Фасс! О юных собаководах

Матрос

— Мальчики, — влетела на террасу Лана, — у нас сегодня вечером костер. Приходите обязательно, а сейчас мне некогда, надо к костру готовиться. Придете?

— Придем. Да подожди…

Но Лана была уже за калиткой. Она очень спешила. Сегодня с самого утра шла подготовка к костру. Обещали притти гости из соседнего лагеря, и ребята решили не ударить лицом в грязь.

В одном углу сада слышалось пение, в другом — под бубен шла пляска. Около сосны Ваня Ивин громко читал стихи. Лана за сараем репетировала с Тросом и общие приемы и инсценировку задержания нарушителя. Вожатый старшего отряда со своими ребятами прилаживал на поляне огромную ель, врытую в середину большой, выложенной из дерна пятиконечной звезды.

Лана и не заметила, как наступил теплый августовский вечер; только горн звонко напомнил ей о приходе гостей.

Быстро поужинали и, построившись, с песней пошли через село к поляне.

Около кооператива Дима и Вовка присоединились к колонне.

— Как дела? — спросил Дима.

— Ох, и работает же Трос! — радостно ответила Лана. — Не сорвет, я в этом уверена. Скажешь ему «фасс!», так уж не выпустит — будьте покойны.

— А почему же ты его не ведешь?

— Да понимаешь, вот приехал докладчик из Москвы и попросил, чтобы я дала ему Троса, — кивнула головой в сторону Лана.

— И он пошел?

— Ага, я сама удивилась, ты только посмотри!

Рядом с начальником клуба шел летчик, а около него радостно прыгал Трос.

— Значит, он его раньше знал, — решил Дима.

Лана не успела ответить.

— К зажжению костра смирно! — отдал команду начальник лагеря.

Разговоры стихли, и только дробь барабана далеко разносилась в тишине.

Ель вспыхнула громадным факелом.

— …На костре присутствуют… — рапортовала дежурная по лагерю.

Барабанная дробь смолкла. Все уселись.

— Костер посвящается дню авиации, кстати у нас гость — летчик. — И широким жестом начальник лагеря пригласил войти в круг летчика, игравшего с Тросом.

— Расскажи нам о своих полетах, товарищ!

Летчик, совсем еще молодой человек, был смущен шумными приветствиями, на которые не скупились ребята.

— Мне бы хотелось сказать о своих полетах потом, а сейчас я расскажу вам об одном случае из моей земной жизни. Хорошо?

Все ребята уселись поудобнее и приготовились слушать.

— Это было несколько лет тому назад. Был я такой же пионер, как вы, а на летние каникулы поехал в гости к своему отцу. Он был мобилизован на колхозную работу. В то время колхозы только что начали организовываться.

Район, где работал мой отец, был далеко от станции железной дороги, вроде как ваш лагерь.

Местность глухая, дорога трудная. Лошадь была хорошая, а до села еле-еле доехали. Остановились у большого, на две половины, дома. В одной половине отец жил, а в другой, через сени, — хозяева.

На крыльце, когда мы подъезжали, стоял паренек. Он по-хозяйски подошел к лошади, похлопал ее по шее, поправил гриву, взял из рук отца вожжи, оглядел меня с ног до головы и ухмыльнулся. Мне он тоже показался забавным: лицо круглое, волосы на глаза свисают, нос курносый и весь в веснушках.

— Вроде тебя, — шепнула Диме Лана.

Дима только отмахнулся.

— Вид у паренька, — продолжал летчик, — был необыкновенно боевой, и видно было, что он непрочь в любой момент подраться.

«Ну, знакомьтесь, нечего петухами друг на друга смотреть. — И отец подтолкнул меня к парнишке: — Это мой Колька, а это Митяй, сын хозяйский».

Я протянул руку, и Митяй с силой ее сжал. Паренек был крепкий, хоть и мал.

«Давай коня отведем, а потом в бабки пойдем играть», сказал он. Коня повели во двор. Двор был крытый, и вот тут-то, ребята, признаюсь, я струхнул: совершенно неожиданно из темного угла на меня бросился пес. Хорошо, что он на цепи был, но, сделай я еще один только шаг, быть бы мне в его лапах.

«Куда лезешь? Не подходи — разорвет», оттолкнул меня Митяй.

Я никогда не видел таких собак. Громадная, как медведь, рвется ко мне, хрипит от злобы, пена из пасти брызжет.

«Ему еще и году нет», похвастался Митяй, подошел и погладил собаку.

Я очень любил собак и никогда их не боялся. У меня в кармане был хлеб, я его бросил, но пес даже не понюхал, а опять кинулся на меня.

«Пойдем, чего там, ишь, невидаль какая!» потащил меня Митяй на улицу.

Летчик на мгновение замолчал.

Ярко вспыхнул подброшенный в костер хворост. Тихо сидели ребята, только изредка хлопал кто-нибудь себя по голым ногам, убивая надоедливого комара.

— Ну, а как собака? — не утерпела Лана.

— Собака? Собака не тронула хлеб, и когда, набегавшись, мы шли домой, она еще злее начала на меня бросаться.

«Эх ты, укротитель! — пренебрежительно сплюнул Митяй. — А вот вечером не выходи! Спускаем Матроса. Вцепится — ни от тебя, ни от галстука ничего не останется».

Но мне захотелось обязательно приручить Матроса. Я носил ему по нескольку раз в день хлеб, кости и даже сахар. Понемногу стал он ко мне привыкать, но близко к себе никак не подпускал.

С треском рассыпались искры, осветив спокойно лежавшего Троса.

— …Ну вот, подружились мы с Митяем крепко, да еще человек десять парнишек всегда были с нами. Я решил у них пионеротряд организовать. Отец обещал помочь, а Митяев папаша, как узнал о нашей затее, избил Митяя так, что он несколько дней провалялся на печи. Но охоту быть пионером отбить у Митяя было не так просто.

У Димы невольно сжались кулаки.

— А что же вы?

— Почему ваш отец не помог? — раздались голоса возмущенных ребят.

— Тише, тише, ребятки! Я был очень зол, но злобой ничего не поделаешь, и я ничего не мог сделать, а отца в то время не было, он объезжал район.

Как только отец вернулся, я все ему рассказал. Он обещал поговорить с хозяином. В этот день, вечером, должно было быть общее собрание колхозников, а хозяин целый день где-то пропадал. Я уже говорил, что колхозы тогда только еще налаживались, много было кулаков, вредителей, они мешали правильной организации работы.

На собрании выяснилось, что наш хозяин особенно много путал. Он подбивал народ выходить из колхоза.

Мы, ребята, во всем, что творилось, принимали живое участие, и пока шло собрание, все наши ребятишки собрались у крыльца правления и тоже беседовали на колхозные темы.

Митяя с нами не было.

«Отец, верно, не пустил, — сказал кто-то. — Надо бы пойти к нему поглядеть».

Меня самого отсутствие Митяя очень беспокоило. «Не в клеть ли его заперли?»

Но тут из-за угла выбежал он сам, бледный, губы дрожат. Слова выговорить не может.

«Тятька мой, — наконец заговорил он, — подбил народ птицу резать. Он говорит, бумага пришла — живую птицу задарма у колхозников отбирать и в город везти. Я знаю, что это ни к чему, никто зря отбирать не станет, а все село птицу бьет!»

Я пробрался на собрание и подошел к сидевшему у стола отцу.

«Так, так, — сказал он, выслушав меня. — Вот когда хозяин коготки-то показал! Обойди со своими ребятами дворы, скажи — нечего птицу изводить».

Мы разделились на партии и побежали на село.

Кругом гогот, кудахтанье. Бабы ревут. Жалко ведь им своих кудлатой!

Во дворы мы вбегали с криком:

«Что вы делаете? Зачем птицу губите?»

«Как люди, так и мы», отвечали нам почти в каждом доме.

«А какие же люди режут?» спрашивал Митяй.

«А у вас, Митяйка, не режут?» отпуская кур, в свою очередь спрашивали бабы.

«Нет… ни к чему», отвечал Митяй, и мы бежали дальше.

Нам начали попадаться колхозники. Они шли с собрания и ожесточенно спорили, то и дело называя имена хозяина и моего отца.

Подошли мы к нашему дому — Митяй пригорюнился. «Узнает батька, что я с тобой ходил, — убьет! Не пойду!» И он спрятался под крыльцо.

Я рассказал отцу, как нам удалось прекратить птичью бойню.

«Видали? — обратился отец к товарищам, с которыми пришел с собрания. — А твой Митяй молодец, настоящий пионер, вот только батька у него неподходящий. Ну, иди к нему…»

Пошел я Митяя искать, открыл дверь во двор и остолбенел. Хозяин палкой, как цепом, по Матросу молотил:

«Так тебе, прихвостень пионерский, и Митьку излупцую, будет помнить…»

Борода всклокочена, рубаха порвана, глаза кровью налились, а несчастный пес даже выть перестал.

Я бросился к нему, вырываю палку, кричу, отца на помощь зову, а хозяин-то наш как схватит меня за горло, душить начал. Сам хрипит:

«Ах ты, гаденыш! Отнял у меня сына!..»

А я уж и дышать не могу, в глазах потемнело.

Вдруг откуда-то прямо сверху, Митяй, и прямо ему на плечи.

«Пусти его, пусти!» кричит. Побледнел весь. Дрожит.

«Ты что это, тварь, а? Отпусти мальчонку!» услышал я голос отца.

«Я ничего, я так, поиграл вот с ними», заюлил хозяин и, сбросив на землю Митяя, шмыгнул на улицу.

«Живой, сынок, а? — Отец поставил меня на ноги. — Игра-то вроде кошки с мышкой».

Митяй горько плакал.

«Не плачь, — наклонился над ним отец: — я в город тебя возьму, хороший ты парень, тут тебе делать нечего. Ну, а пес-то ваш как, подох, кажется?»

Я подошел к собаке. Голова разбита. Морда в крови. Отец принес воды, помог промыть раны. Матрос застонал и впервые лизнул мне руку.

Вылечил я Матроску. Привязался он ко мне сильно…

— А хозяина-то арестовали? — перебил Вовка рассказчика.

— Нет, хозяин ласковый да обходительный такой стал. Митяя даже ни разу не ударил.

— Эх, люди, нашли кому верить! — вздохнул Дима.

— А вот Матрос перестал хозяина признавать. Как только тот выйдет во двор, Матрос забьется в угол и оттуда рычит, зубы скалит, — не забыл побоев.

— Молодец! — не выдержала и Лана.

— Хозяин же этого и не замечает…

Кончились мои каникулы. Надо было в дорогу собираться. Отец решил Митяя со мной в город отправить. «Все равно убегу, — говорил Митяй, — пропаду тут».

Когда отец сказал хозяину, что Митяй в город поедет, тот возражать не стал: «Что ж, пущай едет, у каждого своя дорога».

Я забыл вам сказать, что Матрос после выздоровления все ночи, как его с цепи спускали, под моим окном сидел. Походит, походит вокруг дома и — под окно.

Накануне нашего отъезда проснулся я ночью от какого-то шума. Спросонья ничего понять не могу. Барахтается на полу куча какая-то, хрипит, рычит кто-то.

Я закричал. Отец вскочил, зажег фонарик, а у моей постели топор лежит.

Посредине комнаты Матрос подмял под себя человека.

— Хозяин! — как эхо, пронеслось над ребятами.

— Да, ребята, это был хозяин. Матрос увидел его в окно, впрыгнул в комнату и спас жизнь и мне и отцу.

С тех пор я не расставался с Матросом, ходил с ним на учебную площадку. Стал он прекрасной розыскной собакой, и только в этом году Митяй взял его с собой в лагерь.

— Вот что!.. — протянула Лана.

— Так-то, старик Трос! — И летчик ласково потрепал собаку, которая положила лапы ему на грудь.

— А Митяй — кто же это? — спросил Дима.

Костер словно пробудился. Выбросил пламя, ярко осветившее начальника лагеря, рассыпался сотнями искр и погас.

Летчик положил руку на плечо начальника:

— Вот он, мой Митяй!

Рэкс

Вовка и Дима придумали интересную игру. Вовка брал Таймыру, а Дима — Шустрого, и уходили в разные стороны.

Отойдя шагов за сто, они одновременно спускали собак, и те со всех ног бросались к своим владельцам.

Как-то Вовка спрятался под обрывом у речки, но Шустрый, опустив морду, нюхая Вовкин след, примчался к нему.

— Здо́рово! — похвалила Лана. — Ведь это замечательное приучение собаки итти на связь. Они у вас будут чудными связистами. Только надо теперь делать так: когда ждешь собаку, выбирай места с ямами, со всевозможными препятствиями, чтобы собака приучалась преодолевать их.

— Очень надо! — надулся Дима. — Она у меня будет сыщиком.

— Вот несносный парень, все ему не так! Для армии нужнее связные собаки.

— Знаешь, Ланка…

— Знаю, знаю! До выбора специальности вашим щенкам еще далеко! Сперва приучи собаку к общим приемам, дисциплину выработай, выдержку, а там будет видно, что из нее выйдет.

— Что такое? — прищурился Дима. — Это что еще за выдержка? С чем ее кушают?

— Димка, ты думаешь, что́ говоришь?

— Ну, знаешь, Ланка…

— Опять не поладили? — рассмеялась мама, выходя на террасу. — То только и слышно: «Лана, Лана, что Лана скажет», а Лана придет — так все чего-то не поделите.

— Что вы выдумываете! — буркнул Дима. — Ну, что еще за выдержка? Начала, так говори.

— Выдержка — это очень важная вещь. Понимаешь, вот ты собаке приказал что-нибудь сделать, ну, например, сидеть, а самому тебе надо уйти. Если у собаки выдержка не выработана, то она ни за что сидеть не будет, а уйдет себе спокойно.

— А для чего ей сидеть? — не понял и Вовка.

— Ой, какие непонятливые! Ну, посуди сам: ты куда-нибудь пошел, ну, хоть в магазин, а с собакой туда войти нельзя.

— А я ее тогда вообще дома оставляю, — расхохотался Дима.

— Димка, — начала сердиться Лана, — я тогда ничего говорить не буду.

— Ну-ну! — примирительно сказал он.

— Смотри сам: вот пограничнику надо ползти, проверить, собака ему сейчас не нужна. Он дает ей команду «лежать», и она лежит до тех пор, пока не услышит зова. Вот если собака, не уходя, будет лежать, или сидеть, или стоять по команде столько, сколько требуется, это называется выдержкой. А у тебя Тайма если и села, так только на одну секунду, и уже вскочила — у нее нет выдержки.

— Многого хотите! — обиженно проворчал Дима.

— А приучить ее очень просто.

— У тебя все выходит просто, — поддержал Диму Вовка.

— Шустрый! — позвала Лана.

— Так он к тебе и подойдет, когда каждый раз по носу щелкаешь. Шустрик, ко мне!

— Возьми его на поводок. Ну вот, теперь посади, стань к нему лицом, сделай шаг назад, а сам повторяй: «Сидеть, хорошо, сидеть!»

— Сидеть, хорошо, сидеть! — послушно повторил Вовка, отходя от Шустрого.

Шустрый сидел, внимательно глядя на Вовку.

— Хватит, — объявила Лана, — следующий раз можно подольше. Вот так воспитывается выдержка. Понял?

— Ланка, а ты, право, молодец. Сейчас я на Таймыре попробую. Да, — вспомнил Дима, — знаешь, что нехорошо? Ко мне все время пристают и Сергей, и Ваня, и Ксюша, да почти все ребята с тем, чтобы научить их, как собак держать и где взять щенят. А то мы всё обещаем им, а ничего не делаем.

— Особенно после того, как Трос Ивина нашел и про него так интересно летчик рассказал, — подхватил Вовка.

Лана встала с травы.

— Я сейчас с начальником лагеря договорюсь, и устроим собрание, организуем здесь в селе кружок юных собаководов.

— Верно! — подхватили мальчики.

Лана убежала. Через некоторое время она вернулась. По ее лицу мальчики увидели, что план сорвался.

— Ну? — в один голос спросили они.

— Понимаете, он говорит, что лагерь тут ни при чем. Собаководство к лагерю отношения не имеет, что надо было раньше, а скоро уже и лагерю конец, и прочее, и прочее.

— Вот так Митяй! — презрительно вытянул губы Дима.

— А это все ты, Ланка, плохо ведешь работу по оборонному собаководству. Сама с Тросом возилась, а нет того, чтобы других ребят втянуть! — обрушился на опешившую Лану Вовка.

— Понимаешь, — начала она оправдываться, — если бы это были свои ребята, ну из школы, а то ведь я в лагере от папиного завода.

— Не играет роли, — важно произнес Дима, — да и не в этом вопрос.

— Придумал, придумал! — вдруг вскочил Вовка. — Сережа! — крикнул он проходившему мимо забора Сергею. — Где учительница школы живет?

— В город уехала. А для чего?

— Сорвалось. — Вовка поскреб в затылке. — А председатель сельсовета? — продолжал он спрашивать.

— А вот третий дом!

— А Осоавиахим у вас есть?

— А как же? — вопросом на вопрос ответил Сергей.

— Пошли к председателю, — предложил Вовка, — только без собак.

— Зачем? — удивились Лана с Димой.

— Вот непонятливые, заручимся его согласием и соберем ребят, потолкуем!

— Здо́рово придумано, пошли!

Председателя не надо было уговаривать.

— Мне давно хочется собак завести, — сказал он, — чтобы сады охраняли, сараи, конюшни.

Через час перед сельсоветом собрались ребята со всего села.

— Ребячье собрание считаю открытым, — серьезно начал председатель. — На повестке дня вопрос об организации при сельсовете кружка собаководов. Слово имеет пионерка-собаковод Лана Софрина.

Лана выступила вперед.

— Секретаря надо, пусть протокол ведет, — послышался чей-то голос.

— Правильно! Пусть Титов пишет.

Титов сел за столик рядом с председателем.

— Начинай, товарищ Лана, — подтолкнул ее председатель.

Лана молчала. Ей вдруг показалось, что голоса у нее нет, что говорить ей не о чём и что в клубе ее здо́рово отругают за такую самовольность. Ведь ее не уполномочивали выступать.

Но вот Дима машет ей руками, Вовка, чтобы ободрить ее, кивает головой, а она так и не знает, о чем говорить.

— Ребята, — наконец выдавила она из себя глухим голосом, но вдруг вспомнила ответ начальника лагеря и обозлилась. — Ребята! — уже звонко повторила она. — Дело собаководства — это наше кровное дело. Мы еще не совсем большие, чтобы самим участвовать в деле обороны нашей дорогой родины. Мы сдаем только нормы на юного ворошиловского стрелка и ПВХО. Ребята, которые живут на границе, счастливее нас. («Ой, что-то не то, — промелькнуло у нее в голове. — Ну, все равно буду говорить, как сама думаю».) — И, тряхнув головой, она продолжала: — Они счастливее нас, им удается задерживать нарушителей, шпионов, диверсантов. Они на деле могут показать свою любовь и преданность родине. А мы с вами что можем? Мы можем также помочь, помочь нашей армии и пограничникам, воспитывая для них собак. Да и не только это. Ведь собака — это верный сторож колхозного и совхозного имущества. Собака не допустит врага поджечь село, собака не даст волку запороть скот, собака каждому из вас верный друг, веселый товарищ. А сколько работы несет собака в армии! Вы не можете себе представить, а я видела на маневрах, как там, где не может пройти человек, собака с катушкой на спине ползет и прокладывает телефонный кабель…

— Ишь ты! — сказал кто-то тихо.

— …как собаки, — разгорячась, продолжала Лана, — отыскивают в лесах, ущельях, оврагах ночью и днем раненых, как они подносят во время боя патроны и воду бойцам, как собака носит донесение от одного командира к другому, часто этим спасая людей от верной гибели. Да трудно мне перечислить все те службы, в которых используется собака. Вот еще есть собаки-водолазы — спасающие тонущих, собаки — проводники слепых, и так далее, и так далее.

— Расскажи какой-нибудь случай, — попросил чей-то голос.

— Да, да, расскажи! — раздалось отовсюду.

Лана растерялась и вдруг вспомнила, вспомнила Рэкса с обожженными лапами.

— Ладно, расскажу, — тряхнула она головой, отбрасывая назад волосы.

Это была не моя собака, — начала она, — а собака одного моего приятеля. Мы вместе жили в Шатуре. Я в то время не очень интересовалась собаками. Вернее, это была первая собака, которую я узнала. Борис — так звали моего приятеля — был старше меня, а мне было только восемь лет. И вот он приехал со своей собакой Рэксом. Он просто хвастался тем, как его слушался Рэкс, и всегда, куда бы он ни шел, Рэкс был с ним. Время проводили мы замечательно. Утром шли на пруды, купались, катались на лодке, а Рэкс плыл рядом.

— В прудах же нельзя собак купать, — ехидно прервал ее Вовка.

— Молчи! — толкнул приятеля в бок Дима.

— Нет, в этих прудах можно было, — не смущаясь Вовкиным выкриком, продолжала Лана, — они были проточные, а главное — я сама ошиблась: это были не пруды, а озера.

— То-то! — удовлетворенно проговорил Вовка.

— Поди сюда, — отозвал его в сторону Дима. — Если ты будешь ей мешать, то, честное слово, отдую.

— Рыцарь!

— Дурак! — обозлился Дима. — Уходи, если неинтересно, а другим не мешай.

— Да будет тебе! — примирительно протянул ему руку Вовка. — Не буду уж, ладно!

И они опять подошли.

— Ну вот, пропустили самое интересное, — пробасил Дима.

— Что происходило, я никак не могла понять, — продолжала свой рассказ Лана. — Все говорят: пожар, пожар, в поселке никого из взрослых — все ушли на торф, тушить; за папой тоже пришли. А огня нигде не видно — только все улицы полны дыма.

Такое же недоумение было и у Рэкса. Борис всегда брал его с собой, а тут утром ушел, а дверь запер. Когда я пришла, Рэкс радостно бросился ко мне. Прыгает, визжит.

К вечеру Борис пришел домой совсем черный, и от него так же гарью пахло, как и на улице. Играть он с нами не стал, а лег спать. На следующее утро разгорелось еще больше, начал уже гореть и лес.

Огонь по торфу подбирался к самой Шатуре. На пожар всех мобилизовали, и моя мама тоже пошла, а мне велела от дома никуда не уходить.

«Будешь, — говорит, — с Бориным Рэксом дом сторожить».

Я пошла посмотреть, как они уходить будут. Дым такой, что глаза трудно открыть. Все очки надели, и Борис тоже в очках, как мартышка. В руках у всех ведра и лопаты. У меня скоро глаза заболели, и я побежала к Рэксу. Вхожу, а он на задних лапах перед окном стоит. Борис как раз говорит о чем-то. Как услышал Рэкс его голос, прямо от окна — да в дверь, меня оттолкнул. Я ему кричу: «Рэкс, Рэкс!» Да куда там? Я за ним на улицу. Никого уже нет. Только за углом голоса слышатся. Бежать дальше я боялась, а тут как раз соседка идет, увидела меня и забрала с собой в райком — там всех детей собрали. Кто поменьше — плачут, боятся, а кто побольше, те просятся, чтобы их на пожар пустили тушить.

— Ну, а Рэкс как же? — перебили Лану нетерпеливые голоса.

— Ну, а дальше мне уже Борис потом рассказывал. Идет он с бригадой, вдруг слышит, как кто-то говорит: «Чего это еще с собаками идут? Гулянку нашли!»

«С какими собаками?» удивился Борис.

«С какими, с какими! Да вот ты со своей Рэксой».

У Бориса от неожиданности ведро из рук выпало. «Домой, Рэкс!» А Рэкс подхватил ведро и понес.

Это так всем понравилось, что бригадир разрешил Рэкса взять с собой.

«Только смотри, парень, чтобы он не сгорел».

Тут они как раз дошли до конца поселка, где был штаб, и Борин отец вышел на крыльцо. Рэкс бросился к нему.

«Напрасно берешь, — сказал отец, — ну, а впрочем, может, пригодится. Будь осторожен. Торф — штука, с которой шутить не приходится».

Борис догнал бригаду. Итти было очень неудобно. Дым, гарь и, главное, огонь, который чувствуешь вот тут, рядом, а не видишь. Рэкс шел, высоко поднимая лапы. Песок был горячий. Вдруг Борис поскользнулся и сбился с дорожки — из-под ноги у него сразу вырвался огонь.

— Это с какой же дорожки? — спросил кто-то.

— Да ладно, говори о Рэксе дальше, — перебили его другие голоса, — всё ему знать надо.

— Нет, отчего же, я объясню. По торфяным полям идут дорожки, посыпанные песком; обыкновенно по ним ходят рабочие-торфяники. А во время пожара торф горит внутри, сверху же только дым, но, как только наступишь — ведь торф очень рыхлый, — огонь вспыхивает, а дорожка утрамбованная, и по ней ходить можно без опаски.

Скоро они дошли до того места, которое должны были тушить, вернее — не тушить, а охранять от огня.

Это был целый островок из песка. Посредине стоял барак с горючим — вот его-то и надо было спасать. Все принялись за работу. Надо вам, ребята, сказать, что торфяные поля все разделены широкими канавами, наполненными водой, их называют карьерами, и вот Борис и еще двое взрослых насосом качали воду из ближнего карьера и поливали горящий торф и песок. А остальные мокрым песком обсыпали барак. Борис был очень рад, что попал на такое ответственное место, и старался не отставать в работе от взрослых. Но качать насосом было очень не легко, а обсыпать мокрым песком еще тяжелее. Борис работал изо всех сил: еще по дороге бригадир объяснил им, что в бараке бензин, и если подпустить огонь близко, то взрыв неминуем. Барак надо было во что бы то ни стало отстоять. На руках очень быстро появились мозоли, от напряжения болели ноги, но сознаться в том, что устал, Борис не имел права: в бригаде было только пять человек и Рэкс. Рэкс тоже работал во-всю. Он рыл яму в песке. Песок разлетался во все стороны, и Рэкс повизгивал от удовольствия.

«Во́ молодец, действительно пригодился, — копает-то как!» засмотрелся на него Борис.

«Качай, Борис, качай, зевать потом будешь!» услышал Борис и изо всех сил стал нажимать на рукоятку насоса, а вода текла все медленнее. Борис чувствовал, что еще немного — и он упадет. Вдруг насос начал быстро и легко работать.

«Что вы вхолостую качаете?» подбежал к ним бригадир.

«Вся вода в карьере, насос не берет», услышал Борис взволнованный голос.

«Идите к следующему карьеру», распорядился бригадир.

«Далеко он, трубы нехватит».

«А, чорт! — выругался бригадир. — Носи ведрами! В штаб надо сообщить, чтобы бочки с водой да людей еще прислали».

«А кого в штаб послать, товарищ бригадир?»

«И послать некого, руки тут нужны. Борис, не собьешься с дороги?» «Я Рэкса пошлю», быстро решил Борис.

«Брось, парень, не до шуток», рассердился бригадир.

«Да нет, честное пионерское, Рэкс может донесение доставить, его учили, он же служебный».

Бригадир посмотрел кругом. Песок быстро высыхал. То тут, то там, совсем близко вспыхивали коварные языки пламени. Выбора не было.

«Ладно, посылай».

«Куда пса посылаешь, бригадир? Гляди, огонь-то совсем близко. Не трать времени, пусть из нас кто добежит, — не прекращая сыпать песок, отозвались торфяники. — Чего надумал! Разве можно научить, чтобы собака в огонь шла? Огонь-то через дорожку подался».

Услышав это, Борис быстро написал отцу записку и кусочком от своего пионерского галстука привязал к ошейнику Рэкса. Потом стал около Рэкса на колено и протянул вперед руку;

«Пост, Рэкс, пост, хозяин!»

Рэкс сорвался с места. Вдруг вырвалось пламя и преградило ему дорогу. Рэкс остановился и недоуменно посмотрел на Бориса.

«Вперед, Рэксик, вперед, пост!»

Услышав повторную команду, Рэкс бросился вперед. Он несся мимо спешивших на пожар людей. Вдруг Рэкс взвизгнул. Метко брошенный камень больно ударил его в бок.

— Вот черти! — не удержался кто-то из слушателей.

— Да, ребята, в Рэкса бросили камень — ведь интересно попасть в бегущую собаку. И не один камень, а целый град посыпался на него. «Улю-лю, держи его!» кричали хулиганы. Борис видел все это, но помочь другу ничем не мог.

Рэкс кинулся в сторону, и у него сразу задымилась шерсть. Он продолжал, делая большие скачки, бежать по горящему торфу. По дорожке бежать он не мог: его встречали гиканьем, свистом и камнями. Ведь люди не знали, что он нес донесение. Для них это была просто собака. Вот Рэкс сделал большой скачок и провалился передними лапами в горящую яму.

— Ой! — вздрогнули слушатели.

— Рэкс собрал все силы и оттолкнулся задними лапами. Перевернувшись через голову, он упал в карьер с водой. Вода сразу принесла ему облегчение. Карьер был неширокий, и Рэкс подплыл к другому берегу. Но выбраться было не так просто. На обожженных лапах вздулись пузыри. Рэкс цеплялся за уступы и со стоном падал обратно в воду. Наконец, ухватившись зубами, он выбрался и снова побежал, сильно хромая. Он бежал недолго. От боли он обессилел и упал. Жалобно скуля, полизывая лапы, он продолжал ползти на животе. Вот он почти у поселка. Каждое движение причиняло ему отчаянную боль.

Его заметили часовые. Но это были не очень умные парни. «Волк, волк!» закричал один из них. «Не волк, а собака, да еще бешеная, — догадался другой. — Стреляй, ребята, а то она нас всех перегрызет».

Рэкс приподнялся и пополз на передних лапах. Это еще больше напугало парней. «Совсем бешеная!» И один из них вскинул винтовку. Хорошо, что в этот момент подошел старший, который знал Рэкса. Он успел под руку толкнуть стрелявшего, и тот промахнулся. «Обалдели вы, что ли? — набросился он на них. — Это же начальников Рэкс».

Парни были смущены. «А ведь верно, Рэкс. Гляди, опять упал, что это с ним? Беги, доложи начальнику».

Но отец Бори сам уже подошел к ним.

«Почему стреляли?» спросил он.

«Да вот там, на поле, ваш Рэкс лежит и не двигается, а то бежал — может, подох?»

Борин отец бросился к Рэксу. Осматривая его, он увидел записку…

Вода и люди были сейчас же посланы.

Ну, вот и все, — закончила Лана.

— Ну, а Рэкс как, выздоровел?

— Выздоровел, только на лапах у него остались шрамы и почти не росла шерсть. Боря потом скоро уехал из Шатуры, и я больше о нем ничего не знаю. Но собак с тех пор очень полюбила…

— А почему в газетах о нем ничего не писали?

— А как же пожар?

— Из Москвы приехал целый полк саперов, и в два дня ликвидировали весь пожар, а газеты я тогда еще не читала, и не знаю, писали или нет.

Ребята долго не могли успокоиться после рассказа Ланы, и председателю пришлось призвать к порядку, чтобы вынести постановление общего собрания. Оно гласило:

Новые собаководы

Ребята целые дни проводили вместе. Начальник лагеря разрешал Лане не бывать днем в лагере, да и Трос уехал в Москву, а без собак Лана не могла и дня прожить. Только Димина тетя никак не могла поладить со щенками и постоянно ворчала и чем-то была недовольна. Каждый раз, подходя к калитке дачи, Лана готовилась опять и опять защищать своих друзей.

— Чем больше собака в движении, чем больше она на воздухе, тем она крепче и выносливее, но это совсем не значит, что щенка надо на воздухе привязать и пусть сидит на цепи. От этого у него будет рахит, он плохо будет развиваться и вырастет никуда негодной собакой. Это я твердо знаю, — закончила Лана один из своих бесконечных споров с тетей Димы, которая все время настаивала, чтобы Шустрого и Тайму держали на привязи.

— Тогда приучите их не лазить на цветы, не бегать по огурцам и не кусаться! — возмущенно проговорила тетя.

— Да когда же они тебя кусали? — удивились мальчики.

— А вот бегает, играет, а потом подбежит и за руку хватает.

— А ты шлепни ее по носу и скажи «фу» — это прекрасно помогает.

— Только добавь, Дима, — поправила Лана, — что «фу» должно быть не крикливое, а спокойное, с ноткой угрозы.

— Вот именно — за интонацией следить, больше мне делать нечего.

— Ну, конечно, — не замечая злых ноток в голосе тети, спокойно сказала Лана. — Интонация — это все. Когда вы хвалите собаку, вы должны это делать ласковым тоном; когда запрещаете, тон у вас меняется, а когда настаиваете на чем-нибудь, уже говорите другим тоном.

— А ну вас, на старости лет еще лекции по собаковедению мне слушать. Поищите более подходящую аудиторию, а меня увольте. — Тетя, уронив книгу, которую собралась читать, поднялась со скамейки и ушла на террасу.

— Когда собак из города привезете? — высунулся из-за забора Сережа. — А то поговорили, поговорили, постановление написали, а уж сколько дней прошло, а собак все нет.

Лане вдруг пришла в голову какая-то мысль.

— Пойди-ка сюда, — сказала она Сергею. — Ты мне нужен.

— А для чего?

— Вот возьми кусок сахару и протяни Шустрому. Если он захочет взять, ударь его по носу — это отказ от пищи, понял?

— Сама бей, а мне мать новой рубахи не сошьет.

— Ну, ладно, без тебя обойдемся.

— Так как насчет щенят-то? — не отставал Сергей.

— Не так это просто, Сережа.

— Ясно, пообещать проще.

— Сергей, разговаривай повежливей, — подошел к нему Дима. — А то вот! — И он показал кулак.

— Ишь ты, к нему за делом, а он с кулаками. Иди сюда, ребятня! — И Сергей махнул рукой группе ребят, стоявших недалеко от забора.

Ребята подошли. Трое из них что-то прятали за спиной.

— Что это у вас? — поинтересовалась Лана.

— На, гляди. — И ребята протянули трех щенят.

— Южнору-усские! — удивленно протянул Вовка. — Откуда?

— Я ж давно тебе говорил, у дяди Павла, у пастуха, собака есть, это от нее щенки, — победоносно посмотрев на Вовку, сказал Сергей. — Такие же, как твой Шустрый.

— Молодцы ребята! Теперь им надо питомник делать.

— А это уж с председателем идем договариваться, а то жди из Москвы…

— Мы инструктора обязательно пришлем, — пообещала Лана, — и еще собак.

Место для питомника выбрали на горке, недалеко от села, рядом с колодцем.

— На сколько собак строить-то? — поинтересовался Сергей.

— Да, я думаю, собак на десять. Так, что ли? — обратился к Лане председатель.

— Да, пожалуй, пока хватит, а там еще подстроите.

Вовка, Дима и Лана достали книги с планами и вечером долго сидели над чертежами питомника.

На другой день сдали чертеж председателю, и плотники приступили к постройке. Мальчики вернулись домой и до прихода Ланы принялись за свои дела. Дима решил заняться с Таймырой.

— Сидеть! Тайма, ну, тебе говорю сидеть!

Тайма виляла хвостом, прыгала, но никак не хотела садиться, несмотря на все уговоры Димы. Вовка отложил книгу и подозвал Шустрого.

— Сидеть!

Шустрый сел и умиленно поглядел на Вовку.

— И почему у тебя пес, как пес, а моя ничего понимать не хочет? — огорченно развел руками Дима.

— А потому что… В инструкции как сказано? Не употребляй при командах лишних слов. А ты и «сидеть» и «ну, тебе говорят». Вот она и не понимает. Пусть ее побегает, а потом начинай сначала. Терпения у тебя, Димка, мало. Гуляй, Шустрый!

Шустрый сорвался с места и начал носиться по саду.

— Ко мне! — Шустрый был уже около Вовки.

— Гуляй, Тайма! — Этой команды Тайме два раза повторять не надо было, она радостно понеслась за Шустрым.

— Ко мне! — Тайма остановилась, но не подошла к Диме.

— Понимаешь, — пожаловался он Вовке, — ведь как она подходила, а вчера тетя ее подозвала, а потом взяла и привязала, и теперь она никак не подходит.

— Так это же понятно. Ведь почему Шустрый сразу подходит? Он знает, что «ко мне» — это всегда что-нибудь приятное. Я его поглажу или дам что-нибудь вкусное, но никогда не причиню неприятности. Куда ты? Димка!

— Сейчас! Тайма, — позвал он через минуту, выходя с сахаром в руке, — ко мне!

Тайма как раз пробегала мимо него. Сахар ее привлек, и она моментально подошла к Диме.

— Хорошо, хорошо, Таймочка, — поласкал ее Дима и дал сахару. — Гуляй, — отпустил он ее.

— Димка, смотри, у меня Шустрый аппортировку знает! — радостно крикнул Вовка.

— Ну да?! — недоверчиво проворчал Дима.

— А вот посмотри. Шустрый, ко мне. Сидеть!

Вовка бросил мяч, который у него был в руке, в траву.

— Аппорт! — Шустрый подбежал и взял мяч в пасть. — Ко мне! — подозвал его Вовка. Шустрый подошел, и Вовка взял у него изо рта мяч. — Хорошо, хорошо, — похвалил он его, давая кусок сахару.

— Как ты его так быстро приучил? — удивился Дима.

— А очень просто. Мы с ним играли, я бросил мяч, он его схватил. Я его подозвал, и он, не выпуская мяча, подошел ко мне. Видишь? А так как у меня был сахар, то, чтобы его взять, ему пришлось мяч выпустить. И он прекрасно понял, что за то, что принес и отдал, получил сахар. А теперь я его приучу и поноску носить.

— Ну, это мы еще увидим, — не совсем довольный успехом Вовки, буркнул Дима.

Отъезд Ланы

Лана уезжала в город. Кончился срок ее пребывания в лагере. Мальчики прощались с Ланой неохотно. Они не хотели расставаться с ней.

— Оставайся у нас, — предложил ей Дима.

— Нет, Дима, не могу. Да ведь и вы скоро с дачи вернетесь. Еще каких-нибудь две недели осталось, а я за это время с Владовым поговорю, возьмем шефство над питомником. Может, с ним сюда приедем. Вы смотрите, привезите своих собак в порядке — как раз к выставке попадут.

— Малы они еще для выставки!

— Нет, не малы. Да, я все забываю спросить: сколько раз в день вы их кормите?

— Как сколько раз? По инструкции до трех месяцев — шесть раз, после трех — четыре, а теперь только три раза.

— Правильно, а как будет девять месяцев, так уж только два раза кормить надо, как взрослую собаку.

— Что, последний инструктаж на ходу? — засмеялся папа.

— Да нет, их собственно уж и инструктировать не надо. Стали прямо настоящими собаководами, — ответила Лана. — Ну, прощайте. Да, кстати, — вдруг вспомнила она, — в питомник заглядывайте и напоминайте ребятам, чтобы они не все ухаживали за щенками, а прикрепили ответственных.

— Это они давно сделали, — ответил Дима, — я проверил. А я, Ланочка, тебя до станции провожу: мне надо Таймырку выгулять.

— А то мало она у тебя гуляет, — вышла на крыльцо тетя. — Ну, уж иди, иди! До свиданья, Лана. В городе-то не забывай, а то опять по ночам задачи решать будет.

— Пойдем, Вовка, — позвала Лана Вовку.

— Нет, Лана, у меня что-то нога болит.

Папа удивленно посмотрел на Вовку и пожал плечами.

— Лана, — начал Дима, когда они вышли за калитку, — я хотел тебе сказать… Только ты не смейся.

— Не буду. Ну что? — посмотрела она на него.

— Почему у меня Тайма хуже воспитывается, чем Шустрый, и не слушается она меня? Вот выскочит за калитку, ее и не поймаешь, и за руки меня грызет, на прохожих лает.

— Видишь, Дима, в чем дело: ты очень Тайму балуешь, а этого нельзя. Ты что-нибудь ей запретишь, а потом сейчас же позволяешь. За то, что она тебя грызет, ты ни разу как следует ее не шлепнул по морде, а если шлепнешь, то так, что она думает — ты с ней шутишь.

— Осторожно, Лана, тут яма, — поддержал ее за руку Дима.

— Спасибо, Димочка, я ведь тысячу раз по этой дороге ходила. За калитку она выбегает — опять очень просто отучить. Возьми ее на парфорс да веревку подлиннее прикрепи. Подойдет она к калитке, ты сейчас же дерни и не забудь «фу» сказать. Так два раза проделаешь, ни за что выходить сама не будет.

— Лана… — начал Дима.

— Ну?

— А на прохожих она лает…

— Ну, это еще с самого начала я тебе говорила, следи за ней. Не отпускай без поводка, а ведешь на поводке — следи: как увидишь, что хочет она на кого-нибудь залаять, сейчас же запрети. Главное, следи за ней побольше, а она у тебя очень умная собака, Димочка.

— Спасибо, Лана, — поблагодарил ее Дима, и голос у него почему-то дрогнул. — Знаешь, мне будет очень скучно, когда ты уедешь.

— И мне, Дима, — призналась Лана. — Но ведь вы же скоро приедете? Да?

— Скоро. И я Тайму всему, всему научу, как ты говоришь.

— Дима, не ходи дальше, ведь мы строем на станцию пойдем. Давай тут попрощаемся.

— Ну, давай. Хорошая ты, Ланка, на других девчонок не похожа.

И Дима крепко-крепко, так что Лана еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, пожал ей руку. Потом сделал почему-то скачок, пронзительно свистнул и, повернувшись, быстро побежал.

— Лана, — крикнул он, внезапно останавливаясь, — я еще не сказал тебе, что…

— Ну?

Я напишу тебе, Ланка, все о Таймыре!

Последние дни пролетели незаметно.

— Вовка, знаешь что, — начал Дима за два дня до отъезда в город: — у нас собаки лежать по команде не умеют.

— Выдумываешь, — даже рассердился Вовка. — Как это лежать не умеют?

— А ну давай на соревнование, кто лучше будет лежать, и сидеть, и подходить: твой или моя?

— Глупости! Ведь у нас не дрессированные собаки, а мы их только воспитывали — приучали, и всякие соревнования ни к чему.

— Почему, молодой человек? — вмешался в разговор отец. — Почему не хотите товар лицом показать?

— А потому, что мы воспитывали их, а не дрессировали. Дрессировкой займемся, когда они вырастут.

— Но ведь к чему-то приучили? — не отставал папа. — Вот и покажите, к чему.

Но Вовка категорически отказался: «Щенкам по восемь месяцев, а им экзамены устраивать! Это только вред может принести». И ушел в питомник.

— Вовка, смотри, мой из своей шайки есть не хочет, а норовит в чужую залезть. А этот шалый какой-то, все носится, все играет, — обступили Вовку дежурные по питомнику ребята.

Щенки резвились в специально огороженном для них дворике. Посредине дворика был врыт небольшой шест, на котором висела тряпка, и щенки с визгом весело носились вокруг этой тряпки, стараясь схватить ее зубами.

— Вовка, Вовка! — бежал из села Дима. — Владов приехал!

— Ну? — бросился к нему навстречу Вовка.

— И собак привез! Они в машине сейчас сюда приедут — к председателю заехали.

— Владов один приехал?

— Нет, военный с ним какой-то. А ну, ребята, кормушки щенков приведите в порядок.

Из-за бугра показалась машина. В кузове покачивались мордочки лаек и свирепая морда кавказской овчарки.

— Здоро́во, юноша! Ишь, загорел-то как! — говорил Владов, выходя из машины. — Ну вот, и собачек нашему подшефному и инструктора привез. Гляди, какой питомник отгрохали! Молодцы ребята!