трёх петель. Джайри подняла глаза и увидела Шэна. Лис стоял и смотрел на неё. Он был бледен, но девушка не могла понять выражение серо-зелёных глаз.

— Шэн, — прошептала она, с трудом двигая губами, — убей меня. Пожалуйста.

Белый дракон прошёл вперёд, и в рассветных лучах его лицо показалось Джайри черепом смерти.

— Нет, — ответил холодно и невозмутимо. — Князь желает тебя видеть, Джайри.

Глава 27 Честь вора

Шэн не сразу понял, что князь решил изменить маршрут. А, догадавшись по его долгому отсутствию в пятой из намеченных для проверки крепостей, не сразу встревожился. Тивадар вернётся только ночью, когда гнездо будет спать. Значит, у Белого дракона есть время до утра.

Всё это было не очень хорошо, потому что Тивадар непременно разозлится, и не будет долгой дороги, чтобы князь успокоился. Всё шло не так, как было запланировано, но… Всё-таки не стоило беспокойства.

И всё же Шэн тотчас отправился обратно в гнездо и пустил коня вскачь. Чем раньше он вернётся, тем будет лучше.

Он ехал и думал, что ещё раз увидит Джайри. Это были очень приятные мысли. Увидит, а уже потом отправится в добровольное изгнание. Вспоминал, как растеряно девушка смотрела на него, когда Шэн признался в собственных чувствах. Забавная…

Белый дракон вдруг поймал себя на том, что тихонько напевает, и удивился. Последний раз он пел ещё до войны. У него был тихий и какой-то неправильный голос, и в юности Шэн его очень стеснялся. Сайя так и не смогла уговорить любимого что-нибудь для неё спеть: Шэн предпочитал мурлыкать песни про себя, когда никого не было рядом. Тивадар вечно подшучивал над младшим братом, а сам любил, выпив, горлопанить во всё горло. Правда и голос у Дара был красивый и густой, словно водопад.

Ночь стояла безлунная, по низине, где скакал Шэн, стелился туман. Вскоре Белый дракон начал клевать носом. Улар был хорошим конём и отлично знал дорогу домой. Поэтому Шэн доверился ему и уснул в седле.

— Шэн! — вдруг крикнул кто-то, и Белый дракон вздрогнул, тотчас проснувшись.

Это был голос Сайи.

Всадник обнаружил, что его верный конь, тоже, по-видимому устав за день скачки, идёт почти шагом. Шэн свистнул, снова ускоряя темп, но в сердце поселилась тревога.

Спустя пару часов он подъехал к Золоту гнезду. Прежде чем начать поднимать ворота, стражники помедлили несколько минут, как будто советуясь. Это было странно. Тревога усилилась.

Что-то произошло. Что-то очень нехорошее.

Шэн не стал въезжать, спрыгнул с коня перед воротами. Всё происходящее ему не нравилось, а, значит, не стоит заводить Улара в ловушку каменных стен.

Он пересёк двор, подошёл к крыльцу и увидел Эвэйка. Княжич сидел в оконной нише и криво ухмылялся. И эта ухмылка тоже не понравилась Шэну. Белый дракон видел ревность и зависть, раздиравшие младшего брата, но оба делали вид дружелюбия. Сегодня с княжича словно сдёрнули маску. Или это игра первых лучей рассвета?

— Где князь? — спросил Шэн вместо приветствия.

Эвэйк странно посмотрел на него. Язвительно.

— В зале кубков. Он тебя ждёт.

Шэн кивнул и прошёл на мужскую половину.

Тивадар в зале кубков? Почему? Что за повод для пира? И почему все встречные отводят взгляд и…

Шэн замер, не дойдя до нужной двери несколько шагов. Тревога стиснула сердце. С того дня, как спускался в княжескую темницу к Сайе, Шэн не чувствовал такого безумного страха. Он развернулся и отправился на женскую половину.

Князь подождёт. Сначала Шэн убедится, что с Джайри всё в порядке.

— Господин, — смущённо окликнула его стража у входа на женскую половину, — князь не велел никого…

Это была его стража. Люди, привыкшие повиноваться движению бровей своего Белого дракона. Шэн властно взглянул на них.

— Князь хочет видеть супругу, — велел жёстко и невозмутимо.

И прошёл дальше не останавливаясь. Он даже замедлил стремительный шаг. Сердце гулко билось в груди.

То, что с Джайри всё не в порядке, Шэн понял, едва увидев дверь, висящую на одной петле. Распахнул и замер на пороге.

Джайри, скорчившись мёртвой птичкой, лежала у кровати. Она казалась смертельно больным зверёнком, а не человеком. Девушка открыла глаза и посмотрела на вошедшего потухшими глазами. Он тотчас понял, что означает этот взгляд, погружённым в себя. Он уже видел такой…

— Шэн, убей меня. Пожалуйста.

Шэн не узнал её голос. Это был голос глубокой старухи. Голос Сайи. Другой, не той, которая любила петь и смеяться. В нём потухла жизнь.

Солнце уже поднималось и в комнате было светло, но Шэну показалось, что мир разом потемнел.

Мужчина прошёл вперёд и громко провозгласил, так, чтобы слышала стража, стоявшая снаружи:

— Нет, князь желает тебя видеть, Джайри.

И лицо девушки исказилось судорогой боли и ужаса.

Шэн прошёл, опустился рядом на одно колено и одними губами шепнул:

— Я помогу.

А потом легко подхватил её на руки и вышел. Он старался держать девушку так, чтобы постороннему взгляду не была видна его осторожная нежность. Джайри лежала в его руках покорная и безжизненная, будто изломанная кукла.

Шэн повернул в дверь чёрного хода, спустился и попал во дворик, где складировали дрова. Пересёк его, открыл дверь в крепостной стене, прошёл в темноте коридора, а затем открыл низкую дверь наружу. Такие небольшие калитки есть во всех крепостях. Проникнуть через них в замок практически невозможно. Но для обитателей цитадели хозяйственные двери необходимы.

— Шэн, куда…

— Потом, — шепнул он, — всё потом, Джайри.

Мужчина прошёл вплотную к стене. Стража сверху смогла бы его заметить лишь если бы вздумала перегнуться и глянуть прямо вниз. Увидев Улара, тихонько засвистел и, когда верный конь подбежал, посадил Джайри, вскочил позади неё и пустил коня вскачь.

Теперь их могли заметить и устроить погоню. Но другого выхода не было.

Шэн нежно прижал Джайри к плечу. Мужчина впервые не знал, что делать дальше. У него не было конкретного плана, но ясно было лишь одно: девушку нужно украсть и спрятать. Любой ценой. «Я потом со всем разберусь», — приказал Шэн поднимающейся панике.

Если за ними отправят погоню на свежих конях, уйти будет сложно: Улар измотан дорогой, голоден и не отдохнул совсем. Но Шэну так не хотелось убивать Джайри!

Однако погони не было. И это тоже было странно.

Улар въехал в лес, и Шэн тотчас повернул его с тропы. Погоня будет. Не сейчас, так позже. На влажной земле оставались отпечатки копыт. Достаточно пустить по ним собак, и беглецов найдут. А, значит, нужно как можно раньше оказаться в каменном русле реки.

Но спустя некоторое время Шэн заставил лошадь вернуться обратно. Заячья петля должна сбить собак с толку.

— Ты вернёшь меня ему? — убито шепнула Джайри.

— Нет. Ты никогда больше к нему не вернёшься.

— Но я теперь по настоящему его жена, — с горечью возразила Джайри. — Брак консумирован, и я больше не смогу заявить, что он не состоялся.

— Потом, — Шэн постарался, чтобы голос его звучал ровно, — я подумаю об этом потом.

Когда копыта Улара застучали по камням реки, Лис вдруг понял, что именно она сказала.

— Джайри… ты была до этой ночи девственницей?

Голос всё же предательски дрогнул. Девушка не ответила, но Шэн итак всё понял. И стиснул зубы, удерживая рык. Изнасилование всегда имеет тяжёлые последствия. И никогда не простительно. Но для девицы, не знавшей мужчины, оно просто убийственно.

«Тивадар ступил на путь отца… Он выбрал путь монстра», — билась мысль, но Шэн не стал об этом думать. Потом. Сначала нужно решить с Джайри. Спасти девушку, а потом всё остальное.

— Ты нарушил свою клятву служить князю, — вдруг заметила Джайри.

— Да.

Но и об этом Шэн не хотел думать. Сначала — спасти.

Они подъехали к водопаду, Шэн спрыгнул, бережно снял с конской спины Джайри.

— Нам снова надо будет прыгать в воду, — сказал, насколько мог мягко, вглядываясь в её лицо. — Там никто нас не найдёт.

— А лошадь?

— Я пущу Улара пастись. Он умный конь, и привык распоряжаться своей свободой. Он никого к нам не приведёт.

— Почему ты мне помогаешь?

Шэн не хотел отвечать, но его вина перед девушкой была велика.

— Нельзя насиловать женщин, — ответил он, насколько мог понятнее. — Бить женщин тоже нельзя. Я сам тебя украл и отдал князю. Чтобы он любил и берёг, а не бил и насиловал.

Ему очень хотелось добавить: «Прости», но он не посмел просить прощения. Сейчас он её спасал, и Джайри не смогла бы отказать. И это было нечестно.

Девушка внезапно обхватила его руками за шею и прижалась к нему. Она дрожала так сильно, что её зубы стучали.

— Пожалуйста, если нас схватят… Убей меня, но не отдавай.

— Да, — он прижал её к себе. — Обещаю. Ты владеешь кинжалом. Чем ещё?

— Луком.

— У тебя будет и кинжал, и лук. И коня тебе я тоже добуду. Но позже.

— Украдёшь?

— Да.

Джайри нервно рассмеялась, а потом зарылась лицом в его куртку и заплакала. Шэн неловко погладил девушку по волосам.

— Если сможешь, не думай сейчас о том, что произошло. Смотри вперёд, а не назад. Когда ты оглядываешься, ты теряешь силы. А они тебе ещё понадобятся.

Он осторожно положил ладони ей на спину, а потом так же осторожно прижал к себе. Девушка вздрогнула, но не отстранилась. Шэн тихонько выдохнул, сам разжал руки, шагнул к коню и распряг его. А затем засвистел особенным посвистом, и тот ускакал.

— Ты готова?

— Да.

Он снова осторожно обнял её, подхватил на руки и прыгнул. На этот раз, отпускать не стал. Выгреб одной рукой.

Когда оба оказались на берегу, Шэн молча достал из-под камня мужскую рубаху и тёплый плащ, протянул Джайри, и отвернулся. Он принялся раздувать костёр, а Джайри стянула мокрую тунику через голову и замерла.

— Шэн, — прошептала тихо. — Не оборачивайся… Скажи… я тебе нравлюсь?

Он уже говорил ей об этом, но понял, что повторить необходимо.

— Да. Очень, — выдохнул и промазал кремнем себе по пальцу.

— Ты говорил, что ты…

— Я по-прежнему тебя люблю. Ничего не изменилось.

— Но я… Шэн, я теперь… грязная.

Её голос упал до едва различимого шёпота, но Шэн услышал.

— Нет, — резко ответил он. — Ты — нет. Ты красивая и чистая, Джайри. Нежная и… Грязный не тот, кого унижают, бьют и насилуют, а тот, кто это делает.

Наконец огонёк загорелся. Хвороста и дров хватит лишь на одну растопку. Нужно подниматься наверх и…

Внезапно его плечи обхватили тонкие женские руки.

— Шэн, — задыхаясь прошептала Джайри, — я не хочу это помнить… Я хочу забыть… Хочу, чтобы ты меня поцеловал и… Я хочу узнать, как это, когда по-другому…

Шэн застыл.

— Пожалуйста, — прошептала она, уткнувшись лбом в его спину. — Я не хочу, чтобы от прикосновения мужчины меня била дрожь. Не хочу, чтобы это было так…

Сначала мужчина решил, что Джайри бредит. Но потом понял, что она имеет ввиду. Преодолеть страх высоты, забравшись на гору. Страх воды — прыгнув с трамплина… Это было логично и даже мудро.

— Ты же любишь Ульвара, — заметил он.

— Да. Но это неважно. Я не хочу быть слабой с ним. Слабой я могу быть только с тобой.

Это было жестоко. Но Шэн принял её жестокость. Он подложил дрова в костёр.

— Да, Джайри, — ответил мягко. — Со мной ты можешь быть слабой. Любой, какой захочешь быть. Ты можешь не бояться меня. Сейчас я разожгу огонь сильнее, приготовлю еду и устрою ложе. И, если ты не передумаешь, то лягу с тобой. Но если ты…

— Не передумаю, — ответила она твёрдо.

«Хрупкая, маленькая, мужественная и несломленная», — подумал он.

Джайри молча следила за ним. Она закуталась в тёплый плащ, чувствуя, как тело колотит дрожь. Когда наконец мужчина шагнул к ней, девушка отпрянула, зажмурившись, но он сел рядом, взял её руки в свои и стал мягко и нежно целовать её пальчики. Джайри заставила себя открыть глаза и посмотреть на него. А затем осторожно подняла дрожащую руку и коснулась гривы волос. Развязала шнурок, которым его волосы были связаны в хвост, и те рассыпались мокрыми прядями по плечам.

— Ты не передумала? — мягко спросил Шэн. — Джайри, в любую минуту ты можешь сказать «нет».

Она кивнула. Молча, потому что сил на слова не хватало. Шэн осторожно коснулся губами её запястий. Потом подхватил на руки, замер, вслушиваясь в реакции. И поцеловал в губы. Джайри вздрогнула, отстранившись. Светлые глаза вопросительно взглянули на неё.

«Я смогу», — решительно подумала Джайри.

Обхватила его шею руками и прильнула к губам.

Губы мужчины ласкали её губы. Это не был поцелуй власти или жадности, это была исцеляющая нежность. Джайри вдруг всхлипнула и почувствовала, как щёки стали влажными. Шэн осторожно посадил её на приготовленное из хвороста и шкур ложе.

— Ты меня боишься? — спросил он хрипло.

Джайри замотала головой.

Шэн стал целовать её слёзы, а потом и всю её, и ледяной ужас отступал под его ласками, а вскоре Джайри заметила, что и сама ему отвечает. В теле разгорался жар и разливалась истома, и вскоре девушка совсем перестала понимать, что делает…

— Что будет дальше? — спросила она, когда после они лежали вдвоём, закутавшись в тёплый плащ. Шэн обнимал её, прижимая спиной к груди.

Он ответил не сразу.

— Есть два варианта. Будет тот, который выберешь ты.

Джайри чувствовала его дыхание. Оно успокаивало её.

— Ты можешь стать моей женой, — прошептал Шэн. — И мы отправимся на восток, в Великую степь. Я покажу тебе все чудеса света, которые видел сам. И сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

С ним было хорошо. И Джайри верила своему Лису. Если уж кому-то и можно верить в этом мире, то — ему, но…

— Я люблю принца Ульвара, — напомнила она.

— Знаю. Второй вариант: я отвезу тебя в Элэйсдэйр. И отдам Ульвару. Я уверен, что наследник придумает, как освободить тебя от брака.

— Придумает, — мрачно ответила Джайри, — он купит особняк и тайно поселит меня в нём. Безвылазно. Я стану его любовницей и попаду в полную зависимость.

Шэн резко выдохнул.

— Почему ты его любишь? — вдруг спросил он.

Джайри задумалась.

— Мы очень хорошо друг друга понимаем. Мы с детства — друзья. Самые близкие. И ещё… понимаешь, он… Да, он может сделать подлость и быть жестоким, но он делает это не ради себя, а ради королевства. Он знает, чего хочет и куда идёт. У него великая цель, и…

— Цель оправдывает средства?

— Да.

Шэн промолчал, и Джайри внезапно решилась. Обернулась лицом и принялась торопливо и сбивчиво объяснять. Почему-то было очень важно, чтобы он непременно понял.

— Любовь, дружба, честь, благородство — всё это придумано людьми. Вот ты нарушил обет, да? И, думаю, тебе было очень тяжело нарушить своё слово. Потому что ты — человек чести. Но честь — выдумка, а слово это всего лишь слово. Цель важнее. Например, смотри, король обещал мир соседнему королю. Однако видит, что в результате страдает его королевство, а королевство монарха, которому было дано слово, напротив — усиливается. Если король поступит честно, то из-за его чести его королевство пострадает, а то и погибнет.

«Он очень разумен, — думала Джайри с отчаянием. — Он должен понять!»

— Герцог Эйдэрд лет тридцать назад обещал руку своей дочери Медовому царю. Он сделал так по необходимости, потому, что ждал вторжения кровавых всадников. Нужно было обезопасить север королевства, понимаешь? Потому что, как только начинается война, все соседи тотчас пытаются получить с этого выгоду. Он был прав. Но прошло двадцать пять лет, ситуация изменилась. Отдавать единственную дочь замуж в Мёд было категорически нельзя! Нельзя усиливать сильного соседа. Рано или поздно он усилится настолько, что нападёт и…

— Я понимаю, — тихо ответил Шэн.

Джайри выдохнула.

— Разум и польза выше всех этих устаревших понятий, — продолжала она. — А любви не существует. Всё это лишь телесное влечение и не более.

— Но ты любишь Уля?

Джайри растерялась.

— Да, — неохотно призналась она. — Но это… Мы просто очень близки друг другу… единомысленны.

Шэн перевернулся на спину и стал смотреть в потолок. Джайри легла ему на грудь, с тревогой всматриваясь в лицо.

— Мне не нравится, что я не понимаю твоих эмоций, — призналась честно. — Я никогда не понимала, что ты на самом деле чувствуешь или думаешь.

Лис усмехнулся и скосил глаза на неё.

— Я очень долго учился не показывать чувств, — признался честно. — В детстве мальчишки и взрослые высмеивали мой страх, отчаяние и злость. Они специально выводили меня на любые эмоции, а потом жестоко издевались. Я поневоле научился быть закрытой книгой. Я стал сильнее. Сейчас я думаю о твоих словах. Мне больно. Я очень переживаю.

Джайри с изумлением уставилась на него.

— По тебе не скажешь…

— Да. Знаю. Мне хочется тебя украсть и увезти далеко-далеко и сделать так, чтобы ты забыла Уля и полюбила меня.

Девушка с испугом отстранилась.

— Цель оправдывает средства, не так ли? И нарушить клятву для великой цели можно. Было бы разумно схватить тебя. Я точно знаю, что добился бы твоей любви. Со временем. Я бы стал счастливым, точно. Стала ли бы счастливой ты? Не думаю. Но это неважно, ведь цель в любом случае исполнится.

Джайри попятилась, и Шэн неожиданно резко привлёк её к себе. Девушка невольно вскрикнула от ужаса. Сердце заколотилось.

— Не бойся, — шепнул Лис, улыбнувшись. — Мы с тобой не единомысленны. Я верю в честь, долг, слово. И в любовь. А любовь не причиняет зла тому, кого любит. Я не стану поступать так, как сказал тебе. И даже верну тебя твоему принцу.

Джайри сползла ему под мышку и положила голову на плечо. Сердце всё ещё колотилось, как безумное.

— Джайри… Ты права. Долг, и честь, и даже любовь — придуманы человеком. Но это не значит, что их нет. Если ты в них веришь, они существуют. Можно жить без них. Вот только… не станет ли такая жизнь тебе противна до отвращения? Какой будет жизнь без великодушия и благородства? И без любви?

Он резко поднялся и принялся одеваться.

— Ты куда? — испугалась Джайри.

— За дровами. Ночью мы двинемся в путь. Но в пещере холодно. Я не хочу, чтобы ты простудилась. И вот ещё… Ульвар прав: король должен думать прежде всего о благе королевства. Но средства… Если король станет поступать так, то за ним — и его подданные. Сверху вниз. И тогда последний мясник, насилующий жену должника, будет считать себя правым. И… я бы не хотел жить в таком великом королевстве. Где слово и честь не стоят и медяка.

— Но тот, кто ради собственной чести допустить войну… На его совести будут тысячи жизней, — горячо вскричала Джайри и тоже села, запахнувшись в плащ. — Ты бы хотел отдать свою жизнь ради какого-то глупого слова, данного твоим королём?

Шэн обернулся к ней.

— Да. Если мой король человек чести. Жизнь вообще стоит отдавать только за что-то прекрасное и великое.

К корням берёзы, росшей наверху, была привязана верёвка, внизу закреплённая тяжестью большого валуна. Шэн подошёл к ней и стал карабкаться наверх. Джайри наблюдала за ним, глубоко задумавшись.

Глава 28 Дракон и Север

Тивадар раскрыл глаза. Голова гудела, во рту, казалось, поселилась растрескавшаяся пустыня. Нестерпимо хотелось кого-то убить. Он приподнялся на локте, а затем тяжело сел. Рядом лежало что-то мягкое, темноволосое. «Шэйла», — вспомнил князь.

Воспоминания о ночи постепенно возвращались, пробуждая новую волну ярости.

— Доброе утро, князь, — внезапно слева раздалось насмешливое. — Как самочувствие?

Тивадар медленно обернулся. Свет, заливавший зал, резал глаза.

На подоконнике, в оконном проёме сидел молодой мужчина в чёрной одежде, расшитой серебром, и смотрел на князя. Тёмные, растрёпанные волосы, гладко выбритое лицо, с той синевой, которую обычно оставляет тёмная щетина. Синие глаза с насмешливым, недобрым прищуром.

— Ты кто? — мрачно спросил Тивадар, вспоминая, где оставил оружие.

— Твоя смерть, — хрипло ответил наглец и спрыгнул с подоконника. — Принц Ульвар собственной персоной.

Тивадар встал. Он вспомнил: сабля осталась в купальне.

— Ульвар светловолос, — возразил зло.

Брюнет хмыкнул:

— Портреты врут, ты ж понимаешь. Преукрасили меня. Саблю ищешь? Тут тебе не повезло, да. Жены, кстати, тоже нет — я проверил. Не знаешь, куда она делась?

Тивадар глухо зарычал.

— Ну нет — так нет.

Шэйла открыла глаза и тоненько взвизгнула. Вскочила, схватила платье и замерла, растерянная и напуганная. Убийца ухмыльнулся:

— Можешь покричать. Давно женщин не убивал. Голых.

Девушка покраснела, натянула платье и спряталась под стол.

— Уже не так интересно, но сойдёт.

Грохнуло. Это Тивадар внезапным движением бросил в Джерго стул. Однако Ветер успел уклониться, и оконное стекло разлетелось в дребезги.

— Почти попал, — ухмыльнулся. — Я думал, ты сейчас в дракона превратишься… Видно, врут легенды.

— Нападать на безоружного подло! — пискнула Шэйла из-под стола.

— Да ладно? — удивился Джерго и пошёл на Тивадара.

И тут князь вспомнил: сабля есть в гербе на стене справа. Тивадар легко отшвырнул массивный стол, замедлив движение убийцы, добежал до доспехов, вытащил оружие и развернулся лицом к «гостю». Ухмыльнулся. Бодрое начало дня.

Первый бросок убийцы Дракон отбил. При отражении второго ранил нападавшего в плечо, но Джерго перекинул саблю в левую руку и резким взмахом вспорол живот жертвы. Тивадар по инерции махнул саблей, но тут же рухнул на колено, прижав к ране руку.

— Вот женщины жестоки, да? — участливо спросил Джерго. — А ещё слабый пол…

Мир шатался, наливаясь кровь. Тивадар вскочил и вновь сделал выпад. Убийца успел отпрянуть. Реакция у него была как у кошки.

— Всё злодейство ради них совершается, — вздохнул Джерго меланхолично, а затем одним ударом отрубил смертельно раненному голову.

Северный ветер уважал мужество. Поэтому проявил милосердие.

Шэйла завизжала. Однако, увидев, что убийца оглянулся и посмотрел на неё, зажала себе рот обеими руками. Джерго снял с мёртвого пояс, подошёл к девушке, молча стянул её руки за спиной, а затем сделал кляп. Провёл рукой по щеке.

— Спокойно, милая. Мальчишки просто немного подрались.

Запрыгнул на подоконник, залез на стену и ловко пополз по каменной кладке. Быстро и легко вскарабкался до крыши, перехватился, подтянулся на пальцах, забросил своё тело на черепицу, пробежал на конёк и замер, разглядывая прекрасный вид на горы.

— Надеюсь, Иштван, ты будешь доволен, — мрачно проворчал, щуря потемневшие глаза. — Фиг его знает, где сейчас Джайри. Надеюсь, сбежала сама.

Джерго злился. Всё шло не по плану, и это бесило. Он понятия не имел, где сейчас искать сестру жены. «Надо было в гости к Ойвинду заглянуть на обратном пути», — осознал он. А потом махнул рукой: ну и хрен с ним. С какой это радости Северный ветер будет дуть на побегушках Южного? Да ещё и бывшего Южного…

Джерго сел и скатился по склону черепичной крыши, перемахнул на стену, благо она была высокой и находилась почти впритык к углу замка.

Ночная стража дремала на рассвете. Даже те, кто бодрствовал уже стали рассеянными.

Ветер увидел вдалеке мышастую лошадку с всадником, въезжавшую в лес. Хмыкнул.

— Ну и мне пора, пожалуй, — пробормотал, зевая.

А потом соскользнул вниз по стене. Крепостные стены обычно не были строго отвесными, но Джерго всё равно на всякий случай воспользовался собственной верёвкой, обвязанной хитрым узлом вокруг зубца. Оказавшись внизу, дёрнул и верёвка упала ему в руку. Убийца аккуратно смотал её и пошёл в лес шагом, не оглядываясь. Он мог бы призвать коня, но решил не привлекать к себе лишнего внимания.

Шэн рубил ветви и думал. Он пытался взять эмоции под контроль, но они бунтовали, как мятежные кони. Или как океанские волны.

Он нарушил обет.

Он украл жену у брата.

Он переспал с чужой женой. С женой собственного князя.

Мужчину трясло, и впервые за долгое время рассудок не мог взять вверх над чувствами. Наконец, выронив широкий нож, Шэн сполз по стволу дерева вниз и схватился за голову. Его подташнивало от избытка противоречивых переживаний.

«Что я сделал не так? — мысленно кричал он себе. — Когда я поступил неправильно?».

Украл Джайри у Дара. Это был верный поступок? Да, безусловно. Он повторил бы его снова. Золотой дракон растоптал бы принцессу, уничтожил бы её и сломал окончательно. Как Силард Сайю. Кража была правильным решением, хоть и против закона.

И Шэн не мог не лечь с Джайри… Это было прелюбодеянием, но так было нужно. Шэн понимал, что… Да, нужно, но… Он ведь и сам хотел этого, не так ли? Вот уже несколько дней он грезил Джайри.

«Я не обманываю себя?» — спрашивал Шэн, и не мог найти ответа на этот вопрос.

Он встал, рубанул ветку и снова замер. Снова без сил прислонился к дереву. Давно ему не было так плохо.

«Это неважно, — наконец решил он, — она всё равно не вернётся к Дару. И рано или поздно ляжет с Ульваром». И яростно рубанул ещё одну ветку.

«Это всё я сделал правильно, — мрачно продолжал размышлять он. — Но это было лишь следствие. Выбор при отсутствии выбора. Я бы не поступил так, если бы Дар не превратился в чудовище. Положим. И всё же я что-то сделал не так, раз потом у меня уже не осталось выбора».

Что-то было совсем не так.

Шэн не страдал ложным чувством вины. Убив Сайю, он не испытывал угрызений совести. Тем более не вызывало внутренних противоречий убийство Силарда. Тогда в чём он виноват?

Мужчина собрал ветки и принялся рубить их на дрова. Он перебирал собственные воспоминания, взвешивая их. «Я мог догадаться о том, чем всё закончится? Могло ли случиться иначе, чем случилось? Могло… Тивадар мог заехать в крепость, и я бы отдал ему письмо… Или я мог остаться в Гнезде и встретил бы князя. Я бы смог его удержать…».

Мог бы… Всё могло случиться иначе, но…

«Джайри никогда не стала бы той женщиной, которую хотел видеть Тивадар, — внезапно осознал Шэн и замер. — Я ошибся не сейчас, а тогда, когда её украл».

Воровать женщин было обычным делом для кочевников. Все знали, что сердце у женщины мягкое и переменчивое. Нужно просто быть нежным и властным с ней, и со временем женщина тебя полюбит. За всё остальное отвечает муж. Потому что женщина отвечать за себя не может в силу ветреной натуры, но…

Вот только Джайри умела отвечать за себя. Умела принимать решения и добиваться поставленной самой себе цели. Маленькая, нежная, хрупкая, как цветок. Из металла. Про неё говорили, что она — любовница принца Ульвара. И Шэн вспомнил, как она целовала его в первый раз, приняв во сне за своего возлюбленного. Но Джайри не была любовницей принца… И вряд ли потому, что не захотел он.

— Сгорая, не сгораю, — прошептал Шэн задумчиво, — и, плавясь, каменею лишь…

Он должен был понять, что ничего не получится уже тогда, когда она обернулась, прямо заглянула в лицо похитителя и чётко сказала, что не будет кричать.

— Я был слеп и глух… Хуже: я хотел быть слепым и глухим. Видя, не видеть.

«Ты возомнил себя богом», — зазвенел в памяти крик Джайри.

Шэн выдохнул, подобрал дрова, связал их и закинул на плечо. Страдать — это прекрасно, но не тогда, когда от тебя зависит жизнь другого человека.

«Я обо всём этом подумаю потом», — решил он и направился к пещере.

Надо выспаться. Надо собраться с силами: предстоял дальний и опасный путь. Какой толк Джайри в его мыслях и терзаниях? Сейчас ей нужна его голова, внимательность и сила…

Девушка лежала, скрючившись под двумя плащами, и тихо плакала во сне. Шэн добавил дрова в огонь, оставшиеся поставил сушиться, лёг рядом с беглянкой и осторожно, чтобы не напугать, прижал Джайри к себе, согревая. И она доверчиво прильнула, обвила мужчину заледеневшими руками, ещё раз всхлипнула, а потом задышала тихо и ровно.

Джайри снова снился лабиринт. Холодный и сырой. Девушка бежала по нему, скользила и падала. Плакала и звала кого-то, сама не понимая кого. Её колотило от страха, как будто позади что-то тёмное и страшное наступало.

И вдруг лабиринт исчез, и Джайри стало тепло. Она приникла к этому чему-то тёплому и оказалась верхом на коне. Дул степной ветер, насыщенный травами. Коротко вскрикивали орлы над головой, а под девушкой мчал конь, высоко вскидывая ноги в белых носочках. Джайри засвистела, подняла руку в грубой перчатке, и на неё спикировал сокол. А вокруг простиралась степь — безграничная, вольная, как сама свобода… И конца и края нет…

— Джайри, — тихо позвали её, — нам пора.

Девушка открыла глаза. Вокруг царила темнота. Шэна она скорее почувствовала, чем увидела.

— Мне снилась степь. Это странно, ведь я никогда не была в настоящей степи… И травы, как волны, и небо огромное, бесконечное…

— Осенью трава выгорает на солнце, и от сотен копыт поднимается пыль, — задумчиво ответил Шэн. — Всё вокруг теряет чёткие очертания, становится зыбким, и солнце играет в мареве. Нам пора. Никто не будет искать нас ночью, а, значит, нам нужно уйти как можно дальше. Я уже всё перенёс наверх, осталась только ты.

Джайри хмыкнула. Странно, но память словно закрыла дверь в чулан, где хранились страшные воспоминания. Как будто прошедшая ночь была лишь сонным бредом.

— Я обвяжу тебя верёвкой и подниму наверх. Твоя задача — не удариться о стены…

— Я могу сама залезть. Ты даже не подозреваешь, как много всего я умею сама.

Шэн ответил не сразу:

— Верю. Но, пожалуйста, давай поступим так, как я предложил. Иначе я буду за тебя бояться.

— Ты умеешь бояться? — удивилась Джайри.

— Умею. Я давно бы погиб, если бы не умел.

— Хорошо.

Он стал обвязывать её, причём не вокруг одной талии, как думала девушка. Хитрым узлом Шэн провёл верёвку между её ног, и, когда он коснулся девушки рукой там, Джайри вздрогнула, словно её пронзило что-то мучительно тёплое, но приятное. Когда Шэн закончил, она прильнула к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы. Он ответил, и голова закружилась так сильно, что пришлось схватиться за его плечи.

— Джайри, — прохрипел Шэн, и девушка вздрогнула, не узнав его голос, — нам…

— Знаю. Ты считаешь меня испорченной?

— Нет, — он шумно выдохнул. — Я считаю тебя женщиной. Самой умной и храброй из тех, кого я встречал. А сейчас сядь, пожалуйста, вот сюда. И держись за камень. Мне придётся лезть поверх твоей головы.

Джайри всё же ударилась пару раз, пока он её поднимал: плечом и коленкой. Зато, когда, наклонившись, он вытащил её, перехватив под плечами, в лицо подул свежий воздух. Джайри запрокинула лицо вверх и рассмеялась звёздам. Свободна… Девушка вдруг ярко осознала это. Впереди её ждёт много трудностей, но она с ними разберётся. Потом. Обязательно разберётся.

Шэн засвистел, и через некоторое время в тишине раздался топот копыт.

Мужчина обернулся к Джайри и принялся развязывать верёвку вокруг её тела. И снова девушку обдало жаром. И тут она почувствовала, что его пальцы дрожат. И улыбнулась с неожиданным торжеством. «Значит, я не одна плавлюсь».

— Шэн, — прошептала, задыхаясь, — поедем со мной в Серебряный щит… Если удастся расторгнуть брак с Тивадаром, я… Давай поженимся? Я никогда не хотела становиться любовницей Уля. И по-прежнему не хочу. Ты мне нравишься, и я тебе нравлюсь, и… Да, я не скрою, герцогом ты не будешь. Я не отдам тебе свой щит, но…

Она не сразу поняла, что это за странный звук. Решила, что чихнула лошадь. Но потом Шэн закашлялся, и, не выдержав, внезапно расхохотался уже откровенно. У него был негромкий смех, но очень заразительный. И всё равно Джайри обиженно отвернулась.

— Прости, — прошептал Лис, притянув её к себе. — Просто до тебя ни одна девушка не делала мне предложения выйти за меня замуж. И я не слышал, чтобы кому-нибудь их делали.

Он ткнулся лицом в её макушку, затем подхватил и посадил на побежавшего коня, взлетел позади. Джайри продолжала сердиться. И сердилась, пока они не выехали из леса, и не увидели Золотое гнездо в лунном свете. Девушка невольно плотнее прижалась к груди всадника. Ей вдруг стало холодно. Шэн закутал их обоих в плащ и пустил лошадь галопом. Замок был далеко, и Джайри понимала, что с его стен в темноте ночи их силуэт было не различить, и всё равно затаила дыхание. И выдохнула только, когда Гнездо дракона исчезло с глаз.

Обернулась к нему, вглядываясь в лисьи глаза:

— Шэн, я не хочу с тобой расставаться, — призналась честно. — Но и в степь ехать я не хочу… Вот это… целыми днями одно и тоже: он пахал, а она пряла, или чем там кочевники занимаются — это не моё. Я люблю мой щит, мне нравится быть его хранительницей. Думать о многом: о новых крепостях, обороне, о морской торговле и дорогах. Решать вопросы гильдий. Участвовать в Совете щитов. Мне нравятся наши балы и праздники. И одежда. Даже корсет, который придаёт талии особенную тонкость. Мне нравится борьба разумов, кто кого перехитрит. Мне скучно будет в шатре среди табунов.

— Понимаю, — отозвался он. — Ты — другая.

Джайри снова рассердилась:

— Шэн, — резко прошипела она. — Я говорю с тобой откровенно и искренне. Мои слова могут дать тебе повод презирать меня, но…

— Почему? — удивился Лис.

— Что — почему?

— Почему презирать?

— Неважно. Важно то, что ты по-прежнему скрываешь от меня свои эмоции и мысли. И это ужасно меня злит!

Некоторое время она слышала только цокот копыт. Вокруг простирались каменные склоны, валуны и камни, да где-то на севере светлели вершины гор.

— Я не привык говорить мысли, — признался наконец Шэн. — Это сложно. Джайри, мне трудно сейчас принять твоё предложение. Отказать тоже трудно. Я должен отвезти тебя, вернуться и разобраться с Тивадаром.

— Он тебя убьёт!

— Возможно. Или я его. Но так, нерешённым это оставлять нельзя. Это дело чести. Если останусь жив, то приеду и тогда мы всё с тобой решим.

— Почему у тебя всегда всё так сложно? — сумрачно поинтересовалась Джайри.

Шэн долго думал, а затем ответил:

— Крепость можно построить, навалив вокруг дома камней. А можно всё измерить, рассчитать ходы и переходы. Понять, откуда придёт враг и как будет действовать. Подумать, как обеспечить защитников едой и водой… Жизнь не проще крепости.

Джайри хмыкнула.

Остановились они днём, когда солнце уже высоко стояло в небе. Улар въехал в небольшую рощицу, Шэн спрыгнул, помог слезть Джайри. Нарубил веток, снял с них веточки, сложил, накинул попону, а сверху — свой плащ. А затем нарубил большие ветви и устроил костёр. Из трёх сучьев сделал что-то вроде шалаша, на который скинул свою куртку и развесил так, чтобы она укрывала от солнца лежащего на хворостяном ложе.

— Спи, — сказал мягко, — я приготовлю еду…

— Ты уходишь?

— Не тревожься, я…

— Сделай мне лук. Или дай оружие какое-нибудь.

Шэн кивнул. Отрубил ветку тиса, обстругал, вытащил из кармана тетиву. Ножом же сделал стрелы. Наконечники у него оказались в одном из карманов. Вообще, на его штанах карманов было бесчисленное множество.

— Ты всегда это всё носишь с собой? — удивилась Джайри.

Шэн снова кивнул. Согнул лук, натянул тетиву, попробовал. Протянул вместе с собственной саблей Джайри. Затем вытащил небольшой нож и тоже отдал ей.

— Я скоро.

Шэн ушёл достаточно далеко и принялся ставить силки на кроликов. Предстояло ещё выкрасть для Джайри лошадь, и это был сложный вопрос: с одной стороны, им было бы лучше держаться подальше от городов, замков и вообще людей. С другой, там, где нет людей, нет и лошадей. А время для дальних выпасов ещё не пришло. И, конечно, можно было оставить Джайри одну, и сходить за лошадью самому, но… Шэн боялся оставлять девушку. Ему и сейчас казалось, что с ней непременно что-то случится плохое.

Но случилось не с ней.

Глава 29 Встреча

Княжича Шэн увидел на пару секунд раньше, чем тот заметил его. Замер, но сразу понял, что обнаружен. Младший брат прищурился, и кривая усмешка коснулась его губ. Он шёл, держа коня в поводу.

— Ну, и где наша княгиня? Твоя любовница. Или ты украл её не для себя? Кто тебя подкупил, Шэн?

Парень вынул саблю из ножен.

— Эвэйк, — Шэн попытался образумить брата мягким, тихим голосом, — я не хочу тебя убивать.

— Я не вижу у тебя на бедре сабли. Чем ты не хочешь меня убить, а, Шэн? Силками, как кролика?

— Убить я могу даже пальцами, — пояснил Белый дракон. — Я даю тебе возможность уйти. Уезжай. Ты сын отца моего, брат моего брата. В тебе течёт та же кровь, что и во мне. Уходи, Эвэйк.

— Ты лжёшь! — закричал Эвэйк, и конь его начал бить передними копытами и ржать. Ярость всадника передалась ему, и скакун нервничал. — Когда родная кровь тебя останавливала? Ты не спас жизни моего отца, хотя должен был умереть, но спасти своего князя!

Шэн медленно пошёл к брату:

— Ты молод. Очень. И неразумен. Судить меня — это не твоё дело. Князь Тивадар взвесил всё и принял решение. У тебя нет права на суд, Эвэйк.

— И ты его предал! — завопил княжич. — Чем ты отплатил за милосердие⁈

— Это дело моё и князя. Не твоё.

Эвэйк прыгнул вперёд, нанося удар. Шэн ушёл из-под клинка, но сабля брата всё же рассекла ему плечо. Белый дракон зашипел от боли.

— Небо на моей стороне! Ты видишь, видишь⁈ Небо не любит предателей…

Шэну стало нехорошо. Он не хотел убивать младшего брата, которого помнил совсем малышом, но Белый дракон не умел сражаться, и у него не было оружия. А, если не устранить княжича, то Эвэйк погубит Джайри. Решать надо было прямо сейчас.

Мужчина сделал несколько шагов назад, оттягивая время выбора. Он чувствовал, как стремительно намокает рукав.

Эвэйк снова махнул саблей, надвигаясь на старшего брата, и Шэн понял, что княжич сделал неверные выводы из отступления противника.

Внезапно нападавший закричал и схватился за правую руку. Сабля выпала из его пальцев, упала на траву, звякнув о камушек. Шэн перевёл удивлённый взгляд с наконечника стрелы, пробившей предплечье Эвэйка, на Джайри, светлевшую среди деревьев шагах в пятидесяти позади нападавшего.

— Княжич, — звонко и твёрдо крикнула девушка, — дурно воспитанные мальчики должны быть наказаны. Учти: я не промахнулась. Следующий выстрел пронзит твоё горло. Шэн жалеет младшего брата. Я — не пожалею. У меня для снисхождени нет ни одной причины.

Княжич обернулся к ней, по-прежнему сжимая предплечье.

— А вот и серебряная шлюха!

Джайри положила на излучину лука новую стрелу и натянула тетиву.

— Ну, чего замерла? Стреляй! — злобно закричал парень, но тут Шэн шагнул к нему и заломил простреленную руку.

Эвэйк взвыл от боли. Рухнул, разом потеряв сознание. Лис наклонился, снял него портупею и ножны, подобрал с травы саблю, вложил клинок в ножны. Взял коня за повод и пошёл к Джайри. Её волосы отливали серебром на фоне распускающихся листьев. Взгляд был мрачен.

— Я так понимаю, вопрос с моим конём закрыт? –хмуро уточнила девушка.

Шэн кивнул.

— А если Эвэйк посвистит, и конь вернётся?

— Это очень молодой конь. Он не так хорошо обучен, — возразил Лис. — Возьми саблю. Она — твоя.

— Этот не умрёт от позора? — кивнула Джайри на бессознательное тело. — Его оружие досталось женщине!

— Оружие всегда достаётся победителю.

Джайри вернула саблю Шэну, взяла себе княжескую, запрыгнула в седло. Шэн вскочил позади и так они добрались до места, где собирались отдохнуть. Там мужчина стянул с себя куртку, рубаху, и Джайри перевязала рану.

— Её надо чем-то обработать, — прошептала она, содрогнувшись от вида рассечённого мяса.

— Потом.

Девушка помогла Лису собраться: надо было уходить немедленно. Ехали они на двух лошадях. Молча: разговаривать стало неудобно.

Когда, наконец, остановились, уже стемнело.

— Мы не поедем ночью? — Джайри спрыгнула с лошади, потрепала её морду.

— Что-то произошло, — задумчиво ответил Шэн. — Я не понимаю, почему Эвэйк был один. Тивадар его никогда не отпускал одного: горы полны опасностей. Я не слышу облавы. Я знаю, как это делается: всадники, собаки… Но в горах тихо. Мне всё это не нравится, Джайри. Думаю, будет лучше, если мы выспимся, а утром быстрее двинемся в путь.

Он расстелил попоны, сверху накинул плащ, лёг, и Джайри опустилась рядом.

— Шэн, — тихо позвала она, глаза её сияли серебром.

Она коснулась его губ, нежно и ласково. Он отозвался тотчас…

Джайри долго прислушивалась к его дыханию и думала: «Ты будешь моим. Ты мне нужен. Я привяжу тебя к себе так крепко, что ты передумаешь ехать на восток. Мы поедем в Серебряный щит, и ты станешь моей правой рукой. Моим Белым драконом. Только без дурацких обетов».

Утром Шэн нашёл в седельных сумах лепёшку и разделил на двоих. Силки пришлось оставить там же, где они оставили Эвэйка. Однако ближе к полудню беглецы услышали блеяние и ощутили запах овец. Шэн, оставив Джайри, подъехал к отаре и купил у пастуха сыра и вина.

— У меня в Ботонде есть библиотека, — заметила Джайри, когда, ближе к вечеру, они устроили привал. — Там много-много книг и манускриптов. Там есть рукописи, написанные моим отцом после его путешествий. С картами.

Шэн с любопытством взглянул на спутницу.

— Ты меня пытаешься подкупить?

— Да. А почему бы и нет, Шэн? Даже если ты убьёшь Тивадара, то новым князем станет Эвэйк. Не думаю, что он разрешит тебе уйти живым после поединка. Но даже если так, куда ты пойдёшь? Нельзя же странствовать вечно. Шэн, у тебя больше нет дома. Нет семьи. Я могу тебе всё это дать.

Лис смотрел, прищурившись, на плоские горы, уходящие на запад. Неровный золотистый свет заливал их нежным румянцем. Ни одного дерева. Только трава и мелкий кустарник.

— Ты станешь моей правой рукой, — продолжала соблазнять Джайри, — и у тебя будет столько коней, сколько ты захочешь. Мы с тобой будем строить новые крепости, и… Ты будешь свободен. Ты не будешь мне слугой. Шэн, ты мне очень нужен. Просто ты. Ты сам. Не как убийца, даже не как телохранитель. И даже не как помощник, если ты не захочешь быть моим помощником. Ты сможешь делать, что захочешь сам. Кроме, конечно, как командовать мной… И моим щитом.

Лисьи глаза скосились на неё.

— Джайри, — мягко позвал Шэн. — Не трать время. Я обещал тебе подумать над твоими словами. Но не сейчас. Завтра мы будем в Шёлковом щите. Я довезу тебя до Шёлкового города. Это случится утром на следующий день.

«Уже!» — испугалась девушка. И потом он… уедет?'

— До Шуга, — резко заявила она. — В Шёлковом щите я не чувствую себя в безопасности. У меня больше нет Натфари, и нет причин доверять котикам… То есть, семейству хранителя Шёлка.

«Мне нужно немного больше времени, — испуганно думала Джайри. — Надо найти слова и…».

— Хорошо, — легко согласился Лис.

Он вскочил и начал устраивать их ложе. Джайри наблюдала за ним, чувствуя, как сильно бьётся сердце.

— Неужели ты не будешь по мне скучать? — прошептала она.

Шэн ответил стихами:

— Любовь как пламя —

расстоянье гасит

то, что угасло бы само.

Любовь — зерно,

в разлуке прорастает.

И, говорят, что различить их мудрено,

но только в странствии находим мы ответы,

и мудрость нищего — надёжный кров

ума.

Но что нам истина, страданья и приметы,

когда на сердце жар и тьма?

— Ты сам сочинил? — удивилась Джайри. — Я не встречала такого.

— Нет, — Лис подошёл, притянул девушку к себе здоровой рукой. — Это стихи поэта с обратной стороны земли.

— А перевод?

— А перевод мой.

Джайри всмотрелась в его серо-зелёные глаза и неожиданно для себя прошептала:

— Я рожу тебе сына.

И Шэн вздрогнул. В его лице, до этого мгновения отрешённом и безмятежном, что-то изменилось. Оно потеряло бесстрастность, но девушка никак не могла понять выражение его глаз. Испуг? Нет? Радость? Нет…

— Джайри, — прошептал он хрипло и запнулся.

Девушка сделала серьёзное лицо и деловито спросила:

— Предлагаешь заняться этим прямо сейчас? Или почитаешь стихи?

Видимо, он имел ввиду первое, так как читать стихи не стал…

Джайри знала, что если хочешь чего-то добиться, то нужно составить разумный план и строго следовать ему. Поэтому на следующий день, когда они продолжили путешествие, она и занялась этим. К сожалению, записать возможности не было, пришлось составлять пункты мысленно.

Итак, у неё есть неделя. Примерно неделя им понадобится, чтобы добраться в Шуг. В крайнем случае, можно попросить Шэна довезти её до Ботонда… Это ещё пять дней. Если не спешить. Ну и дня два можно потянуть в столичном особняке, ведь ей же нужно будет время, чтобы отдохнуть от путешествия, верно? Конечно, Шэн может возразить, что до Серебряного щита герцогиня уж как-нибудь может и сама добраться, но… Неужели Джайри не сможет найти аргументы, чтобы убедить одного отдельно взятого не тупого кочевника в необходимости его присутствия?

«Он не выдержит моего натиска… Он проводит меня до самого Ботонда, я заманю его в библиотеку, и он оттуда не вылезет… А если вылезет, то я его прижму столом в кабинете и буду читать собственные стихи. А когда и они закончатся, начну импровизировать». И она нервно хихикнула.

Джайри не привыкла отступать. И не привыкла сдаваться. Да и план был хорош, вот только…

Когда они выбирали место для ночлега, Шэн внезапно замер, придержав коня. Джайри приподнялась в седле, взглянула и ахнула. Кавалькада всадников. Человек пятьдесят, не меньше. Они были далеко впереди, но это определённо были рыцари Элэйсдэйра. И кони — утончённые, высокие, не низкорослые лошади кочевников. И плащи, и разноцветные камзолы. И… хоругви.

— Королевский стяг, — прошептала Джайри потрясённо. — Королева в Шёлковом щите?

Девушка ударила пятками в бока, вынуждая коня перейти на рысь. Шэн молча последовал за ней.

Как же она соскучилась по своим!

Королевские всадники ехали мимо, по широкой дороге среди дубравы на север, в Шёлковый город. Шэну и Джайри надо было спуститься с высокого холма с будто срезанной вершиной, и нагнать их. Но раньше, чем они покинули высоту, сердце девушки пропустило такт.

Златокудрый всадник впереди… На серебристо-вороном коне — чёрном с белыми гривой и хвостом. Фрэнгон — жеребец принца Ульвара. Уже по одному нему можно было бы понять…

— Уль! — закричала Джайри, пуская коня вскачь.

Кавалькада смешалась, разворачивая коней. Среди них девушка заметила карету, наверное, королевскую — отсюда было не видно. И внезапно осознала, как именно она сейчас выглядит. В мужской одежде. Не той, что шили для неё. Та осталась в Золотом гнезде. На Джайри была рубаха, штаны и плащ Шэна. Всё это не по размеру, подвёрнуто и сидит нелепо.

Девушка смутилась и натянула повод, замедляя бег коня.

Позор-то какой…

Эх, надо было осторожно проехать мимо, попасть в любой город, переодеться… А ещё желательно вымыться и вообще привести себя в порядок…

Но — поздно. Принц Ульвар вырвался вперёд и поскакал к ней. Всадники постарались не отставать.

У него было утомлённое лицо — видимо мало отдыхал в дороге. Пропылённый голубой с золотом камзол, горчичного цвета штаны… Алый, с меховой подбивкой плащ… Парадный, пусть и дорожный вид. Что вообще наследник делает здесь?

— Судя по твоему грозному виду, ты прорубалась сквозь тинантинские армии, — ухмыльнулся Уль.

И Джайри выдохнула. От его привычных подколок стало легче дышать.

— Зато ты разряжен, словно на бал, — съязвила она в ответ. — Приехал лично подбирать шёлк на свадьбу?

Ульвар счастливо улыбнулся. Так глупо и так широко он ещё не улыбался. По крайней мере, Джайри такой улыбки не видела.

— Джай, богиня, я так скучал!

Он остановился в двух шагах от неё, и ветер развевал золотистые волны его волос. И только тогда она увидела, что он изменился. Какая-то жёсткость появилась в глазах. И в уголках губ… Морщинки? Серьёзно?

— Уль, я… Мне…

Ей очень хотелось сказать, что она теперь княгиня Тинатинская, и… Но слишком много людей было вокруг. Практически все ей были знакомы. Кроме довольно жирного самодовольного стражника с арбалетом. У него было лицо завязавшего с выпивкой пьяницы.

— Потом. Всё потом, — отрезал Уль. — Предпочитаешь дальше в карете или верхом?

— С королевой? — растерялась Джайри. — Но я…

Принц рассмеялся.

— Джай, не говори глупостей. Тебе не идёт.

Королевский стяг… Карета без королевского герба. Вокруг только мужчины. Полсотни всадников, и добрая половина из них — лорды… И…

— Уль, — прошептала девушка, — ты же не хочешь сказать, что ты…

— Короны не хватает, да? — хмыкнул он. — Ну, извини. Не захватил. Да и коронации ещё не было.

— А королева Леолия…

— Отреклась от престола. Решила отдохнуть. И ты бы устала на её месте за столько-то лет.

Джайри почувствовала, что у неё закружилась голова. Оглянулась беспомощно на Шэна…

Шэн!

Как она могла про него забыть?

— Ульвар… То есть, Ваше величество, разрешите представить вам моего спасителя. Это — Шэн.

Уль смотрел на девушку и подмечал то, что не видели другие. Она похудела. Очень. Она смеётся, но смех совсем не счастливый. У неё в глазах, где-то глубоко-глубоко, но он видел — затаился страх. Король шутил и смеялся, но видел, что Джайри, хоть и отвечает на шутки и кажется всё той же, очень переменилась. Он читал это по её напряжённой позе. По какой-то остроте, появившейся в голове. По тому, как нервно она перебирала пальцами повод мохнатой лошадки.

Что-то случилось с ней там. Что-то непоправимое и страшное.

Она смогла сбежать. До или после гибели князя Тивадара? Ульвар этого не знал. И что за странный человек её сопровождает? Новый телохранитель? Нанятый слуга? Любовник? Непонятно. Ульвар не мог прочитать его бесстрастный взгляд.

— Это — Шэн.

Король приподнял бровь. Даже так?

— Шэн, который Белый дракон?

Джайри изумлённо посмотрела на Ульвара, и тот усмехнулся. Ну да. Откуда ей было бы знать о знаменитом убийце князя Тивадара? Лучший из лучших, неумолимый и бесшумный, словно сама смерть. Тот, про кого говорили, будто он может проходить сквозь стены.

Шэн молча наклонил голову. То ли подтвердил, то ли просто поприветствовал. «Надеюсь, Джайри его купила, — мрачно подумал Ульвар. — Было бы неплохое приобретение в казну…».

— Рад такому знаменитому гостю, — улыбнулся король. — Приятно вас видеть, ведь, говорят, в иных случаях, человек даже не успевает увидеть. Вы с нами?

— Нет. Моя задача была передать вам герцогиню. Я её выполнил.

Негромкий, даже скорее тихий голос с нечитаемым выражением.

— Шэн! — горестно воскликнула Джайри.

Слишком расстроенно.

— Очень жаль, — Ульвар вздохнул. — Тогда помогите, пожалуйста, герцогине дойти до кареты. Полагаю, Джайри лучше дальше ехать в ней.

Шэн молча спрыгнул с коня, подошёл к девушке, и она скользнула в его объятья. И застыла на миг, расстроенно глядя в лицо. Шэн улыбнулся ей. Тепло и подбадривающе. И вот этот взгляд Ульвар смог прочитать. Так смотрит мужчина на свою женщину. Тут и свечку не надо держать, не нужны палачи с допросами.

Ульвар чуть прищурился.

— Я же обещал, — мягко сказал Шэн. — Сделаю и приду.

Он выпустил её из рук и подал руку, сопровождая в карету. Король взглянул на Бэга. Приподнял бровь. Тот понятливо усмехнулся.

Когда дверца кареты закрылась, Шэн направился обратно к коню.

— Хочу вас поблагодарить за помощь, оказанную герцогине Джайри, — любезно заметил Уль. — Мы безмерно благодарны вам. Хранителей у нас всего семеро, и каждый нам дорог и ценен. Мне нечем отплатить вам за такую бесценную услугу. Может, возьмёте золото?

Шэн оглянулся. У него оказались серо-зелёный, узковатые, чуть раскосые глаза.

— Мне достаточно вашей благодарности, ваше величество, — произнёс, наклонив голову. — Она бесценна. Всё остальное слишком дёшево.

Ульвар удивился. «Ты неплохо подкован, мой друг. Интересно, откуда…».

— В таком случае, надеемся вновь увидеть вас. При свете дня, конечно. Если вдруг когда-нибудь моё величество сможет быть вам чем-то полезным…

Ульвар, не дожидаясь ответа, развернул Фрэнгона, и всадники продолжили путь.

Было очень странно, что Джайри больше нет и не будет рядом… Его уколола та безумная радость, с которой девушка бросилась навстречу Ульвару. И, когда она села в карету, и королевская свита тронулась в путь, Шэн внезапно ощутил странную пустоту.

Он неторопливо пошёл к своему коню. «Я рожу тебе сына», — вдруг вспомнилось ему, и на душе стало теплее. Надо сделать то, что сделать надо, и потом уже всё взвесить и подумать… Но отчего всё же вдруг так пусто?

Небо — то же, горы — те же…

Вдруг что-то обожгло его яростной болью, и Шэн упал. Спина, грудь… Вокруг затанцевали язычки пламени, обжигая. Мир разгорался пожаром. Боль стала невыносимой. Шэн попытался подняться, но один из язычков отделился от огня и затанцевал перед ним. Мужчина замер, с трудом вдыхая. Каждый вдох причинял невыносимую боль.

— Шэн, Шэн, — запел огонёк, — а ведь ты обещал, что никого никогда не будешь больше любить…

— Сайя…

Это была она. Маленькая, величиной не больше ладошки, тонкая, гибкая. Она танцевала и смеялась.

— Шэн, я пришла за тобой… Мы будем вместе… Я так долго ждала…

Он поднялся и бросился к ней, но огонёк скользнул и замигал впереди.

— Шэн, догоняй!

И он побежал. Падая, задыхаясь от боли, поднимаясь снова и снова…

Бэг сплюнул, закинул арбалет за плечо, развернул лошадь и поскакал догонять свиту короля.

Глава 30 Ты все равно будешь моей

Джайри, искупавшаяся, побывавшая в руках опытных целительниц и травниц, отдохнувшая и посвежевшая, сидела в уютной малой гостиной Шёлкового дворца и потягивала крепкое тинатинское вино, от которого чуть кружилась голова. Нежно-голубое платье с чёрным лифом мягко мерцало и переливалось в отблесках жарко растопленного камина. Кроме Джайри и Ульвара в гостиной больше никого не было, и девушка, нарушая приличия, сидела в мягком кресле с ногами.

— Кто-то подставил Альдо, — горячо возражала она. — Уль, ну не мог этот мягкотелый, хоть и бешенный, телёнок строить заговоры… Ты же его как облупленного знаешь!

— Ржавый кинжал раз в столетие падает и протыкает сонную артерию, — меланхолично парировал Ульвар. — Это очень самонадеянно, Джай, думать, что ты хорошо знаешь человека.

— Может поручишь это дело мне? Я разберусь. Уверена, что смогу докопаться…

— Я взял этот заговор под личный контроль. Ты же очень меня обяжешь, если возьмёшься за строительство университета. Настало время нанимать бригады и заготавливать материалы. Дело долгое, тебе на всю жизнь хватит.

Серые глаза радостно вспыхнули.

— То есть, ты не будешь меня запирать в особняке и…

Ульвар приподнял бровь.

— Отличная мысль, Джай. Как-то мне в голову не приходило раньше.

Девушка просияла, но смутилась.

— А как же с моим… замужеством? Ты же знаешь, не можешь не знать? У тебя же везде лазутчики.

— С твоим вдовством, ты хочешь сказать?

Джайри вздрогнула. Вино плеснуло и испортило платье.

— Тивадар мёртв? Но как? Убили? Но кто мог? Или…

— Не поверишь. Я. Ну, по крайней мере, так считают в Тинатине. Какая-то юродивая рабыня всем рассказывает, что я залез в окно, убил князя и улетел, обернувшись вороной. При этом у меня были тёмные волосы, и я был в чёрной одежде.

— Почему тогда она решила, что это был ты?

— А я любезно представился.

— Провокация, — задумчиво кивнула Джайри. — Но кто это мог быть?

— Не так много в мире людей, способных убить Тивадара. Тем более, что князь защищался, и у него была сабля. Я, кстати, себя к этому числу избранных не отношу. Это мог бы быть Шэн, но он был с тобой. Железный дракон, но его бы узнали, он слишком известен в Тинатине. Андраш, Восточный ветер, но у Андраша светлые волосы. Его брат Джерго, Северный ветер. Ещё Джарджад, племянник Персикового султана, по внешности подходит. Ярдард, мой брат. И Глематис Гленнский, вассал короля Амбруса, известный тем, что уже раз пять побывал в тюрьме за разбои, насилия и грабежи. Смутьян, ловелас и плут. Но где Тинатин, а где — Гленн. Наиболее вероятны из них Джерго и Джарджад. Мёд или Персик. И тот и другой заинтересованы в нашей ссоре с Тинатином. Я склоняюсь к султанату. Ума не приложу, что Северный ветер мог забыть в княжестве. Конечно, Иштван мог бы разыграть такую карту, но… Джерго не очень-то послушный ветер, скажем честно.

Джайри допила вино. Было непривычно снова окунаться в мировые проблемы, разгадывать интриги. Как же ей не хватало всего этого в Золотом гнезде! И вот того доверия, уважения, как к равной, которое было по отношению к ней у Ульвара.

— Эвэйк меня ненавидит, — призналась честно. — Он охотно поверит во всё… Ты знаешь, что новый князь — внук Инрэга, Серебряного щита? Того самого, который утонул лет двадцать пять назад… Там долгая история, но в итоге новый князь будет ненавидеть Элэйсдэйр. Даже если он поймёт, что это провокация, то сделает вид, что поверил. Значит, ждать войну на востоке?

Ульвар побарабанил пальцами по столику. Улыбнулся меланхолично.

— Война на востоке будет. Но не с нами. Тивадар был сильным игроком. Сильнее своего отца. Эвэйк — слаб. Золотой дракон умер при загадочных обстоятельствах. Мы посеем среди драконов смуту. Тинатин погрязнет в междоусобной войне. Думаю, Иштван включится в эту игру, да и Султанат точно не останется равнодушным…

«Бедный Шэн, — вдруг подумала Джайри. — Это ведь его земля…».

Ей вдруг представились замки в пожарищах, гибнущие селения и…

— Уль, — прошептала герцогиня, стиснув тонкую ножку бокала, — не надо…

Король удивлённо взглянул на неё.

— Что не надо?

— Междоусобицы… Это сотни смертей и…

Ульвар откинулся на спинку кресла и посмотрел на собеседницу долгим, задумчивым взглядом.

— Мы потом с тобой это обсудим, — наконец вымолвил он. — Тебе надо отдохнуть.

Они помолчали.

— Что за девушка была в карете? — вдруг спросила Джайри.

На душе её стало тревожно и тоскливо. Интриги, доверие и уважение — это хорошо и интересно, но политик должен уметь принимать порой жестокие решения. Спасая свою страну, обрушивать чужую в бездну. Джайри это знала, но почему-то сейчас не могла принять.

— Просто девушка… тебя напомнила. Похожа внешне, не находишь?

— Разве?

— Немного. Кстати… у меня тоже есть вопрос. И даже не вздумай на него обижаться. Твой брак был консумирован?

Джайри вскинула подбородок, но Уль поднял руку.

— Джай, это тебя король спрашивает. Это не моё мужское любопытство.

— Был, — процедила она.

— Я не стану тебе задавать лишних вопросов… Захочешь — поделишься. Я тебе друг, ты помнишь.

Джайри мрачно взглянула на него:

— Друг… Ты опоздал, Уль. Ты обещал, что не отдашь меня ни одному мужчине, но отдал!

— В результате мужчина мёртв, не так ли? — хладнокровно парировал король. — Всё, как я обещал. Мы объявим твой брак и твоё вдовство официально.

— Я всё равно не буду твоей любовницей. Даже в официальном вдовстве.

Ульвар хмыкнул.

— Добавить тебе вина? Кстати, знаешь, что лорд Ойвинд тяжело ранен? Он бы умер, если бы некая девочка, дочь торговца пряностями, вовремя его не обнаружила и не сообразила бы позвать охрану. Всё это очень странно, Джай… Лорд без сознания до сих пор, но…

Джайри вспомнила черноглазого красавчика, за которого планировала выйти замуж. Умный, даже через чур, циничный, амбициозный… Он разделял их с Улем точку зрения, что честь и… Не Шэн.

— Я, кстати, ехала сюда, чтобы выйти за него замуж, — заметила она, глядя, как тёмная струйка вина заполняет бокал. — У нас с ним был тайный сговор…

Бокал заполнился, Уль вернул кувшин на столик.

— Вот как? Интересно. То есть, больше не планируешь это замужество? Ну, если рассказываешь об этом мне?

«Ты не удивлён… не зол, не…». Девушка замерла в оцепенении осознания.

— Я была идиоткой, — простонала Джайри и закрыло лицо руками. — То письмо… Богиня! Конечно же, его написал ты! Только ты мог бы предугадать и мои вопросы, и мои возражения… И даже мысли! «Ты скажешь: У. не допустит, а если брак случится, то я стану вдовой быстрее, чем матерью…»

Уль тихо рассмеялся. Плутовато улыбнулся, прикрыл глаза и процитировал:

— «Ты сочтёшь меня безумцем, или того хуже — идиотом. Но нет. Вспомни, я — брат Эйдис».

Герцогиня метнула на него разгневанный взгляд и разом выпила половину бокала.

— Джай-ри, — прошептал король и тоже отхлебнул вина. — Ты меня старше… месяца на три. Но ты совсем-совсем девчонка. И ты могла поверить, что сможешь меня обмануть? Ты — прелесть.

«Он — самый умный и расчётливый человек, которого я знаю. Он способен перехитрить кого угодно…». И ей вдруг стало тоскливо при мысли, что Уль допустил её плен и не спас сразу, как только узнал, что она в беде. «Между мной и королевством ты всегда выберешь его», — подумала Джайри мрачно. И выдохнула, пытаясь избавиться от ревности.

— Но — зачем? Хотя, подожди… Это замужество было целиком твоей идеей… То есть… Я бы стала женой Ойвинда, а лорд превратился бы в ширму, которая придаёт нашей с тобой связи вид внешнего приличия?

Ульвар прищурился. В его улыбке проступило нечто хищное. Ответил не сразу. Очень вкрадчиво и осторожно, глядя мимо собеседницы.

— Ну, ты же хотела замуж во что бы то ни стало. Я решил пойти тебе навстречу.

— И какую награду за бесчестье и за игру ты пообещал лорду? Хотя… какая разница… Детей, родившихся от нашей связи, Ойвинд бы тоже признал?

Помимо воли в её голосе послышалась горечь. Король хмыкнул.

— Конечно. Ойвинд и Эйдис — две абсолютно продажные шкурки. Цена высока, но главное — знать, что предложить.

— Это омерзительно, Уль!

Джайри поставила кубок на столик. Руки её дрожали.

— Почему? Тебе было важно мнение людей. Я учёл этот твой каприз. Я хочу тебя, ты — меня. Между нашими желаниями стоял лишь этот нюанс. Я его устранил. Или ты насчёт шёлковой чести? Ну так, если что-то продаётся, почему бы мне это не купить?

Джайри не нашлась, что ответить. «А вот Шэн бы смог объяснить, почему это… отвратительно».

— Я бы хотела вернуться в столицу. Мне нужно время, чтобы отдохнуть. Ты разобрался с Шёлковым щитом? Знаешь, кого из претендентов поддержишь? И заговор… Это был предлог, да? Чтобы иметь повод отпустить меня замуж за Ойвинда?

— Да. Мы можем ехать домой. Завтра выезжаем.

— Доброй ночи, мой король.

Джайри поднялась, присела в реверансе, чувствуя, как кружится голова. Уль внезапно вскочил, шагнул к ней и обнял, притянув к себе.

— Джай, — прошептал хрипло, нагнувшись к самым её губам. — Я понял, как остро ты мне нужна. Я сходил с ума всё это время, но… Я готов ещё подождать. Недолго. Моё терпение заканчивается. Ты всё равно будешь моей, пойми! Мы с тобой слишком похожи. Слишком хорошо друг друга понимаем. Мы станем либо любовниками, либо врагами. Я не хочу, чтобы ты была моим врагом.

Он зарылся лицом в её волосы, целуя их.

— Если ты станешь моим врагом… я тебя уничтожу, Джай. Ты — умница, но… Неужели ты ещё не поняла, что противостоять мне не сможешь? Я просто раздавлю тебя… Просто, Джай… Без усилий.

Джайри замерла. Ей вдруг стало страшно.

— Не бойся, — он верно понял её, и от этого девушке стало ещё более не по себе, — я не стану воевать с такой славной, милой девушкой. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Со мной счастлива, Джай. Это обязательное условие. По-другому не будет. Ты знаешь, что я — не великодушный рыцарь без страха и упрёка. Я сволочь и эгоист.

«А Шэн…» — подумала она, но король вдруг наклонился и жадно поцеловал. Джайри дёрнулась, и Ульвар ослабил объятия.

— Как же ты меня мучаешь! — прошептал он и вдруг процитировал: — «Огонь и лёд. Железо и вода. Я побеждаю и сдаюсь тебе на милость…». Сдавайся, Джай. Только так ты сможешь победить.

Девушка попятилась, но король властно удержал её.

— Ты… ты был у меня в кабинете?

Она не узнала собственный голос, неожиданно севший. Ульвар, дышавший тяжело и рвано, потёрся о её волосы и снова зашептал:

— Да. Мне было очень плохо, Джай… Я понял, что должен отказаться от тебя во благо Элэйсдэйра… Я ходил по твоему особняку и грезил. И в какой-то момент даже увидел тебя. В твоём кабинете. Перебирал твои бумаги, и вот эти стихи, набросанные поверх черновиков писем… И тогда я увидел тебя.

Джайри почувствовала озноб.

— А дальше?

— Я объяснял тебе, что не смогу тебя спасти. Что если вытащу, то начнётся война… Не могу, несмотря на то, что люблю. А ты ответила, что хочешь, чтобы я стал твоим первым мужчиной…

Девушка снова вздрогнула. Зябко поёжилась и отстранилась.

— А ты ответил: «поздно». И сейчас я тоже скажу: «Поздно, Уль». Потому что моим первым мужчиной стал князь Тивадар.

— Мне плевать, — Ульвар криво усмехнулся. — Первый или третий…

И он вдруг стиснул её и снова поцеловал. Крепко и жадно. Волна первобытного ужаса залила её. Джайри замерла. Сердце билось о рёбра, словно требуя выпустить его. Девушка задрожала. Но вместе с ужасом из глубины поднимался жар. И голова закружилась.

Ульвар вдруг разжал руку и сделал полшага назад. Посмотрел на неё потемневшими глазами из-за расширившихся до предела зрачков и прохрипел:

— Джай, иди. Я подожду, пока ты придёшь в себя. Не хочу тебя пугать.

Он провёл пальцами по её щеке, снова наклонился и коснулся её губ губами. На этот раз мягко и нежно. Выдохнул.

— Иди, отдыхай.

И резко отошёл, словно был не уверен в собственном самообладании. Уль? Уль не уверен в себе⁈

— Я сейчас позову Отаму, она проводит тебя в твою комнату. Да, я заслужил все твои упрёки, и, может быть, заслужу ещё. Король повенчан на королевстве. Он не имеет права им жертвовать ни для кого. Ни для любимой, ни для матери, ни для дочери. Я рад, что ты сбежала. Рад, что Тивадар погиб. Но если бы я мог всё изменить, я сделал бы тот же выбор. Разве что не отправил бы тебя в Шёлковый щит. Это единственное, о чём я жалею.

Он позвонил в колокольчик, и вскоре вошла та самая девушка из кареты. Она показалась Джайри скованной и напуганной. Ульвар смотрел в окно. Его приказ прозвучал почти обычным, ровным и дружелюбным голосом. Может только чуть хрипловато:

— Я бы хотел, чтобы ты помогла её светлости дойти до спальни. И помогла ей приготовиться ко сну.

Отама молча поклонилась.

Джайри смотрела на его спину, такую прямую и ровную. На плечи, принявшие на себя всё бремя королевства, и ей вдруг стало бесконечно жаль нового короля. Она лёгким шагом пересекла комнату, обняла его со спины и шепнула:

— Я понимаю. Я тебя не виню.

А потом отпустила и вышла. Отама прошла за ней.

Король стоял и смотрел, как ветер кружит лепестки вишнёвых цветов… Или сливовых. Или каких-то там, он не знал. Было похоже на снежную метель. Его охватило чувство глобальное одиночества и усталости.

«Она слишком слабая. Она не потянет, — думал он. — Даже если очень захочет, то просто сойдёт с ума. Слишком человечная. Действительно что ли посадить куда-нибудь в высокую башню? Чтобы даже слухи о том, что происходит в королевстве, не доходили? Так ведь завянет…»

Идея с университетом была прекрасна. Как раз то, что и развлекало бы Джайри, и увлекало бы. Герцогиня чувствовала бы себя полезной, вершила бы великие дела, и, может быть, у неё бы не хватило времени лезть в политику? Вся вот эта грязь и жестокость — это не для неё. Это её сломает.

Поначалу Улю казалось, что Джайри такая же как он. Наверное, принц очень хотел в это верить, если не замечал, упорно не замечал даже её страх перед наказанием за украденное варенье. Уже тогда можно было бы понять, что Джайри — другая. Более правильная и совестливая.

Она — как королева Леолия. Чёрная королева. Королева-ведьма. Но кем бы была мать без Эйда? Без своего Медведя, который мог обнаружить заговор, арестовать, пытать, а затем казнить заговорщиков? И всё это — не посвящая в грязные дела супругу. Хорошо царствовать, когда кто-то разгребает твои конюшни.

Эйд женился на Леолии уже осознав всё это, уже разобравшись, что не женское это дело — разгребать грязь. А Уль… сделал большую ошибку. Самую большую ошибку в жизни. Слишком многое теперь знает и понимает Джайри. Будет очень сложно сделать так, чтобы жестокая правда её не коснулась. А правда Ульвара намного страшнее, чем правда Эйда. Медведь расследовал реальные заговоры, убийства и преступления. Уль — инсценировал их.

Проблема в том, что Альдо повзрослеет и непременно устроит этот самый мятеж. И пожар охватит Юг. А на Западе его поддержит Морской щит. И войска султана пересекут границу. Но разве кому-нибудь объяснишь справедливость превентивного удара?

Если бы палач точно знал, что вот этот младенец вырастет и станет жестоким убийцей, если бы казнил младенца, сохраняя жизни другим, разве его не осудили бы за это? Да те же несостоявшиеся трупы первыми бы начали возмущаться!

Ульвар выдохнул, вышел и позвал Бэга. Верный слуга тотчас оказался рядом. Легко с такими: совестью не мучаются, лишних вопросов не задают, любые приказы выполняют…

— Вернёмся в Шуг, отдай ребёнка матери, — велел король.

Тот кивнул.

И можно было бы разыграть Отаму как-то иначе… Например, приставить к Джайри, заставлять доносить, но… Уль не был жесток. Вернее, он не был бессмысленно жесток, и, если можно было без злодейства обойтись, то он обходился.

— Лорд Ойвинд пришёл в себя, — доложил Бэг.

— Отличная новость, — хмыкнул Ульвар. — Проводи меня к нему.

Глава 31 Сердце лабиринта

Джайри бежала по лабиринту, спотыкалась, скользила. Она задыхалась от слёз, от страха, от чувства полного одиночества. Кричала, но лабиринт пожирал крики, и девушка не слышала даже саму себя.

Ей нужно попасть в сердце лабиринта! Там её кто-то ждёт. Но кто — Джайри не помнила.

Бег замедлялся, ноги словно наливались тяжестью. Вдруг ей словно шепнули на ухо: «правило правой руки…». Девушка застыла. Она ведь и раньше знала это правило! Знала! Отец рассказывал, когда Джайри была совсем ещё маленькой. Чтобы не заблудиться в лабиринте, нужно от его входа держаться правой рукой за стену и не отпускать. Рано или поздно непременно выйдешь. Главное, чтобы не поздно, чтобы хватило сил дойти.

Надо было так идти от входа. Потому что сейчас, если правая стена окажется внутренней, то вокруг неё можно будет ходить часами, не понимая, что ходишь по кругу.

Джайри задумалась. Сняла с пальца серебряное кольцо, положила на пол. Ей было жаль его не потому, что это было древний фамильный перстень Серебряных королей. Нет. В особняке осталось много фамильных вещей. Там, под нежно мерцающим голубым камнем хранилось сероватое зёрнышко. Стоит его проглотить, и все мучения закончатся разом. Если они, конечно, заканчиваются смертью.

Девушка коснулась правой рукой холодной стены и вздрогнула. Ей показалось, что ледяной камень вытягивает её душу. Или тепло. Она снова пошла, внимательно глядя под ноги. С каждым шагом словно незримая тяжесть придавливала её к земле. Во рту пересохло, горло раздирала засуха. Голова кружилась, и вскоре Джайри не просто касалась стены пальцами, а уже откровенно держалась за неё, чтобы не упасть.

Она не поняла, в какой момент впереди замерцало золотистое свечение. Но догадалась сразу же: «Сердце лабиринта!» Вот только радости не было. Наоборот, душа словно съёжилась, заледенела от ужаса. Джайри внезапно осознала, что совсем не хочет туда попасть, но… Это надо было сделать! Иначе лабиринт станет сниться снова и снова.

Центр лабиринта оказался обычным — круглый каменный зал, без украшений. В полу — люк. Тоже каменный. Люк с кованным изображением чего-то многорукого, выполненного из металла. В бронзовых лапах монстра бился и трепетал золотистый огонёк. «Это — душа… моя душа», — вдруг поняла Джайри и тут же почувствовала резкую боль. Ей показалось, что когтистые лапы чудовища, похожего на паука, впились когтями в её грудь.

Джайри закричала, упав на камень. Но острые кривые когти проникали всё глубже и глубже. Ещё немного — и разорвут на части. «Буду пользоваться тобой… как рабыней, — прошептало чудовище в её уши. — Это — твоё будущее, Джайри. Другого больше не будет.» И снова острая боль пронзила девушку насквозь.

— Джайри!

«Шэн!» — чуть не закричала девушка в голос, но тут же вспомнила: Шэн тоже выбрал не её. Честь. Долг. Решить вопросы с братом… Лис тоже бросил её одну…

— Джайри… Проснись…

Тёплые губы коснулись её лица. Джайри захлебнулась плачем, вздрогнула, выныривая из ледяной бездны. Распахнула глаза и увидела совсем рядом прозрачные глаза Ульвара. Король сидел на корточках. Рядом с ним на полу чадила свеча.

— Джайри… Ты кричала, — снова прошептал он, гладя пальцами левой руки её щёку.

И Джайри внезапно поняла, что всё её лицо — мокрое.

— Лабиринт, — прохрипела она, дрожа. — Уль, мне страшно… Мне так плохо. Так одиноко и страшно…

— Как на Солёных островах? По которому мы бегали в детстве?

— Нет… Высокие стены… чем дольше идёшь, тем выше… И монстр… Живой…

Он вздохнул.

— Так должно было быть, малышка. Пока ты борешься, пока ты воюешь, пока над тобой висит угроза — ты не осознаёшь всего. Ты воин. Как только ты в безопасности — накрывает волна пережитого ужаса.

Джайри глубоко вдохнула, пытаясь отдышаться — она задыхалась. Приподнялась на подушках, посмотрела на друга пустым взглядом.

— Налей мне вина. Пожалуйста.

Ульвар встал, подошёл к столику, налил бокал.

— У тебя такое было? — мрачно спросила девушка, следя за ним.

— Да, — он подал ей бокал. — Мне и до сих пор иногда снится та битва, на которой я лишился руки. Я тогда всерьёз думал, что умру. Мне даже снилось, как я подошёл к замку Смерти. И, знаешь, потом на многое начинаешь смотреть иначе.

Она отхлебнула вина.

— Начинаешь беречь жизнь?

— Нет. Начинаешь понимать, какая это всё хрень, — рассмеялся Ульвар. — Ты вдруг осознаёшь, что, по сути, ты умер. Потому что между секундой и десятками лет нет ни малейшей разницы. Ты — практически мёртв, и все вокруг — такие же трупы. И от того, умрут они чуть раньше, или чуть позже, ничего не изменится. И любовь, честь, благородство, долг и всё вот это… Ты всё равно сдохнешь. И тебе будет плевать: плачет там кто-то о тебе или проклинает.

Джайри закуталась в одеяло и прошептала с тоской:

— Тогда зачем жить, Уль?

— Затем, что это приятно. Приятно бороться и побеждать. Приятно любить. Приятно быть живым, Джай. Просто жить. Намного приятнее, чем быть дохлым.

— Но ты не просто живёшь! Ты — король. Ты живёшь для…

— Потому что мне это нравится. Потому что я — самый умный. Потому что остальные — идиоты, и больше править лошадью, везущей нашей страну, некому.

Он присел к ней на постель, и Джайри подобрала ноги.

— Ты знаешь, почему я отобрал у Яра наследство? Нет, ну кроме той банальной причины, что я хочу быть королём. Я люблю власть. И не хочу, чтобы кто-то имел её надо мной.

— Почему?

Джайри вслушивалась в его голос. Ей было безумно одиноко. Комната давила. В тёмных углах прятались чудовища, ждавшие, пока гость уйдёт. Она посмотрела на свои руки и увидела, что пальцы заметно дрожат. Даже в полумраке заметно.

— Потому что я знаю: Яра будут обожать. А потом что-то произойдёт. Например, он поверит слову чести султана или Иштвана. Или его разведут ещё на чём-то. Например, любимую Лэйду захватят в плен. При всей своей боевой выучке, Яр внезапно обнаружит, что против него все: Иштван, султан, Тинатин и Гленн. Начнётся война, и брат будет доблестно сражаться на поле боя. Но против всех одному ему не справиться… Он поднимет налоги. Вспыхнет бунт… Яр его подавит, и зальёт моё королевство кровью. А потом один из герцогов тупо убьёт его, заманив в ловушку…

Джайри саркастично хмыкнула.

— Знаю, — Ульвар заблестел крупными зубами в улыбке, — звучит как бред. Но, Джай, я бы на месте Иштвана именно так и поступил бы. Заманил бы Яра в ловушку, а затем оттяпал у него, например, Горный щит. Так себе местечко, но для пограничных крепостей сойдёт. Честь и благородство — это правила, которые тебя очень ограничивают. И, если враг знает эти правила, то всегда может сыграть на них. Твой покойный муж, Тивадар, был непредсказуем.

Джайри вздрогнула и запахнулась поплотнее. Тивадар…

— Он был человеком чести и эмоций. В этом была сложность: никогда не знаешь, что в нём одержит вверх: долг, честь или эмоции. Ты знаешь, что после гибели его отца две трети княжества не признали власть сына? Треть — потому что была причастна к гибели старого князя и справедливо опасалась мести со стороны преемника. Треть — потому что обвиняла самого Тивадара в причастности или бездеятельности, в том, что тот допустил гибель отца, не смог предотвратить. Два года длилась междоусобная война, а потом Тивадар предложил решить всё миром. Поклялся, что следующий Золотой дракон будет определён большинством голосов князей. И, на прекраснейшем пиру, длившемся не один день, всех вырезал. Просто в один прекрасный вечер слуги скинули плащи, обнажили спрятанные под ними длинные ножи, и вырезали всех князей, кто был против Тивадара, как отару баранов. Почти всех, тех из мятежников, кто Великому князю поверил. А потом Тивадар, как говорят, стоя по щиколотку в крови и глядя на хрипящих врагов, уточнил: остался ли кто-то против его права. Никто, понятное дело, не возразил. И так князь сдержал своё слово: его избрали оставшимся большинством.

Джайри вздрогнула. Не столько от рассказа, сколько от усмешки, чуть изогнувшей губы короля. Ульвар смотрел не на девушку — вдаль. Задумчиво и равнодушно. И вдруг перевёл взгляд на неё.

— И вот смотри, Джай… Я даже не о том, что Тивадар никак не считал подобное кровавое побоище не совместимым с честью. Как-то оно в нём уживалось. Я о том, что два года шли войны. Не война, а войны. Не только между князем и противниками, а между всеми — у мятежников не было единого лидера. Ты понимаешь, что такое два года непрерывной войны? Сколько это горя и крови? Тогда как раз принцессу Эрику выдали замуж, примерно в то время. То есть, смотри: у нас возник солидный союз на Севере. В Султанате как раз возникло движение алых убийц, и султану резко стало не до северных дел. И, скажу я тебе, Эйд всерьёз рассматривал вариант расширения на восток. Я уже стал наследником, поэтому был посвящён в тайный план введения войск на территорию княжества. Да что там — посвящён, я лично настаивал на немедленном вводе этих самых войск. Сразу после разгрома кровавых всадников. Но главнокомандующий вместе с Советом щитов решили отложить войну до лета. Они хотели дать Тинатину возможность ещё плотнее увязнуть в собственных разборках, и ещё более ослабнуть. Но оказался прав я: Тивадар вывел своё княжество из-под удара, взяв власть одним махом. Там оставалось всего двое или трое мятежных гнёзд. И вот скажи мне, Джай: подлое ли, предательское ли это злодеяние, нарушающее законы чести, или — спасение собственной страны? Тивадар буквально на месяц опередил Эйда.

Джайри не хотела отвечать. И не хотела думать. «А Шэн принимал участие в том кровавом жертвоприношении?» — подумала она. Но спрашивать было нельзя: Уль непременно заметит, что Джайри вспомнила о Шэне…

Она взяла короля за руку, а затем и за вторую, правую. Тяжёлая и бессильная недействующая рука висела плетью. Ульвар не любил, когда её касались. Вздрогнул, но промолчал.

— Уль, не надо, — прошептала девушка дрожащим голосом, — не сейчас. Я не хочу про это всё знать и слышать… Мне кажется, я схожу с ума. Этот лабиринт… Огромный, серый… А в его сердце — паук… Металлический, но живой. И у него свет в лапах… Мне очень страшно. И от твоих слов становится ещё страшнее.

Король наклонился. Поцеловал девушку в лоб.

— Хочешь я позову Отаму? Она побудет с тобой.

Он поднялся, но Джайри неожиданно для самой себя вскрикнула и вцепилась в его ладони.

— Нет! Пожалуйста, не уходи…

И замерла, осознав, что именно сказала. Ульвар внимательно глянул на неё.

— Мне остаться? — переспросил, и голос вдруг охрип. — Джай… Я ведь не сестра милосердия. Я могу говорить о политике, об университете, играть в хозяина ветров, но видеть изгибы твоего тела в пеньюаре, и… Не стану тебя смущать, но вот эта ямочка между ключиц…

— Я знаю.

Джайри била дрожь. В ней словно что-то сломалось. Что-то смелое, отчаянное, бесстрашное. «Всё, что угодно. Только бы не остаться наедине с…». Она побоялась конкретизировать мысль.

— Джайри, — прошептал Ульвар, садясь рядом с ней.

Он коснулся пальцами её щеки, вопросительно заглядывая в глаза. А затем ладонь его скользнула на её затылок. Король наклонился и бережно поцеловал. Продлил поцелуй. Девушке захотелось отпрянуть. Она вспомнила совсем иные губы и иные руки. «Шэн бросил меня», — мрачно напомнила себе. От горячего поцелуя стало легче дышать. Словно тепло разливалось по съёжившемуся от страха телу. Джайри подняла руки и обвила его шею, отвечая на поцелуй.

Она так замёрзла, пока бежала по лабиринту!

Ульвар был достаточно мудр, чтобы не напоминать девушке её же слова, сказанные несколько часов назад: «я всё равно не буду твоей любовницей». Он покрывал мягкими поцелуями её лицо, плечи, и чувствовал, как она дрожит и всхлипывает. На какую-то секунду Уль вдруг подумал, что, может быть, честнее было бы не пользоваться минутной слабостью Джайри, но тотчас выбросил эту мысль из головы. Победу всегда одерживает тот, кто использует слабости противника.

Он спустился поцелуями туда, где сквозь шёлковую ткань проступали её соски. Джайри затрепетала и выгнулась. «К юдарду! — выдохнул Ульвар. — Я сам стану для неё светом и теплом».

— Не надо, — вдруг жалобно прошептала девушка, делая попытку отстраниться, но Ульвар властно удержал.

Он снова поцеловал её в губы, пресекая возможные возражения. И Джайри покорно ответила на требовательный поцелуй. Уль не знал, от чего больше кружится голова: от её близости или от ощущения долгожданной победы.

— Джай, — прошептал хрипло, целуя её ушко, — расслабься. Я тебя не обижу. Вино не поможет. Помогу я.

Она простонала и прижалась к нему, зарываясь пальцами в золотистые волосы.

— Джайри, Джайри, — шептал он, практически хрипя, — моя девочка… Только моя.

Уль чувствовал, как испуганно девушка прижимается к нему. Так, словно он — её единственное спасение. С безнадёжным отчаянием. Это опьяняло. Он осторожно коснулся рукой её бедра, лаская и одновременно поднимая сорочку, и Джайри застонала…

— Налей мне вина, — тихо попросила девушка, когда они, после, лежали рядом.

На ресницах уже не было слёз, но они всё ещё слипались стрелочками.

— Хочешь отпраздновать свою победу? — хмыкнул тот.

— Победу?

— А разве нет? — он обернулся и весело блеснул глазами. — Джай, это парадокс, но только женщина побеждает, сдаваясь. Любимая женщина.

— Но ты всё равно женишься, — ехидно заметила Джайри.

Ульвар отметил эту язвительность. «Уже неплохо. Давай, малышка, возвращайся в строй».

— Причём тут моя женитьба? Брак — это брак. Одна корона женится над другой. По совместительству и то, что под ними находится. Процесс по добыванию наследников схож с занятием любовью, но…

— Уль, — тихо позвала она. — Твоя рука… Сейчас она висит, но…

Король, уже поднявшийся, обернулся и с усмешкой посмотрел на любовницу.

— Заметила? Ты ж моя глазастая.

— Когда?

— Года четыре назад я заметил, что могу чуть-чуть шевелить пальцами. Все эти годы я разрабатывал руку, и, кажется, изобрёл собственный способ оживления мёртвых конечностей, но… Это скучно. Тяжело, больно и безумно скучно.

Джайри приподнялась.

— Но если ты можешь ей действовать, зачем…

— Не то, чтобы… Я могу ей двигать, но не могу даже сжать кулак. Лучше, конечно, чем то, что было.

Он встал, налил в бокал вина, протянул ей и выпил остаток из горлышка.

— Но почему ты продолжаешь делать вид, что она вовсе не работает?

— Ну… Ты же знаешь, что добрый Яр придумал хитрый план? Ему — Лэйда, мне — корона. В том числе и из-за моего увечья. Без правой руки сложно было бы править Медвежьим щитом. Мне нравится Лэйда. Огонь у тебя сестрица. Честно. Но…

— Понятно. А сейчас?

Ульвар рассмеялся.

— Не придумал пока, как повыгоднее использовать чудо моего исцеления. Я привык управляться левой рукой. Вот просто так взять и… Нет, тут нужно что-то вроде: «О, богиня! Дай знак…». Чудеса, знаешь ли, на дороге не валяются. Грех ими раскидываться.

— Циник, — заметила Джайри и одним махом выпила бокал.

— Циник, сволочь и умнейший человек в этом королевстве, — заухмылялся король. — Впрочем, одно без другого не бывает.

«Я по-прежнему тебя люблю…» — зазвучал в её памяти негромкий мягкий голос. Джайри вздрогнула. Снова упала на подушку и, прищурившись, посмотрела на любовника.

— Уль… Скажи честно: Шэн — жив?

Король приподнял бровь.

— Ты… не отдавал приказа его убить?

Напряжённый голос. Глаза — два серых клинка. Где та перепуганная насмерть девушка, отчаянно прижимающаяся к мужчине, как к последней надежде?

— А должен был? — мягко поинтересовался Ульвар. — Была причина мне его убивать?

Взгляды их скрестились. «Мне плевать, первый или третий». Почему — третий?

— Ну, мало ли, — выдохнула Джайри, усмехнувшись. — Всё-таки Шэн — убийца. Может, он для тебя опасен?

Ульвар приподнял обе брови.

— Для меня? Ну что ты, радость моя. Дикий кочевник с извращёнными понятиями о чести. Любопытный экземпляр, безусловно. Буду тебе благодарен, если ты заманишь его к себе на службу. Он ценен, конечно, не стану отрицать.

Джайри опустила ресницы, внимательно разглядывая его лицо. «Не догадался?». Но продолжать расспросы нельзя. Было бы слишком подозрительно.

За окном занималась заря. Ульвар подошёл и сел на подоконник.

— Возвращайся, Джай. Мне так нужен твой проницательный ум. Я так устал от продажных шкур или от людей чести. Тупых, примитивных, уверенных в мудрости собственной тупости.

— И что меня ждёт дальше? — тихо спросила она.

Король пожал плечами.

— Всё будет по-прежнему. Ты и я. И весь мир против нас.

Эпилог

Волны казались выкованными из металла — грязно-серые, блестящие. У штурвала стоял Эйк, а потому Лэйда могла не тревожиться — старик своё дело знал. «Чайка» скользила между прибрежных скал, скрываясь в тумане от глаз бдительных сторожевых кораблей. Лэйда нервничала, и, стараясь это скрыть, рычала на команду. Ее беспокоила низкая посадка корабля. Слишком много они взяли контрабанды. Слишком. Может выбросить часть ковров? Вино, понятное дело, выбрасывать за борт не станешь…

Беременность ещё не была заметна, но Лэйда самой себе всё равно казалась пузатым неуклюжим карбасом. Вчера она внезапно разрыдалась. Ничего не случилось, и, по счастью, Морская герцогиня была одна. Просто задела угол стола бедром, и разревелась не столько от боли, сколько от ощущения несправедливости этой жизни. Сидела потом рядом со столом и рыдала взахлёб.

Сегодня — злилась. На себя. На Ойрса, уговорившего взять ещё несколько бочек персикового вина. На Ярдарда, который мог бы что-то придумать, написать и извиниться. И плевать, что Лэйда вышла в море внезапно. И плевать, что письмо было, и хранительница чаек, не читая, со злобой вышвырнула его в море. Всё равно должен был!

Отгадать, куда она направилась. Догнать, обнять и…

Лэйда знала, что не права, и от этого злилась ещё сильнее. Может быть, если бы она была права, а Яр виноват, то Лэйда бы извинилась первой. Когда ты прав, извиняться всегда легче. Лэйда была убеждена в этом. Тебя, по крайней мере, не обременяет совесть и чувство вины не давит…

Персиковые корабли показались внезапно. Шли, нахальные, под всеми флагами и парусами. Гады! Наглые, чванливые. Понимали, что преимущество на их стороне. Перекрывали выход из узкого залива. Лэйда насчитала их пять, и под ложечкой противно засосало.

«Ну, поздравляю, Яр, — хмыкнула она. — Теперь ты станешь вдовцом».

— Паруса по ветру, — заорала Лэйда. — Вёсла на воду.

Прорваться. Проскочить на полной скорости. Маловероятно, но…

Чайки засуетились.

— К бою готовсь, — рявкнула Лэйда. — Но в бой не вступать. Груз за борт.

Стон разочарования пронёсся над кораблём. «Плевать», — мрачно подумала хранительница. Яр найдёт новую жену. Это неважно. А вот ребёнок…

«Он должен выжить», — мрачно решила Лэйда.

— Груз за борт! — зарычала она. — Живо, твари!

— Но капитан!

Ойрс, беловолосый и, из-за очень светлой радужки глаз, почти белоглазый скривился. Хорош помощничек!

Лэйда спрыгнула с юта, бросила нож, и Ойрс упал, заорав и схватившись за пронзённое предплечье левой руки.

— Это ускорит? Кто ещё хочет?

Она выхватила саблю. Чайки добавки не пожелали, бросились к бочкам, громоздившимся на палубе, и принялись скатывать в море.

— Быстрее, тупоголовые кретины! — завопила Лэйда.

Медленно. Слишком медленно. Если бы не груз, «Чайка» бы точно ушла.

Не успеют…

— Рью, подавай сигнал «к бою». Идущим позади остальным кораблям.

Карие, словно червивые глаза Рью непонимающе мигнули, но парень вдруг ухмыльнулся. Гляди-ка. Салага совсем, а понимает…

— К бою готовсь! Десять человек — бочки. На вёсла сесть полностью. Остальные — к бою.

Атаки не будет, конечно. Им нельзя останавливаться. Нужно пытаться проскочить. Но пусть противник думает, что она будет… И пусть считает, что позади есть ещё корабли…

Зарычали рога. Загремели барабаны. Сигнал эскадре к бою. Лэйда криво ухмыльнулась. Сейчас коварный туман превращался из врага в союзника.

На персиковых галерах принялись убирать вёсла. Готовятся к бою?

— Эйк! — Лэйда перемахнула через перилла и взбежала по лесенке на ют. — Левый галс. Твоя задача провести корабль как можно ближе к крайнему. Борт о борт. Справишься?

Штурман молча крутанул турвал. Плюнул под ноги.

— Рью! Сигнал взять врага в кольцо.

Пусть понервничают. Пусть пооглядываются…

— Ойрс, пусть убирают паруса.

Помощник понял. Не надо было объяснять, что убирать паруса нельзя. Нужно лишь имитировать сие действо.

Корабли стремительно сближались. Враги поверили. Ложились в галс, готовясь к абордажу. Но вот только их было — пятеро… Два — впереди, а за ними виднелись ещё три. Первых возможно обмануть. А тех, кто позади — нет…

— Проскочим, — солгала себе Лэйда уверенным голосом.

И вдруг впереди послышался рёв и грохот. «Тарам-там-там, тарам-там, там-там, тарам» — «Команду понял. Замыкаем».

Что?

В смысле «команду понял?» Кто — понял? Сердце скакнуло. Лэйду замутило.

И галеры дрогнули, расступаясь. Все пятеро начали убирать паруса и ложиться в дрейф, готовясь к бою на палубах.

— Что это за нахрен? — уточнил Эйк.

У Лэйды не было ответа. Было только понятно, что, скорее всего, морское чудовище останется голодным.

Девушка снова спрыгнула на палубу, пробежала в нос, замерла, вглядываясь…

Они проскочили. И персичане, неуверенные в победе и не пожелавшие рисковать, молча их пропустили. Последняя бочка плюхнулась позади, как только они миновали все галеры. Освобождённая чайка стремительно заскользила по воде.

Лэйда вглядывалась в туман, в скалы, пока не увидела, наконец, встречный корабль. Чёрная каравелла. Паруса в синих полосах. Носовая фигура — спрут, пожирающий дельфина…

Но…

Не может быть! Как⁈

Лэйда замерла, не чувствуя, как забилось вдруг сердце. И отмерла лишь когда на палубу запрыгнул, щербато щерясь, наглый, зеленоглазый, горбоносый и злой бандит.

— Привет, любимая!

— Берси? Берси!

Хранительница расхохоталась, шагнула к нему, затем бросилась и обняла.

Да плевать, что — мерзавец. Скотина и тварь. Но сейчас этот гад спас её ребёнка. Их с Яром ребёнка.

Капитан Берси — бабник, прожжённый мошенник и разбойник — обхватил её крепкими руками и попытался поцеловать. И получил удар в челюсть.

— Жить надоело? — уточнила Лэйда. — Руки убрал. Радуйся рыбкой.

И сама сделала шаг назад.

— Фу ты-ну ты, — рассмеялся Берси. — Забыла, как мы зажигали?

— На память не жалуюсь. Могу снова зажечь. Спалить к юдарду. Вместе с кораблём.

— А ты повзрослела, детка…

— Детки у тебя будут, когда пасть научишься держать закрытой. Ты откуда здесь? Как? Ты же…

— Сбежал. Разве каменные стены могут удержать Берси?

— Ну, держали как-то… Год или сколько там…

Капитан поморщился.

— Я отдыхал.

Лэйда саркастически хмыкнула. Она любила своих чаек. Воры, мошенники, пираты, скотины, но — отчаянные до бесстрашия, наглые до дерзости. Свои. Надёжные. С ними было легко.

— Я тут местечко нашёл, — шепнул ей Берси. Зелёные глаза сверкнули жадностью. — И как раз береговая охрана догоняет пиратов. Тут недалеко… Одному не потянуть. Подсобишь, солёная принцесса?

Озеро Эйс было столь огромно, что противоположного берега видно не было. Леолия, кутаясь в меховое манто, любовалась отражением беловенчанных гор в тихом зеркале льда. Зеркало это уже трескалось, но лёд всё ещё был прочен и настолько прозрачен, что было видно, как в глубине дремлет вмёрзшая рыба.

— Знаешь, я самой себе кажусь сбежавшей от вышивания девочкой. Когда я была маленькой, мама велела обучить меня вышивке, и её старая фрейлина усердно занималась со мной.

— И ты сбегала?

Эйд — надёжный и громадный — стоял рядом. Леолия прижалась к нему, засунув озябшие руки под его меховой бурнус.

— Сбегала. Меня даже секли. И вот сейчас у меня такое же чувство: ворованного счастья и предстоящего наказания. И немножко стыда.

Муж прижал её к себе.

— Иногда совесть — это зло, — заметил. — Я боялся, что ты не поедешь со мной.

— Почему? Я не смогла бы без тебя, Эйд. Даже если бы не поехала сразу, всё равно бы потом приехала… Мне безумно стыдно, что я оставила такой груз на Уля. Он очень молод и иногда наивен… И всё равно я б не смогла без тебя.

— Наш сын — умнейший человек в Элэйсдэйре, — возразил Медведь. — Но не сказать, что я этим горжусь.

Леолия запрокинула голову, вглядываясь в его подбородок и пытаясь понять странные слова мужа. Не поняла. Вздохнула.

— Сейчас, когда эта странная ситуация с Альдо… Бедный Уль…

«Такой же бедный, как кот, поймавший мышь, — мрачно подумал Эйд, но промолчал. — И, милая, пусть лучше тебя замучает совесть, чем ты станешь такой же мышью. А я, слепой и слабый, не смогу тебя спасти…».

Возможно, герцог был единственным человеком, догадывавшимся, чего добивается златокудрый принц. Впрочем, уже некоронованный король, если говорить прямо. Вот только Лео любила сына. С той нежностью, с которой зачастую мать любит самого младшего, недолюбленного, болезненного ребёнка. И плевать, что Уль уже давно не ребёнок. Что страшнее найти человека сложно. Настолько безжалостно умеющего добиваться собственных целей.

«Я не хочу тебя терять. Только не тебя, Лео».

Пламя выжигало душу, сердце, лёгкие. Шэн задыхался от боли, но продолжал бежать. Падал, поднимался, хрипел, задыхаясь. Сайя, лёгкая, сверкающая, язычком огня кружилась перед ним.

— Шэн… Какой ты неуклюжий, — смеялась она. — Поймай меня!

Она снова оказалась совсем рядом, но едва он протянул руку, и Сайя оказалась вдали. Шэн упал прямо в бушующее пламя. Замер, тяжело опустившись на одно колено. Мир шатался. Сайя затанцевала рядом.

— Почитай мне стихи, — капризно потребовала она. — Ты же любишь их… Что-нибудь возвышенное и печальное…

У него в голове даже мыслей от боли не осталось, не то что стихов. Шэн застонал. Распахнул руки и упал на спину, погружаясь в невыносимое пламя.

— Шэн! — звонко крикнула Сайя. — Не смей сдаваться! Я хочу стихи…

Боль. Огонь. Тьма. Ночь…

Шэн выдохнул, грудь выжигало пламя. Вместо воздуха — огонь.

— Шэн!

Ночь… Звёзды… Тишина…

«Воды, — мелькнула мысль. Шэн застонал. — Мне нужно воды…»

Он посмотрел в алое, пылающее небо. Тучи… Где они? Хотя бы одна…

— Тучи, — прохрипел, — плачут о тебе…

— Красиво, — Сайя села ему на грудь, обжигая. — А дальше?

—… услышать тихой ночью, как тучи плачут о тебе, — прошептал Шэн и вздрогнул.

— Шэн?

— Прости.

Шёлковые волосы, серебрящиеся в лунном свете. Пронзительно-печальные, испуганные серые глаза. Как тучи… Тревога.

— Шэн?

— Прости. Я должен вернуться.

— Ты не можешь, — возразила она. — Ты умер, Шэн.

Он коснулся испуганно замерцавшего огонька пальцем.

— Прости. Я должен убедиться, что с ней всё хорошо.

— Ты не можешь…

Шэн подогнул ногу, опираясь рукой об огонь.

— Шэн! Она же сказала, что любит его!

— Знаю.

Нога дрожала. Её пронзала судорога, но Шэн всё равно упёрся и начал медленно подниматься.

— Шэн!

Он встал. Пошатнулся. Медленно обернулся назад. За ним простирались чёрные, как ночь, горы. Молнии вспыхивали над их вершинами.

Джайри.

— Шэн, это невозможно, — горько прошептала Сайя. — Если бы каждый, кто хочет вернуться…

Шэн не стал слушать. Он просто шагнул назад.

Он дал слово.

Когда Шэн раскрыл глаза, то увидел над собой паутинку. Она дрожала — паук деловито пеленал какое-то насекомое, уже так основательно закрученное в липкую нить, что нельзя было догадаться какое. За паутиной виднелся потолок. Белёный, деревянный.

Определённо, это не дорога, где Шэн упал.

— Очухался? Ну ты силён! — хрипло рассмеялся кто-то рядом.

Шэн с трудом перевёл взгляд. Голова раскалывалась. Мир перед глазами расплывался и пламенел. И всё же Шэн увидел мужчину в чёрной одежде, который стоял на руках и насмешливо смотрел на раненного.

— Думал — подохнешь, — честно признался наблюдатель хрипловатым голосом. — С такими ранами не живут.

Перекувыркнулся. Стал на ноги. Тряхнул лохматой головой и ухмыльнулся.

— Так Джайри или Сайя?

— Что? — переспросил Шэн.

— Ну, видишь ли, тебя нашёл мой лошавас. Они вообще издалека чуют падаль. Хотел сожрать, но я решил глянуть сперва. Уже решил было, что и хрен с тобой, но тут ты пробормотал «Джайри». А это, видишь ли, с некоторых пор весьма любопытное имя для меня. Пришлось впрячься. Нанять людишек, чтобы аккуратно перетащили тебя, найти целителя… Демоны лесные! Да я сам ухаживал за тобой, как родная бабушка! А, что б ты понимал, я не бабушка. Однажды подобный опыт у меня был, но, не скрою, намного приятнее. Потому что груди у тебя, конечно, нет. То есть есть, но не такая. И тут вдруг «Сайя»!

Шэн выдохнул и снова закрыл глаза.

— Э-э! Не смей даже, — предупредил спаситель. — Сначала ответь: ты знаешь, куда делась Джайри?

Шэн снова открыл глаза.

— Я отдал её.

— Ну и дебил. А кому?

— Ульвару.

— Трижды дебил. Чай будешь?

— Да.

Спаситель исчез. Он перемещался так быстро, что глазам Шэна стало больно. Появился так же внезапно. В руках держал объёмную кружку.

— Ты — Белый дракон Тивадара?

Кружка коснулась губ, и Шэн стал жадно пить. Пламя никуда не делось. Оно полыхало в груди.

— Скрываешься? — рассмеялся хриплый голос. — Я видел твою татуировку. Вопрос был риторический. Твой князь мёртв. Молокосос Эвэйк жаждет твою голову. Причём, заметь, туловище ему не нужно. «И что мне теперь делать?» — спросишь ты. Ну, спроси.

Шэн снова посмотрел незнакомцу в лицо. Злое, насмешливое.

— Что мне теперь делать? — послушно повторил вопрос.

— Я, Джерго, Ветер Севера, приглашаю тебя в Край ветров, — торжественно ответил спаситель. — Обещаю тебе защиту, спасение и… М-м, что там ещё обещают?

— Хлеб и кров, — подсказал Шэн.

— И мясо, — согласно кивнул Джерго. — Ну как? Роскошное предложение, по-моему.

Шэн усмехнулся. Закрыл глаза и потерял сознание.