Герман Геринг. Железный маршал

Герой войны

3 ноября 1916 года Герман вернулся на фронт. Этот день оказался траурным для германской авиации: хоронили легендарного Освальда Бельке, сбитого двумя днями ранее. Геринг теперь служил в 26-й эскадрилье, которой командовал его друг Бруно Лёрцер. К середине 1917 года на счету Германа было уже семнадцать воздушных побед. К Железному кресту добавились еще две награды: орден Льва с мечами и орден Карла Фридриха.

Геринга назначили командовать новой, 27-й эскадрильей во Фландрии, по соседству с эскадрильей Лёрцера. Они часто приходили на помощь друг другу в бою. То Геринг спасает Бруно, атакуя британский истребитель, заходящий тому в хвост, то Лёрцер вступает в бой сразу с тремя французскими истребителями, чтобы Герман смог совершить посадку на своей поврежденной машине. Геринг писал сестре:

«Наша дружба прочнее самой крепкой стали. Я знаю, что в решающую минуту он меня никогда не бросит».

Геринг оказался не только отличным воздушным бойцом, но и прекрасным командиром эскадрильи. В свободное от службы время он мог расслабиться вместе с подчиненными в спортзале, на дружеской пирушке и даже в веселой компании с «девочками», но в бою требовал железной дисциплины. Все пилоты действовали по заранее разработанному Герингом плану. Они не должны были отвлекаться на индивидуальную охоту за вражескими машинами, а тесно взаимодействовать друг с другом. Герман тщательно следил за исправностью техники и умел вовремя обеспечить своих летчиков всем необходимым. Число сбитых вражеских самолетов у эскадрильи Геринга было больше, чем у других, а количество потерянных собственных машин — меньше.

Геринг был представлен к высшей германской награде — военному кресту «За заслуги», когда сбил пятнадцать вражеских машин. Он получил его в Берлине из рук самого императора Вильгельма II. Теперь Геринг стал официальным героем войны. Его прославляли в газетах, публика приветствовала и угощала его в берлинских ресторанах. Вскоре Геринг получил также крест Гогенцоллерна с мечами 3-й степени.

Впоследствии эскадрильи были объединены в эскадры. Эскадру № 1 возглавил сам Красный Барон Манфред фон Рихтхофен. Он получил это прозвище потому, что его самолет был выкрашен в ярко-красный цвет — чтобы враги сразу видели, с кем имеют дело, и робели от сознания того, что им приходится противостоять знаменитому асу. В состав эскадры Рихтхофена входила и эскадрилья Геринга.

20 апреля 1918 года Рихтхофен сбил свой восьмидесятый самолет. Но это стало последней удачей Красного Барона. На следующий день он ввязался в схватку со звеном британских «сопвичей», в котором были ветеран воздушных боев канадец Рой Браун и новичок Уилфред Мэй, тоже канадец. В ходе боя Мэй расстрелял весь боезапас и Рихтхофен пристроился ему в хвост. Но его, в свою очередь, сверху атаковал Браун. В то же время самолет Рихтхофена оказался довольно близко от земли, и из окопов по нему открыли огонь британские пулеметчики. Подбитый «фоккер» Красного Барона обломил шасси и приземлился на брюхо неподалеку от проселочной дороги. Хотя эта местность простреливалась немцами, британские солдаты, невзирая на риск, окружили самолет. Убедившись, что пилот мертв, они извлекли его тело. Найденные документы свидетельствовали, что погибшим оказался сам Манфред фон Рихтхофен.

23 апреля вблизи аэродрома Каппи, на котором базировалась эскадрилья, которой когда-то командовал Рихтхофен, британский аэроплан сбросил вымпел с металлическим контейнером. В контейнере была фотография торжественных похорон, устроенных англичанами Красному Барону, и записка следующего содержания:

Воздушным боям Первой мировой войны были свойственны рыцарские традиции. Удивительно, но во многом их удалось сохранить и в годы Второй мировой. Так, когда во время «битвы за Британию» Гитлер предложил Герингу приказать германским летчикам расстреливать из пулеметов англичан, спускающихся на парашютах, и тем самым увеличить потери неприятеля в пилотах, Геринг, посоветовавшись с несколькими асами, возразил, что подобное нарушение традиций не встретит понимания среди немецких летчиков.

24 апреля 1918 года именно Герингу пришлось организовывать заупокойную службу по Рихтхофену в местной церкви. Погибший оставил «завещание», в котором своим преемником назначил капитана Рейнхардта. Эскадра № 1 получила имя своего первого командира — Манфреда фон Рихтхофена.

В июне 1918 года все эскадрильи оснастили новыми самолетами. Триплан «Фоккер D-1» был заменен бипланом «Фоккер D-7». Но на нем германские летчики летали недолго. На подходе был еще более скоростной моноплан «Фоккер D-8».

3 июля 1918 года Геринг вместе с другими командирами эскадрилий Западного фронта опробовал новую машину, которая понравилась всем. Затем летчики отобедали с Антоном Фоккером. После обеда Геринг заметил на летном поле какой-то новый, ранее неизвестный ему биплан. Это оказалась экспериментальная машина конструкции доктора Клода Дорнье. Герман захотел опробовать ее в воздухе. «Дорнье» великолепно слушался руля, и Геринг проделал на нем едва ли не все известные к тому времени фигуры высшего пилотажа. Вильгельм Рейнхардт решил последовать его примеру, но случилась трагедия: пилот слишком резко набрал высоту, у самолета оторвалось крыло. Машина врезалась в землю, и Рейнхардт погиб.

На то, чтобы сменить Рейнхардта во главе эскадры № 1, претендовали Эрнст Удет и Карл Лёвенхардт, одержавшие больше всех побед в воздушных боях. 4 июля 1918 года Уде-та назначили исполняющим обязанности командира эскадры, но на следующий день приказ о назначении был отменен. Летчики эскадры были уверены, что теперь их главой станет Лёвенхардт, и ошиблись. 7 июля командиром истребительной эскадры № 1 «Барон фон Рихтхофен» был назначен лейтенант Герман Геринг.

14 июля Геринг был представлен личному составу своей эскадры. Ни Удет, ни Лёвенхардт не питали к нему симпатий. Кроме того, Геринг не входил в прежнюю эскадрилью Рихтхофена, что вызывало ревность у соратников Красного Барона. Тем не менее Удет признавал позднее, что «Геринга поставили на место Рихтхофена потому, что он считался самым передовым стратегом во всей армейской авиации».

Адъютант (начальник штаба) эскадры лейтенант Карл Боденшатц вручил Герингу символ эскадры — трость Рихтхофена, вырезанную из терновника (британцы благородно вернули немцам реликвию, найденную в сбитом самолете). На этой трости были сделаны зарубки по числу сбитых эскадрой вражеских самолетов. Прежде зарубки вырезал сам Рихтхофен, теперь эту почетную обязанность доверили Герману. Получив трость, Геринг обратился к пилотам с речью:

По поводу этой речи Боденшатц записал в дневнике:

А Удет в мемуарах вспоминал, как, вернувшись из отпуска и в первый же день сбив два самолета, он наконец установил человеческий контакт с Герингом:

Германскую армию ждали черные времена. В дни, когда Геринг принимал командование эскадрой, немцы уже проигрывали вторую битву на Марне, что стало предвестием скорого краха всего Западного фронта.

Свой первый бой в качестве командира эскадры Геринг принял 15 июля. Он вместе товарищами атаковал британские истребители, а затем — группу французских бомбардировщиков, направлявшихся на бомбардировку германских тылов. Ни один бомбардировщик сбить тогда не удалось: пули отскакивали от их бронированной обшивки. В рапорте об этом бое Геринг высоко оценил боевые качества британских летчиков-истребителей и их машин, отметив попутно, что французские истребители им существенно уступают и обычно избегают серьезных боестолкновений. Зато французские двухместные бомбардировщики «кудрон» он похвалил. Геринг писал тогда:

Геринг полагал, что такие бомбардировщики лучше сбивать зенитным огнем в незащищенное брюхо, нежели зря рисковать самолетами-истребителями. Он критиковал командиров звеньев за отсутствие дисциплины. Во время командования Рейнхардта многие из них чрезмерно увлеклись «свободной охотой», а весь летный состав разделился на асов и ассистентов. Первые охотились за неприятельскими самолетами и умножали счет побед, вторые прикрывали их и часто сами становились жертвами вражеских истребителей. При этом совокупные потери могли оказаться больше, чем в эскадрилье Геринга, который сумел наладить взаимодействие своих пилотов в групповом бою.

Герман заявил, что со «свободной охотой» покончено.

«Павлинов надо ощипать прежде, чем они потеряют свои перья», — заявил он Боденшатцу.

18 июля Геринг передал во всех эскадрильях командование заместителям, а командирам, в том числе Удету, Лёвенхардту и Лотару фон Рихтхофену, брату красного Барона, приказал лететь под своим непосредственным началом. В этом бою он сбил только один британский бомбардировщик, однако именно его маневры обеспечили успех ведомых. Геринг несколько раз рассекал боевой порядок самолетов противника. Лишенные взаимодействия, они становились для немецких асов легкой добычей. Лёвенхардт и Удет сознавали, что своими успехами они целиком обязаны командиру.

В начале августа Геринг, оставив вместо себя Лотара фон Рихтхофена, отправился в краткосрочный отпуск в Мюнхен и Маутерндорф, где Провел время с четой Эпенштейн, своей матерью и невестой. Его отношения с Марианной расстроились. После «черного дня» 8 августа, когда несколько дивизий побежали под натиском врага, поражение Германии стало очевидным. Отец невесты, сознавая, что жених не только гол как сокол, но и в свете близкого и катастрофического для немцев окончания войны имеет все шансы остаться безработным, отговорил дочь от замужества.

Когда Герман вернулся на Западный фронт в сентябре, его эскадра испытывала нараставший дефицит горючего, в то время как мощь неприятельской авиации усиливалась все более. Это вело к росту немецких потерь в воздухе и на земле. Лейтенант Боденшатц записал в дневнике, что Геринг «похудел и посуровел», а на его лице стали заметны признаки переутомления.

В начале ноября в Германии вспыхнула революция, начавшаяся с мятежа на флоте. 10 ноября появилось сообщение об отречении кайзера, а днем ранее прекратились боевые действия. Геринг и его пилоты были готовы сражаться за кайзера до победного конца или до собственной смерти, но теперь драться было не за кого. Удет так вспоминал об этом времени:

«И затем приходит конец, невероятный для всех нас, кто воевал до конца. Мир, который никто из нас не принимает».

В тот же день Герингу поступил приказ сдать все свои аэропланы ближайшим американским частям. Геринг отказался выполнить этот приказ. Понимая, что до капитуляции остались считаные часы, он приказал своим людям на исправных машинах перелететь в Дармштадт, забрав штабные документы и все сколько-нибудь ценное имущество. Те самолеты, которые не могли подняться в воздух, пришлось бросить. Боденшатц должен был возглавить автоколонну с эвакуируемым имуществом, а Геринг и его товарищи уже готовились взлететь, когда внезапно на взлетную полосу выехала штабная машина. Офицер штаба 5-й армии вручил разъяренному Герингу новый приказ: немедленно лететь в Страсбург, уже занятый французами, где самолеты эскадры будут разоружены. Офицер предупредил, что неисполнение этого требования союзники могут использовать как предлог для возобновления наступления, которое германские войска сейчас не в состоянии остановить. Тогда Геринг, посовещавшись с командирами эскадрилий, решил: пять пилотов, выбранные по жребию, отправятся на пяти самолетах в Страсбург и скажут французам, что это только первое звено, а остальные прилетят следом. Геринг же в это время с основной частью летчиков улетит в Дармштадт. Штабной офицер возражал, но Геринг и его товарищи не отпустили его до тех пор, пока все машины не поднялись в воздух. После этого Боденшатц сопроводил заложника в своей штабной колонне до Дармштадта. Пилоты же, отправившиеся в Страсбург, получили от Геринга секретный приказ разбить машины при посадке, что они и осуществили с блеском. Французам достались одни обломки.

Стоял густой туман. Два пилота, летевшие в Дармштадт, сбились с пути и приземлились в Мангейме. Там они увидели на здании ратуши красный флаг, солдат и вооруженных людей в штатском. Толпа разоружила летчиков, отняв у них пистолеты. С аэропланов сняли пулеметы, после чего обескураженным подчиненным Геринга разрешили уехать на грузовике в Дармштадт.

Геринг, узнав о происшествии, пришел в ярость. Он послал на Мангейм звено из девяти аэропланов и сам возглавил его. В качестве пассажиров находились и двое пилотов, которых разоружили восставшие рабочие и солдаты. Самолеты выпустили несколько пулеметных очередей по ратуше и летному полю и стали кружить над ним, а в это время бывшие пленники, приземлившись, передали заседавшему в ратуше революционному совету ультиматум с требованием вернуть все изъятое оружие и самолеты и принести письменное извинение, иначе по ратуше будет открыт огонь на уничтожение. Перепуганные революционеры сразу же согласились со всеми требованиями. Летчики выстрелом с земли оповестили своих товарищей о том, что все выдвинутые условия приняты.

На посадку в Дармштадте Геринг зашел первым. Он намеренно разбил свою машину в конце взлетной полосы. Остальные пилоты последовали его примеру. Находившиеся на земле самолеты также были приведены в негодность. Всем было ясно, что война окончена, и машины могли достаться либо победителям, либо революционерам.

11 ноября 1918 года Геринг сделал последнюю запись в журнале боевых действий эскадры:

Это был конец. После уничтожения самолетов личный состав эскадры Геринга собрался в городке Ашаффенбург, недалеко от Франкфурта-на-Майне. Делать пилотам было совершенно нечего, поэтому они пьянствовали в местных ресторациях. И было отчего: империя рухнула, солдаты не только не отдавали офицерам честь, но даже норовили сорвать с них погоны и кресты. Армия разложилась, будущее было туманным.

Церемония расформирования полка прошла во дворе местной бумажной фабрики 19 ноября. Прощальную вечеринку устроили поздно вечером в уютном пивном погребке, где собрались более тридцати соратников Рихтхофена. Геринг произнес короткую речь о славных делах эскадры, о погибших товарищах, посетовал, что имя Рихтхофена в нынешней Германии втоптано в грязь. Он клеймил солдат, бросивших фронт и обрекших страну на поражение, а о членах рабочих и солдатских советов сказал, что они не заслуживают даже презрения.

Геринг говорил негромко, но эмоционально, и его речь доходила до сердец слушателей. У будущего рейхсмаршала, несомненно, был ораторский талант, который чрезвычайно пригодился ему, когда он стал политиком. Он окончил свое выступление на оптимистической ноте:

После этого летчики собрали вещи и разъехались по всей Германии. Геринг, Боденшатц и несколько старших офицеров задержались на несколько дней для того, чтобы привести в порядок бумаги и обдумать свое будущее. По свидетельству Боденшатца, бывший командир эскадры впадал то в ярость, то в апатию. Временами у него возникали мысли об эмиграции в Южную Америку, сменявшиеся намерением остаться в Германии и подавить революцию.

В декабре 1918 года Геринг и Удет добрались до Берлина. Оттуда Геринг отправился в Мюнхен в вагоне третьего класса. Теперь он был в штатском. Геринг был угнетен. Позже он называл это путешествие одним из самых несчастных моментов своей жизни.