Глава 27

Южная Африка. Оранжевая Республика. Бетлехем

04 июля 1900 года. 07:00

В эту ночь я на удивление хорошо выспался. Вымотался, да и самогон Степкин свою роль сыграл. А снилось мне… Снилась мне охота. Да-да, именно охота. Помните, как в фильме «Особенности русской охоты» красиво изображена оная? Да нет, не там, где бухали по-черному, а где псовая да парфорсная старинная! Вот нечто подобное мне и пригрезилось. Вокруг бескрайние заснеженные просторы, так похожие на родные зимние пейзажи, своры рвущихся с поводка поджарых русских борзых, кареты, слуги в ливреях, разряженная знать и гарцующая на караковой кобылке моя Пенни. В шикарной, цвета кофе с молоком, опушенной соболями охотничьей амазонке, румянец во все щеки, брызжущие весельем глаза, заразительный веселый смех – она в этом сне была чудо как прелестна. Впрочем, как и всегда. Ну и я рядом с ней, в какой-то шитой серебряными витыми шнурами венгерке и бобровой шапке. Барин барином…

– У меня в последнее время как-то все сны в руку… – Я плеснул себе в физиономию воды из миски и утерся рукавом. – Неужто придется родные пенаты навестить? – Задумался на мгновение и ответил сам себе: – Придется – навестим. Но без своих обычных шалостей. Токмо в целях проведать Родину. Ибо совать свой нос еще и в расейские дела я не хочу и не буду. Потому что даже и не представляю, что и как там можно поправить. Вот так-то. Хотя… загадывать не буду. Или это шизофрения развивается? Где-то читал, что как раз убогоньким на голову цветные сны снятся. М-дя… Не хотелось бы свихнуться.

Далее потянулось томительное ожидание. Впрочем, недолгое. К полудню на пороге появился Коос ван дер Грааф и с ходу заявил:

– Пора, мальчик мой!

– Пора так пора… – Я шагнул вслед за ним.

– Господь послал мне знамение, – энергично отмахивая шаг рукой с зажатым в ней Евангелием, на ходу сообщил проповедник. – Благое дело нам предстоит совершить!

– Угу… – Едва успевая за ним, я вертел башкой по сторонам, разглядывая лагерь.

Стояла непривычная тишина, личный состав кучковался большими группами, внимательно слушая проповедников, выступавших с разной степенью экспрессивности.

– …если к тебе в крааль заползла ядовитая змея, – вещал ближний ко мне сухонький плешивый старец с куцей бороденкой, – ты не договариваешься с ней, а давишь гада, ибо не ведома ему христианская мораль и на добро он ответит ядом…

Я про себя хмыкнул. Ну-ну… в правильную сторону идете, товарищи. Ай да Коос… С низов начал.

– …они убивают наших героев лишь за то, что те осмелились защищать свою родину… – звучал заунывный речитатив следующего священника, размахивающего какой-то газетой. – И чем же мы должны отвечать на это?..

Гм… уж не про меня ли тут речь ведется?.. Я быстро надвинул шляпу на лоб и поднял воротник – неладно будет, если людишки раньше времени воскрешение оного героя узрят. Торжественный момент смажется…

К счастью, никто меня по пути к халупе, где проводился кригсраад, не опознал. Ван дер Грааф произвел инструктаж и скрылся за дверями, а я, прислонившись к стеночке, раскурил сигару и приготовился подслушивать.

– Боже!.. – вдруг изумленно ахнул кто-то рядышком.

– Тихо! – Я обернулся и показал кулак Клаусу Дорну, моему знакомому парнишке-буру, стоявшему на часах у входа в дом.

– Но… но… – Он выудил из кармана потрепанной куртки газету и ткнул в нее пальцем, – Вы… вы…

– Так надо, парень… – прошипел я. – Военная хитрость, твою мать. И вообще, стой рядом и охраняй меня…

– Есть! – Паренек быстро пришел в себя и взял винтовку на караул. – Приказ понял!

– То-то же.

– Минхер Игл…

– Ну что тебе? – недовольно рыкнул я.

– Ну-у… – состроил хитрую рожу парень, – я вот не уверен, что справлюсь с искушением побежать и прямо сейчас всем рассказать.

– Ну и чего ты хочешь?

– В ваше коммандо, минхер Игл! – категорично заявил Клаус. – Иначе…

– Три шкуры спущу, щенок! – сгоряча пообещал я ему, а потом смилостивился: – Ладно, я подумаю. И заткнись наконец.

Где-то с полчаса ничего толком слышно не было – сплошное неразборчивое бурчание. Я порядком нервничал и успел пообещать себе, что, если план наступления отвергнут, брошу все к чертовой матери и укачу с Пенни мир посмотреть.

Наконец скрипнула дверь и выскочил красный как рак фон Бюлов.

– Ну что?

– Я сделал все, что мог, – мрачно пожал плечами дойч. – Дальше – не знаю. Если не одобрят – я умываю руки.

– Не спеши, Пауль. Умоем руки вместе. О! Кажется, прения начинаются… – Я прислушался к доносящемуся из открытого окна разговору.

– … я не буду принимать это решение без одобрения президента! – ворчливо сообщил голос Жубера.

– Старый маразматик, – прокомментировал фон Бюлов.

– Пауль, заткнись, пожалуйста.

– Иди в задницу… – обидчиво буркнул Пауль и отвернулся от меня.

– Мы упустим время из-за вашей мнительности, – донесся спокойный голос Боты. – Каждый день промедления неминуемо приближает наше поражение.

– Да, надо пользоваться моментом!..

– Надо выждать!..

– Нет!..

– Да!..

– Щенок, я уже воевал с кафрами, когда ты еще мамкину сиську сосал!

– И я воевал…

– Это вам не кафры, а лучшая армия мира…

– И не таких били…

– Ага, забыл, как твое коммандо пятками сверкало у…

– Что?! Да я тебя!..

– Недисциплинированные бараны!.. – опять не удержался Пауль.

– И в то же время в подавляющем большинстве они горячие патриоты своей родины… – возразил я.

– Этого мало, чтобы выиграть войну, – отрезал дойч. – В армии не место разброду и шатанию. – И он презрительно скривился. – Впрочем, это стадо армией называть нельзя.

– Будет у них армия… – примирительно ответил я. – Настоящая армия. С профессиональными солдатами, дело которых будет убивать и умирать за Республики, а не думать о своем краале, быках и сиськах жены. Лучшая армия в Африке. Все будет со временем. Дай только завершить эту войну.

– Хотелось бы посмотреть. – Фон Бюлов недоверчиво покачал головой. – Всеобщий призыв, а не ополчение?

– Позже обсудим. Есть у меня некоторые мысли по этому поводу. А пока давай послушаем, о чем эти упертые бараны толкуют.

Тем временем на кригсрааде дело перешло к откровенным оскорблениям, и я уже стал всерьез опасаться, что сходка перерастет в поножовщину. Но вдруг послышался громкий и спокойный голос Кооса ван дер Граафа. Ор мгновенно стих.

– Обидно мне смотреть, – уверенно чеканил слова проповедник, – как лучшие мужи предаются дрязгам и раздорам. И это в то время, когда нашей стране как никогда необходимы единение и сплоченность. Вы забыли путь, начертанный для нас Господом…

На несколько минут повисла трагическая пауза. Дождавшись, когда все окончательно проникнутся, священник заговорил снова:

– Я буду краток. – Голос ван дер Граафа наполнился презрительной безразличностью. – Если шакалы повадились резать ваших ягнят, вам надо уничтожить всю их стаю, а не заключать с ними договоры. Вы не понимаете простых вещей, люди.

– Сильный старик… – шепотом прокомментировал фон Бюлов и сунул мне фляжку с коньяком. – Если кто-то и достучится до этих баранов, то только он.

– Так и было задумано… – Я быстро отхлебнул и опять прислушался.

Проповедник уверенно сыпал цитатами из Библии, даже заставлял некоторых генералов растолковывать их, словом, виртуозно работал с аудиторией. Все постепенно сводилось к тому, что если кригсраад откажется поддержать наступление на филистимлян – то станет сборищем еретиков и богоотступников.

– Знайте, Господь не оставит вас в этом благом деле! – уже просто грохотал священник. – И, видя ваше неверие, он явил знамение…

– Гм… – Я хмыкнул. – Кажется, близится мой выход.

– Что? – не понял Пауль. – Какое знамение?

– Не спеши…

– Все вы знаете нашего брата Михаэля Игла, пожертвовавшего собой ради победы Республик… – Коос ван дер Грааф сделал трагическую паузу.

– Да, его доблесть и героическая жертва несомненны, – явно подыграл проповеднику Бота. – Но при чем здесь он?

– Не спеши, сын мой! – торжественно провозгласил ван дер Грааф. – Терпение и еще раз терпение.

– Герр Игл, – из двери показалась лохматая голова одного из помощников священника, – прошу вас.

«Вперед, Мишаня… – скомандовал я сам себе, снял шляпу, перекрестился и переступил порог. – Пора явить знамение воочию…»

– Господь явил свою волю нам, сохранив жизнь этому достойному мужу, – прозвучали эхом слова проповедника, комментируя мой выход. – Но пусть он сам все скажет.

Я медленно обвел взглядом честно́е собрание. М-да… Буры есть буры. Явление живого мертвеца если и потрясло их в какой-то степени, то внешне это никак не отразилось. Хотя нет, глазенки-то полны изумления.

В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая только писком возящихся в углу мышей и бурчанием в чьем-то животе.

– Фельдкорнет Михаэль Игл, – коротко представился я и четко кивнул, щелкнув каблуками.

Первым справился с собой председательствующий на кригсрааде, убеленный сединами фельдкорнет от дистрикта Якобсдаль, Питер Якобсон.

– Несомненно, мы рады, что этот достойный человек остался жив, – отчеканил он. – Но какое отношение он имеет к обсуждаемому нами вопросу?

– Господь даровал сему чаду жизнь, – резко ответил Коос ван дер Грааф, – чтобы он вразумил вас. Говори, Михаэль.

– Да, пусть говорит! – выкрикнул Бота.

– Пусть скажет! – поддержали его Смэтс и Фронеманн.

Возражающих на кригсрааде не нашлось. А вот Жубер вел себя довольно странно: он потерянно водил взглядом по сторонам, будто не мог понять, где находится; казалось, старик что-то хочет сказать, но ни одного слова так и не промолвил.

Я на него не обратил особого внимания, потому что был полностью поглощен предстоящей речью.

– Уважаемое собрание, – собравшись с духом, тихо и проникновенно начал я. – То, что случилось в Дурбане…

Но фразу так и не закончил.

– Господь!.. Он… Он… – неожиданно вскочив с места и воздев руку к потолку, громко прохрипел Жубер. – Он все видит… знает…

Старик замолчал, обвел кригсраад невидящим взглядом и вдруг повалился навзничь. Все недоуменно на него уставились, даже не делая попыток помочь.

– Твою же мать!.. – Я первым пришел в себя. – Доктора сюда! Позовите кто-нибудь врача!

Через несколько минут прибежал фон Ранненкампф с санитаром. Он властно разогнал всех по углам, склонился над телом старика и, почти сразу же встав, покачал головой:

– Медицина здесь бессильна. Он мертв. Сильнейший удар…

Наступила мертвая тишина. И первым ее нарушил Коос ван дер Грааф.

– Еще кто-нибудь станет сомневаться в воле Господа?.. – зловеще проскрипел проповедник.

Далее последовало несколько знаковых событий. Стремительно последовало. С небольшим перевесом в голосах генерал-коммандантом был выбран Луис Бота, затем, уже с подавляющим преимуществом, выборные поддержали план наступления, а я мало того что впервые в истории стал первым иностранцем, выбранным делегатом в кригсраад, так еще стал и коммандантом. То бишь командиром отдельного коммандо, коим стал мой батальон. Короче – где-то уровень полковника. Растем, едрена вошь!

В общем, все сладилось. Хотя Жубера жалко. Я думал, что матушка история уже пощадила его. Ан нет. Однако интересная тенденция получается. Наворотил я здесь порядочно, события реальной истории стали с ног на голову, но… Но, несмотря на это, исторические персонажи этой войны уходят из мира сего так же, как и было в реальной истории. Разве что с некоторой отсрочкой. Ну да ладно. А вот теперь нам предстоит много работы. Очень много. Для начала…

Я не спеша зашел в палатку к угрюмому дойчу.

– Пауль…

– Ну и?.. Отказались? – недовольно скривился он.

– Почему? Твой план наступления безоговорочно принят, – наигранно безразлично пожал я плечами. – Жубер скоропостижно скончался, прямо на кригсрааде, его место занял Бота. Да какого хрена ты таращишься на меня? Я тебе что, лгать буду?

– Да?.. – Немец выглядел немного растерянным. Но быстро справился с собой и заорал на адъютантов: – Чего стоим? Разослать посыльных! Собирайте всех для командно-штабных учений. Живо, живо!

Вот таким он мне больше нравится. Gut, Genosse Paul! Sehr gut![11]

А на штабном совещании я переругался едва ли не со всеми бурскими генералами и коммандантами. Как и с Паулем. Впрочем, и помириться успел тоже. Военные гении, черт бы вас побрал… Но в планы наступления несколько важных поправок все-таки внес.

Уже глубоко вечером, вконец умаявшись, сидел у костерка, дымил сигарой и, прихлебывая кофе с коньяком, просто глазел на бездонное небо, усеянное мириадами сверкающих звезд. Завтра опять много работы, а сейчас – пошло все в задницу. Новоиспеченный коммандант Игл будет обдумывать письмо своей женушке. Значит, так. «Дорогая»… нет… «милая» будет лучше. «Милая Пенни, я»… Или «любимая»?..

– Михаэль…

– Сука!.. – ругнулся я по-русски, выныривая из раздумий. – Какого черта, Луис?

– О чем думаешь? – Бота присел рядом и принялся набивать трубку.

– О сиськах.

– Это дело хорошее, – мечтательно улыбнулся бур. – Я тут хотел спросить, каким ты видишь будущее нашей страны? Ну… после этой войны.

– Будущее… гм… Одна, неделимая, занимающая всю Африку, Южно-Африканская Республика. Одна из самых богатых и сильных стран в мире. Со словом которой будут считаться все. Как-то так. Но для того, чтобы она стала такой, придется пролить еще реки крови. Ибо за этой войной последует другая, а потом еще и еще. Кстати, парень, Дядюшка Пауль не вечен. Ты не задумывался о…

Вот так. Если уж не дали покоя, будем интриговать. На будущее.

Загрузка...