Живой Журнал. Публикации 2001-2006

История про коньки

Этим утром очень хотелось сложить из маленьких льдинок слово "Вечность". Правда, я на коньках не катаюсь.

1 января 2002

История о Конституции

Говорят мне:

— Съешь, Вова, севрюги. Иначе она испортится, а так лучше она погибнет в тебе, чем без тебя. Ну или ты погибнешь с нею. Всё ж прока больше.

Достал я хрена, севрюжины отрезал и задумался о Конституции. Вот, блин, думаю, великая сила у русской литературы — навеки обручены у нас Конституция и севрюжина с хреном. Навсегда, трам-пам-пам, навсегда.

1 января 2002

История ванных в новогоднюю ночь

Началось всё с того, что давным-давно я понял — наиболее эротогенными местами во всяких клубах являются площадки перед туалетами. Что происходит внутри этих помещений, на фоне фаянса, унылой кафельной плитки — понятно и неинтересно. Недаром там всегда висит злобный автомат по продаже такой же сантехнической резины. Но главное закладывается, вопреки физиологии, именно вне, а не внутри.

Продолжая исследования, я выяснил, что наиболее эротогенными местами в частных квартирах давно стали ванные. И вот, сразу после новогодних праздников, я заметил, что все мои знакомые чётко делятся на тех, у кого был сексус в эту новогоднюю ночь, и тех, у кого его не было. Только я хотел сочинить по этому поводу moralite, как вдруг мне позвонила некая барышня, которая, как оказалось, принадлежит к третьей категории. Она не была уверена в том, случилось ли с ней это, или нет.

Причём, количество людей, совершенно потерявших уверенность в сексусе, лексусе и прочих жизненных вещах, начало стремительно множиться. С тревогой ожидал я следующих звонков, поскольку неуверенные превратились из маргиналов в правящую партию.

Причём ванная превращалась в символ эпистемологической неуверенности. Эта неуверенность усугубляется тем, что ванная — одна из немногих комнат, в которых свет включается (и выключается) извне.

Мой приятель, неуверенно вспоминая собственную роль Деда Мороза, окончившуюся поздравлением хозяйки, что цеплялась за занавеску и ванный шкафчик, теоретизировал так. Дело в том, говорил он, что в советских домах туалет невелик и часто неважно пахнет. Ванная невпример лучше. К тому же в ней, кроме дыры (эвфемизм) есть и кран, который…

К чёрту, к чёрту!

А очередная моя собеседница, оказалась, однако, членом партии уверенных. Она-то занималась в новогоднюю ночь натуральным сексусом, а не каким-то петтингом-митингом. Но именно в ванной, и начала хвастать этим. Что-то было космическое, говорила она, два тела и…

Я сказал ей, что этот рассказ напоминает описание византийской цистерны в Стамбуле. Есть там такая подземная цистерна для питьевой воды, иначе называемая Йребатан-сарай — подземный дворец.

Цистерна эта многократно описана. Один мой знакомец украл название своего стамбульского очерка у Томаса Венцлова, сравнение гарема с картиной Энгра у Петра Вайля, а последний абзац — у Орхана Памука. Впрочем, стиль он тоже украл — у Бродского вместе с его историософской глупостью. Но сравнения были хороши, хотя их красота и настораживала, как навязчивость стамбульского зазывалы. Цистерну знакомец мой сравнивал с залитой водой станцией московского метро — не знаю уж, у кого было украдено именно это. В действительности Йребатан-сарай был отчасти похож на огромную ванную. Только в этой ванной, в чёрной воде под пешеходными мостками, жили какие-то жутковатые рыбы. Беззвучно шевеля плавниками, проплывали эти рыбы по своим сумрачным делам. Когда я был в Йребатан-сарае, там шла выставка каких-то модных стамбульских художников. Страшноватая электронная музыка сопровождения подчёркивала нереальность места — отъединённость от зноя наверху, от истории по сторонам. Была лишь причастность к жутковатым мультфильмам-хинтаи, герои которых двигались по стенам и напольной воде. Эти герои были какими-то психоделическими трупаками, мечтой нек-рореализма, подсвеченной жутковатым светом. Прямо в эти картины, что проецировали в пол хитроумные аппараты под потолком, капала с потолка вода.

Немногочисленные посетители, шарахаясь от изображений, шлёпали по мокрому настилу.

И вот, моя знакомая, выплёскивая вновь переживаемое удовольствие в телефонную трубку, сказала:

— Представляешь, всё было как в твоём рассказе. Темно, потому что кто-то, проходя по коридору, выключил свет, плеск воды и какие-то существа плавают под ногами.

Оказалось, что в ванной было замочено бельё. Трусы и носки плыли куда-то по своим бельевым делам.

И это было счастье.

4 января 2002

История о психотерапевтическом выговаривании

Давным-давно я придумал этот термин в связи с валовой любовной и детективной литературой. Это связано с…

5 января 2002

История о запоротых сюжетах

Видел рекламу фильма "Алиса и букинист". Фильм этот видел я давным-давно. Он дурён весьма, актёры в нём играют неважно, но хорош сюжет. Даже не сам сюжет, а его посылка. Проклятые книги, вывезенные из Германии советским офицером после войны, мистические книги, какая-то возня вокруг них. Всё это могло быть сюжетом не хуже "Клуба Дюма", ведь мистика былых империй, их археологические остатки — всё это эстетика невпример более красивая, нежели тривиальный сатанизм.

Ан нет, всё это отличается от западных образцов как просёлок под Вытегрой от того самого немецкого автобана.

Ощущение — отвратительное.

6 января 2002

История о днях рождения

6 января 2002

История об эстетике вырванного из контекста

6 января 2002

История про Сочельник

Всех, кого это касается — с праздником. Сочельник, сочиво на столе, ряженые ломятся в дверь, жизнь удалась, или удастся позднее. И пусть никто не заснёт в эту ночь со слезами на глазах.

6 января 2002

История о неправильности жизни

У моего старшего товарища в Новогоднюю ночь погиб сын. Вот, думаю, несправедливость. Это при этом, что были там в семье прочие несчастья и болезни. Это при том, что товарищ мой человек правильный, талантливый и добрый. И сыпется всё несчастья на него, как на Иова.

Неправильно это. И помочь ничем нельзя.

7 января 2002

История о спячке и пьянстве

Потихоньку выхожу из спячки. Наверное, надо выбраться из дома. Хотя вот сегодня перечитывал агеевские мысли о пьянстве (под каждой я готов подписаться) и понял, что Вертолётчик со Снусмумриком меня сегодня не дождутся. Агеев, в частности, писал об искусстве пить в одиночку.

10 января 2002

История о судьбах Империи

happy fish Мой счастливый аквариум находится в столице Непала, городе-герое Катманду.

Владимир Сергеевич Вонюч ваш город Катманду, однако.

happy fish Да ты там давно не был. Город полностью преобразился после визита генерального секретаря ООН в апреле прошлого года.

Владимир Сергеевич Как же! Преобразился! Что, скажешь, ещё и какашки на стадионе не лежат?

happy fish (ворчит): А стадиона у нас отродясь не было.

Владимир Сергеевич Не было, видите ли, там стадиона. Был. Весь край поля в какашках. Со стороны проспекта Kanti Path. И Государя императора у вас убили.

happy fish Э… То-есть как Государя императора убили?!

Владимир Сергеевич Ясен перец. Именно у вас. Он несколько десятков лет скрывался от большевиков, но они его выследили в Катманду и убили. Со всей семьёй. В 1918 году Государя императора спас Николай Рерих, пожертвовав собой. Рерих переоделся Государем, а Елена Блаватская императрицей. Вот их-то и убили большевики, а спасённая императорская чета выехала в Индию, а оттуда — в Непал.

Собственно, тут очень интересна история детей-наследников. К несчастью, они воссоединились как раз перед этими событиями. И большевик Юровский, переодевшись Гурджиевым, совершил своё чёрное дело. Полетели стреляные гильзы из М-16, погибла императорская семья.

happy fish А чем промышляли дети-наследники? А мальчик Алёшенька?

Владимир Сергеевич Известно чем промышляли. Анастасия вышла замуж за американца, а мальчонка гемофилийный прятался в Сибири, попав в семью потомков боярыни Морозовой и приняв при крещении в Старую веру имя Павла. Наследник даже стал пионером-героем, впрочем, после этого ему пришлось покинуть приёмных родителей, которых идущие по следу чекисты зарубили топорами. А теперь, спустя столько лет, плывут они в сыпучем виде по речке-вонючке Багмати, и никто не знает об их Тайне.

11 января 2002

История о явлениях и существованиях

Джа — Владимиру Сергеевичу (озарённо): Спорим, вы — Лев Толстой!

Владимир Сергеевич — Джа (озадаченно оглядывая себя) Толстой… Толстой с бородой был, кажется. А у меня — вот бакенбарды — есть… Курчавость. Рожа арапская. Цилиндр… Трость с набалдашником. Рост маленький… Нет, я определённо — не Толстой.

Джа-Владимиру Сергеевичу Нет, нет! У Толстого как раз бакенбарды были, а борода — это у Пушкина, вы же не Пушкин, надеюсь?

Владимир Сергеевич — Джа Нет, Пушкина я очень хорошо помню — он лысый был. И ещё помню его речь на броневике. У него, Пушкина, такое смешное погонялово было… Л… Ле… А, Ленский!

Джа — Владимиру Сергеевичу Да не-е-е-т… Лысый — это был Чернышевский, вы же его всё цитировали, что делать, мол, что делать… А на броневике как раз Толстой был, стало быть — вы!

Владимир Сергеевич — Джа Не надо меня путать. На броневике был наш первый Президент. Он был именно лысый. С родинкой. Он приехал из Крыма, где его Панаев со Скабичевским взаперти держали, и вот он сразу залез на броневик, подписал какие-то манифесты и говорит, что, дескать, сажайте — в смысле: сейте… Разумное, говорит, сейте и навечно… Его фамилия Некрасов. Факт.

Джа Ик…

Владимир Сергеевич — Джа То-то.

Джа — Владимиру Сергеевичу (дрожа от волнения): вы гений, Лев Николаевич, вы — гений!! Как сказал Достоевский, матёрый вы человечище, (уважительно) — глыба!..

13 января 2002

История про урожай

Восемь двоек — ну это хоть что-то.

14 января 2002

История про русиш — хинди бхай-бхай

Россия всё время дружила с Индией. Замечено, что удобнее дружить с теми странами, с которыми не имеешь общей границы.

Русиш — хинди бхай-бхай, индийское кино и мода на йогу, визит Хрущёва, как следствие этого — расплодившиеся будильники со слоном, называвшиеся "Дружба" в пику китайским одеялам. Кстати, в тот момент, когда дружба с Китаем, благодаря общей границе в районе острова Даманский уменьшилась, китайца на плакатах, где в свальном братском объятии были изображены разноцветные пляшущие человечки, так вот, жёлтого китайца на них заместил коричневатый бесполый индус с пятнышком промеж бровей.

С Индией мы давно дружили, и дружба крепилась ракетами-носителями, дизельными подводными лодками и истребителями МиГ-21 в модификации "Копьё" и прочей шняки.

Однажды целый самолёт всяко разных положительных людей полетел продавать очередную смертоносную шняку в Индию. Самолёт этот принадлежал одной знаменитой компании по продажу шняки, все свои — вот они и полетели. Пить, конечно, начали прямо на взлёте. А путь был неблизкий.

Теперь посмотрим на этот визит глазами шнякопотребителей. Аэродром, почётный караул, самолёт рулит к ковровой дорожке. Тут происходит минутная заминка, поскольку аэродромные люди с пятнышком между бровей не успели подать трап.

Вдруг открывается дверь, и прямо на взлётно-посадочную полосу вываливается человек с портфелем. Шлёп! Он отряхивается, подбирает портфель, и, игнорируя почётный караул, трусит к аэропорту. Пауза. Вслед за ним из дырки в борту выпадает второй человек. Шлёп! Он подбирает разлетевшиеся бумаги, и, прихрамывая, тоже бредёт к зданию аэропорта мимо ковровой дорожки.

Люди с пятнышком между бровей подписали контракт тем же вечером.

15 января 2002

История о шняке № 2

Я очень люблю военные музеи. Много в них чего интересного. Вот, например, в Хошимине — по-старому говоря, Сайгоне, есть такой экспонат. Большой металлический лом, согнутый пополам под углом в тридцать градусов. Это, собственно, загадка — что это.

Если мне никто не ответит, то через недельку я расскажу что это.

17 января 2002

История об утилизации

У меня вот скопилось большое количество всяких детективов — и я задумался, как их утилизовать. В этот момент пришёл ко мне писатель Смуров и пожаловался на недостаток денег. Я ему выдал десять ненадёванных детективов. Говорю:

— Вот, Смуров, хочешь у метро продавай, хочешь — дари кому в обмен за обеды.

За это Смуров помог мне донести колченогий пианистский стульчик до антикварной женщины. Но детективов ещё оставалось.

В качестве наказания или благодарности Смуров позвал меня на своё русскоязычное православное радио. Много чего было там интересного, но потом, уболтав радиослушателей и ответив на ворох абсолютно идиотских вопросов, мы сели отдохнуть. Тогда Смуров рассказал следующую трогательную историю.

Он прогуливался по городу Одессе и зашёл в некий подъезд. Не пописать, а так, к какому-то жильцу.

На ровных рядах старинных почтовых ящиков были аккуратно написаны фамилии жильцов. А на одном из них к гордой фамилии Рабинович каллиграфическим почерком было приписано: "таки уже уехал". Ящик был забит ворохом опоздавших писем.

21 января 2002

История о садомазохистах

Звонит мне Хомяк и говорит примерно так:

— Владимир Сергеевич, а… А..! Я на балу садо-мазо… Кто из твоих знакомых… А! Ты говорил… А! Что какая-то твоя знакомая девушка… А!.. Должна быть здесь… Ты не помнишь… А!.. Её псевдоним… Аааа!

— Чё ты всё вопишь? — спрашиваю я.

— Да это меня плёткой хлещут. Приезжай скорее…

Это меня сразу насторожило.

22 января 2002

История о водопроводчике

Пришёл ко мне водопроводчик. Он был в строгом джинсовом костюме, если тот может быть строгим, а на голове идеально ровно сидела аккуратная фуражка. Был водопроводчик чисто, до синевы, выбрит и трезв до неприличия. Итак, ни одного пятнышка не было на его одеждах.

Это меня сразу насторожило.

23 января 2002

История про конопляное пиво

Мой приятель Хомяк разбил свой "джип" у меня же под окнами. В этот момент, или несколько позже он совершил открытие. Хомяк открыл, что пить можно не только вечером, но и в течение всего времени суток.

Это его обрадовало, и он решил делиться радостью.

Хомяк позвонил мне и сообщил, что ждёт меня в заведении N***, с печалью смотря на стопки с текилой. Там я его и застал.

За время моей дороги Хомяк познакомился с двумя официантками и уговаривал их отправиться в поход за конопляным пивом. Забегая вперёд, надо сказать, что чем-то его погоня за этим продуктом напоминала историю про русского купца, что выпивает четверть водки и чувствует, что не хмелеет. Тогда он выпивает литровая бутылку — тот же эффект. Тогда выпивается поллитровка. И, наконец, приходит пора чекушки. Натурально, водка бьёт в голову. Но купец несчастлив. Он с горечью думает: "Чего ж это я сразу чекушку не выпил? Такая была б экономия"…

Итак, мы двинулись в путешествие. Одна официантка по дороге потерялась. Я надеюсь, впрочем, что она не выпала из машины на ходу. Другая, по прибытии на место и в ожидании конопляного пива, сноровисто разлила водку по рюмкам. Чувствовалась в ней твёрдость руки и глазомер настоящего профессионала.

— У меня есть тост, — сказала она. — Давайте выпьем за то здоровье, что у нас между ног.

Это меня сразу насторожило.

24 января 2002

История о симпатиях

И я грешен… Нет, не о том я, не о том. Я о сложной системе крашей. Размышляя в ночи за исследованием абсента, я понял, что система крашей мне что-то напоминает. И понял. Ба! Это преферанс. Это просто классическая задачка из учебника про преферансу — я имею в виду новые правила.

24 января 2002

История про поздравления

Всех наших, составляющих тайное масонское братство этого дня — поздравляю с праздником. Gaudeamus igitur iuvenes dum sumus!

25 января 2002

История о творчестве душевнобольных

Однажды я посетил выставку сумасшедших. Нет, не надо ловить меня на слове, — там были лишь картины, писанные этими самыми сумасшедшими. Тут уж совсем неприлично ловить меня на слове… Ходил я там с большим интересом, отдав свою кровную денежку, и изучал, помимо картин, книгу отзывов, как известно — самый интересный экспонат на любой выставке.

И, между прочим, нашёл следующее: "Большое вам спасибо! Выставка дала нам новые силы, новый творческий заряд. Учащиеся художественного техникума…".

Только потом я сообразил, что книга отзывов была начата ещё в прошлом году экспозицией "Дети и мир", с тех пор оставаясь прежней — толстой тетрадью в красной папке.

Итак, ходил я там, ходил, читая под рисунками: "Цветной грачёк — внутри моторчик, рыжий червячок ему рожи корчит", разглядывая комиссара, спрятавшегося в овраге от кулака, пока, наконец, не узнал, что здесь лишь треть работ нарисована в настоящем дурдоме, — а остальные обыкновенными, малосумашедшими художниками.

Я-то догадался, спросил — а вот эти студентки медички, что комментировали картины, стоя рядом со мной?

Они не спросили! Как же им теперь правильно изучить клиническую картину шизофрении?

Настоящие сумасшедшие оказались на высоте. Некий больной создал эпическое полотно "А по Большой Семёновской всю ночь зверинец гнали". Шедевр "Раздвоение" написал больной Ц. Был представлен и цикл "Кровати". Другой больной изобразил в серии "Молочный магазин" разделку туш в подсобке, где одни покупатели висят на крюках, когда другие ещё стоят в очереди за сметаной.

Я возвращался домой, вспоминая о вялотекущей шизофрении. Вяло утёк куда-то по её волнам П.Я.Чаадаев, а куда утёк — мне про то неизвестно.

26 января 2002

История про сваху

Несколько дней я экспериментировал с электронной свахой. Кажется, я обо всём узнаю последним. С удивлением обнаружил, что невозможно разлюбить. Собственно, это была модельная любовь к самому себе. Но как бы сделать то, что называется словом "отжени". Как-то неловко. Понятно, что все мужчины через это проходят, однако… Хрен вам, способов перестать заниматься онанизмом не предусмотрено.

Тут ещё вот что интересно. В быте институток было понятие "обожать" — сложная система ритуалов. Сублимационных, надо сказать. Так вот, когда это надоедало, то институтка выходила в центр круга, и просила всех собравшихся разрешить ей "разобожать". Но тут такой кнопки, чёрт побери, нет. Незадача.

В ужасе я нажал ещё что-то и попытался полюбить Гаврилова. Полюбил. Но почему-то система, заточенная на гетеросексуальную любовь, позволяла мне любить Гаврилова только двадцать минут. А после перезагрузки оборвала нашу страсть. А ведь за двадцать минут я бы не успел сказать и самого важного. Да и вообще мало что можно за двадцать минут сделать с удовольствием. Потом я один раз нажал правильно.

Нет, преферансные правила, о которых я писал ниже, меня как-то больше прельщают. Они пока мне непонятны, но я надеюсь их осознать.

27 января 2002

История о шняке № 2

Поскольку правильный ответ на мою загадку был дан только одной барышней, да и то не в LJ, а на странном имперском мероприятии.

Я очень люблю военные музеи. Много в них чего интересного. Вот, например, в одном вьетнамском музее есть такой экспонат. Большой металлический лом, согнутый пополам под углом в тридцать градусов.

Оказывается, вьетнамские партизаны привязывали к двум пальмам здоровенную резинину, закладывали в неё эту гигантскую пульку, и оттянув всей деревней, ждали американского вертолёта.

Свистящий в воздухе лом выносил пилота вместе с кабиной на раз. Или вышибал основной ротор.

Вот что рассказывали во вьетнамском музее о боевой шняке, которая называлась "резиновая пушка".

28 января 2002

История про одну из моих самых любимых цитат

(Лично и секретно от Премьера И. В. Сталина Президенту г-ну Ф. Рузвельту, № 288, 7 апреля 1945 года, Переписка… — М., 1957, с.207).

29 января 2002

История о чужой даче

Пригласили меня на дачу. Айда, говорят…<нрзб> и… <нрзб>…. <нрзб>…. <нрзб>. Вот как вышло.

29 января 2002

История об осенней даче

Я рассказал уже историю о зимней даче, рассказал о даче летней. Теперь я расскажу <нрзб>.

31 января 2002

История про чернила

Ну всё. Заветные чернила достаны. Отсчёт пошёл. Но плакать не будем, вот любимое стихотворение моего детства, вернее, часть этого стихотворения.

2 февраля 2002

История про учебный процесс

Проведён с Рашидом семинар по виски, вслед за этим, на моей территории, проведён семинар по абсенту с Тимошиными. В итоге все спят на земле. Русский царь спит, Грибоедов спит. Один я не сплю, не ловит меня рука Нины Чавчавадзе.

2 февраля 2002

История про календарь

2 февраля 2002

История о лемурах

Надо заранее попросить прощения у тех, кто уже слышал эту историю. Между тем, она напрямую связана с тем, что я расскажу несколько позднее.

Итак, речь пойдёт о лемурах. У нас таинственная связь с этими существами, что в энциклопедиях именуются полуобезьянами. Может, они и есть загадочное промежуточное звено. У многих моих друзей лемуры есть, то есть они у них живут — тут я сам запутался — кто у кого именно.

Я имею в виду не тех существ, которых Парацельс называл элементалами воздуха; элементариями умерших; "стучащими и опрокидывающими духами". И не тех существ, что производят физические манифестации.

И даже не тех, про кого Хорхе Луис Борхес в "Книге вымышленных существ" писал, что это неприкаянные души людей, что "блуждают по земле, смущая покой её обитателей. Добрых духов называли Lares familiares, злые носили название Larvae или Lemures. Они устраивали людей добродетельных и неустанно терзали порочных и нечестивых; у римлян был обычай справлять в месяце мае в их честь празднества, называвшиеся "лемурии" или "лемуралии" Существовал обычай бросать на могилы усопших чёрные бобы или сжигать их, так как считалось, что лемуры не выносят этого дыма. Произносились также магические слова и били по котлам и барабанам, веря, что духи удалятся и больше не вернутся тревожить своих родственников на земле".

Оставим бобы и барабаны, поскольку речь не то что не о их мистических свойствах, и речь не других обезьянах наполовину. Поскольку я имею в виду даже не друзей, и не индри короткохвостых, и не лемуров вари, галаго или даже руконожку мадагаскарскую. Речь идёт о лори, которого не следует путать с попугаями похожего имени — разница между Lorisidae и Loriidae есть, хоть и только в одну букву.

Я повязан с ними с детства — именно с толстыми лори, ибо сам не тонок и ещё мальчиком приметил это природное обстоятельство.

Итак, один лемур непростой судьбы жил в доме просвещённых и жалостных людей. Он однажды объелся и начался у этого лемура понос. Тогда лемур забрался на унитаз и сидел на краю этого унитаза сутки, а потом ещё одни. Никто не мог его согнать — хозяева и гости открывали дверь и сразу видели маленькое пушистое существо с огромными страдающими глазами.

Как его согнать?! Согнать его было невозможно…

Но это не единственная история о лемурах.

Второй сказ посвящён ночным дорогам лемуров. Всё тот же лемур по ночам протоптал себе в ковре тропинки и деловито ходил по ним. Это и были действительно ночные дороги лемура без всякой примеси Парижа и русской литературы. Но однажды летом люди поставили посреди комнаты огромный напольный вентилятор.

Той же ночью хозяева услышали обычное топанье, окончившееся резким звоном. Лемур ещё немного постоял в темноте некоторое время, вращая глазами и разводя ручками. А потом вернулся к себе и не показывался наружу целую неделю.

Лемур больше всего любил мучных червей, и внезапно обнаружил ведро с этими червяками в ванной. Он залез туда и понял, что попал в свой лемурий рай. Он стоял по колено в счастье и разводил лапками. Есть ничего не надо было, можно было просто стоять — и это было счастье.

Но вдруг пришли люди и изгнали лемура из рая.

В ответ маленькое пушистое существо показало, чем оно отличается от Адама. Оно прогнулось на руках, тщательно прицелилось и укусило богочеловеческую руку.

А вот ещё одна история, наконец, последняя. Однажды я ночевал в доме одного лемура — на полу в спальнике. Это была специфика странной молодёжной моды — ходить со спальниками по гостям. Мы с хозяевами проговорили полночи — всё о душещипательных вещах — то есть о наших непрожитых ещё жизнях. Когда всё затихло, дождавшийся, наконец, тишины лемур вылез, и подошёл ко мне. Я увидел два огромных глаза над собой. Помедлив, лемур протянул свою лапку и погладил меня по голове. А потом тихо ушёл.

И я прорыдал до утра.

4 февраля 2002

История о пауках

Однажды я познакомился с Очень Красивой Девушкой. Разговаривали мы об экзотических животных и, чтобы понравиться, принялся рассказывать ей свою любимую историю о лемурах. Однако история ей была скучна. Повадки лемуров она знала лучше меня. Оказалось, что девушка была специалистом по экзотическим животным. То есть, работала она в банковской сфере, хотя, что есть банк, как не собрание экзотических животных.

Так вот она рассказывала, что у неё дома среди крокодилов и прочих серпентов появились два новых гигантских паука.

Я представил себе, как должна была бы выглядеть поздравительная телеграмма по этому поводу. "Поздравляю Пауками". Чем-то это было похоже на название модного романа. Поздравляю Пауками. "Охота на Повелителя мух". Но отчего-то я не стал шутить, а принялся слушать дальше.

— Такие клёвые, — говорила Очень Красивая Девушка. — Такие жы-ы-рные! Мохнатые! Одна беда — жрут много.

Тут вдруг она остановилась на полуслове и сказала:

— Знаешь, Сергеич, а может придёшь сегодня в гости?

Это меня сразу насторожило.

6 февраля 2002

История без темы

А буду-ка я сегодня дома сидеть.

6 февраля 2002

История с просьбой

Значит так, дорогие товарищи, сегодня нескольким людям последовательными разговорами всё-таки удалось вывести меня из себя. И если я не приду в обычное философическое состояние, боюсь, я что-нибудь расскажу этакое, так что вы меня не слушайте.

7 февраля 2002

История о славе

Я расскажу вам, гады, почему это всё фуфло и шняка. Я расскажу вам историю о том, что уважение к начальству дороже денег, а бояться мне давно надоело. И ничего мне ни от кого не надо — потому что я, слышите, вы, козлы, слышал звон славы. А вы не знаете, что это такое.

Итак, я жил однажды в иностранном городе К. Жил не в центре, а у леса.

Внезапно оказалось, что мои честные деньги, деньги довольно большие, вдруг завязли между винтиков чужой бюрократической машины. Мои руководители, а они были именно руководителями, а не начальниками, и хорошими людьми, пытались ссудить мне этих разноцветных денег. Но я, питаясь мюслями, давно дружил с отребьем третьего мира — с иранцами и реликтовыми тунисскими евреями одновременно, с китайцем и пакистанцем, а также крохотным человеком неизвестной народности. Он-то как раз и увидел, что я нашёл на помойке телевизор и довёл электрический ящик до ума. Потом он смотрел, как я воткнул в антенный ввод витую пару и привесил на разведённые концы пару пивных банок. Мой знакомец, с трудом поменявший в этой стране привычное направление письма, восхитился этим. Дело в том, что за легальную антенну нужно было платить налог, да и стоила она дорого. Скоро я делал самодельные антенны приятелям-арабам — они несли мне пока ещё полные банки, зная, что они будут подготовлены к заоконной инсталляции вместе.

И вот однажды, выйдя во внутренний дворик, я обнаружил, что из большей части окон моего дома свешиваются парные банки из-под пива, раскачивающиеся на проводах. Ветер тихо пел в них, и банки звенели.

Это был звон славы, слышите вы, гады! Поэтому мне ни хуя не страшно терять, и ничего никому не надо доказывать.

Всё, ушёл.

8 февраля 2002

История с объяснительной запиской

Ну вот, с-суки, теперь я объясню, почему вы влетели. Вы, я знаю это наверняка, ещё не научились работать с Сетью, но, может быть, эту историю вам кто-то перескажет. У всех весна, у всех умирающая суббота, но вы не правы.

Вы не правы, во-первых, потому что подошли, ко мне, старичку, и сразу меня ударили по носу. В моё время ночью шпана подходила медленно и сначала спрашивала-утверждала: "Дай десять копеечек". И ты мог объяснить шпане, что ты одной с ними крови, или то, что сукровица и юшка ожидает шпану, цена не стоят денег, а деньги не стоят крови. Но вы этого не сделали. Вы подошли и неумело дали мне по носу. А я из-за этого уронил свою книжечку, где клуб Дюма, голые тётеньки скачут на змее и творятся прочие дела моего любимого Переса Риверте. Я уронил её в грязь, и это было неправильно. Если вы хотели работать на поражение, то бить надо было резко по затылку, а потом метелить ногами. А по носу надо бить… Но я вас учить не буду, как надо бить по носу.

Во-вторых, вы не посмотрели мне на ноги. А на ногах у меня были киевские вибрамы, если кто знает, что это такое. Привет распавшемуся СССР и прочей антикварной обувной промышленности.

В-третьих, если старичок стоит с пивом и книжкой рядом со входом в метро, это не значит, что он миролюбивый и податливый. И если мужик толстый, не значит, что он добродушный. И если я интернационалист, то это не значит, что я очень люблю людей. И если ноги у меня были перебиты, это не значит, что они вовсе не поднимаются.

В-четвёртых, козлы, (это я начинаю немного вибрировать голосом), в-четвёртых, вы пытались опустить мне почки, а вот с этим я решительно не могу согласиться. И у вас не было ножа, а это уж не годится никуда. Не надо приставать к неизвестным вам толстякам у метро, особенно произнося всякие слова вроде сикирэмгётановасиким, потому что я был там и сям и много чего слышал.

В-пятых, драться вы не умеете. Вам страшно и больно, когда вам ломают руки. А это в драке недопустимо. Видать, вы не учились драться в школьных сортирах, с мокрыми от слёз лицами, на мокром кафельном полу, в кругу ненавидящих вас сверстников. Вас не учили профессионалы позже — и об этом вы могли бы меня спросить, но вы сразу ударили меня по носу.

Вы могли бы меня спросить, от чего я печалюсь, но мой спермотоксикоз вышел чистым адреналином, весна приобрела вкус оттаявшей земли и крови — запах радости и веселья. Извиняться мне нечего — по крайней мере вашего дружка, что не вмешивался, а только выл как ша-кал, я не тронул. Знайте, суки, что четвёртый никогда не вмешивается. В драке ему места нет, он только лезет пнуть ногой, добить. А если его подельников кладут в грязную жижу, то он может только бегать за подмогой. А подмога у вас, видать, была далеко.

Одна беда — некий либеральный журнал только что заказал мне рассуждение о мигрантах и национальной терпимости, а как я буду теперь вымучивать из себя это, предположительно либеральное, рассуждение? Вы вынудили меня врать, и вот настоящая причина вашей беды.

Ну, и наконец, отдельное спасибо ментам из неизвестного мне подразделения ЮЗО, которые смотрели на всё это дело, но не вмешивались — ни в начале, ни во время, ни после того, как всё это кончилось.

10 февраля 2002

История о странном

Вот, блин, пишешь что-то, пишешь, никому это не интересно. А вот насуёшь кому-то в рыло — и ну те, все сбежались, всем интересно. О как.

10 февраля 2002

История о непрофессиональных стихах

Вчера мою коллекцию пополнило следующее непрофессиональное стихотворение. Весьма, кстати, злободневное.

Крик души, можно сказать.

12 февраля 2002

История про папиросы "Казбек"

Эту история чрезвычайно поучительна.

Самыми поучительными являются истории про простые вещи.

Как-то во Владикавказе мне рассказали, что на знаменитой картинке, где всадник скачет, будто кораблик несётся на всех парусах, никакого Казбека нет. А есть горы Шау-Коха и Джимарай-хоха.

Говорят, что одному художнику во Владикавказе, художнику на букву "х" — Хохову, заказали рисунок для папиросной пачки. Был в этом славном городе, менявшем названия как перчатки, такой художник-график Хохов. Когда пришла пора делать просроченную работу, Хохов вышел на трамвайный мост рядом с домом. Он вышел из дома с тем, чтобы рисовать горы. Но была дымка и Казбек не открылся ему — тогда художник с большой буквы "Х" срисовал другие вершины, вместо спрятавшегося Казбека.

Поэтому его и нет на папиросной пачке.

Однако а это ладно: как глянешь в Сеть, так выходит, что всадника нарисовал художник Лансере.

Даже появился вопрос для знатоков: "Лауреат Госпремии 1943 года художник Евгений Лансере нарисовал гору Маттернхорн, которую его коллега Виленский умело выдал за гору Мкинвари. А под каким названием вам известен этот рисунок?"

А вот что нам пишет Михаил Бачурин: "Называются несколько «авторов» этикетки папирос «Казбек», среди них: Роберт Граббе, Александр Зеленский, Мечислав Доброковский, Гази-Магомед Даурбеков и некий Хохов, о котором говорится только то, что он жил во Владикавказе. Между тем двух последних из «претендентов на авторство», пожалуй, стоит исключить. Ведь давно замечено, что гора, изображенная на упаковке папирос, не слишком похожа на реальный Казбек. Художники, жившие в городе, с улиц которого в ясную погоду хорошо видна вершина Казбека, наверняка изобразили бы ее точнее. Зеленский еще до 1917-го занимался рекламными плакатами табачных изделий, с 1922 по 1929 год был главным художником Ленинградского государственного табачного треста, где работал и над плакатами табачной тематики, и над этикетками табачных изделий. В 1929 году переехал в Москву. В столице продолжал работать над рекламными плакатами пищевых продуктов, но никаких сведений о «табачной теме» в его творчестве того времени не найдено. Доброковский в 1920–1930-е годы сотрудничал с газетой «Советский горец», для нее якобы и создал рисунок всадника, который затем «прискакал» на этикетку «Казбека». Примерно так же звучит рассказ и об авторстве Граббе. Этот график был детским приятелем поэта Эдуарда Багрицкого (тогда еще Дзюбина), оформлял сборник его стихов («Юго-Запад», издательство «ЗИФ», 1930 год), на титульном листе которого якобы впервые был представлен будущий «казбековский» горец-всадник. На самом деле всадник, изображенный там (действительно работы Р. Грабе), ничего общего, кроме манеры исполнения, с рисунком на пачке «Казбека» не имеет. В общем, легенд о «Казбеке» ходило много, некоторые из них живут до сих пор. Например, гласящая о том, что сам Сталин лично утверждал рисунок на коробке. При большом количестве легенд не существует и более или менее точной даты появления «Казбека»".

А неизвестный художник стал настоящим безвестным гением, потому что всадник обскакал всю Россию. Он стучит копытами по страницам сотен книг, о нём сложены песни.

Теперь дело за малым — найти гения, что изобразил сельский пейзаж в овале — со снопами, лугом и меленькими перекошенными хатками.

P.S. Нет, не буду я никого искать. Потому как уже пришёл ко мне сюда внук одного из предполагаемых авторов и с традиционным кавказским добродушием сообщил: "Слышешь ты, вот такие как ты мудаки и воруют историю, я тебе очко порву черт. Это мой дед нарисовал понял, и это все знают. Так что не лезь черт куда не надо. Умный нашелся".

Хотя потомки автора водочного пейзажа могут быть и более сдержаны.

12 февраля 2002

История о промоушене

Займусь-ка я промоушеном Коваля-Темниковского Юрия Ярославовича. Что ж, должен разве я молчать о том, что мне нравится. Итак:

Кот сбежал. Серый кот с чёрной отметиной. С белыми носками. Сбежал. Был таков. Арон. Это имя кота. Так его звали. Арон сбежал. Арон — мой кот.

Говорят, коты живут пятнадцать лет, не больше. Науке известно, что кошачья жизнь коротка. Вот и бегут коты. Бегите, коты!

Арон! Арон? Ароон! Арон!.. Арон! Так его звал я. А он в это время уже далеко, сукин кот. Далеко-далеко. Надо было его кастрировать.

А что вы думаете, у котов тоже есть комплексы. Арон не был чистоплотен. Запах был. Животные нечисты и свиньи. Лизал всё время свои яйца. Любил музыку — Шнитке. Читал "Исход". Не всё ли теперь равно?

Жил да был за углом. Выглядывал всё, шкура. Боялся. Простите, это вы мне? Я — антисемит? Ну и что, что я антисемит? Причём здесь кот? Арон? Ну и что? Его все так звали. Арон, Ароша, Арончик. Я ни над кем не смеюсь. Что?? Да идите вы в жопу! Знайте: кот Арон — это я!

Однажды ему порвали ухо. Арон сидел за своим углом жрал смородину, к нему подходит другой, рыжий. Рыжий кот.

Кот: "Я рыжий кот".

Арон: "Я Арон".

Кот: "Я рыжий кот".

Арон: "Я Арон, сижу, жру смородину".

Кот: "Я рыжий кот и сейчас дам тебе в рыло, жидовская морда", — и как вцепится нашему Арончику в ухо, мерзавец! Когтями и зубами. Рвёт. Сейчас меня стошнит.

Зачем я всё это рассказываю? А вам не ясно? Неужели? Мне жалко. Не кота — мне вас жалко.

Я скоро умру, шутки в сторону. Я об этом знаю до-сто-вер-но. Достоверно. Достоверно. Но вы мне не верьте. Я ещё буду долго жить. Нарочно. Да, и у меня будут дети. А кот… а что кот? Сбежал, ну, и хуй с ним. Его вообще не было. Понятно? КОТА НЕ БЫЛО! Вот так.

Прости меня, Арон. Я предал нашу мужскую дружбу. Я злой старик-жидовская морда. Моя фамилия Робинзон.

Из уха идёт кровь. Я хочу своего кота!

"Арон! Если ты читаешь эти строки, пожалуйста, отзовись. Девять лет мы жили душа в душу, вспомни! Мы вместе справляли день нашего рождения, вращали глазами, тёрлись о стену, смотрели телевизор, слушали музыку, ворчали, ели, пили таблетки, спали и видели друг друга во сне, разговаривали, думали, испражнялись, кончали жизнь самоубийством… Твоя шерсть повсюду. Твой запах непобедим!".

Снимите с меня наручники! Мой кот, что хочу — то и делаю. Могу убить. И себя тоже. Всех. Свиньи. Фашисты!

У меня кровоточит ухо. Я хочу кота. Назад. Назад кота! Назад кота! Назад кота! Я умираю.

Готово.

13 февраля 2002

История о красоте

Все нынче задались вопросом о том, кто мир спасёт.

Я однажды присутствовал на одном странном литературном мероприятии. Дело было на берегу Дона. Ветер колыхал скатерти накрытых столов и пел в откупоренных бутылках. Среди общего гомона и хруста одноразовых вилок встал один мордатый писатель, похожий на кабана и начал речь:

— Я думаю, что Достоевский был всё-таки прав, — сказал он. — И красота всё-таки спасёт мир. Так давайте выпьем за красоту русского оружия. Господ офицеров прошу пить стоя…

А с Дона снова подул ветерок, и запахло свежестью и скошенным сеном.

Самое интересное, что всё это мероприятие было посвящено Толстому. Ну, я понимаю, что Мышлаевский считал, что Толстой — великий писатель, потому как артиллерийский офицер, а не штатская штафирка…

А встать… Ну, пришлось встать — куда денешься.

А лето… Что ж лето — это хорошо, хорошо его ожидать дома. К сожалению, на пути ещё весна — пора неустойчивости и смятения.

18 февраля 2002

История о шашлыках

Однажды я посетил собрание гораздо более странных людей, чем я сам. Речь пойдёт, правда, не о шашлычниках, а о фантастах. И вот я ходил мимо нетрезвых сочинителей, их поклонников, критиков и издателей этого жанра. Часть каждого из определений подходила и ко мне.

Там познакомился я со странной парой — девушкой, занимающейся public relations и её молодым человеком. Молодой человек оказался не совсем молодым, мне ровесником, к тому же бывшим чекистом, а ныне хозяином сети оружейных магазинов. Он проникся ко мне светлым чувством, поскольку я был, кажется, единственным, кто не приставал к его барышне. Я не делал этого, правда, не из моральных соображений, ибо таковые соображения меня редко посещают, а из эстетических. Пара была странная, от девушки исходил какой-то эротический запах, что заставлял мужчин, стоящих с ней рядом сводить скулы, выделять слюну и втягивать животы.

Я же человек упитанный: втягивай — не втягивай, толку не будет. К тому же пара эта была обречённая — буржуазный оружейник и богемная барышня. Итак, оружейник предложил мне зайти к друзьям — друзья, приехавшие в ту лесистую местность сепаратно и самостоятельно, жарили шашлык.

Поломавшись для виду, я согласился. Первым я увидел симпатичного нетрезвого человека, что насаживал на шампур мясо, собираясь при этом проткнуть себе ладонь. Я отобрал у него инструмент и принялся жарить шашлык самостоятельно.

Вечерело. С замёрзшего озера раздавался рёв заблудившихся снегоходов. Они волокли за собой безжизненные тела свалившихся новорусских седоков. Пахло снегом и дымом. Вдруг какая-то дама говорит мне в спину: "Там ещё два шампура. Сделай их быстренько!"…

Что-то мне в этом тоне не понравилось. Что-то в этом тоне было нехорошо. Что-то в нём было от приказа. Но что делать — своё присутствие надо было оправдывать. Не отвечать же, право, что я так, забрёл пожевать чего-нибудь на дармовщинку. И я повиновался.

Наконец, совсем стемнело. И тут дама произнесла: "Эй, знаешь, вот возьми водочки ящик, что остался, и донеси до номера. Мы тебе ещё двадцаточку накинем".

Так я заработал денег, продолжая оставаться Почётным гостем фантастического мероприятия. Оружейник, впрочем, претендовал на комиссионные, но ему было отказано. Один писатель, которому эта история была поведана в лицах, пытался перекупить её у меня за большие деньги, но ему было отказано тоже. Нечего лапать. Моё.

19 февраля 2002

История о капусте и корице

Однажды я тушил капусту. Я стал владельцем кочана капусты, которую принесли в мой дом две возвышенные барышни. Впрочем, они принесли мне ещё и бутылку вонючего самогона, который сами и вылили в кухонную раковину. Потом они пытались играть в жмурки, делать самокрутки из моих документов, озарять пионерскую ночь синими кострами моей мебели. Однако вскоре они растворились в ночи, а я остался наедине с мирозданием, в котором храпят лидеры мировых держав — попеременно, правда. То один, то другой. В котором всё связано — семантика и поэтика, еда и философия, предназначение и ирония. Мирозданием, в котором природоохранительные организации сидят с удочками на берегах океанов, пожарники тупо корчат рожи в начищенные медные каски, физкультурники пилят гантели в ожидании золотого клада, службы спасения ловят единственную старушку, которая не хочет переходить улицу, дети душат друг друга в песочницах. Один я стою на страже мира, прогресса и человеческого счастья поэтому и принялся я, как поэт Бродский утилизовать трофейное, предаваясь той самой поэтике. Но по случайности, перепутав баночки с пряностями — вместо приправы насыпал в капусту корицы. Капуста получилась захватывающей и поэтичной, как коричная и пряная проза писателя Бруно Шульца. Однако этот вкус не успел укорениться во мне. Потому как сижу я, ощущая капусту внутри себя, а возникают другие ночные люди и говорят: пойдём, братан, есть итальянской еды. Ну, отвечаю, пойдём. Пошли. Там, значит, жареные баклажаны в томатном соусе на фарфоровой сковородке прыгают, телятина по-тирольски, сложенная горкой, а там и итальянские конвертики подвалили… Ну, в общем, вкус капусты я и забыл.

20 февраля 2002

История с географией

Да… География — странная вещь. Вот меня всё время занимала фраза в знаменитой песне: "Мы шли на Одессу, а вышли к Херсону". Вот, думаю, лихо…

И тут смотрел я сегодня телевизор, а сидевший в этом ящичке бывший министр внутренних дел Куликов и говорит:

— Даже американский посланник в Грузии признаёт, что есть там террористы, что пробиваются из Афганистана через Понтийское ущелье в Россию.

Это, понял я — круче.

Впрочем, был у меня замечательный приятель — буровых дел мастер О. Рудаков, так он работал на Поклонной горе. Делал памятник Победы. Так вот он однажды решил целый день не пить. Только пивка хватил после работы. Ну и ещё чуть-чуть чего-то. Самую малость. Потом так недоумённо мне рассказывал: "Ехал домой до Рязанки — восемь пересадок насчитал".

Это его сразу насторожило.

20 февраля 2002

История о корнях

Наутро не попавшие в очевидцы, не познавшие вкуса люди и начали со мной разговор о тайне мироздания — правда в иной плоскости. Начали они возмущаться: разве можно, дескать, так мешать? Капуста, корица, баклажаны? И откуда только силы берутся?

На помощь мне приходит поэтика — ведь меня спрашивают о силах. Спрашивают, откуда я силы для капусты и баклажанов беру. Это хороший вопрос, правильный. Своевременный, можно сказать, вопрос. Силы у нас, вестимо, берутся из корней. Надо время от времени припадать к корням. Тогда сила народная, несокрушимая, как сказал великий поэт, через корни поднимется в нас. Ну и дальше прибудет неисчислимое, и удастся нам песенка, молвим мы, как Гриша, прыгая. Но тут меня попросят несколько консультаций по практическому применению — типа — и где ж они те корни, и под каким же углом к ним припадают?

О, отвечу я, сия Тайна великая есть! Корни ищут сердцем. У нас вообще, всё делают сердцем, а не пальцем, скажем так. Вот подойдёшь к добру молодцу, скажешь ему: не сердцем ли ты сделан? Улыбнётся добрый молодец и тебе дорогу покажет. А вот спросишь его: не пальцем ли он сделан… Ничего хорошего не выйдет из разговора. Только припадёшь к корням в результате — да не к тем припадёшь, не к тем. Не так припадёшь, да и вся сила из тебя выйдет.

Мне-то, скажут, что ковырнешь поглубже в тех корнях… пальцем… потом смотришь — вот и добрый молодец сделался. Скажут, что сердце… что сердце, мышца, скажут, мышца и больше ничего. А я отвечу, что нет, для создания доброго молодца не это нужно, нужно для этого любовь и в человецах благоволение. А ковыряясь бестолку в корнях, только выпачкаешься и смутишься. Мышцами доброго молодца не сделаешь, сделаешь его особыми телами, что в пещерах живут, да оттого так и прозываются — пещеристыми телами. А как делать это, так то — ещё Большая Тайна. Потому-то эта Тайна и прозвана Экзотично-Терричной, что непроста и не на всякой терричности произрастает, не по всякой пещере вьёт свои корни, не всякое яйцо сносит в кладовку, не всякое семя своей тайной скорлупой хранит. А уж какое хранит, то из того появится тайна мироздания, да так что проснутся мировые лидеры, старушка перейдёт дорогу, всё золото подпольных миллионеров будет найдено и очнутся дети в песочницах.

Но тут собеседники мои начинают ругаться всякими учёными словами. Это видать, меня предупреждают, как масоны Моцарта — не болтай, Владимир Сергеевич, о тайнах, не дуди в волшебную флейту где ни попадя, не шляйся по ночам, а то придёт Папа Гена и прекратит дни твоих блужданий, пресечёт углекислый выброс, прикроет зенки лакановские и наступит тебе Владимир Сергеевич, полная деррида.

21 февраля 2002

История о большой жратве (начало)

Сейчас начну жрать. И никто не сможет меня остановить. Ночь на дворе. Все спят.

21 февраля 2002

История о большой жратве (окончание)

Всё съел. Ушёл спать.

21 февраля 2002

История про большое и маленькое

Репознакомился с одним нравящимся мне человеком. Видались мы с ним несколько раз на каких-то странных мероприятиях. А тут я научил его, как воспользоваться завтраком похмельных и спящих. Редкий случай, когда сразу начинаешь говорить с человеком на одном языке.

При этом я вспомнил, как несколько лет назад мы встретились с ним на каком-то комтеке. Несколько оболтусов хвастались там размерами своих мобильных телефонов. Он, помнится, вынул тогда девайс размером со старую "Моторолу". Такими телефонами в начале девяностых дрались в барах, будто кистенями, выдвинув предварительно антенну.

Так вот он достал его под глумливыми взглядами оболтусов и раскрыл. Оказалось, что это коммуникатор NOKIA — новинка по тем временам.

Тогда мой знакомец был, кажется, радикально рыжего цвета.

22 февраля 2002

История о дождях

Я тоже, давным-давно написал историю про дожди. Хотя это была обманная история — она была не про дождь, а про желание быть Гулливером. Но обо всём по порядку.

Дожди в горах совсем не то, что в городе. Ты ближе к небу, и иногда видишь облака внизу. Дождь не капает, капли не успевают разогнаться, покидая тучу. Этот горный дождь окружает тебя — справа и слева, он заходит снизу, всё мешается — пот и вода.

Однажды дождь шёл весь день, и весь день нужно было идти по скользким камням. Вода смыла снег, проникла всюду, а, главное, быстро намочила спину. И это было очень хорошо, потому что самое главное — перестать чувствовать отдельные капли.

Но к вечеру, вернее к сумеркам похолодало.

Огня не разведёшь, и каждая веточка была в аккуратном чехольчике изо льда. Угрюмо было и сыро, будто внутри кадра из старой хроники, где мёрзнут американские солдаты в Арденнском лесу.

Мы устраивались в сырых норах, и на всё это падал, кружился горный снег. Небо было неотличимо от склона, а чёрная нитка от белой…

Я по привычке выпростал руки наружу и заснул. Проснулся я от того, что не мог повернуться. Легонько повёл руками, и почувствовал, что стал похож на Гулливера, попавшегося в плен к лилипутам. Это сравнение пришло позже, через несколько лет, а тогда я был просто животным, спящим в горах. Мыслей не было, не было сравнений, не было ничего. Накативший страх был тоже животным. Я дёрнулся ещё раз как пойманный зверёк, суетно, совсем непохоже на Гулливера, и понял, наконец, в чём дело. Ночь холодна перед рассветом. Дождь, окружавший меня, превратился в лёд. Рукава бушлата примёрзли к земле.

И я ещё раз резко дёрнулся, освобождаясь от этих лилипутских верёвок. Не было ничего — кроме дождя, который снова начинался — как предчувствие восхода.

Осталось ещё, сухим-несухим остатком, желание быть Гулливером.

23 февраля 2002

История про частный извоз

Есть у меня знакомая, отношения с которой омрачены довольно утомительными обоюдными признаниями в платонической любви. И хоть этим они меня изрядно раздражают, я продолжаю коллекционировать чужие истории.

Итак, он звалась… К чёрту, неважно. Так вот, эта девушка возвращалась одна с какого-то корпоративного мероприятия. Итак, она была нетрезва, и решила с некоторым шиком последний отрезок своего пути — от станции метро до дома — проехать на машине.

Будь она трезва, она поняла бы, что остановившийся водитель нетрезв ещё больше. Он резко тормозил, так же резко трогал на перекрёстках и снова резко тормозил. При этом с разгона бился головой в стекло. Но даже это не мешало ему рассказывать историю своей жизни:

— Слушай, значит, а сеструха-то моя Лидка… Сеструха-то поругалась со своим мужиком, посуды, бля, перебили тучу, люстру… А Серёга-то, Серёга… Собрал на себя три тачки, влетел на бабки братан мой Серёга… И сосед мой, бля буду, влетел — Машка-то залетела, а он что, он согласный, только она аборт хочет делать, а он-то, бля, уже не хочет…

Знакомая моя в алкоголическом бессилии что-то сказать только головой мотает. Неизвестный водитель, не взяв денег, криво разворачивается, раздвигая бампером мусорные ящики и исчезает.

Действие второе. Ровно через неделю эта девушка примерно в таком же состоянии, возвращаясь уже с какого-то дня рождения, ловит машину в том же месте. И, опять, только сев в неё понимает, что и машина и водитель — те же самые. Только человек за рулём уже трезв как стёклышко.

Но барышня уже жаждет общаться и затевает разговор:

— Как сеструха-то? — спрашивает она. — Лидка-то, с мужиком помирилась, а? А Серёга — расплатился? Собрал братан денег? Ну а Машка-то аборт сделала? А то, поди-ка сосед твой переживает?

Водитель сидит за рулём ни жив, ни мёртв. Понять, кого это он везёт он не может, и откуда эта пассажирка всё знает он понять не может тоже. Довозит её до подъезда и, опять не взяв денег, газует по расчищенному от мусорных ящиков коридору.

Видать, что-то его сильно насторожило.

25 февраля 2002

История про гонорар

Давным-давно я должен был пойти пить кофе, но не просто так, а со смыслом. Потому что там мне нужно было расплачиваться с одной девушкой. Эта барышня, которой я раньше и в глаза не видел, сделала одну небольшую работу, и я решил заплатить ей налом. Встретились, если за столик. Барышня оказалась очень красивой, да такой, что я как-то сразу поглупел. И поглупел слишком быстро.

Но, цепляясь за остатки ума, я всё же успел спросить: "А суженый у нас кто?" Она отвечает "Бандит". "Отлично", — отвечаю, — "Люблю заботливых и предупредительных. Мы с вами сработаемся". А потом и говорю: Наша контора должна вам столько-то — вы денег хотите, или мы с вами коньяку выпьем?".

Так вот, в ответ на это моё предложение барышня отвечает:

— Что за вопрос? Конечно, мы выпьем коньяку.

Разлили по первой. Потом по второй. Затем по третьей. А надо сказать, что коньяк довольно дорогой, и хоть часть его и не я оплачиваю, но как-то меня это начинает напрягать. И, что главнее, призрак неизвестного стоит у меня за спиной. Тут дорога одна — конкурс танцев, потом странный белый порошок. Кончается всё всегда одинаково — ты сидишь на унитазе со спущенными штанами, а животе у тебя три лишние дырки.

— Стоп, — говорю. — Простите, ваш гонорар кончился.

— Что за фигня, — отвечает она и достаёт из сумочки кубическую пачку денег.

Это меня сразу насторожило.

27 февраля 2002

История про контролёров

Один мой знакомец поехал без билета в поезде в черте иностранного города К. Ну, думает, возьму билет прямо в вагоне. Действительно, встретился ему кондуктор с таким аппаратом, похожим на допотопный советский калькулятор. Тот ему заплатил, и приготовился выходить — уже пора была. Вышел, но слышит — ему из вагона кричат.

И мой знакомый испугался, да пошёл быстрее. Оборачивается на ходу, а там…

Видит, что там "его" кондуктор показывает на него пальцем — показывает ещё одному, страшному, огромному и лысому — прям наёмному убийце. Тут мой знакомец припустил так, что пятки засверкали. Но лысый не отстаёт, и вот уже у Собора, уже в городе, нагнал-таки. Оказывается, мой знакомец сдачу забыл. Самое смешное, что я потом с этим лысым познакомился. Оказывается, он не первый раз бегает. И добавил, что это всё пустяки — он какой-то старушенции забытый в поезде пакет пытался отдать, а она его слезоточивом газом окатила.

27 февраля 2002

История о шинели

Ко мне пришёл основоположник литературно-философского течения с неприличным названием П. П. и говорит:

— А ты помнишь, откуда фраза "Все мы вышли из гоголевской "Шинели""?

Я сказал, что хватит уж того, чтобы считать себя литературно-образованными людьми, что мы знаем, что это Достоевский, и что шинель тут в кавычках, а не просто так. Впрочем, несколько моих знакомых всерьёз полагали, что сидящий в заплёванном московском дворе одет если не в шинель, то в плащ-палатку николаевских времён.

Но П. начал говорить, что про Достоевского он и без меня знает, а вот не уверен, где он это сказал. На похоронах, обязательно на похоронах, утверждал П.

Натурально, начали смотреть в Сети. Обнаружили много всякого добра и, вдобавок, полную эпистемологическую неуверенность. И, среди прочего: "Когда-то было в ходу крылатое выражение: "Все мы вышли из гоголевской "Шинели"… Когда, блин? "Как говорится, все мы вышли из гоголевской "Шинели", поэтому мы одинаково смотрим на мир". Кто мы? "Говорят, все мы вышли из гоголевской "Шинели". Кто говорит? Перефразируя известное выражение "Все мы вышли из гоголевской шинели", половина бухгалтеров города может сказать…" Боже, какие бухгалтеры? Или бухгалтера? Но потом попёрло уже совсем несусветное авторство: "… хотя до сих пор литературоведы любят повторять, что, мол, все мы вышли из гоголевской шинели, тем не менее вряд ли кому нибудь нынешний чиновник покажется…"

Некоторые из авторов были не уверены и в Фёдоре Михайловиче — "Как сказал классик, все мы вышли из гоголевской шинели", или: "Все мы вышли из гоголевской "Шинели", — сказал кто-то из классиков и был совершенно прав".

Иногда провозглашалась коллективная ответственность всех литераторов: "Все мы вышли из гоголевской "Шинели," — утверждали классики русской литературы".

Ну, а под конец я обнаружил предвыборную агитку, в которой значилось"… все мы вышли из гоголевской шинели, то Сергей Васильевич Гайдукевич — явно не оттуда, хотя шинель носил пятнадцать лет настоящую, а не гоголевскую".

1 марта 2002

История про Гамулина

Наш друг профессор Гамулин как-то познакомился с двумя очаровательными моделями (или актрисами — не помню). Они пришли к нему в номер с вдребезги пьяным мужиком. Однако, стало понятно, что ничего у Гамулина с моделями-актрисами не выйдет, и взбешённый Профессор побежал за ними по коридору, крича:

— А это добро, вы что, мне оставляете!!!????

2 марта 2002

История о динамо

Один московский стиляга, настоящий стиляга, ещё пятидесятых годов, рассказывал мне, что тогда они приглашали к себе на хаты, или, как он говорил — на флэты, девушек из Кунцево и Люблино. Они приезжали приезжали, и стиляги с вожделением ждали часа, когда перестанет работать метро. Однако, некоторые девушки, несмотря на то, что жили в Кунцево и Люблино, оказывались состоятельнее, чем о них думали стиляги. Они, улучив момент выскакивали из квартиры и ловили такси. А такси раньше звалось "динамо-машиной" — из-за щёлкающего счётчика. Так вот, именно таких барышень, наевшихся и напившихся, а потом уехавших на такси, звали "динамистками".

2 марта 2002

История об одном письме

Мне пришло письмо. Начиналось оно так: "Итак, сейчас я задам вам несколько вопросов. Отвечая на них, вы поможете не только мне лично, но и социуму вообще. Уверяю Вас, также Вы получите и личное удовлетворение, однако это будет зависеть от вашей искренности".

2 марта 2002

История о вражеских происках

Враги не успокаиваются. Мне на автоответчик была запись. Страстный женский шепот произносит: "Любимый! Мы все тебя ждём. Приезжай. Bye-e-eee". Хочется всё же понять — кто это. И кто это — "мы". И куда ехать. Да я бы рискнул, поехал, только вот беда, непонятно, куда ехать — может быть, это международный звонок — из Австралии, скажем.

Видать, это мне Господне наказание — за мысли грешные.

2 марта 2002

История о меньшевизме

Давным давно я изучал философию, которую мне читала мне некая дама. В ходе этих лекций она произнесла абсолютно гениальную фразу: "Говоря о демократии, надо всегда понимать — демократия кого над кем".

А однажды мы с ней встретились в профессорском буфете, где я контрабандой пил кофе. Эта дама вместо замечания мне сказала: "Вот, вы, Володя, правильно учитесь, всё конспектируете. А некоторые студенты ничего не делают в семестре. А на экзамене вместо знаний пытаются логически рассуждать, и так приходят к меньшевизму".

3 марта 2002

История о соразмеренности

Главное в жизни — не переборщить. Как сказал мне дважды майор Советского Союза по фамилии Зелёный, в ответ на мой вопрос, почему в штатном боекомплекте ЗРК С-25 предусмотрена ядерная БЧ:

— Видишь ли, когда на нас летит два крыла Б-52, поставивших активные и пассивные помехи, тебе надо хоть как-то очистить экран.

3 марта 2002

История про Лимонова

Писатель Лимонов сидит в Лефортово. И подписывает свои бумаги "Лефортовская крепость. Камера № 24" Так и хочется добавить: "Спросить Лимонова".

3 марта 2002

История о Швеции

Шведский стол и шведская семья появились у нас значительно позже шведской стенки. Но всех прежде пришла к нам шведская спичка.

Правда есть ещё загадочная "шведская модель". Чего модель, велика ли она, каков её масштаб, нужно ли её склеивать или нет — я не знаю.

Интересно, что же ещё подарила нам эта благословенная страна?

4 марта 2002

История о ночных разговорах

У Боккаччо есть такая новелла — приходит один итальянский чувак к ихнему итальянскому же Папе и говорит: что делать, типа, чтобы меня женщины любили.

— Полюби, — отвечал ему ихний Папа, и на сём закончил аудиенцию.

Очень я люблю эту историю.

Об этом и вёлся ночной мужской разговор. Вообще, нормальный мужской разговор должен происходить ночью по пьянке. Лодочник утверждал, что самая дешёвая любовь — платная. Хомяк был с ним согласен, но просил эстетики. Пусик ригористически отказывался от платной любви вообще. Я интересовался направлением финансовых потоков, ценовой динамикой и текучестью персонала. Потом, правда, я начал спорить с Пусиком:

— Ты не понимаешь, брат. Не понимаешь, что бесплатной любви нет вообще. Всё дело в типе валюты. Может, ты знаешь такой способ расплаты — "Я отдала тебе лучшие годы своей жизни"? А? А кровавую валюту знаешь — "Вы с тёщей выпили всю мою кровь". Ну и тому подобное далее…

Пусик злобно отбивался. Тогда я рассказал ему историю, про то, как один мой знакомый женился, потому что провожать девушку и ехать потом обратно на такси было для него слишком накладным занятием.

Он заплатил свою цену.

4 марта 2002

История о бесплатном сыре

Все мы знаем пословицу о бесплатном сыре. Мы знаем всё, но платный сыр горек. Его вкус горек от пота и слёз, которыми его надо приправить, прежде чем подать к столу. И при этом добыча платного сыра происходит с дисперсией средств и финансов. То есть процесс покупки нормального сыра сопровождается производством огромного количества безвозвратных долгов и унылых убытков — с сыром напрямую не связанных.

Есть проблемы, которые с сыром никак не связаны. Например, нужно не просто купить сыр, но собрать команду охотников на мышей, нанять бандитов, которые будут отгонять от сыра кошку, заплатить чиновникам Министерства Сырной промышленности за лицензию на покупку сыров, а потом оказывается, что сыр просрочен и нужно, отбиваясь от голодных конкурентов искать новый. Такова скорбная се ля ви. Сыр хочу на блюдечке.

Это рассказано к тому, что за девушками надо бегать. Это — нормально.

Да и ты, красавица, сама это прекрасно знаешь.

5 марта 2002

История про Матку

Меня спросили про писателя Алексеева, вопрос это был частный, но я позволю себе ответить пространно — и всем. То есть всем, кто заинтересуется. Итак:

Читатель! Слышал ли ты, выйдя на сельскую дорогу, тонкое пение, а, вернее, лёгкое жужжание? Сейчас мы расскажем тебе, что это. Книга, о которой пойдёт речь, оканчивается, я клянусь, следующим диалогом:

— Пора… Остаться не могу, даже если б захотел.

— Куда ты уходишь, где искать?..

— Сейчас в Саратов. Потом дальше… Матка зовёт. Неужели не слышишь, как она поёт?..

Это история про судьбу династии, про отрезанные головы, про демонов и монахов. Но, по сути, это история про пчёл. Не бойся укусов, дорогой читатель, до них дело не дойдёт.

Эта книга чрезвычайно интересна по двум причинам. Первая — потому что она написана приличным русским языком и её не надо читать, продираясь через придаточные и раздвигая руками прочее косноязычие.

Вторая причина понятна из сюжета. Но всё по порядку. Дело начинается, как это часто бывает в России, с прокурора. Надо сказать, что прокуроры у нас, начиная с известного регулировщика движения России-тройки, стоят на страже стабильности.

Наш герой возвращается из Екатеринбурга, занимаясь там определением подлинности останков Романовых. "Они не подлинные, это всем ясно. В подлоге заинтересован прежде всего Ватикан. Православная церковь объявляет царскую семью святыми великомучениками, останки автоматически становятся мощами, к которым станут прикладываться верующие в ожидании чуда. А чуда нет… Потом находят настоящие косточки Романовых. И церковь оказывается в великом грехе и смущении. Экуменическая пресса визжит от восторга, на тысячелетней истории православия, на Третьем Риме ставят последний крест".

Сейчас, к счастью все образованные люди знают, что инопланетяне существуют, Нострадамус во всём прав, Есенина убили. Все или почти все эти истории заключены в книге, о которой идёт речь. Она интересна перечислением общественных мифов — гостиница "Англетер", клонированные младенцы, мировое зло, черепа, императоры вьются рой за роем. Как бесы. Или как пчёлы, чья матка сидит дома и не высовывается.

Народ доверчив. Достаточно несколько раз повторить что-то, чтобы новость стала общественным мифом. Отмыться от него, этого мифа, невозможно. В этом смысле Геббельс был прав.

Человечество живёт этими мифами, и достаточно начать оправдываться или объяснять, "включится в коммуникацию", чтобы её укрепить.

Есть такой анекдот: "Пьяный приходит в аптеку и начинает требовать портвейн. Из окошечка отвечают, что это — аптека и портвейном они не занимаются. Пьяный отвечает, что всё понимает, знает, что не задаром, и что вот они, деньги.

Из окошечка возмущенно требуют прекратить.

Пьяный, покопавшись в карманах, добавляет мятый рубль (анекдот старый).

— Побойтесь Бога, — произносит он, получив ещё раз отказ, — это всё, что есть.

— Нет портвейна, нет! — кричит ошалевшая женщина в окошечке.

Наконец, пьяный уходит.

Он возвращается через два часа и видит за стеклом объявление, написанной дрожащей рукой: "Портвейна нет".

— Значит, всё-таки был, — говорит он и вздыхает".

Вот образец той психологии, о которой я говорю.

Общественность (вот гадкое слово!) очень легко убедить мифом.

Дело в том, что миф это всегда упрощение. Упрощённая реальность всегда хорошо усваивается.

Это миропонимание pret-a-porte — разжёванное.

Но, читатель, перечислим наших персонажей. Это Прокурор, Егерь, Подводник Губский, и, конечно, Матка.

Эй, читатель, не спи! Начинается самое интересное. Прокурор узнаёт об одной осквернённой могиле. Голова покойника отрезана по-сатанински, то есть не просто так. В руках грамотка, на которой надпись на санскрите: "Пчела, вскормивши Матку, вскормила Матку из пчелы".

Надо сказать, что с пчёлами всё не просто. Недаром Шерлок Холмс мечтал заняться пчеловодством, а он был человек мудрый. Недаром и в этом повествовании появились пчёлы. Кстати, недаром не так давно в Думе обсуждался Закон о пчеловодстве. Журналисты напрасно глумились над депутатами. Депутатов пинали за суетное.

Между тем, что они, депутаты, отложили и что приняли, уже неизвестно. А вот о законе про пчёл все помнят.

Дело в том, что пчёлы, например, не подчиняются принципам частной собственности. В давние времена рой, перелетевший к новому хозяину, автоматический менял хозяина. Да и как вернуть пчёл — это не ведь клеймёная корова. По счёту? Пометить? А вот ещё — это приобретение, от которого новый владелец не может отказаться, как от предложения мафии.

И именно на примере пчёл один бородатый русский гений объяснял суть мироздания: "Пчела, сидевшая на цветке, ужалила ребенка. И ребенок боится пчел и говорит, что цель пчелы состоит в том, чтобы жалить людей. Поэт любуется пчелой, впивающейся в чашечку цветка, и говорит, что цель пчелы состоит во впивании в себя аромата цветов. Пчеловод, замечая, что пчела вбирает цветочную пыль и сладкий сок и приносит их в улей, говорит, что цель пчелы состоит в собирании меда. Другой пчеловод, ближе изучив жизнь роя, говорит, что пчела собирает пыль и сок для выкармливания молодых пчёл и выведения матки, что цель ее состоит в продолжения рода. Ботаник замечает, что, перелетая с пылью двудомного цветка на пестик, пчела оплодотворяет его, и ботаник в этом видит цель пчелы. Другой, наблюдая переселение растений, видит, что пчела содействует этому переселению, и этот новый наблюдатель может сказать, что в этом состоит цель пчелы. Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другою, ни третьею целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели.

Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же нужно сказать о целях исторических лиц и народов".

"Война и мир", понятное дело.

Между прочим, Институт пчеловодства находился в посёлке Рыбное — в этом тоже есть какой-то тайный смысл. А названия пасечного инвентаря и вовсе похожи на поэму — дымарь, стамеска пчеловодная, роёвня Бутлерова, специальные вилки и шпора для наващивания рамок искусственной вощиной. А рекомендации! "При осмотре пчёл в безвзяточное время пользуются палатками", "величину летка регулируют летковыми заградителями"… Это царство особой промышленности, где крутятся медогонки, греются воскотопки и пыхтят воскопрессы. Где улья всегда носили мистически-красивые и многозначительные названия. Были борти — искусственные дупла, да и сейчас живут стояки и лежаки. Недаром всякий мало-мальски известный политический деятель стремится к вкладу в пчелиное дело — выведет новых пчёл, или, на худой конец, придумает новый улей, как московский мэр…

Итак, разумный Прокурор приходит к Профессору-пчеловоду. Профессор угрюм, у него помер пчелиный рой, и он в тоске пьёт водку. Прокурор, а это настоящий прокурор, конечно присоединяется. За стаканом он постигает правила жизни роя и пасеки.

Наконец, Профессор наклоняется к прокурору и говорит: "Пчёлы похожи на русских. Только выкормить матку пока не можем".

Протрезвев, Прокурор отправляется в странствие.

Действие мечется по всей России, да что там! Оно идёт и в пучинах мирового океана, откуда является один из героев — военно-морской офицер, превратившийся в хранителя ядерного чемоданчика, потом сошедший с ума, потом ставший предсказателем, затем оборотнем… Крута карьера Подводника Губского!

Что хорошо в этой книжке, так то, что этот завораживающий сюжет можно без всякой опаски для будущего читателя пересказывать. Настоящий, добротный миф всегда похож на анекдот. Он будто губы из Боккаччо, что от поцелуев не стираются, а обновляются.

Между прочим, я не расскажу и половины — не расскажу про Клонированных Пупсов, не расскажу про учёных-гомосексуалистов, про дочь генерала не расскажу.

Не услышите вы от меня про… Места нет. Это будет рассказывать в долгих ночных посиделках, когда кровь разбавлена водкой, тот, кто книгу прочитает. Он будет рассказывать, будто Странник, вернувшийся из загадочного Беловодья. В крайнем случае, можно пригласить и меня — за умеренную цену.

Главная географическая точка здесь — Валдайская возвышенность, Рипейские горы. Отчего именно они? Да оттого. Как тот самый анекдот про экзамен, когда студента спрашивают: "Вам два простых вопроса, или один сложный?" — "Один сложный" — "Тогда: где появился первый человек?" — "На Арбате" — "Почему на Арбате?!!" — "А это уже второй вопрос". Там — настоящая Русь. Там старики-домоседы знай, дымят самосадом, там родятся счастливыми и отходят в смирении. Там все мужчины играют на гармони. И это проверка, это русский шибболет — если играет на гармони, то уж точно свой.

Этот поворот сюжета чем-то похож на историю очарованного странника Флягина, что попросил за своё геройство гармонию. Над ним смеялись. Да ведь не кирзовый мешок с кнопками он просил, а Гармонию…

И лучится земля Гармонии энергией. Стоп. Про энергию — отдельно. Вот в секретном институте сидит блаженный предсказатель. Ему и слово: "Светлую энергию при жизни её носителя называют АЗ. Если долго молятся перед иконами, эта энергия проникает в красочный слой, дерево и становится энергией ЯЗ. Это как отражение АЗ. И ещё там, где жили поэты. Яз у поэтов очень мощный, так что проникает глубоко в дерево и камень. Слышали, недавно разрушили питерскую гостиницу "Англетер"?… И то, что снесли дом Ипатьева в Свердловске?… Энергия Яз вечна, если она проникла в материю. А здание гостиницы было крепким, простояло бы ещё столько, но, как вы знаете, там жил поэт Сергей Есенин, певец русской души. Там же был убит. Его светлая энергия насытила не только стены, но и весь дом. И чтобы не выпустить её на свободу, гостиницу уничтожили. К власти пришли чёрные силы, да те же самые, что убили Пушкина, Лермонтова, Есенина. Они убивают царей и поэтов, разрушают их АЗ, а потом и ЯЗ, который остаётся после них на земле, в камне".

В Рифейских горах не то дело. Там вдохнёшь поглубже — чистый ЯЗ наполнит лёгкие. Там-то бьёт из земли святая вода. А бьёт она потому, что схоронены там убиенные члены императорской фамилии.

Почему там? См. выше. В этом месте, дружелюбно называемом самими жителями "Страна Дураков", скрывается наследница престола. Там живёт егерь, которому на лестнице МГИМО предвиделась Богородица, и превращает его сначала в иконописца, а потом спутника Матки. Там, именно там женское начало берёт верх, и женщины в белых одеждах хранят мир и тайну престолонаследия.

Готовься, читатель!

Как мы уже говорили, каждый образованный человек знает, что Есенина убили враги русского народа. Неоспоримо то, что американцы никогда не были на Луне, и сняли всё своё космическое путешествие в голливудском павильоне. Знает он так же, что княжна Анастасия спаслась. Про это снято, слава Богу, две дюжины фильмов. Но наш прокурор узнаёт, что чудесным образом спасся и наследник престола. Старообрядцы вылечили его от гемофилии. Именно ему, уже мёртвому, отрезали голову, чтобы потом сделать из неё магическую сатанинскую чашу. Именно над его осквернённой могилой стоял прокурор в начале повествования.

Линии сходятся, хлопотливые герои — те, что остались в живых — сбегаются на Валдайскую возвышенность. Они, как лемминги движутся к этой точке.

Даже бывший Директор Секретного Института, где жили Отвратительные Клонированные Пупсы, и что превратился теперь в настоящего блаженного, живёт в райцентре под речным причалом. Он предсказывает скорое пришествие киллера-немца (киллера тут же вяжут, а его компьютеризированную винтовку кладут в сейф). Блаженный сообщает и то, что незаконнорожденная дочь прокурора странствует со своей матерью по Руси.

В этот момент с неба (буквально) сваливается Подводник Губский, и Прокурор, взяв из сейфа вещдок, будто Роберт Джордан с пулемётом, ложится прикрывать отход. То есть защищать Матку. Только Прокурор не погибает, а с первого выстрела кладёт негодяя, и возвращается домой с банкой, полной живой воды, и гармошкой. Вот он кропит живой водой начальницу и ведёт тот самый разговор, который процитирован вначале.

Теперь Наследница спасена. Кстати, наследование в русской династии теперь будет идти по женской линии, ведь, как известно всем персонажам поголовно, в нашу водяную эпоху женское выше мужского.

Матка спасёт Россию. Польётся в закрома Родины ценный, легко усвояемый мёд, зажужжат на страх врагам пчёлы.

Правда, некоторым панически настроенным медведям может прийти в опилочную голову мысль, что, дескать, будет, если вдруг окажется, что это неправильные пчелы, вдруг, окажется, что у них будет неправильный мед?

Но будем оптимистами. Тем более, что рассказ наш подходит к концу.

Уфф. Окончен наш тяжкий труд — на самом деле весёлый и познавательный. Но, читатель, когда ты узнал столько всего нового про пчёл и династические тайны, представь себе следующее.

Вот ты выходишь за порог и прислушиваешься. Не то ты — инженер Лось, не то — солдат Гусев в поисках иноземной девушки. И вот оно, наконец, тонкое пение, лёгкое жужжание.

Чу! Матка зовёт!..

5 марта 2002

История о бревне

Меня пригласили сделать что-то на бревне. Я не понял кто и когда. Какое, на хрен бревно? И кто это звонил? Студентки-двоечницы? Та революционерка из Могадишо? Полковник Литвиненко? Нет, наверное, спортивные гимнастки. Когда они позвонили мне в очередной раз и снова предложили мне на бревне, то я не выдержал.

— Стоп, — говорю я, — Вы что, спортивные гимнастки?

— Простите, но нет, — ответили мне и задышали в трубку.

Это меня сразу насторожило.

6 марта 2002

История о еврейских посылках

Это подлинная история, случившаяся позавчера. Надо сказать, что ко мне приехал друг-одноклассник из далёкого иностранного города Х. Друг приехал с женой и привёз много всякой дряни, которую передавали престарелые родственники оттуда престарелым родственникам сюда. Родственники отсюда, впрочем, платили той же монетой. Оттуда ехал шоколад, облепленный печатями того раввината, а туда — нашего.

Одну из посылочек надо было передать здешнему человеку Лазарю Моисеевичу.

Друг ушёл гулять, и в этот момент у меня зазвонил телефон.

— Зравствуйте. Я хочу слышать Зину.

— А Зины нет. Она будет вечером.

— Но как же я получу свои лекарства? Я, конечно, никому не хочу причинять неудобства, но мне нужны мои лекарства.

— Заезжайте, и я вам их отдам.

— А… Хорошо. К вам?..

— Ко мне.

— А как же Зина? Вы её хорошо знаете?

— Хорошо. Она жена моего друга.

— Я её совсем не знаю. А вы знаете Раю?

— Нет. Раю я не знаю совсем. Давайте я объясню вам дорогу?

— Дорогу?

— Ну, да.

— Это к вам дорогу? То есть вы хотите сказать, что лекарства можно забрать без Зины?

— Ну да.

— Объясните-объясните.

— …Ну, вот вы выходите из метро и начинаете движение от центра, сразу видите длинный металлический забор, свернёте направо — а там на углу написано "Ломбард". Вам — в соседний дом. Почтовый адрес вот такой…

— А из этой станции разве всего один выход? Я слышал, что два.

— Нет-нет, один.

— Н-нда. Это ужасно сложно. Значит направо, и до ломбарда?

— Да.

— В соседний дом?

— Да.

— А код у вас точно работает? Ведь если он не работает, если он испорчен и не открывается, мне придётся вернуться без лекарств. А мне очень нужны эти лекарства. Я не хочу причинять вам неудобства, но мне это очень важно. У вас действительно нажимается одновременно?

— Ну да.

— Это не домофон?

— Нет.

— А когда вы хотите, чтобы я приехал?

— Да когда вы хотите. Только позвоните сначала, чтобы кто-нибудь дома был.

— А завтра?

— Давайте завтра.

— Утром или вечером?

— Ну, давайте утром.

— Нет, утром я не могу.

— Ну, давайте вечером.

— Вы что? Я не могу вечером, вечером я сильно устаю. Мне нужны лекарства. Вы знаете, как у меня болит голова?

— Ну, хорошо, когда вы хотите приехать? Днём?

— Вы меня, что, не поняли? Я пожилой человек, мне восемьдесят лет. Я не могу ездить никуда!

— Эээ…

— Пожалуй, приедет мой сын. Объясните ему, как к вам добраться.

— Хорошо.

Голос в телефонной трубке становится тише, но слышны крики: "Миша, Миша!" — "Я никуда не поеду!" — "Нет, ты поедешь!" — "Я никуда не поеду!"" — "Миша, мне восемьдесят лет!"… Я слышу, как голоса гаснут, исчезают. В трубке воцаряется тишина, лишь время от времени что-то потрескивает.

Я выжидаю пять минут и кладу её в гнездо зарядного устройства.

06 марта 2002

История про одно национальное блюдо

Однажды я праздновал со всяко разными иностранными жителями города К. какой-то невнятный праздник. Вокруг лежала басурманщина, да и мы набились в маленький домик — всякой твари по полпары. Решили, что каждый в компании сготовит своё национальное блюдо.

Я взялся делать борщ. Тут вмешался мой приятель украинец и сказал, дескать, нетушки, не замай наш самостийный борщ, я его сам готовить буду. Этого коварства я от него не ожидал. Не с ним ли мы вместе делали настоящие голубцы из китайского салата, не с ним ли жили душа в душу как казак с московским стрельцом на мозаике станции метро "Киевская"?..

Решил тогда я делать пельмени. Однако другой мой завзятый дружбан — китаец, поперёк этого дела встал — нет, это — наше. Наше, говорит, гад, наше пельменное дело.

Пришлось достать из-за шкафа поллитра "Столичной" и сготовить правильное национальное русское блюдо — плов, поскольку узбеков вокруг не наблюдалось.

07 марта 2002

История про бешамель и текилу

С детства я любил соусы. Под соусом чего хочешь съешь. Вот лапшу, например.

Лапша ведь, как спаржа — качество этого блюда зависит от соуса.

А спаржа хороша под соусом бешамель. Чёрт его знает, что это такое. Старшие товарищи, умудрённые жизненным опытом, бывалые и видавшие виды, прожужжали мне все уши: ешь, дескать, спаржу под соусом бешамель. И не смей ни под каким другим. И жрал я эту спаржу, жрал — так и этак. С бешамелью и без… А счастья всё нету.

Так же не получился у меня роман с текилой. Не получился. Не знаю уж почему не получился. Наверное, потому что мне всё время казалось неуместным и суетливым всё это "лизни-кусни-ёбни". То-есть, выпей быстро.

А я, наоборот, хочу, что бы было медленно и печально, как сказала одна вдова своему любовнику после мужниных похорон.

07 марта 2002

История с фенологией

Под окном завопили, наконец, коты. Март.

Ну и слава Богу.

07 марта 2002

История о надгробии

Однажды мне позвонил деятельный человек Нечипуренко. Он заговорщицки прошептал в трубку:

— У меня есть фотография надгробия Газданова. Помести её в своей газете. По-моему, неплохо смотрится.

— Надгробия всегда хорошо смотрятся, — ответил я. — Гораздо лучше людей.

10 марта 2002

История о членских билетах

Тут вот какая история — один мой приятель вступал в одну организацию. Там есть членский билет, закатанная в пластик карточка размером в две пачки сигарет. На лицевой стороне — фотография. Довольно красивая.

Приятель меня и спрашивает — а можно мне её так на себя присобачить, чтобы она на шее или на одежде болталась?

— Запросто, — отвечаю. — Возьми дырокол, аккуратно пробей в уголке дырочку, просунь туда крокодильчик и вешай, куда тебе любо.

Человек крепко отметил своё вступление. Наутро я звоню ему совсем по другому делу. Он отвечает мне как-то хмуро, а потом интересуется, в каком режиме работает секретариат этой организации. Я отвечаю, а сам интересуюсь, что случилось.

Оказывается, приятель мой, вернувшись домой и, найдя дырокол, в середине ночи присту-пил к усовершенствованию своего удостоверения. Только начал пробивать дырки и не мог остановиться. Пробил штук двадцать этих дырок, граждане судьи и все — в своей фотокарточке.

10 марта 2002

История про букву "ё"

Букву "ё" нельзя отменять. Потому как вместо точки над "i" мы ставим точки над "ё".

10 марта 2002

История про привычку рукописания

Вот ведь, блин, поскольку одним способом держат ручку, а совсем другим барабанят по клавиатуре — я совсем разучился писать большие тексты от руки. Заболел большой палец, и писать дальше не стало никакой возможности.

10 марта 2002

История про одну супружескую пару

Поутру все путаются и всем плохо. По утру всем больно. Нужно держаться. Притворимся, что мы одни, в мужской компании, и я расскажу одну историю. Приходит ко мне одна супружеская пара. Там жена — певица. Был у неё концерт, на котором она, по собственным словам, спела неважно. Они с мужем где-то набрались и пришли ко мне догоняться. Принесли, понятное дело, пива с водкой. Слово за слово, сидим, пьём. По телевизору что-то очень ночное показывают, и при этом довольно фривольное. Певица меня спрашивает:

— Владимир Сергеевич, а у вас что-нибудь порнографическое есть?

— Есть, — говорю, — только по причине ремонта заштабелировано, как писали в отказах Ленинской библиотеки. Вот в Сети сейчас чего-нибудь найдём.

Нашли. Смотрим. Муж свешивается через плечо жены и тоже смотрит, а я понимаю, что они про меня забыли и начинают говорить о своём, наболевшем. Муж в какой-то момент произносит:

— Смотри, смотри, какой у него член!

А жена, не поворачивая головы, отвечает:

— Молчал бы. На твоём я свои часы застегнуть не смогла…

Всё это повергло меня в состояние прострации.

10 марта 2002

История про один спектакль

Ко мне приехал друг из далёкого иностранного города Х. Я повёл его в театр. Театр был знатный, пьеса — древней. Но началась она необычно.

Надо сказать, что есть такой фильм режиссёра Мамина "Окно в Париж". Там один эмигрант, проживающий в столице Франции, признаётся, что отдал бы всё, чтобы снова очутиться в Ленинграде. Приятель завязывает ему глаза и переправляет в город на Неве через магическое окно. Эмигрант едет в такси, повязка сползает, и первое, что он видит — огромный памятник Ленину. Кажется, у Финляндского вокзала.

И тогда эмигрант начинает орать, как резаный.

Вернёмся к моему другу. Мы сели в первый ряд забитого до отказа зала. Тяжёлая ткань раздвинулась, и чайка на ней замахала крыльями. Публике явились два человека в костюмах и женщина с букетом цветов. Клянусь, у неё на голове была настоящая хала.

Она представила присутствующим министра торговли, и ещё кого-то, стоящего рядом. Министр начал речь со слов "я, вообще, мужчина…".

Речь была поздравлением с 8 Марта. Эта дата, кстати, особая — название месяца в советское время писалось в ней почему-то с большой буквы. Министр поздравлял работников торговли, они хлопали, и я хлопал вместе с ними. У работников торговли в зале были настоящие брыли, а у работниц — всё те же халы и настоящие груди. Груди, что так модно было носить в торговле лет тридцать назад.

Друг мой, уехавший из страны десять лет назад, планомерно хуел.

Никакого спектакля не было, я ничего не понимал. Косноязычные речи длились пять минут, десять… Пахло настоящим советским праздником, словами "дефицит", "прогрессивка" и "перевыполнение плана", профсоюзными апельсинами и каспийской акацией, что, по слухам, в начале марта на юге косят косами, чтобы вручить старухам у переходов и станций метро — вместо флагов и транспарантов.

Я посмотрел на друга-эмигранта. Челюсть его упала с глухим стуком на грудь, и я понял, что сейчас он заорёт, крик забьётся раненой птицей под сводами, но всё потонет в овации.

11 марта 2002

История о бытовой химии

"Парфюмер" Зюскинда есть история о злом гении. Это ещё история о химии.

Зюскинд написал роман о волшебнике запахов, сюжет этого романа быстр, как сюжет хорошего рассказа — вот рождается ребёнок, вот он движется по жизни, коллекционируя все существующие запахи и создавая свои, новые. Противоположно Мидасу, всё, к чему он прикасается превращается в прах и тлен. Это не изгой, не унтерменш, это существо-функция, катализатор. Живое превращается в неживое. Это химия распада. А распад всегда пахнет сладко. Специфика запаха разложения в том, что она притягивает. Империя, великая французская империя, загнивает на корню, как неубранный урожай. Человечество готовится к опыту настоящей народной революции.

Зюскинд написал успешный роман-метафору. Он успешен потому, что это, одновременно, и триллер, и философский текст, синтез массовой культуры и элитарной эстетики. Он увлекателен и стимулирует логические построения.

Во-первых, Зюскинд написал роман о соотношении гения и злодейства. Ещё пример Вагнера показал, что можно быть подонком и гением одновременно. У Зюскинда эта мысль представлена в чистом виде.

Во-вторых, тема романа — бытовая химия. Именно с химией связан наш быт. Химия, кстати, долгое время была в литературе тенью физики. Пугало ядерного оружия и планетарных катаклизмов делало своё дело в массовом сознании, но на рубеже веков физика отдалилась от обывателя, а химия медицинская и парфюмерная начала отвоёвывать свои позиции.

Физика окончательно залезла в чёрный ящик, красота квантовой механики и построений единой теории поля недоступна обывателю. А слово "химичит" недаром имеет особый смысл в русском языке. И недаром Маяковский просил о воскрешении именно химика.

Большинство героинь американских фильмов о любви и любовных романов вначале сомневаются в своём чувстве — "ведь это просто химия", убеждают они себя.

Зюскинд написал о химическом парфюмерном оружии. Особом оружии современной цивилизации.

12 марта 2002

История про пальму, белку и фотографа

Однажды, давным-давно, когда вода была мокрее, а сахар был слаще, некоторых студентов возили на археологическую практику. Студенты ковырялись в сухой и жаркой земле Тавриды, пили бессмысленное розовое вино и гуляли по набережной. По набережной так же фланировала публика. Эту картину точно описал хороший писатель Коваль: "Прогулка по набережной без всякого сомнения, — всегда любопытна. Вот курортные молодцы шастают взад-вперёд, глазами излавливая девиц. Да немного ныне на свете девиц — так, не поймёшь чего шандалит по набережной — и недоростки, и переростки, и откровенно поблёкшие бляди". К этому, правда, Коваль пририсовал ещё рисунок с автографом: "Вот и девки, ждущие женихов. Такие, однако, толстопопые".

Публика на набережной время от времени фотографировалась, давая пропитание целой мафии нищих фотографов. Один из них был примечателен своими фотографическими аксессуарами — вместо обезьяны у него была ручная белка. Так же рядом с ним в кадке стояла помесь пальмы и ёлки. Этот фотограф всем пришедшим за фотографиями говорил, что дескать, зайдите через неделю. Учитывая, что люди часто фотографируются в последний день перед отъездом, чтобы показать на далёком севере знакомых толстопопых и не очень девиц, а так же, чтобы иметь под рукой свидетельство уже женских побед, фотограф всё же входил в положение курортников. За небольшие деньги он обещал выслать им фото по почте.

Дело было в том, что фотограф, кажется, даже не вставлял плёнку в аппарат. Отдыхающие легко забывали об отданных деньгах — они казались мздой не фотографу, а белке.

Но студенты-археологи, напившись бессмысленного розового вина, приходили к нему снова и снова. Сезон раскопок начинался в апреле, и к сентябрю, те из них, кто продолжал ковыряться в земле, приходили к владельцу белки с всё более и более толстой пачкой квитанций.

А оправдываться фотографу было всё труднее и труднее.

И вот, в середине бархатного сезона студенты обнаружили, что с набережной исчезли пальма в кадке, белка и, разумеется, фотограф.

Он покинул курортный город, славящийся лечебными грязями, и ушёл по широкой дороге идущей через степь. Я так представляю себе эту картину — плоское пространство до горизонта, пусто и безжизненно, освещено закатным солнцем. По дороге бредёт человек с пальмой на спине, а рядом с ним бежит, быстро перебирая лапками, позванивая цепочкой, унылая белка.

Мне печально и горестно. Мне хочется отдать отсутствующие у меня деньги фотографу. Ну, и белке, конечно.

Но история эта растворилась в прошлом. Её черты смыты рекой Летою, иначе называемой Салгир. Белки ушли в ту страну, где не вырублена винная лоза и молоко продаётся в пирамидальных археологических пакетах за шестнадцать копеек.

12 марта 2002

История о Платонове и Пелевине

Итак, Платонов — это обыкновенный гений. Гений, придумавший свой язык, которым после него писать невозможно, а можно только пародировать.

Но это гений сумрачный, который сам явился продуктом времени. В то время знаменитая фраза "Что, старичок, в крематорий торопишься?" была абсолютно естественной. Необидной.

Все эти кладбища посреди городов, отношение к человеческому телу как к механизму, были для Платонова, испытывавшего влияние фёдоровских идей, совершенно естественны.

Что касется Пелевина, то это такой особый тип литературы, которая построена на том, что она включает в себя гиперболизированные общественные мифы.

Анненеэбе, колдуны, реклама — эта литература похожа на сборную игру-конструктор. Обладая хорошим чутьём на слово, чутьём не гениальным, а просто хорошо натренированным, можно такие тексты производить как на конвейере. Пелевина за эту аккуратность нужно уважать.

Я и уважаю.

14 марта 2002

История о советских офицерах

В старых школьных учебниках раньше был рассказ про какого-то советского Ивана Сусанина, который завёл немецко-фашистских гадов в болото. Про этого народного героя один мой бывший родственник написал сочинение. В сочинении этот современный Сусанин гордо говорил фашистскому офицеру, который хотел выбраться из болота за деньги:

— Советские офицеры не продаются за такую маленькую цену!

14 марта 2002

История о свадьбе

Лодочник сегодня женится.

16 марта 2002

История про свадьбу. Ещё одна

Натурально, решили устроить мальчишник. Мальчишек собралось мало. Какие из нас мальчишки? Никакие. И зовут нас никак. Пусик отказался предоставлять свою квартиру. Я сказал, что мне дороги следы незаконченного ремонта.

Зато Хомяк сказал, что у него освободилась от съёмщиков трёхкомнатная квартира в Новогиреево.

В этой квартире не было света, потому что съёмщики бокорезами скусили все люстры.

Натурально, решили позвать девку…

Что-то я забыл… А… Читатель ждёт уж рифмы розы… Ну, на, жри.

Это меня сразу насторожило.

16 марта 2002

История про фрактальность

На всякий определитель есть антиопределитель, на всякую систему слежения есть система антислежения — точно так же, как на всякую ракету есть антиракета. А на антиракету есть анти-антиракета. Я бы даже сказал, это — фрактальность…

17 марта 2002

История о писателе Крапивине

Читал в Сети Крапивина, к которому всегда относился с некоторым подозрением. Крапивин образца девяносто четвёртого года отвечал Арбитману на какую-то статью, время от времени понося тинэйджеров. Чем был виноват этот термин я, правда, не понял. Крапивин писал: ""Тинейджер" в нашем обществе — зто порождение нескольких последних лет, нашего равнодушного к детям времени. Этакое жующее заграничную жвачку создание, чьи мысли сводятся к "адидасоским" шмоткам, а постижение искусства застыло на уровне разноцветных пивных банок и кассет с мордобойно-сексуальными триллерами". Но, собственно, самым интересным для меня было другое: мысль о том, кто лучше — дети или взрослые. Для Крапивина этот ответ был однозначен: "Для г-на Арбитмана, очевидно, является сомнительной и пугающей новостью тот факт, что подростки "изначально (курсив мой — В.К.) честнее, порядочнее, самоотверженнее… взрослых". Но это объективная — не только социальная, а даже и биологическая истина. Дети действительно рождаются неиспорченными, искренними существами, они во многих отношениях чище взрослых. Беда только, что в то же времяони — наивнее, беспомощнее и неопытнее своих родителей и наставников. Потом уже, постепенно, взрослый мир переделывает их по своим законам — одних раньше, других позже. Столкновение детского бескорыстия и взрослого прагматизма — это драма многих поколений".

Я вспоминал "Викторию" Карема Раша в Новосибирске и крапивинский клуб "Каравелла" в Свердловске — никогда не видел эти клубы, а вспоминал, то, что читал или слышал о них. Статья Арбитмана называлась "Слезинка замученного взрослого", там Арбитман придумал термин "пионерско-готический роман". Кстати, там упоминался и Лукьяненко с "Тайной сорока островов".

А Крапивин всё говорил и говорил о том, что дети всегда лучше и чище взрослых.

При этом чтении я помнил, что была в Китае такая казнь — отдавали человека подросткам. Это была мучительная казнь, ибо подростки, как и любые подростки мира находились по ту сторону добра и зла.

И ещё я вспоминал о палестинских детях, которые забрасывают евреев булыжниками. И кажется, что они безвинны.

Но вина на всех.

17 марта 2002

История о тараканах и народных песнях

Есть разные народные песни — есть бодрый стук ложкарей, есть гиканье частушек, есть надрывный гитарный перебор. Но есть ещё и звук песни, что несётся из динамиков на вокзальной площади. Тот звук, что живёт в ресторане на этой площади. Это не очень музыкальный звук, и часто рифмы замещаются интонацией.

Две книги, о которых идёт речь, частично состоят из песен. Собственно, к ним даже приложена кассета того же оформления. Правда и здесь и там — страшная тётенька про которую говорится "Старинный портрет молодой женщины, помещённый на обложке книги, имеет магическую силу — он приносит счастье и удачу. Об этом писали многие газеты. Можно скептически относится к этому, но бесспорно одно — энергетика взгляда из глубины пробуждает в нас положительные эмоции, желание любить и делать добро". Тётенька эта абсолютно языческого вида, креста на ней нет, и обсуждать мы её не будем. Тем более, что среди песен на кассете какая-то вдова пыхтит вместе с домовым — это другая тётенька, то которая поёт, но очень художественно изображает. Это обстоятельство перебивает разговор о лирике любовной, и остаётся только гражданская, да про зверушек…

В одном великом литературном произведении персонаж носился по чужой гостиной и бормотал стихи собственного сочинения:

А много лет спустя, другой поэт, не капитан, правда, но человек повоевавший, написал чудесное стихотворение о таракане:

И здесь есть история про таракана. Впрочем, совершенно современная. Читатель ждёт уж рифмы "розы" или хотя бы "таракан-стакан". На вот, возьми её скорей:

Нет, есть в этом в этих стихах, а это именно стихи избранные, и гражданская лирика. Нельзя не процитировать хотя бы одно стихотворение полностью:

Это настоящая нутряная лирика. Потому что это народные песни, не гладкие и выверенные, а именно немузыкальные песни. И не надо врать, что мы их не слышали — они одного разлива со знаменитым "Эх, яблочко, куды котисся…", в них нет прелести, но есть что-то другое. Это такое психотерапевтическое выговаривание народа — сотнями похожих текстов.

Это — наше.

17 марта 2002

История про портреты

Я вот ездил в одну маленькую, но гордую республику. Там есть один маленький, но гордый министр. Сидит под своим собственным портретом — причём в том же костюме, что и на портрете. А напротив, тоже в полный рост, портрет жены. Масло маслится на солнце, сверкает. Такое впечатление, что жена сейчас выйдет из дверки и сядет напротив мужа. Я всё хотел разгадать эту психологию.

Каково этому министру сидеть в окружении таких портретов. Под сумрачным взглядом жены решать дела внешней политики.

21 марта 2002

История про вкус славы

Я уже рассказывал про звук славы. Теперь я расскажу про её вкус. Я жил в заграничном городе К., жить было в этот момент довольно тоскливо, да к тому же западные люди мне два месяца не платили денег по причине загадочной банковской ошибки. Ну, в общем, всё плохо. И тут ко мне в Институте славистики подходит ко мне незнакомая женщина и по-русски говорит: "Вы — Березин?". Сурово так. "Ну, я" — отвечаю. "Это вы написали статью о Твардовском в "Новом мире"? спрашивает она ещё более грозно. "Я", — отвечаю.

И понимаю, что мало того, что денег нет, а есть хочется, так ещё бить за что-то будут.

А действительно, написал я статью о Твардовском, большую, юбилейную, и из каких-то соображений её заказали мне, человеку стороннему, хотя понятно, что такое Твардовский для "Нового мира". И вот, думаю, что-то людям не понравилось.

Пауза.

Наконец, эта женщина, оказавшаяся впоследствии издательницей Б., а это, собственно, была она и говорит: "Хорошая статья. Правильная. Знаете, что? Приходите ко мне сегодня в гости. У нас будет студень". И тогда я понял, каков вкус славы. Она имеет вкус русского студня, сваренного на немецкой кухне.

21 марта 2002

История о "фэри"

Вот, узнал из рекламы, что "фэри" можно помыть 5923 тарелки. Сакральное знание, однако.

21 марта 2002

История про трамваи Хармса

У Хармса много чего происходит в трамваях — "Там всё приспособлено для сидения и стояния. Пусть безупречен будет его хвост и люди, сидящие в нём, и люди, идущие к выходу". Все говорят друг другу "ты", а как раскроются двери, из нутра трамвая пахнет тепло и вонюче. Трамвай особый городской зверь. В чреве трамвайного кита два человека беседуют о загробной жизни. И, правда, ехал у Хармса какой-то человек, там и помер — от ненасильственной смерти. Едут в трамвае Ляпунов и Сорокин, купивший электрический чайник. В окнах трамвая проплывают Биржевой мост, Нева и сундук.

Покинув гостеприимное трамвайное брюхо, граждане тут же валятся под автомобили, а зеваки падают с тумб.

Наследником трамвайной темы стал Гребенщиков.

22 марта 2002

История о банных сообществах

Ну, чтобы разбавить мои алкоголические умствования, вот история о сообществах, в частности банных. Для подтверждения собственных мыслей. Длинное подтверждение, однако.

Виктору Орловскому

У высокого крыльца бани народ собирался уже к шести часам. Продажа билетов начиналась в восемь, но солидные люди, любители первого пара и знатоки веников, приходили, естественно, раньше остальных.

Первым в очереди всегда стоял загадочный лысый гражданин. В бане он был неразговорчив и сидел отдельно.

Бывший прапорщик Евсюков в широченных галифе с тонкими красными лампасами держал душистый веник и застиранный вещмешок.

Был и маленький воздушный старичок, божий одуванчик, которому кто-нибудь всегда покупал билет, и он, благостно улыбаясь, сидел в раздевалке, наблюдая за посетителями. Эта утренняя очередь была единственной ниточкой, связывавшей старичка с миром, и все понимали, что будет означать его отсутствие.

Я сам знавал такого старичка. Он был прикреплён куда-то на партийный учет и звонил своему партийному секретарю, переспрашивая и повторяясь, тут же забывая, о чём он говорил. Секретарем, по счастью, оказалась доброй души старушка, помнившая многие партийные чистки и так натерпевшаяся тогда, что считала своим долгом терпеливо выслушивать всех своих пенсионеров.

Готовя нехитрую одинокую еду, она, прижав телефонную трубку плечом, склонив голову на бок, как странная птица, внимала бессвязному блеянию. И жизнь перестала вытекать из старичка.

Он пребывал в вечном состоянии уплаты взносов и невинно-голубоглазого взгляда на отчётных собраниях.

Но, вернувшись к нашей бане, надо сказать, что множество разного народа стояло в очереди вдоль Третьего Иорданского переулка. Первые два были уже давно переименованы, а этот последний, третий, остался, и остались наши бани, отстроенные ещё сто лет назад, и вокруг которых в утренней темноте клубился банный любитель.

Стояли в очереди отец и сын Сидоровы. Отец в форме офицера ВВС, а сын — в только что вошедшей в моду пуховке, стояли горбоносый Михаил Абрамович Бухгалтер со своим младшим братом, который, впрочем, появлялся редко — он предпочитал сауну.

Стаховский в этот раз привел своего маленького сына.

Толстый Хрунич постоянно опаздывал, и сейчас появился, как всегда, в последний момент, когда настало великое Полвосьмого, дверь открылась, начало очереди сделало несколько шагов и упёрлось в окошечко кассы. Кассирша трагически закричала "готовьте мелочь!", быстро прошли желающие попасть на вечерние сеансы, а получившие в руки кассовый чек с надписью "спасибо" (завсегдатаи брали сразу два — на оба утренних сеанса) побежали вверх по лестнице с дробным топотом, на ходу раздеваясь и выхватывая из сумок банные принадлежности.

Спокойно раздевался лишь Евсюков. Хрунич суетился, снимая штаны, щеголяя цветными трусами, искал тапочки и производил много шума. Рюкзаки братьев Бухгалтеров извергали из себя множество вещей, не имеющих по виду никакого отношения к бане. Вот пробежал в мыльню старший Сидоров, волоча за собой сразу три веника. Стаховский торопливо расстёгивал курточку своего сына.

— Дай мне твоего Розенкранца! — не ожидая ответа, Хрунич схватил губку Евсюкова и зашлёпал резиновыми тапочками по направлению к мыльной.

— Чего это он? — удивился Евсюков, аккуратно складывая ношеное бельё на скамейку.

— Это Хренич хочет свою образованность показать, — сказал Сидоров-младший и, собрав в охапку веники, устремился за Хруничем. Хрунича за глаза звали Хреничем, на что он очень обижался. Хрунич-Хренич был музыкант, то есть по образованию он был математик, и десять лет потратил на то, чтобы убедиться, что играть на скрипке для него гораздо приятнее, чем крепить обороноспособность страны. В нашей компании было много таких, как он, и на это уже никто не обращал внимания. Один Сидоров-младший, который учился в том же самом институте, что и Хрунич, был неравнодушен к теме перемены участи. Дело было в том, что Сидоров и сам не сильно любил свою Alma Mater, но бросить её боялся, и от этой нерешимости всем завидовал.

Завидовать-то он завидовал, но показать это было неловко, и он молчаливо двинулся за всеми в дверь мыльного отделения.

Евсюков же, пройдя в мыльню, стал напускать в таз горячую воду. Он положил свой веник в один таз, а затем прикрыл его другим, так что осталась торчать только ручка, перетянутая верёвочкой и подрезанная, чтобы никого, упаси Бог, не поранить в парной. К веникам Евсюков всегда относился серьёзно. Как-то, в конце весны, он выбрался в Москву и взял меня с собой в поход за вениками. Евсюков уверенно шёл по майскому лесу с огромным невесомым мешком за спиной. Он искал особые места, у воды, где росли берёзы с тонкими и гибкими ветками. Евсюков обрывал листики с разных деревьев, облизывал, сплёвывал, и, если листик был шершавым переходил дальше, снова пробовал листья языком, пока не находил искомых — бархатистых и нежных.

Евсюков учил меня тогда отличать глушину от банной берёзы, а я вместо этого пил весенний воздух, и совсем не думал ни о берёзовых вениках и их очистительных свойствах, ни о вениках можжевеловых, ни о вениках эвкалиптовых и дубовых. Не думал я и о вениках составных, с вплетёнными в них ветвями смородины, которые так любил вязать Евсюков.

Я думал о любви, и лишь треск веток прервал тогда мои размышления. Это сам Евсюков обрушился с берёзы, на которую он не поленился залезть за искомыми веточками.

Евсюков сидел на земле, отдуваясь, как жаба, и отряхивая свой зелёный френч. Так нелегко давались ему уставные банные веники.

У меня на даче мы повесили их, попарно связанные, под чердачной крышей, прошитой незагнутыми гвоздями, так что приходилось всё время вертеть головой. Евсюков уехал к себе, наказав следить за вениками. Ими он пользовался, приезжая в Москву.

И сейчас, взяв один из них, хорошенько уже отмокший в тазу, ставший мягким и упругим, он поторопился в парную.

В парной Евсюков забирался на самую верхотуру. Он сидел в уголке у чёрной стены, не покидая своего места по полчаса. Евсюков имел на это свои резоны.

Лет восемь назад бравый прапорщик Евсюков нёсся над землей, сидя в хвосте стратегического бомбардировщика. Сидел он там не просто так, а посредством автоматических пушек обеспечивая безопасность страны и безопасность своих боевых товарищей.

Евсюков занимался этим не первый год, но восемь лет назад прозрачная полусфера, под которой он сидел, отделилась от самолёта, воздушный поток оторвал прапорщика от ручек турельной установки и потащил из кабины. Вряд ли бы он сидел сейчас с нами на полке с душистым веником, если бы не надёжность привязных ремней. Пока бомбардировщик снижался, с Евсюкова сорвало шлемофон, перчатки и обручальное кольцо. Когда его смогли втянуть в фюзеляж, Евсюков был покрыт инеем. Высотный холод поморозил Евсюкову внутренности.

Провалявшись три месяца в госпитале, он был комиссован, но с тех пор приобрёл привычку медленного, но постоянного сугрева организма.

Летом после парной Евсюков употреблял арбуз, а в остальное время — мочёную бруснику.

Теперь он сидел в уголку, рядом со стенкой, дыша в свой веник, прижатый к носу.

— Ну ты чё, ты чё, когда это в Калитниковских банях было пиво? — пробился через вздохи чей-то голос.

— Болтать начали, — сказал сурово старший Сидоров, — пора проветривать. Мы начали выгонять невежд-дилетантов из парной. Незнакомые нам посетители беспрекословно подчинялись, пытаясь, однако, проскользнуть обратно.

— Щас обратно полезут, все в мыле… — отметил мрачно Хрунич. Наконец, вышли все.

Начали лить холодную воду на пол. Евсюков, орудуя старыми вениками, сгонял опавшую листву с полок вниз, а Сидоровы, погодя, захлопали растянутой в проходе простыней.

Дилетанты столпились у двери и, вытягивая длинные шеи, пытались понять, когда их пустят внутрь.

И вот Хренич стал поддавать, равномерно, с паузами, взмахивая рукой. Поддавал он эвкалиптом, у нас вообще любили экзотику или, как её называл Сидоров-старший, "аптеку".

Поддавали мятой, зверобоем, а коли ничего другого не было — пивом.

— Шипит, туда его мать, смотри, куда льешь!.. — крикнул кто-то. — По сто грамм, по сто грамм, уж не светится, а ты всё льешь…

— Пошло, пошло, пошло… Ща сядет…

— Ух ты…

— Эй, кто-нибудь, покрутите веником!

— Да не хлестаться… Ох…

— Ну ещё немножко…

Много времени прошло, пока наша компания выбралась из парной и двинулась обратно в раздевалку. Михаил Бухгалтер был сегодня освещён особенной радостью. Неделю назад у него родился внук. Дочь Михаила Абрамовича вышла замуж по его понятиям поздно, в двадцать четыре года, и ровно через девять месяцев принесла сына. Михаил Абрамович разложил на коленях ещё необрезанные фотографии.

На них была изображена поразительно красивая женщина, держащая на руках ребёнка, и темноволосый молодой человек, стоящий на коленях перед диваном, на котором сидела его супруга. Молодой человек положил голову на покрывало рядом с ней. Все трое, видимо, спали.

— Библейское семейство, — вздохнул Хрунич.

Михаил Абрамович поднял на нас светящиеся глаза.

— Вот теперь мне — хорошо, — сказал он.

— Мы принесли водочки, — произнёс его брат.

Заговорили о войне, продаже оружия арабским странам и проблеме отказников. Торопиться было некуда, время мытья, массажа, окатывания водой из шаечек и тазов ещё не пришло, и можно было просто беседовать о том и о сём.

Так мы всегда беседовали, попарившись, потягивая различные напитки — чай со сливками, приятно увлажнявшими сухое после парной горло, морсы всех времён и народов, пивко, а те, кто ей запасся — и водочку. Теперь мы пили водочку за здоровье семейства Бухгалтеров.

Сейчас я думаю — как давно это было, и сколько перемен произошло с тех пор. Перемен, скорее печальных, чем радостных, поскольку мы столько времени уже не собирались вместе, а некоторых не увидим уже никогда.

Убили Сидорова. Самонаводящаяся ракета влетела в сопло его вертолёта, и, упав на горный склон, он, этот вертолёт, переваливался по камням, вминая внутрь остекление кабины, пока взрыв не разорвал его пятнистое тело.

Убили, конечно, Сидорова-старшего. Сидоров-младший узнал об этом через месяц, когда вместе с бумагами отца приехал оттуда его однополчанин. Однополчанин пил днём и ночью, глядя на всех злыми глазами. Подробностей от него добиться не удалось, а сухое официальное извещение пришло ещё позже.

Так что мы не знаем, как всё произошло. Не знаем, но мне кажется, что всё было именно так — горный склон, покрытый выступающими камнями, перемещающееся, устраивающееся поудобнее тело вертолёта.

Младшему Сидорову хотели выплачивать пенсию, как приварок к его стипендии, но выяснилось, что до поступления в свой радиотехнический институт он-таки проработал год, и пенсию не дали. Его мать давно была в разводе с майором Сидоровым, майора похоронили в чужих горах, и на том дело и кончилось.

Сема, Семен Абрамович, уехал в Америку. Путь его за океан начался на берегу Малой Невы, в доме сталинского ампира, рядом с пожарной каланчой. Там, при знакомстве с Джейн Макговерн, началась его новая жизнь. Последний раз мы увидели его в Шереметьево, толкающего перед собой тележку с чемоданами. Он ещё обернулся, улыбнувшись в последний раз.

Отъезд в Америку равнозначен смерти. Это давно отмечено. А пока они сидят все вместе на банной лавке, отдуваясь, тяжело вздыхая, и время не властно над ними.

Но время шло и шло, и уже появился из своего пивного закутка банщик Федор Михайлович, похожий на писателя Солженицына, каким его изображают в зарубежных изданиях книги "Архипелаг ГУЛаг". Он появился и, обдавая нас запахом отработанного "Ячменного колоса", монотонно закричал:

— Па-торапливайтес-сь, па-торапливайтесь, товарищи, сеанс заканчивается…

Не успевшие высохнуть досушивали волосы, стоя у гардероба. Хрунич всё проверял, не забыл ли он на лавке фетровую шляпу, и копался в своём рюкзачке. Евсюков курил.

Наконец, все подтянулись и вышли в уже народившийся весенний день. Грязный снег таял в лужах, и ручьи сбегали под уклон выгнувшегося переулка. Мартовское солнце внезапно выкатилось из-за туч и заиграло на всем мокром пространстве между домами.

— Солнышко-оо! — закричал маленький сын Стаховского, и вся компания повалила по улице.

22 марта 2002

История о математических абстрациях

Кто-то прислал мне задачу, условие которой завершалась словами: "Для упрощения расчета диск Солнца считать квадратом".

Сдаётся мне, что обсчитывать излучатель прямоугольной формы гораздо труднее, чем круглый. Впрочем, есть такая история, кажется про Чебышева.

Его пригласили читать в Париже, столице типа моды, какую-то популярную лекцию по теории математического моделирования одежды. Он начал с фразы: "Предположим для простоты, что человеческое тело имеет форму шара".

Договаривал он уже в пустоту.

Впрочем, здесь не будет никаких расчётов. Какие могут быть расчёты в ночь с пятницы на понедельник?

23 марта 2002

История про Сабру

Ночь проходит под флагом ликёра "Сабра", без всякой Шатилы, струятся шоколадные и апельсиновые его струи. До чего же хорошо пьянство в одиночку, однако.

Только сегодня пришлось усугубить ксенофобию.

25 марта 2002

История о письменной психотерапии

Записывать — это психотерапия. Есть такая история, что я прочитал в старом журнале "Во-круг света". Более того, это был сверхстарый журнал. Потому что в этом журнале моего детства, была такая колонка "Вокруг света" сто лет назад". В ней и было рассказано об одном старичке-психиатре. Жил он в Норвегии, кажется. Ему писали разные депрессивные люди и освобождались от проблем. Научного оппонента старичка очень это раздражало, и он, оппонент, написал старичку гневное письмо и почувствовал после этого несказанное облегчение. Причём потом старичка спросили, что он проделывает с письмами — может, магические пассы какие.

Оказалось, что старичок их (письма) вовсе не читает.

25 марта 2002

История про объявления на порносайтах

Есть известная шутка: "Молодая, симпатичная девушка без комплексов, продаст вагон цемента".

Так вот, что касается вагона цемента, то я всегда веселюсь, читая объявления на порносайтах. Вот, например: "…мулатка, с карими глазами, студентка, посещает библиотеки, цирк…". Я задумался, какое маркетинговое значение должен иметь цирк в этом ряду. Так ничего и не понял. Видимо, это намёк на синтетическое искусство.

Или вот ещё: "Создаю группу для занятий групповым сексом, нужно 4 парня и 4 девушки (4 пары). (Это довольно забавное пояснение. Интересно при этом раскладе составить две или три пары)…Обязательно не должно быть комплексов и обязательно Вы должны жить в Москве, от парней — обрезанный член, от девушек — приятная внешность. К письмам желательно фотки. Пишите до 1 октября… Дальше читать было не интересно. С внешностью — всё более или менее понятно. Но при чём тут обрезанный член? Не ясно абсолютно.

Причём проблема этих объявлений — в их интертекстуальности. Пример негативной коннотации следующий: "брюнетка, внешность порнозвезды, высшее…". Один мой знакомец с осуждением сказал о ком-то: "У неё была внешность немецкой порнозвезды" — то есть — ноздреватая кожа, силиконовая грудь, пергидрольные волосы, а так же хриплый тембр голоса, выдающий на гора ограниченный словарный запас"…

Или вот другое: "Два женатых бисексуала из Москвы, хотят познакомиться с девушкой (женщиной) или семейной би-парой для занятий сексом. Очень любим би-секс во всех его проявлениях. Есть место для постоянных встреч. Чистоту и порядочность — гарантируем!!!

Игорь — 40/187/89/16, Евгений — 20/175/75/18".

Здесь меня занимает, что значит "чистота и порядочность". Не мусорят? Бычки под кровать не запихивают? Ноги моют? Столько всего в мире непонятного… И у этих женатых би вот эти цифры 16 и 18 — что могут обозначать? Возраст?

Иногда кажется, что первая позиция — возраст, вторая — рост, третья — вес. Боюсь, что последняя — это длина.

И всё же люди живут, сходятся, трясут своими обрезанными и нет хренами, расчёсывают крашеные перекисью волосы и гарантируют друг другу чистоту и порядочность. Всюду жизнь, как на картине художника Ярошенко.

25 марта 2002

История о лыжном краше #1. Пролегомены

Наступило время предсказаний и страшных пророчеств, потому как минуло Равноденствие и путь наш к Солнцестоянию прям и стремителен.

Сейчас я буду булькать из-под воды, буду, как карла Альберих, предрекать окончание отмерянных характеристических времён. Я буду предрекать всем мор и глад, скорые падения вершин и потопы.

Тем более, айсберги уже оторвался. Айсберги плывут навстречу идиотам, что изображают распятых Спасителей на своих прогулочных яхтах.

Однажды, редкая в нашей компании своей прагматичностью барышня Торт, говорила о своей будущей жизни. Разговор ветвился. Вокруг шумело застолье.

— Ты закончишь ремонт, а потом? — спросила она.

— Вот ты напишешь об играх, а потом?..

— А потом, когда ты всё напишешь?

— Потом я умру, — ответил я просто.

Всё не вечно. Человеческие объединения имеют свои характеристические времена. Это термин из физики. Но говорить о прикладной термодинамике человеческих сообществ мне не хочется. Всё равно, все человеческие объединения падут как царства, исчезнут как кубик Рубика, что был идеальным примером комбинаторики.

Всё канет в полуподвальное полуподполье, как канули бесчисленные чаты, чтобы дать место другим, таким же бесчисленным. Причины бывают разные — смена образа жизни, как распад любой компании, женился-развёлся, поделили друзей, сменили страну, работу, место жительства. Причин множество, как количество квантованных состояний — есть компьютер на работе, есть дома, нету и там и там, не стало времени на работе, перевелось оно и дома, кончились-завелись деньги, дети и любовницы-любовники.

Но, на самом деле, причина одна мир текуч и непостоянен.

ЖЖ тоже умрёт.

26 марта 2002

История о лыжном краше #2. Однокашники

Иногда компании пытаются удерживать. Вот, представим себе, что бесплатный ЖЖ отменили. Страшно? Да, и мне тоже — я ведь бесплатный человек во всяких смыслах этой фразы.

Ну и контингент ЖЖ сразу разительно изменится. Причём, некоторые компании из него вы-валятся. Исчезнут бесплатные люди, их цементирующие. Не я, я-то ничего не цементирую. И дело не в деньгах, хотя действительно не всем возможно заплатить $25 — или сколько там. Чем-то это похоже на встречи однокурсников.

Вот одни опустились и денег нет вовсе, другие поднялись и парят высоко. Горные орлы, с перьями, что вымазаны в нефти и алюминии согласны заплатить за всех. Но встречи однокурсников лет через десять-двадцать после окончания школ и вузов изменяются. Эй, старички, заметили? Не к первокурсницам же я обращаюсь. Хотя, конечно, вы правы — флирт с барышня-ми меня интересуют гораздо больше, чем разговоры о характеристической функции со старичками — разговоры о том, какой статистике подчиняются жители ЖЖ — Ферми-Дирака или Бозе-Эйнштейна.

Но о термодинамике и статистических выкрутасах мы говорить всё же не будем. Обещан лыжный краш в качестве предмета разговора, значит он будет. У меня всё по-честному.

Публичные и камерные приседания, а равно комплименты — очень интересная вещь. Стрелочки, которыми в ЖЖ отмечали чужие журналы были прообразом лыжных крашей.

Было несколько стратегий общения с друзьями — отметить всех, как при обмене военнопленными. Отмечать, будто награждать за заслуги, в тайне надеясь на взаимный политес. Ну и сформировать свой список исходя просто из удобства чтения.

Это всё банальности, но, тем не менее, это модель любых человеческих отношений. Да, а что вы, собственно, хотели?

26 марта 2002

История о лыжном краше #3. Все на лыжи

О Живом Журнале я говорить не хочу. Лучше говорить о лыжном краше.

Это была хорошая идея — что-то вроде игры в бутылочку. Причём в первом её варианте было замечательное предисловие, и очень жаль, что оно исчезло. Так говорилось примерно следующее — "Дети мои, все вы выросли, начали зарабатывать деньги и даже жить отдельно от родителей. Вы можете, конечно, долго ломаться и заниматься уговорами, но есть способ заявить прямо о том, что вы хотите". Не так там было написано, но настоящий этот, совершенно гениальный текст куда-то подевался.

Точно также, как в мартирологах совершённой дружбы мы кинулись ставить стрелочки. Потом пришла вторая версия лыжного краша — игра в угадайку. Сейчас-то как-то стыдно стало о ней упоминать, меряться как хренами количеством стрелок.

Эта идея выродилась. Срок её жизни был измерен — месяц. Потому как она была безвыигрышна и безответственна.

В лыжном краше не нужно было даже целоваться. По сравнению со знаменитой игрой в бутылочку никто ничем не рисковал. Карла пришёл смотреть публичную казнь, а там представление, никто никому голову не отрывает, реками течёт клюквенный сок, и кефир вместо известно чего, толпами бродят волхвы и магусы, никто никого не любит, и уж подавно никто не хочет целовать его в лобик.

При этом, что же читал злобный карла в ленте своих возлюбленных? А читал он примерно следующее "Он трахал меня всю ночь и у меня глаза вылезли на лоб. И было мне счастье".

Карла покрывался потом и тёр свой нецелованный лобик.

Жизнь моя беспутна и безнравственна. Мне не страшно об этом признаваться, так как жаль не упущенных возможностей, а невязки между красотой идеи и унылым её воплощением — в чём меньше всего виноват его, краша, создатель. Получился мыльный пузырь, дунь-плюнь, пух. Это от некоторой обиды я говорю. И разочарования.

Старый, сопливый и унылый способ укладывания в постель оказался как-то надёжнее. Мыло-то в любви сильно помогает. Что бы отвлечься от этого нездорового каламбура, скажу я -

не та девушка, что краше.

Тут мне будут говорить, что я слишком серьёзен и угрюм. Но таким и должен быть настоящий карла, что махнул одно на другое и получил в результате третье. Тем более, что я обладаю баритоном, так же как и несчастный нибелунг. И понимал, что все эти возвращения стрелочек что-то вроде школьных оценок, которые приятны, но душу продавать за них не стоит. Продавать душу за почётные грамоты, оценки и звания "лучший менеджер недели" не стоит. Продавать душу не надо никогда. И весь набор этих банальных истин очевиден.

А что будет потом? Потом мы все умрём. Даже те, кого заморозят в надежде, любви и дорогих криокамерах родственники. Перед этим, правда, будут выпиты моря мина, родятся дети, будут съедены пуды соли и преломлены тысячи хлебов. Люди поменяют привычки, сойдутся и разойдутся снова. Живой журнал развалится так же как лыжный краш. Года через два-три. Лыжность — это модель того, что с нами будет. Распадётся это банное сообщество, но, конечно, народ не перестанет мыться.

Хотя это всё совершенно не важно. Потому как пришла весна — отворяй ворота. И будет нам всем счастье.

26 марта 2002

История про злобных свиней

В переходе метро, заметив важно шествующего милиционера, торговец механическими свиньями начал сгребать их в кучу. Свиньи — голубые и розовые — злобно хрюкали, сверкали глазами, не даваясь в руки.

Торговец набил ими мешок, который всё ещё ворчал и копошился.

Страшно.

27 марта 2002

История про самолёт "Илья Муромец"

Читаю сейчас про "Илью Муромца" Сикорского — в частности, про то, как во время полета два человека отправлялись в путь по крылу к крайнему двигателю — внутри бипланной коробки

На пилотов тогда смотрели как на небожителей.

Полёты очевидцами описывались так: "Сикорский выпил горячего кофе, надел теплое пальто и вышел на верхний мостик" — такое вот описание самолёта. Пароход какой-то, а не самолёт.

А на иллюстрации хорошо видна кабина "Ильи Муромца" серии "Б", то есть — пассажирской серии. Таких "Муромцев выпустили 30 машин — хороший штат современной авиакомпании средней руки. Кабина выглядела так: четыре консервные банки приборов в пассажирском салоне, но зато — плетёные кресла, откидной столик, слева дверь в пилотскую кабину, большое окно.

27 марта 2002

История про пьянство в воздухе

Однажды, давным-давно, когда вода была мокрее, а сахар — слаще, в одной маленькой южной республике, которая только становилась настоящей республикой, и по этому поводу держала ещё у себя Красную Армию, жена местного командующего полетела домой забесплатно рейсом военно-транспортной авиации.

Никакой другой военно-транспортной авиации, кроме той, что принадлежала Красной Армии, там, в маленькой южной республике, разумеется, не было.

А в южную республику дорога долгая, дорога длинная, а жена командующего была женщина почти европейского, то есть среднерусского образования. Она начала пить свой дорогой припасённый коньяк. Однако ж, всё же не на Боинге она летела. Болтанка туда-сюда, ямы воздушные и прочие неуставные безобразия.

И начала тётенька тошнится. Да так исправно тошнилась, что испортила своё платье. Заходит борт на посадку, и тут не входит, а как-то впадает в кабину лётчиков бортовой — и сказать ничего не может.

Оказывается, тётенька облёванное платье-то и сняла. И, накрывшись чем-то, спит. А на земле её, надо сказать, муж-генерал ждёт. Свита там всякая… Адъютант… Шофёр готовится чемоданы принимать…

Не анекдоты же им про стюардессу рассказывать, когда в нижнем белье на трап командующую жену выведут. Ну и лётчики как бы промахиваются мимо полосы, уходят на второй круг, пока два старлея пытаются на даму платье натянуть… Сначала задом наперёд — там молния была нестандартная, всех попутала. Сели… Даму под руки выводят, а молодой командировочный капитан из Москвы — следом. Ему-то было что, он был как-то не при чём, и очень веселился.

Вдруг, не дойдя до своего благоверного метров пятнадцать, она вдруг что-то вспоминает. Останавливается, ищет что-то глазами, оборачивается и влепляет капитану звучный слюнявый поцелуй в щёку.

А потом, на заплетающихся ногах шагает к мужу.

Ну, думает капитан, — это — "…!".

И, правда, это был он.

По возвращении капитана вызвали к командованию, и он слово в слово повторил эту историю своему прямому и непосредственному начальнику.

Начальник выслушал его и отпустил с Богом.

Но когда капитан уже открыл дверь, прямой и непосредственный начальник одобрительно ухнул ему в спину:

— Молодец. Я бы тоже не признался.

27 марта 2002

История о зелени

Ни фига ж себе зелёные пошли…

27 марта 2002

История о здоровенном патриотизме

Есть у меня знакомая, которая живёт в иностранном городе Ашдоде. Приехала она как-то в Москву, встретилась со своим бойфрендом из прошлой жизни. Ну, вспомнили былое, прогулялись по улицам… Как-то незаметно оказались в одной постели. И вот, двигаясь над ним, она видит на полке довольно большой атлас мира, и, не прекращая движения, в порыве страсти, решает показать, где живёт.

Продолжая заниматься всё тем же, шелестит, мнёт страницы… И вдруг начинает орать:

— Чё за дела? Где наш сектор Газа? Где наш берег Иордана, где наши Голаны? Вынь из меня это всё! Где, в конце концов, моя юбка?

28 марта 2002

История про ужасное обвинение

Сегодня мне позвонила одна моя знакомая и сразу же без приветствий, зловещим голосом спросила:

— А ты не переспал ли с моей подругой в 1998 году?

— Нет, — говорю я испуганно. — Я тогда только убил старушку топором, замесил опресноки на крови христианского младенца и продал китайцам пусковую шахту ракетных войск стратегического назначения, причём — самовывозом.

Тут у неё от сердца отлегло, и мы очень мило проговорили полчаса.

28 марта 2002

История про конец русской поэзии

Вот Пушкин передал перстень Жуковскому, Жуковский кому-то ещё, но потом началась смута, перстень подпиздили, и кончилась русская поэзия. Нету у неё переходящего перстня, а часть без знамени должна быть расформирована.

28 марта 2002

История о Радзинском

Радзинский со своим телесериалом окончательно стал похож на толстого квази-натуралиста Любимцева, что путешествует по свету. Радзинский купил себе шляпу и пустился в странствия. Шляпа так себе. Но Колизей на заднем плане — хорош.

28 марта 2002

История про день рождения

Я уезжал надолго и далеко, и вот, в пустой квартире справлял свой день рождения. Пришло довольно много людей, стоял крик, раздавалось окрест нестройное голосистое пение.

А мне всё нужно было позвонить, уцепиться за любимый голос, помучить себя перед отъездом. Я вышел в соседнюю комнату и начал крутить заедающий диск телефона.

Вдруг открылась дверь, и на пороге появился совершенно нетрезвый молодой человек и, улыбаясь во весь рот, произнёс:

— Здорово! А ты, брат, чего подарил?

29 марта 2002

История про яйца

Неумолимо надвигается Пасха. Впрочем, сейчас всё смешалось — ирландский католик совсем не то, что бразильский, а американский — не то, что немецкий. Не говоря уже о протестантах. В общем, всё смешалось в доме Облонских. Между тем, здесь много загадочного. Вот, например, история с яйцами. Сколько и где я не жил, но никто мне не сумел объяснить, почему символом Пасхи по Европе является заяц с яйцами. То есть не в том дело, что заяц не кастрат, а в том, что он яйца либо несёт в котомке, либо среди них, яиц, этот заяц радостно лапами разводит. А сидят эти уроды по витринам, и яйца лежат у их ног или лап, будто бракованные пушечные ядра…

Сидят эти шоколадные, кремовые, плюшевые и глиняные зайцы с шоколадными, кремовыми, плюшевыми и глиняными расписными яйцами — и никто не может мне объяснить этого причудливого сочетания.

С другими символами как-то проще. С вербами (как, кстати, и с ёлками) понятно — климат.

А вот яйца с зайцами… Причём они рифмуются только в русском языке.

Нет, с зайцами-то не дураки придумали. Совсем нет… Я вот думаю, что это что-то типа масонского заговора, а размер и форма яиц — тайные знаки. А уж когда настанет Пасха, в которую на углу Durinerstrasse заяц будет сидеть без яиц — нам всем кранты. Типа туши свет, сливай воду.

30 марта 2002

История о Кунгурской пещере

Однажды я посетил Кунгурскую пещеру. Эта пещера была очень странная. Говорят, что с тех пор в ней сделали ремонт и следят, что бы она не очень уж пещерилась. Но тогда она, вместе с очередью у входа натолкнула меня на одну мысль. Эта пещера была действующей моделью социализма. Там было холодно и сыро, довольно темно и грязно. Я был очень маленький, и всё смотрел под ноги. Боялся, что если я упаду в какую-нибудь лужу, то утону в ней и меня навсегда оставят в Кунгурской пещере.

Но когда мы выползли с другой стороны, все измазанные в подземной грязи, то увидели несколько десятков развивающихся стран, идущих по нашему пути.

30 марта 2002

История об одном стихотворении

Я знаю, каким образом оно стало всенародно известным, но вот кто скажет его автора, а? Там была какая-то история с режиссёром что ли… Ну, кто знает?

30 марта 2002

История о необременительных романах

Я давно не видел анархиста Цветкова, но говорят, что у него родилось дитятко. Это должно человека благообразить и успокаивать.

А было и иное время и в нём, этом времени была у меня одна знакомая — довольно привлекательная девушка. В прежние времена к ней в дом регулярно приходил наш общий друг, тот самый анархист Цветков. И вот, однажды, наевшись борща, Цветков развалился на диване и говорит:

— Хорошо у тебя, Таня. И вообще, ты мне нравишься. Что бы нам не соединиться….

— Э-э, — отвечает она. — Я уже была замужем и мне не понравилось.

На что он отвечает:

— Да кто же говорит о замужестве?!! Я имею в виду лёгкий необременительный роман!

Мне, надо сказать, очень понравилось это понятие, и я долго катал его на языке. Завистливо щурился. Лёгкий, необременительный роман… Вот как люди-то живут.

30 марта 2002

История про семь букв

У меня есть один родственник. Дальний, не кровный родственник, пожилой человек, лицо которого я почти забыл, долго тяжело дышал в трубку и, наконец, произнёс:

— У тебя есть коллега, — сказал он. — По фамилии Полевой.

— Он умер, — печально сказал я. И приготовился что-то сказать о безногом лётчике, переноске семнадцати килограммов золота по немецким тылам и тонком литературном журнале.

— Он написал одну пьесу… — сказал мой родственник. — Она может кончаться на "о".

Дело было в том, что мой родственник был заядлым кроссвордистом.

— Он, по-моему, не писал пьес, — неуверенно спросил я.

— Нет, писал. Точно. Оканчивается на "о".

Тут я понял, что имеется в виду не автор замечательной книги о замечательном человеке.

Здесь имелся в виду человек, которого сожрало либеральное общественное мнение, потому как оно не менее стозевно и лайай, чем самодержавие. Причём Полевого жрали с двух концов — за нелюбовь к "Ревизору" и поношение Кукольника. И никто не читал его теперь, кроме сумасшедших литературоведов. И я, хрен с горы, конечно, не читал этой пьесы, а помнил только об одноимённой статье Белинского. Ни "б", а "н", нужно было телефонной трубке, а, вернее, нужно было только то, что кончалось на "о".

Заглянув в библиографию, я, придерживая трубку телефона плечом, нетвёрдо сказал:

— "Уголино"?..

— Уголино? — повторил он.

— Да. Там вот про что…

Но ему не нужно было содержания. Он поблагодарил и повесил трубку. Я уже не существовал, как не существовали уже ни Борис, ни Николай Полевые.

Неистовый огонь кроссвордного творчества горел в нём. Этот огонь пожирал смыслы, он объедал слова, оставляя только их остовы — количество букв, гласные и согласные пересечений.

Я был восхищён этим огнём. Не было сюжетов и авторов, было только — третье "о" и последнее "о". Семь букв. Точка.

31 марта 2002

История про научные плакаты

Однажды я попал на загадочный семинар — не помню о чём. Собирались в какой-то огромной комнате, где по стенам висели плакаты и диаграммы, оставшиеся от каких-то прежних мероприятий. Очень хотелось спать, и, разглядывая эти плакаты мутными глазами, я думал, что это на самом деле топографические карты неизвестной мне местности, красные и коричневые. Судя по цветам, местность была горной.

Потом я сфокусировал зрение и разглядел подпись: "Мужские половые органы в разрезе". Ужас.

31 марта 2002

История про пуделя

Однажды Хомяк сдавал апартаменты некоей барышне. Однажды он позвонил мне и сообщил, что находится в недоумении. Недоумение заключалось в следующем — взять очередную порцию денег с барышни или получить оплату в другой форме.

— Ну, уж, тебе выбирать, — отвечал я хмуро.

А когда я спросил, чем кончилось дело, Хомяк в ещё большем недоумении сказал:

— Да я выбрал презренный металл… А потом… Как-то так вышло, Сергеич…

Некоторое время спустя жилица позвала нас всех в гости. Из воздуха сгустилась и её подруга. Подруга вышла выгуливать своего пуделя, зашла, да так и осталась — сначала у стола, а потом обрушилась в кровать. И тут Хомяк смекнул, что подруга ему более интересна.

Вдали, в закоулках квартиры затихала жизнь. Лодочник уже не лупил в свои барабаны, Пусик перестал петь и окончательно закатил глаза.

Так вот, Хомяк, стремительно споив свою жилицу до бесчувственного состояния, и пополз в другую спальню — к подруге. Увидел довольно соблазнительное зрелище, расстегнул брюки, и тут услышал рычание.

Из-под кровати высунулся пудель и злобно заворчал. Хомяк сделал шаг к кровати, но пудель заворчал ещё громче. Вздохнув, Хомяк попробовал сделать шаг назад, но пудель вылез и встал в атакующую позицию. Приятель мой замер. Залёг и пудель.

В шахматах это положение называется патовым.

Пудель не давал даже надеть брюки. А его хозяйка, мертвецки пьяная, валялась в ворохе простыней тут же. Но добудиться и попросить подержать собаку было невозможно.

Наваливалась на землю ночь. Вдруг он понял, что все уснули — что храпит Лодочник, посвистывает Пусик, пусто вокруг, и одинок он на земле.

И это его немного насторожило.

31 марта 2002

История о шуточках

Ну и шуточки… Но ведь всё равно не поверю.

01 апреля 2002

1.04

01 апреля 2002

История про стулья

Одна моя знакомая рассказала историю, про то, как она хотела обустроить свою жизнь и разжиться стульями.

— Мне всего-то надо пластиковые стулья для дачи купить, — рассказывала она, — и что я получаю в ответ на скромный запрос в Сети? "Гламурный стул, выполненный в манере испанского сюрреализма, экстравагантно сочетающийся с предметами доколумбовского и африканского стиля".

— А это тебе наука, — отвечаю я ей, — не покупай пластиковых стульев для дачи, не покупай, напили берёзовых чурбаков, рассади гостей в чистом поле, запали костёр пионерский, да радуйся печёной картошке да историям-страшилкам про чёрную комнату и жёлтое пятно.

01 апреля 2002

История о смертях русской поэзии

— А вот гора Машук — здесь убили Пушкина, — пробормотал мордатый экскурсовод.

— А на Чёрной речке убили Кирова, — думаю я. — И эта смерть повлекла необратимые последствия для русской поэзии.

01 апреля 2002

История про утреннюю поэзию

Снег выпал.

С ним была плутовка такова.

02 апреля 2002

История о любимых цитатах. Вторая по счёту

Собственно, это моя любимая цитата. Кто вот угадает, откуда. Вопрос лёгкий.

"Если вас интересуют такие вопросы как существование души, существование Бога, смысл жизни, что делать, кто виноват, как уклониться от призыва в армию, как получить непыльную и денежную работу, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной, как отбить подружку у приятеля, как получать долгие и интенсивные оргазмы до восьмидесяти лет, как завоевать мир за восемь часов пятнадцать минут, как покончить с собой, чтобы позавидовали все друзья — приходите завтра вечером на Собрание, где наш гуру подробно осветит всё вышеперечисленное и не только эти проблемы. Будем играть хорошая музыка. Клёвая еда и выпивка — обеспечены. Приходите, не пожалеете".

02 апреля 2002

История про необязательные покупки

Когда покупали "Норильский никель" некоторые молодые люди сидели в этом городе по месяцу. И через некоторое время молодая кровь, кипя, начинала мешать целеустремлённой работе…

Поэтому было принято звонить на некоторую "фирмочку". Она, кстати, так и называлась — "фирмочка".

Оттуда приезжали так называемые "танкистки". То есть, по телефону сотрудники "фирмочки" обещали длинноногую блондинку, ростом не меньше ста восьмидесяти сантиметров. Но на поверку — служить бы им всем в танковых войсках. Или на подводных лодках.

Итак, сначала в комнату входил охранник, осматривал поле будущей сексуальной битвы, а потом сама "танкистка". Прозвище, как я и объяснил, было дано за небольшой рост.

Впрочем, и внешний вид барышни был такой, будто она только что отвоевала в танковом сражении, причём начала бои ещё под Прохоровкой. В сорок третьем.

— Будете брать? — спрашивал охранник.

Человек с молодой кровью чувствовал, как она, эта самая кровь, внезапно стынет в жилах. Потом он ошарашенно мотал головой и снова на две недели погружался в работу, стараясь не вспоминать о женщинах вообще.

02 апреля 2002

История про зрелость

Многим происшествиям уже меня не удивить. Вот однажды видел прилично одетую, довольно симпатичную барышню, что с плеером в ушах шла по улице, размахивая руками, и во весь голос вопила:

— А девушка созрела!

И так восемь раз, граждане судьи…

02 апреля 2002

История про разговоры на улице

— Передай этой твари…

Кто это сказал, уже непонятно. Не оглядываться же.

03 апреля 2002

История про искусственное дыхание

Один мой собеседник рассказал как-то, что его некая гражданка пригласила на Новый год к себе в общежитие. Танцы, море пойла, и, самое главное, он с дамой, то есть искать ничего не надо, можно расслабиться. Ну и расслабился он — литра на полтора. Потом она притащила его в комнату, упала на кровать, повалила, и давай целовать, да так настойчиво… Словом у него это вызвало рвотный рефлекс…

Чтобы утешить его, я ответил ему зеркальной историей про искусственное дыхание.

В некоей медицинской организации я видел манекен, на котором отрабатывают навыки искусственного дыхания.

— А чё это он у вас какой-то странный? — спрашиваю.

Сотрудники медицинской организации мне печально рассказывают, что вот была тут медсестра нетрезвая, начала, извините, "рот в рот" делать, да не сдержалась.

Очень извинялась, потом вымыла манекен, попробовала снова.

И с тем же результатом.

03 апреля 2002

История о космическом глобусе

…В дороге говорили о глобусах. Глобусы, известное дело, бывают разные. Вот как-то я с коллегами-лесопильщиками приехал в Калугу, город — родину космонавтики. Раньше, при Советской власти, на спичках, что стоили тогда ровно одну копейку, изображали дом-музей Циолковского — с каким-то толстым тупым пенисом и огромным шаром, что символизировал Землю.

Шар был похож на глобус, точно так же, как были похожи на глобусы десятки спускаемых космических капсул советского производства. Они были похожи на уменьшенные модели земного шара, что сыпались с небес, вместо Арарата выбирая Джезказган.

Мы приехали в Калугу в грозовую ночь — правда совсем не затем, чтобы сличить художественный шедевр по цене 1 коп. с настоящим видом.

Знакомец наш, сидевший на заднем сиденье, тут же рассказал историю. В такую же вот, грозовую ночь, поднялся страшный ветер.

Оказалось, что гигантский шар из листового алюминия со спичечной этикетки — внутри полый. Он крепился к постаменту тремя болтами. От порыва сильного ветра болты, наконец, лопнули, и шар покатился по безлюдной вечерней улице. В небе бушевали сполохи, страшный шар катится под уклон. Блики сверкали на его поверхности. Нетрезвые обыватели застыли у окон со стеблями зелёного лука во рту. Земля стронулась с места, и не найдя точки опоры пошла в разнос.

Ну, а другие люди рассказывают эту историю по-своему.

03 апреля 2002

История о патриотизме

"Какое в россиянах чувство!"…

Вот жизнь — купить французского хлеба, датского сала, голландский пупырчатый огурчик, немецкой водки и после пить за Отечество!

03 апреля 2002

История про эльфов

Наклонившись ко мне, эти люди шептали тревожно:

— Ты пойми, пойми: есть умняк эльфийский, и есть эльфийская попса…

Запели они потом свои эльфийские песни и комната превратилась в табор махновцев — потому что мелодии были узнаваемыми, атаманы, казаки и парубки были в них замещены эльфами, а лесной олень по какому-то хотенью — назгулом.

Один из них, впрочем, с уважением посмотрел на меня и, осмотрев, одобрил:

— Ты — Человек Травы.

Он ждал реакции, а реакции не было. Я думал, что хорошее прозвище для Циолковского — "кровожадина", и идеи Циолковского страшные и унылые, как идеи современных сектантов.

Собеседник, не дождавшись вопроса, решил ответить на него сам.

— Ты Человек Травы, потому что всюду возишь с собой китайский фарфор и суёшь в него зелёную траву пополам с кипятком. Ещё ты возишь с собой европейское дерево, суёшь в него коричневую и жёлтую траву и жжёшь ей внутри этого дерева.

Ты Человек Травы, потому что у тебя нет лица и зимой я обычно тебя не вижу, и никто не сеял тебя среди нас, но ты укоренился между нами. Ладно, иди, пока я не начал о тебе думать иначе.

И я вышел в зиму, а за рекой бился в истерике колокол, было там водосвятие, молебен. Бедноватая, но красивая церковь торчала из берега как сук из ствола.

Надо было скинуть штаны и ступить в застывшую воду реки, но я медлил. Посмотрев под ноги, я обнаружил, что из-под снега торчат острые зубья зелёной травы…

04 апреля 2002

История про театральный карнавал

Однажды я битых два часа стоял в окне продуктового магазина на Тверской улице. То есть, стоял я не за стеклом, а с наружной стороны. Стоял я напротив огромной бутылки мартини. Ну, думаю, сейчас толпа, глазеющая на театральный карнавал колыхнётся, вдавит стекло внутрь, покатится по граниту витринная тебуха, и я как раз этого мартини попробую. Но не тут-то было, всё как-то замерло, остановилось, только случайный прохожий сосед чесал мне ухо своей видеокамерой.

От тоски я начал звонить своим знакомым — все они мрачно отвечали: "А мы на крыльях", и становилось непонятно, то ли они пьют третий день, то ли оттягиваются на рок-фестивале "Крылья", то ли несутся на крыльях любви сквозь ужас ночи. Но вот подо мной задудели в дуду, забулькало, зашипело, мимо меня побежали люди, кони, проехал какой-то Корабль Упырей — упыри на нём играли странную песню с неразборчивыми словами…

Слез я с окна и пошёл домой спать.

04 апреля 2002

История о табаке

Забил я табак в трубку и вспомнил следующую историю: "Этот неумышленный поступок вывел из терпения Ковалева.

— Я не понимаю, как вы находите место шуткам, — сказал он с сердцем: — разве вы не видите, что у меня именно нет того, чем бы я мог понюхать? Чтоб черт побрал ваш табак! Я теперь не могу смотреть на него, и не только на скверный ваш березинский, но хоть бы вы поднесли мне самого рапе".

04 апреля 2002

История про категоричность

— Категорический императив, категорический презерватив…. Аперитив… — так размышляла одна студентка на экзамене, пытаясь вспомнить нужное название из трудов Канта.

Эту историю рассказывала мне она сама, впрочем, к тому моменту изрядно повзрослев, когда, сидя рядом в автобусе, мы ехали через большую центральноевропейскую страну — от города Д. до города К. Водитель поставил нам фильм "Скорость". Зачем водитель поставил именно этот фильм — непонятно. Видимо, для острастки.

Чтоб знали, чем рискуем и не рыпались.

05 апреля 2002

История про термобигуди

Разбирая буфет, нашёл термобигуди. Советского извода. Страшные. Кто знает, как это теперь можно использавать?

Только большая просьба не писать "Засунуть в жопу".

05 апреля 2002

История о последнем дюйме

Смотрю сейчас фильм "Последний дюйм". Фильм этот совершенно гениальный. Я бы сказал — стилеобразующий.

Не говоря уж о песне, которую написал неизвестный мне человек Соболь.

Кто против этого фильма, сформировавшего мои жизненные правила, я тому горло перегрызу.

05 апреля 2002

История про енотов

Когда-то, в прошлой жизни придумал новое слово: "енот-потаскун".

Давно придумал, а теперь вот говорят, что оно и без меня известно.

Оказалось, кстати, что панды — вовсе не медведи, а еноты.

06 апреля 2002

История о вечеринках

У меня, правда, есть знакомая шестнадцатилетняя барышня. Она мне так задумчиво и говорит:

— Знаешь, мы тут с друзьями сделали вечеринку с продолжением, и хотя я всё перестирала, мама всё равно обо всём догадалась. Где справедливость?!".

06 апреля 2002

История про битву с мебелью

Первый день лета был хорошим денём для курощения домомучительниц. А поскольку я жил один, и домомучительниц не имел, занимался обустройством и умучился сам.

Вот сделал на кухне полочку. Полочка была нужна, чтобы закрыть пустующее место — часть неприглядной стены между раковиной и газовой плитой. К тому же надо было ликвидировать описсанный котом диван и утилизовать эту расчленёнку.

Диван сначала стоял в кабинете, потом стоял по очереди во всех комнатах. Повсюду, где он стоял, от него веяло котом, хотя самого кота отвезли загород.

Итак, кота увезли, а диван скитался по дому, отравляя жизнь и воздух. Он жил в столовой, потом его перенесли в гостиную…

И вот я набросился на него, не в силах терпеть это безобразие, и порубал, как взбунтовавшиеся крестьяне — помещика. Топором порубал. В щепки.

Многие теперь одержимы сейчас домостроительством, мебелестроительством, и вообще, видать, жизнь налаживается, если мы в это столько сил вкладываем.

06 апреля 2002

История про авторство цитаты

Н-нда. Собственно, речь зазывалы на собрание восточных сектантов была мной взята из компьютерной игры "Петька и Василий Иванович спасают Вселенную". Автор — неизвестен.

07 апреля 2002

История о любви

Вот читал один детективный роман. Там герои говорят так:

— Хелп ёселф, — усмехается Линда и выходит из комнаты.

Это, собственно, о сексе.

09 апреля 2002

История о честности

Надо, наконец, рассказать о себе. О жизни своей.

Я вот всегда об свою честность спотыкаюсь. Предупреждаю о разных своих качествах, а потом тётеньки кривятся и говорят:

— Фу, мальчик, отойди. Вытри свою рожицу, перепачканную в шоколаде. Выкинь ту дохлую мышку, которую ты прячешь за спиной, отчисти манную кашу со штанишек, а потом и приходи. Когда подрастёшь.

Я пробовал иначе. Отстирал кашку. Мышку отдал подержать Лёхе-очкарику… Купил двух-литровую бутылку "Пепси", тронул тётю за плечо… А тётя как прыгнет! И всю рубашечку измазала своей чёрной помадой, пирсингом своим мне ухо порвала, а потом своим мотоциклом чуть не переехала.

Я теперь дома сижу. Кашка опять же, уроки….

09 апреля 2002

История про меня самого. Ещё одна

"А я знаю, почему Березин такой сердитый. Потому что несколько лет назад он пошёл на какое-то мероприятие, имея при этом фляжку с коньяком. И встретил на этом мероприятии поэта Рубинштейна. Угостил его Березин коньяком, а Рубинштейн ему говорит, что за это подарит фамилию для романа. Фамилия — чеченского боевика. Звучит как "Ушат Помоев".

Березин очень развеселился и ну это всё за своё выдавать. Но ему быстро объяснили, что Рубинштейн эту фамилию двум десяткам человек уже рассказал. Уж неизвестно, за какие коврижки. Он (Березин) запозорился и пошёл кофе пить. С коньяком. А там к нему подсаживается какая-то ему (Березину) полузнакомая личность и говорит:

— Вот если вы мне сейчас вашего коньяку отольёте, то я вам подарю чудесную фамилию для нового романа… Почти фамилия для чеченского боевика…. Рулон Обоев.

Тут, натурально, лёгкий мордобой, перерастающий в тяжёлую драку, скандал…

Вот с тех пор Березин злой и угрюмый".

09 апреля 2002

История про визы

Ну отчего эти упыри не пустили отца Стефана в Россию? И ещё так по-хамски. Ур-роды. Ну что за глупость, прости Господи…

09 апреля 2002

История про Пусика

Приятель мой Пусик довольно забавный персонаж. После того, как он закончил институт, то остался в нём преподавать. Внешность его была весьма специфическая — горячительные напитки без паспорта ему начали продавать, когда ему давно минуло тридцать.

Розовый и гладкий цвет его кожи всегда смущал продавцов. Ему не продавали вино и водку. Не верили и паспорту.

Нетрезвый Пусик, кстати, был похож на евреи-талмудиста, потому как в этом состоянии он не заправлял рубаху в брюки, вернее, он заправлял её наполовину. Впрочем, это лишний виток рассказа, такой же долгий, как и обсуждение того, почему евреи не едят зайцев.

Однажды мы пришли в его Институт с канистрой контрабандного коньяка, и вызвали Пусика из аудитории как бы к телефону. Он вышел, побеседовал с нами, и вернулся к доске. Нам стало скучно, и снова заглянули в аудиторию со словами:

— Владимир Павлович, вас опять на кафедру…

Он вышел, приобщился к коньяку, и вернулся снова.

В конце концов студенты скорбно заметили:

— Владимир Павлович, вы напрасно там пишете… Там доска уже кончилась.

Он поправился, правда, потом начал рукавом стирать те формулы, что только что написал.

10 апреля 2002

История про малую родину Пусика

Однажды я поехал с Пусиком и Хомяком в загадочную местность, где Пусик провёл детство.

Мы ехали — как лемминги, потому что Пусик не помнил дороги и руководствовался вдохновением. Впрочем, выпив пива, он уже перестал слышать путеводные голоса, и стал голосить сам.

Это была настоящая песня странствий. В ней сплетались казахские мотивы и тенькание семисэна, в ней была пыль азиатских дорог и грохот тамтамов. Так под пение Пусика мы продвигались в его прошлое.

Но особенно хорош был Пусик, когда спрашивал дорогу. Он как-то стремительно напился уже в машине, держал перед собой карту кверху ногами, тупо водил по ней пальцем, и, глотая слюни, свешивался из окна.

Наконец, мы остановились перед глухой бабушкой. Пусик не очень старался что-либо произнести, а старушка не особенно старалась ничего услышать. Она махнула рукой в сторону ведра с клубникой. Пусик воспринял этот жест как искомое направление, и через пять минут мы въехали в тупик, развернулись, и снова остановились перед старушкой.

Старушка поняла, что покупатели могут уехать, и махнула рукой в сторону своего огорода. Дескать, у неё там ещё есть. Пусик кивнул, и мы поехали в новом направлении.

Через несколько дней мы действительно нашли странное место — рядом с заброшенной фабрикой, у реки, где из воды торчали металлические конструкции неясного назначения.

Медленно журчала мутная серая вода. Среди травы чернело кострище с оплавленной бутылкой.

В этом месте Пусик освоил новый метод жарки куриц. Он кидал их в костёр и исполнял вокруг нетрезвый шаманический танец. В результате верхняя часть курицы превращалась в окись углерода, центральная оставалась сырой, но прослойку между ними можно было есть.

Надо заметить, что Хомяк с Пусиком прихватили своих знакомых, которых они называют "рыжими". Что в них рыжего, убей Бог, я не помню. Пусик норовил хлопнуть какую-нибудь из них по попе, но, к собственному сожалению, всё время промахивался. Я же, отбросив костыли, смотрел на закатное небо и шевелил пальцами в лысой траве.

И было мне счастье.

10 апреля 2002

История об одной девушке

— Я, наверное, сплетница, Вов? — спрашивала она.

"Наоборот", — думал я, — "Чувство приличия удерживает тебя от интересных рассказов".

10 апреля 2002

История о лодочнике

Теперь стоит рассказать о Лодочнике.

Однажды наша компания отправилась в Крым. Деньги экономились, как экономились всё тогда, включая удобства. Поэтому мои конфиденты тряслись в плацкартном вагоне. Много было там чего интересного, всякие интересные вещи были и вокруг. Например, цистерны с блестящими в темноте подтёками на боках. Интересными были и только что появившиеся повсюду пограничники — разномастные, но удивительно нахальные.

Поезд шёл, но останавливался часто. Слышно было сонное ночное дыхание.

Стучали обходчики по буксам и звук этот, в начале резкий, висел в воздухе, длился, сходился и расходился по составу.

Но интереснее всего был наш проводник. Он в раздражении разглядывал вагон и говорил время от времени:

— И ведь никто не прибирается!..

Среди прочих путешественников был и мой давний друг по прозванию Лодочник. Вьетнамист, промышляющий ныне продажей оружия, законник и человек весьма рациональной жизни.

Он сразу завернулся в простыню и уснул.

Время длилось, и на звон стекла пришёл проводник. Проводник оказался обласкан нашими не спящими девушками, и, опробовав жидкое, захотел обратиться к мягкому. Видимо, он решил, что если девушка ему добровольно наливает, то должна сделать и ещё что-то. Но, wer das leine nicht ehrt, ist des Grossen nicht wert.

Девушки возмутились, а проводник обиделся. Он начал кричать, что у одного из нас билет в другом вагоне (это была правда), и отчего-то пинать нижнюю полку, на которой спал Лодочник (который спал на своём месте).

Мы говорили проводнику: "Не буди его. Не буди его, брат наш проводник, повелитель простыней и король чайных стаканов, не делай этого — хуже будет".

Но проводник не слушал нас, он кричал: "Вставай, кабан!".

Напрасно он делал.

Мы его предупреждали.

А он нас не слушал.

Лодочник действительно встал и молча пошёл в другой вагон, но прошёл его насквозь, прошёл и следующий, и нашёл бригадира поезда. И рассказал тому о невесть откуда взявшимся пьяном сумасшедшем.

Бригадир пришёл и начал метелить своего подчинённого на глазах у всего проснувшегося вагона. Ситуация осложнялась тем, что оба железнодорожника были грузинами и громко кричали на своём наречии. Проснулся весь вагон, побежали бессмысленные и никчемные чужие дети, упал старичок со второй полки, и вот, в начавшемся тогда бедламе я живу до сих пор.

10 апреля 2002

История про перемену участи

Помнится, в прошлой жизни ездил я к дипломной руководительнице в Царицино. Была зима, я заблудился и упал в сугроб. Итогом было то, что я поменял тему диплома.

11 апреля 2002

История о произношении

Это что — меня один знакомый японец пригласил в кино. Раз пять перед этим поклонился, говорит: пойдём смотреть знаменитый фильм "Тасидарива". Ну, думаю, позорище мне — а меня этот японец за знатока киноискусства держал. Думаю: Куросава чего наснимал, а я теперь комментируй. Оказалось, что посмотрели мы с ним Taxi-driver.

11 апреля 2002

История о прорицательницах

Почему-то все гадательницы или целительницы, которых я вижу на рекламных щитах, очень страшные и непривлекательные. Видно, это неспроста.

11 апреля 2002

История о разжаловании

Я решил отнять у agavr чёрненькую стрелочку. Ему всё равно, а может, кому приятно будет.

Тем более он куда-то подевался и телефон у него не отвечает.

11 апреля 2002

История про минутные колебания

Поколебавшись минуту, я понял, что всё-таки выскажусь по поводу Проханова.

12 апреля 2002

История про день Космонавтики

Был такой человек по фамилии Сирано де Бержерак. Говорят, что имя же его было Савиньон. Так вот, на Сирано де Бержерака, на его "Государства Луны", во всякой книге по истории ракетной техники содержится ссылка. Дело в том, что он Сирано де Бержерак отправился на Луну с помощью пороховых ракет, но космическая ракета превратилась межконтинентальную баллистическую. Савиньон попал сначала в Канаду — т. е. в Новую Францию. Он свалился прямо на берег Св. Лаврентия.

Правда, потом Савиньон всё равно улетел за какой-то неясной надобностью на Луну.

Лучше б он этого не делал. Там не люди, а звери, как по совершенно другому поводу выразилась актриса Елена Соловей в фильме "Раба любви". Он попадает в отвратительные места, будто в кошачий город Лао Ше он попадает.

Встречи его на Луне странны — старец в пустынной местности вкушает плод, напоминающий винный спирт. Это древо долголетия — древо же познания напротив, плоды его покрыты кожицей которая погружает в невежество. Адаму натёрли дёсны этой кожицей и он всё забыл, что знал о рае. Библейские герои шастают по Луне, будто античные герои в первом круге дантовского ада. Про этот ад на Луне очень хорошо написал Уэллс, а потом Олеша…

Это всё наглядная иллюстрация того, что в путешествии самое главное не "куда" и "как", а "зачем".

12 апреля 2002

История о всаднике на коне

Однажды я пришёл к другу на день рождения. Среди прочих гостей там сидел человек странного вида. Был он несколько примороженный, в самом, что ни на есть бытовом смысле. Было впечатление, что он долго сидел в морозильной камере.

Вдруг он наклонился ко мне и говорит:

— Вот знаешь, в Питере всё не так как у людей. Там есть памятник Александру II, который стоит в музее.

Немного погодя я понял, что он путает с памятником Александру III, с тем самым, про который давным-давно был сочинён стишок:

— Так вот, знаешь, про этот памятник всякие слухи ходят, — говорил мне собеседник. — Например… Например, есть там, типа, легенда, что этот памятник ночью скачет по городу. Людей, типа, пугает. И один мужик ночью, спьяну подходит к этому памятнику…

И, кстати сказать, я задумался тут, потому что этого памятника Александру III в музее уже нет. И доказать собеседнику то, что по улицам северной столицы скакал другой памятник — невозможно.

Вот он недоверчиво выслушает меня, достанет из кармана свой золочёный телефон, усыпанный бриллиантами и изумрудами и начнёт звонить. Он позвонит туда, какому-нибудь ночному дежурному в музей и спросит:

— У вас стоит памятник мужику на коне?

И тот ответит скорбно:

— Раньше стоял, а вот теперь нету…

И тогда посмотрит мой собеседник на меня, как на мальчика, обкакавшегося за столом.

12 апреля 2002

История о базаре

Я вот что скажу: "Господин Гексоген" мне не нравится.

Я напишу это в ночь с пятницы на понедельник, потому как нормальные люди в это время веселятся, а те, кто попросил меня высказаться, может, ознакомятся.

При чём мне Проханов в качестве персонажа какого-то большого спектакля скорее интересен, чем неприятен. Это какой-то военный вариант Сенкевича с "Клубом фронтовых путешествий", в каждой бочке затычка, европеец из анекдота про тёмную пещеру — "Всё-то мой хозяин знает, всюду-то он побывал". Некая пародия на Набокова со своими бабочками, да и аббревиатура названия его последней книги смотрится как аллюзия на "Лолиту".

А текст "Господина Гексогена" мне не нравится, потому как метафоры его, хоть множественны, но неточны. Вот электричка везёт героя от площади трёх вокзалов "с Казанскими белокаменными палатами, Ярославским изразцовым теремом, Петербургским ампирным дворцом"… Ну от чего это ампир так Проханова перемыкает — не знаю, от схожести с "империей", что ли. Во всём этом не хватает здорового классицизма Тона.

Метафоры эти в большинстве рассыпаются как карточные домики. Это мало отличается от того Проханова, который в девяностом что ли году писал примерно так: "…вписаться в полифонию газетных баталий во всей её многогранности…"

Собственно, роман Проханова хорошо бы ложился в серию "Русский проект" издательства "ОЛМА-Пресс". Этих книжек читал я несколько десятков — вон, желающие могут отбежать на месяц назад и посмотреть текст про пчёл и мировой заговор, а равно как и прочие вещи из книжки Алексеева.

Мне не нравится этот текст, потому что он сводит трагедию к фарсу, гремят внутри него какие-то фельетонные погремушки, и нет там смерти, а только прокисший клюквенный сок. Не говоря уже о том, что финал книжной версии начисто покраден из фильма "Прохиндеада".

Но всё, что я говорю, это частное мнение.

Это не рецензия.

Это не литературный анализ. Хрен вам, дорогие товарищи, а не анализ.

Это — частное мнение. Моё.

Но ещё меньше, чем роман мне нравится, что есть много людей, которые начинают "Г.Г." рекламировать из каких-то своих соображений. Я, правда, не говорю о тех людях, которым он просто нравится.

Чем-то это мне напоминает молодых интеллектуалов, взявших девку на Коровинском шоссе, купивших на рынке петуха и принявшихся чертить на женском животе сатанинские знаки. Хрен у них чего получится, но если вылезет откуда-то чёрт и потащит их в ад, то нечего жаловаться. Нечего, блядь, жаловаться — потому что бесплатных эстетических экспериментов не бывает. Собрался дать пощёчину общественному вкусу — готовься, что тебе надают пощёчин в общественных местах.

Если сказал, что, дескать, люблю смотреть как умирают дети — отвечай. Сказал — и хорошо, гляди как они умирают, просмотри десяток смертей. Погляди как выглядит девочка задевшая растяжку. И представь, что это твоя дочь. Мне отчего-то кажется что тогда этот чистоплотный поэт видел достаточно мало трупов. Ну, а начнёшь говорить об эстетической ценности расстрелов — оп-паньки, чур не возражать, когда тебя выведут к оврагу.

Беда в том, что авангардисты любого розлива не отвечают за базар. Они очень обижаются, как журналист из известного фильма "Прирождённые убийцы", когда в него начинают стрелять во время тюремного восстания. Ему — можно, а в него — нельзя.

Причём наша история уже наглядно показала, что происходит с интеллигентными людьми, которые вызывают дьявола. Их, натурально, выводят к оврагу, уцелевшие эти овраги копают потом под охраной.

Тут главное — не обижаться. Отвечать, скажем так, за базар. Отчего-то главными пропагандистами войны становятся откосившие от армии, а главными эстетами от терроризма те, кто не умеет грамотно заминировать мост, а из боевого железа запомнили только школьную сборку-разборку АКМ. Циничный пиарщик, рекламирующий говно, и знающий что он душу продаёт мне милее.

Последние несколько абзацев этого рассуждения связаны с традиционным явлением массовой культуры — тем, что феномен текста замещён феноменом базаров о тексте. Я вообще боюсь, что вдруг начну работать в газете, что будет смесью журнала "Птюч" и газеты "Завтра". "Завтра — Птюч". Надо, кстати, кому-нибудь предложить это название.

Ладно, в следующий раз я расскажу про тот же "Г.Г." но уже с точки зрения наблюдателя. Это будет история про "Шишкин лес", Жида Ваську и семейный мировой заговор.

13 апреля 2002

История про "Шишкин лес", Жида Ваську и семейный мировой заговор

Я как-то пошёл на презентацию. Это была не простая презентация, и даже не она, собственно, а встреча читателей той самой книжки "Господин Гексоген", о которой я говорил раньше.

Первое, что меня насторожило (sic!) было то, что там не было красивых девушек. А наличие красивых девушек для меня остаётся некоторым индикатором качества мероприятия. Красивые девушки знают себе цену. У них есть выбор — куда ходить по вечерам, и они, конечно, выбирают лучшее.

Во-вторых, когда я пошёл курить, то увидел настоящий национальный стол с закусками. Рядом на столе было расставлено примерно два ящика водки, ящик вина и десять бутылок чистой негазированной воды "Шишкин лес".

Когда я второй раз пошёл курить, то увидел, что половина водки выпита, почато две бутылки вина, а "Шишкин лес" стоит стойкой нерушимой стеной.

Когда я пошёл курить в третий раз, то обнаружил, что на столах осталось три бутылки водки, исчезло четыре бутылки вина, а "Шишкин лес" не потерял ни одного дерева.

Вечер падал в ночь, я был угрюм и не весел. Настоящие русские патриоты допили водку.

Тогда я, оглянувшись, чтобы меня никто не видел, украл бутылку "Шишкиного леса", пригрел её на груди. Шишкины мишки грелись у меня на груди, Савицкий мне подмигивал, Левитан был за нас, и я пил тёплую интернациональную воду, шагая по улице. На полпути к моему дому, я зашёл к своему другу Жиду Ваське. Он, страдая радикулитом, валялся на кушетке.

Я рассказал ему о своём бесчестном поступке и дал отпить русской воды.

Он причастился и сразу проникся уважением к читателям "Г.Г.". Сглотнув, Жит Васька попросил пересказать содержание романа. Когда я это сделал, то он печально сказал:

— Видишь ли, я много знаю о мировом заговоре. Моя тёща, например, уверена в его существовании. Она в нём не сомневается. Только, в отличие от твоих писателей, она убеждена, что существующий заговор направлен не против России, а против неё лично.

И, пригорюнившись, мы с Жидом Васькой допили весь оставшийся "Шишкин лес".

15 апреля 2002

О посте

Предыстория следующая. Одна красивая барышня спросила меня про Великий Пост. И я собирался рассказать по поводу общественного безумия, что творится с этим Постом. Например, проезжая на велосипедике по бульварам я видел замечательный транспарант «Поститесь с удовольствием!», соединённый с адресом какого-то ресторана.

В связи с этим я хотел пересказать историю, которую, казалось, я читал у Викентия Вересаева. История следующая: некая баба долго болела и дала зарок поститься год, если выздоровеет. Обещала, значит, год не есть мяса.

Батюшка, с которым она беседует по этому поводу, спрашивает её вдруг:

— А любишь ли ты, болезная, мясо-то?

Та честно отвечает:

— И-и-ии, батюшка, нет. В рот его не беру…

— А что ж ты любишь?

— Кофей, кофей люблю. Аж мочи нет, как люблю кофей этот.

Тот и наложил епитемью — год кофе не пить.

Так вот, этой истории у Вересаева в «Рассказах о прошлом» нет. И откуда она угнездилась в моей памяти — непонятно. Если кто знает, сообщите пожалуйста.

15 апреля 2002

История про постную еду. Вторая

Вторая история, источник которой я не помню, у меня связывается с Пришвиным, хотя может это и не Пришвин. Может, это из каких-то дневников Пришвина, а может, наоборот, это какой-то другой общеизвестный классик.

Человек приезжает в монастырь, там монахи ведут суровую работячую жизнь. Монастырь, например, Соловецкий. Там приезжий сидит в келье с монахом. Приезжему хочется есть, а Пост, однако, и как-то неловко просить еды. Не помню уж, отчего.

Наконец он говорит, съесть бы чего. Монах — хрясь! — перед ним сёмужный бок. Схарчили на пару. Пришелец осмелел и у него вырвалось:

— Да и водочки бы теперь хорошо…

А монах и говорит:

— Отчего же — нет? Святое дело, водочки выпить.

И достаёт бутыль. Они пьют и смотрят на тёмную гладь Белого моря.

Я всё это хреново пересказываю, но когда я слушал эту историю, у меня было впечатление удивительно стройного и отточенного диалога. Ничего лишнего. Каждый в своём праве. Принципы нерушимы. Вера гуманистична. Мир соразмерен. Аминь.

15 апреля 2002

История про контр-адмирала и находчивого матроса. Третья из неопознанных

Кажется, мне рассказал эту историю в поезде, что ехал по Австрии, случайный попутчик. А иногда мне кажется, что эту историю придумал я сам. И нет мне ответа.

Так вот, это история про контр-адмирала, который вышел в отставку перед революцией. И одновременно это история про девушку, которая прислуживала ему — сначала по обязанности, а потом — так, по доброте душевной. Не бросила старичка после социального катаклизма. Таким образом прошёл год.

Денег и пенсии не стало, а контр-адмирал был слеп и глух, и оттого объяснить ему перемену рациона было невозможно. Он возмущался и бормотал, а девушка переживала. Впрочем, у неё оказался ухажёр-матрос, который догадался: если старичок был адмиралом, то должен знать азбуку Морзе.

И вот, матрос, придя в закуток бывшего контр-адмирала, выстучал пальцем прямо по лысому черепу все политические новости.

И старичок успокоился и продолжал жить в новой жизни. Немного ему, в общем, было надо.

Если я сам придумал эту историю, то всё — жизнь удалась. Я состоялся.

16 апреля 2002

История про мою любимую цитату. № 3

"Бывает и худшее горе, оно бывает тогда, когда человека мучают долго, так что он уже "изумлён", то есть "ушёл из ума", — так об изумлении говорили при пытке дыбой, — и вот мучается человек и кругом холодное и жёсткое дерево, а руки палача или его помощника, хотя и жёсткие, но теплые и человеческие

И щекой ласкается человек к тёплым рукам, которые его держат, чтобы мучить".

16 апреля 2002

История про наследника Капицы

Сейчас я наблюдаю, как с Гордоном и Бестужевым-Ладой беседует Капица. Самое забавное, что, по сути, Гордон наследник Капицы. А его передача суть наследованная передача "Очевидное-невероятное".

17 апреля 2002

История о журналисте Попохватове

Мне на журналистов не везёт. И с журналистами не везёт тоже. Познакомился с журналистом — жди беды. А если в журналистку влюбился, то всё — труба. Не будет тебе, Владимир Сергеевич, ни дна ни покрышки.

Однажды, в далёкие, давние времена когда я занимался совсем другими делами, нежели, чем сейчас. Я со своей женой, (о чё у меня было!), пошёл в гости. Мы были молоды, пили много, и не брезговали спать в чужих домах под пыльными одеялами.

Но оказалось, что в этом же доме, среди прочих гостей, был некий журналист. Он напился раньше и случайно упал в щель между стеной и диваном. Среди ночи он проснулся и начал выбираться из диванной щели. К тому моменту мы уже спали на этом диване.

Ночь была нежна, спалось по молодости чудесно, но вдруг жена начала меня будить.

— Вова, — говорит она, — Вова, меня кто-то хватает за попу.

Гляжу — никого. Это потому, что журналист, устав, вновь завалился за диван. И, с недоверием вздохнув, я заснул снова. Но жена не унималась.

— Вова, меня не только хватают за попу, но кто-то хочет расстегнуть мне бюстгальтер.

Я смотрю — никого нет. Темно в комнате, ночь. Журналист лежит под диваном пьяный. Не виден.

— Ладно, — говорю, — жена, давай поменяемся местами.

Она легла на краешек, я — к стенке. Прошло несколько колов времени и журналист полез из под дивана. Причём головной мозг у него был отключён начисто. Действиями, кажется, руководил только спинной.

Журналист выполз и положил руки мне на задницу.

Я вздохнул скорбно, поскольку ничего, против журналиста Попохватова как такового не имел. А имел я дело с явлением. Я вздохнул, и наложил на него руки.

Наутро к нам пришла хозяйка:

— А где Попохватов-то, куда он делся? Его ищут в газете.

— Не было, — отвечаем, — тут никого.

А тапочек сиротливый под диван запихиваем. До кучи.

17 апреля 2002

История про Вересаева. Первая

Я лежал на краю пыльного и лысого ещё поля и читал Вересаева.

Вдалеке чадил трубой какой-то гусеничный корабль полей, птички радостно склёвывали какую-то только что посеянную херню.

Обнаружил, при этом чтении, наконец, точную цитату про Некрасова. Это старший врач Петропавловской крепости, Гаврила Иванович Вильямс говорит:

— Полноте, деточка моя! Рубленая капуста! Видали когда-нибудь, как капусту рубят? — Гаврила Иванович стал рубить ладонью воздух. — Вот что такое ваш Некрасов. Вчера ехал я по Литейному, вывеска:

Петербургского Патронного завода

Литейно-гильзовый отдел.

А? Чем я вас спрашиваю, не Некрасов? По-моему, ещё поэтичнее! А? Что? Кхх!.. Ха!

17 апреля 2002

История про Вересаева. Вторая

На форзаце книги, которую я читал, неровными буквами был записан фрагмент известного стихотворения:

Я понял, что это — хороший эпиграф к моему прошлому рассуждению про "Господина Гексогена.

17 апреля 2002

История о путешественнике

Вот гадство — помер Хейердал.

Его научные теории были сумасшедшие. Но история о том, как Хрущёв набивался поваром в экспедицию на "Кон-Тики" — интересна однозначно. Но удивительно другое — нетрадиционные религиозные идеи Хейердала, вольное обращение с авторитетами не раздражают. Вот, кстати, другая история из этой книги: Хейердал говорит Горбачёву, указывая на крону дерева: "Вот мой храм". Горбачёв отвечает: "И мой тоже". Тут Хейердал видит раввина, стоящего рядом, и произносит: "Но всё же следует признать, что существует некая сила, которая воздвигла этот храм". Тут все трое начинают брататься. Такова идеологическая магия Хейердала.

19 апреля 2002

История про таможню

Мы поплыли в Стокгольм. Хрен его знает, зачем нам это было надо, но внезапно мы оказались на пароме, двигающемся посреди хмурого Балтийского моря.

Маленький, похожий на Колобка оператор телевизионной камеры Михаил Игорев, его телевизионный начальник и ещё несколько странных персонажей.

Михаил очень хотел стащить пепельницу с этого парома. У него начался приступ клептомании, а пепельницы в таком случае — лучшее лекарство. Впрочем, лекарств у него, как у больного диабетом была полная сумка.

Но пепельницы оказались крепко привинчены, и Михаил сломал об них швейцарский ножик.

Тогда он достал из сумки бутылку какой-то настойки из тех, что берут токсичностью, а не алкоголем, вытащил пробку и отхлебнул треть. Телевизионный начальник отхлебнул ещё треть, и тогда Михаил спрятал бутылку, объявив, что это — неприкосновенный запас. Чтобы другим было не обидно, он достал из сумки свой инсулиновый набор, вынул из него бутылочку со спиртом и разлил жаждущим.

Начальник сказал, что теперь самое время приставать к обслуживающему персоналу, но когда персонал явился, оказалось, что это двухметровый швед. Михаил ужаснулся и пошёл на палубу.

Присутствующие, понимая, что человек впервые пересекает Государственную границу, поддерживали его под руки. Однако Михаил не проявлял никакой радости, вырывался и кричал, дескать, куда вы меня привезли, что это за гадость, и тыкал пальцем в надвигающийся город Стокгольм.

Встреча с прекрасным не получилась, и он решил украсть рулон туалетной бумаги. Оказалось, что туалетная бумага при клептомании помогает не хуже пепельниц, и от радости он уничтожил половину неприкосновенного запаса.

Надо было пройти шведскую таможню.

Михаила поставили впереди, потому что так его можно было удерживать за лямки комбинезона.

Человек, который должен был встречать путешественников, куда-то запропастился. Между тем, Мишу, который к этому моменту говорил на всех языках мира, но очень плохо, проинструктировали, что нужно говорить, что он работает в телекомпании "Совершенно секретно" и упирать на то, что всех сейчас встретят.

И вот на первый же вопрос очаровательной таможенницы он, посмотрев мутным глазом, выпалил: "Top Secret".

Совершенно компьютеризированная девушка, у которой был телефон в ухе, ещё один — на поясе, два компьютера на столе и масса техники, перемигивающейся разноцветными лампочками в окрестностях стола, повторила вопрос.

Михаил невозмутимо повторил ответ. Таможенница изменила форму вопроса, потом спросила, откуда Михайлов едет, наконец, поинтересовалась гражданством, и на всё получила тот же лаконичный ответ — "Top Secret".

Тогда барышня в форме подвинула к себе Мишину сумку и расстегнула молнию. Первым делом на свет явился рулон туалетной бумаги. Она повертела его в руках и отложила в сторону.

Затем из сумки появилась бутылка с пятьюдесятью граммами неизвестной настойки, заткнутая газетой. Таможенники повертели этот коктейль Молотова в руках и поставили рядом с рулоном.

Она потеряла остатки невозмутимости, когда извлекла из сумки огромный пакет с одноразовыми шприцами. Девушка надавила на невидимую кнопку, и из-под земли выросли два таких же двухметровых как стюард шведа-пограничника.

Михаила унесли куда-то в боковые комнаты. Ноги его болтались в воздухе, а сам он, медленно, как даун, крутил головой.

Телевизионный начальник решил заступиться за несчастного оператора и начал объяснять про его болезнь таможеннице, но та, ничего не слушая, взялась за его багаж.

Телевизионный начальник похолодел, когда ему предъявили какой-то пакет. Он понял, что это посылка каким-то знакомым, но вот что в ней — не помнил решительно. Пакет развернули, обнаружив там килограмм сушёного зверобоя.

Шведский ароматизированный сквозняк тихо шевелил сухую русскую траву.

Телевизионный начальник, впрочем, пошёл в боковые комнаты без посторонней помощи. Там уже стоял совершенно голый, разительно похожий на огромного пупса, Михаил и говорил в пространство:

— Дураки вы все, дураки… Нет, дураки… Ну всё-таки, какие вы все — ду-ра-ки….

Самое интересное, что прямо за ними в очереди на досмотр стоял человек, провозивший винтовку с оптическим прицелом. У него не спросили даже паспорта.

19 апреля 2002

История о мировом древе

Ну, надо сказать, что идея о мировом древе меня всё время преследует. Мне все о нём постоянно рассказывают, при этом хрен его знает, что это за мировое древо. Я, правда, видел в одном доме, доме, принадлежащем одной моей знакомой, на стене рекламу какого-то зарубежного издательства. Вот там и было древо. Пластиковое, выпуклое. Кажется, с яблоками.

И почему — мировое, понятно. Выпуклое древо подарили хозяйке на книжной выставке, где она работала переводчицей. Сразу было видно, что мировое древо растёт за кордоном — та-кое оно было выпуклое, такое пластиковое.

Такие на нём были неправдоподобные выпуклые пластмассовые яблоки.

Но, тем не менее, я иногда представляю себе мировое древо в виде баобаба, такого, какой изображён на иллюстрациях в книжке Сент-Экзюпери "Маленький принц". Маленького принца я, впрочем, ненавижу. Этот гадкий мальчишка бродит по свету и глумится над разными людьми, будто знает Главную Тайну. В итоге, покусанный, он исчезает, главная тайна отсутствует, мы за тех в ответе, мы за всё ответе, а собравшиеся зрители подсюсюкивают да поддакивают "да-да, в ответе, а, вставши с утра прибери всё то, что ты с вечера нагадил, а не то прорастёт мировое древо, и всему пиздец". И я, замученный ещё тем, что этого чёртового Маленького Принца читал на французском языке с целью изучения (языка, конечно, а не Маленького Принца) — и оттого ещё более внимательно я читал историю этого маленького негодяя, потому что мне надо было делать письменный перевод, и клял себя за то, что взял вторым языком французский, а не скажем…

Мировое древо трясёт передо мной своими листьями — не то дубовыми, не то лавровыми, стучит своими плодами как дитятко — своими погремушками.

Сидят на нём дятлы-начётчики. Пророс рядом со меной баобаб, а я и не заметил.

22 апреля 2002

История про хвосты

Поставил двойку. Вновь.

23 апреля 2002

История о никнеймах

Перемена имени — перемена человека. Монахам режут волосы и тут же меняют имя. И монашество — плата за перемену букв. Ник тоже нельзя менять просто так.

И просто так ник менять нельзя. Имя — стержень, образующий элемент. Тип мундира, не позволяющего расползтись телу. Ник влияет на человека. Мой собеседник был вообще категорически против продолжения виртуального общения в реальность. Говорил он о том, что второй вопрос в чатах обычно: «А ты откуда?». Но интереснее догадаться об этом самому.

24 апреля 2002

История о никнеймах. Часть вторая

Я, правда, не был ригористом. В каждом из нас развёртывается strange case of dr. Jekyll and mr. Hyde вне зависимости от Сети. Каждый из нас разный — на работе, дома и в гостях. Поэтому ник — это описание состояния, а не человека. Легкомысленное отношение к никам неосмотрительно. Как говорил капитан Врунгель — "Как яхту назови, так она и поплывёт". Как-то мне встретилась "Мечта поэта". Так её и звали — "Мечта поэта". Но, принимая имя, ты принимаешь его свойства, или, как говорят просветлённые люди, карму. За "Мечтой поэта" тянется неистребимый скрип "Двенадцати стульев" — где у мечты были арбузные груди и прочая ягодно-овощная радость. На мечте женился некий махинатор, а на утро после брачной ночи спёр и стул и золочёное ситечко для чайной заварки.

Вот она, полная цитата: "Молодая была уже немолода. Ей было не меньше 35 лет. Природа одарила её щедро. Тут было всё: арбузные груди, краткий, но выразительный нос, расписные щёки, мощный затылок и необозримые зады".

Обращение — тот же ник. Одни зовут по имени-отчеству. Другие — по имени. Третьи по отчеству. Погонялова множатся как кролики. Имена, которые даём мы, и которые дают нам — не одно и то же.

25 апреля 2002

История о никнеймах. Часть третья

Непонятно — жизнь в чате — продолжение жизни по прямой, или же это неумелый фрейдизм. Дескать, в реале я так не могу, а тут представлюсь абиссинским негусом. При этом, очевидно, что Гоголь в своём известном пассаже имел в виду именно прозвание, прозвище. "И как уж потом не хитри и не облагораживай своё прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наёмную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя это прозвище во всё своё воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесённое метко, всё равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко всё то, что вышло из глубины Руси, где нет немецких, ни чухонских, ни всяких иных племён, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!".

25 апреля 2002

История про Вересаева. Третья

Вересаев был чрезвычайно интересным человеком. Он окончил исторический факультет Петербургского университета (учился кстати, со старшим братом Ульянова и его товарищем-бомбистом Генераловым), затем окончил полный курс на медицинском факультете в Дерпте. Его записки о том и другом университетах весьма примечательны.

При этом Вересаев был одним из первых интеллигентов-марксистов. Это уже потом он смотрел на большевиков как, следуя метафоре Солженицына, смотрел Сталин на Тито. То есть как старый фельдшер смотрит на медсестру, только что окончившую в городе медицинское училище. Вересаев как-то рассказывает о том, что дела его летом 1921 года были очень плохи. Он с женой голодал в Крыму, только что перенёс цингу, кур у них покрали. "…Осталось только несколько кур и уток и поросёнок, с ума сходивший от голода. Мы для него собирали и варили лебеду, но это его мало удовлетворяло; он сатанел, хватал зубами утёнка и мчался вдаль, на бегу стараясь скорее сжевать его; уток мы пытались кормить медузами, для оставшихся кур Маруся на жнивьё собирала ячмень и пшеницу. Очень было плохо. Голодали. Просвета никакого не было. Я Марусе сказал:

— Ну, кажется, пора ликвидироваться".

Ну, конечно, как deus et mahina потом появляется председатель Крымского ревкома, возвращает отнятый ЧК револьвер, даёт бидон керосина, мешок с мукой и проч., и проч.

26 апреля 2002

История про Вересаева. Четвёртая

Показательно, что Вересаев переломил себя и окончательно полюбил Советскую власть, целиком оставаясь в привычках и обряде жизни конца XIX века. Подстаканник, крахмальные простыни, настоящая чопорность интеллигента русского извода.

При этом они-то, на самом деле и начали смуту. Вот Вересаев говорит сразу после февральской революции на подобии митинга для интеллигентов в фойе Художественного театра:

— Ещё совсем недавно самодержавие стояло над нами, казалось, так крепко, что брало отчаяние, когда же и какими силами оно будет, наконец сброшено. Почему бы нам не попытаться, говоря словами Фридриха Альберта Ланге, "требованием невозможного сорвать действительность с её петель"…

26 апреля 2002

История про Вересаева. Пятая

Вересаев так же рассказывает, как к нему приходит Горький и говорит:

"— Вы имеете связь с Петербургским комитетом социал-демократической партии?

— Имею.

— Не можете ли вы ему передать это — вот!

— И выложил передо мною на стол — три тысячи рублей! Он только что получил деньги за два первые сборника своих рассказов.

— Для того времени эта сумма в бюджете подпольной организации была ошеломляющая. Сто — двести рублей представляли уже огромную сумму".

26 апреля 2002

История о списках

Мои знакомые, хорошие, в общем люди, принялись составлять какие-то списки литературы. По-моему, появилось несколько десятков этих списков. По хорошему, надо было бы написать что-то о бессмысленности этого занятия, про то, что совокупность этих списков уже напоминает каталог Ленинки, про то, что скоро они охватят всю литературу как таковую, что десятки и сотни имён расползаются как тараканы или — пятно на промокашке, что борхесовы списки букашек куда интереснее, что список лучших книг фантастики писать ещё более бессмысленно, так как никто не знает, что это за фантастика, и валят туда Гоголя, Булгакова и несчастного Крусанова, который с ужасом посмотрел на меня, когда услышал, что его номинировали на какую-то фантастическую премию, что всякий список интересен только как список авторский, что нет ничего более загадочного и профанируемого, чем критерии составления любых списков.

Но ничего этого я не напишу, потому что у меня очень дурное настроение и болит локоть.

26 апреля 2002

История про уровень

Среди многочисленных историй про спецслужбы, историй мифологического вида, есть такая. Её рассказал Владимир Максимов, в свою очередь, пересказывая историю, рассказанную каким-то перебежчиком. Этот перебежчик был в Москве близок с Абелем, который после обмена, конечно никуда не засылался, а занимался всякого рода консультированием.

Так вот, будущий перебежчик пришёл к Абелю и застал его в довольно грустном настроении.

Оказалось, что Абель участвовал в обсуждении того, как ликвидировать одного нашего агента.

— Понимаешь, в чём дело, — сказал он. — Решили войти к нему в каюту под видом стюарда, завернув утюг в полотенце, ну и убрать.

— А что печалиться? Ты его, что, знал лично? Жалко тебе его?

— Да нет, раз проштрафился, то убрать-то, конечно, надо, — отвечал Абель. — Но уровень-то, уровень…

И замолчал скорбно.

Мне совершенно неизвестно, произошёл ли этот разговор на самом деле, и как там было на самом деле. И при всей насторожённости к свидетельствам разных перебежчиков, мне история эта нравится.

Раз проштрафился — надо платить. Но уровень должен быть высоким. Уровень исполнения даже самых неприятных заданий.

Был такой человек Павел Судоплатов. Можно сказать, государственный террорист. Он научил Рамона Меркадера махаться топором и организовывал советский спецназ. Но тут нужно оговориться — современная разведка это не беготня по крышам. Как говорил один литературный персонаж, "когда человек бежит по крышам, отстреливаясь из пистолета, как разведчик он уже кончился". Действительно, девяносто процентов информации добывается из открытых источников. Это сказал ещё Даллес.

Разведчик это прежде всего аналитик, потом может быть, психолог. Стрельба и минирование просто другая профессия. Но практика применения силы без объявления войны никуда не делась. То и дело по всему миру происходят разговоры государств, похожие на избиение Кисы Воробьянинова Остапом Бендером. Дёргаются тела, тузит сильный слабеньких, но лица остаются невозмутимые, ходят мимо как бы ничего не замечающие прохожие. Ценность этих акций такого рода прежде всего в иноземной аббревиатуре PR. Тузить слабеньких нужно предварительно обработав общественное мнение, бить по правилам, самим, правда, придуманным. А если так — то уж можно до смерти.

Всякая военная операция есть только акция РR.

Судоплатов был в своё время не очень обеспокоен PR. PR советской разведке делала идея коммунизма и, естественно, Гитлер с его угрозой войны. При этом Судоплатов сам убил полковника Коновальца в Голландии, руководил убийством Троцкого, а потом, когда подвалила беда на нашу землю, сколачивал отряды специального назначения.

Он знал, что делает, а денег страна на это дело не жалела. Главное в том, что стилистически, на взгляд потомка или стороннего наблюдателя эта работа была высокого уровня. Не сказать, что все люди круга Судоплатова вызывают у меня такое же профессиональное уважение. Это не вопрос нравственного уважения. Убивать людей нехорошо, а разведка и спецслужбы — вообще дело безнравственное.

Есть там, в этом кругу Зоя Воскресенская. Как Воскресенская она была известна по детским книжкам, вполне партийным и медоточивым. А так же она была известна в другой жизни Рыбкина, и про эту другую жизнь тоже написаны воспоминания и снят не один фильм. И стилистический уровень рассказов этой женщины всегда раздражал меня несказанно. В одном из этих фильмов пересказывались её дневники: "Вот я увиделась с Борисом в шифровальной комнате"… Какой на хрен дневник у действующего при посольстве разведчика. Да ещё и с записями про шифровальную комнату?!

С восторгом пересказывали там и то, как Воскресенскую отправили на задание в Германию. Надо было соблазнить какого-то генерала, да потом покрасть карты, ну, скажем, карту укреплений с германской стороны. "Да, я стану его любовницей", — отвечала Воскресенская, — "Но потом я застрелюсь". Ну что за дела, думал я, что за мелодрама. Вы в разведке или где?

Это был странный стиль — что-то вроде манер Лили Брик, правда, с поправкой на среду и, позднее, полковничьи погоны. Какой-то другой полковник, годившийся её в сыновья, говорил с гордостью о том, что она подарила ему перламутровый ножик — вот этот, смотрите, такой красивый. Мы вышли из вагона, потому что в этот момент мы ехали в поезде, — продолжал полковник, — и она разрезала им мне палец и произнесла: "Такие подарки должны быть с кровью".

Ведущая этого фильма, где я это всё видел, довольно-таки отвратительная дама, печально говорила: "Новое поколение не знает книг Зои Воскресенской". Ну и чудненько, думал я. Потому как большинство из этих книг были будто сопли с кровью, будто результат долгого и натужного сморкания. И дело не в том, что в 1953, когда она попала в опалу, её послали служить в лагеря. Дело было в том, что факт потеря уровня нужно прятать лучше государственных секретов. Не надо рассказывать о том, как товарища полковника любили заключённые.

Не надо нести людям на просмотр свои сопли с чужой кровью. Пусть ром будет отдельно, а баба — отдельно.

Судоплатов дружил с Воскресенской, но уровень этих двух людей разный, Но кто я такой? И сам себе я отвечаю: в данном случае я потребитель историй, я оцениваю их стиль и содержание. Стиль Судоплатовских книжек сухой и спокойный. В этом его беспроигрышный PR.

При этом я прекрасно знаю, какова была его работа. И то, что вообще можно квалифицировать как "терроризм", и что грань между ним и работой любой спецслужбы зыбка и неразличима. Я сравниваю действия его подчинённых с действиями наших современников. Всех, для кого убийство часть профессии, потому как уничтожение человека без суда в мирное время именно так и называется. А цели мы потом с вами обсудим, дорогие товарищи.

А что до нравственности, так шарахнуть (эвфемизм) ракетой по медицинской фабрике — тоже не фунт изюму. И разбомбить целую страну — это что, безупречная работа? Идеальный стиль поведения? Так что ли?

27 апреля 2002

История про птиц

У меня есть две знакомые барышни, что пишут всяко разные книжки под псевдонимом сёстры Воробей. Псевдоним их приехал из Гоголя, из той описи мёртвых душ, где есть Елизавет Воробей. Но теперь они мне и говорят: придумай нам новый псевдоним. Потому что копирайт на старый остался у прежних наших издателей. Я и говорю — «Сёстры Сирин». Тоже птичка ничего себе.

28 апреля 2002

История про Пасху

Вот скоро наступит Пасха. А вот в прошлом году накануне неё были у меня всяко разные неприятности. Была, например, тогда пятница, к тому же тринадцатое число, к тому же эта пятница была страстной, ещё началась и не могла кончиться какая-то грёбаная магнитная буря, а, вдобавок, я попал неделю назад под дождик, простыл и мучался кашлем. В предчувствии, что это угрюмое время должно кончится, я поехал в гости к моему приятелю Хомяку. Ехать нужно было на окраину Москвы. Хомяк со товарищи сидел на окраине Измайловского парка и готовился встретить день рождения. Там, рядом с костерком, стоял его джип с открытыми дверями. Из джипа неслась музыка Баха. Так он мне и сказал: «Перейдёшь по тропинке овраг и пойдёшь на Баха». Он оказался прав — видел я по дороге несколько групп в сгущающихся сумерках, но подходя ближе понимал, что все эти люди какого-то блатного, подзаборного вида. И подозревать их в любви к Иоганну Себастьяну не стоит. Но всё же Хомяка я нашёл, а вскоре побежал по тёмному лесу мимо нас упитанный молодой человек, крича «Братва-аа! Христос воскрес!», да и началась прочая в человецах радость. А радость у нас в народе выражается известно как. И вот, после этого я поехал домой. В соседнем вагоне метро, за мотающимся вправо-влево стеклом, сидела троица. Девочка взасос целовалась с одним мальчиком, а другой сидел, смотря в сторону. Но вот пришло время пересадки, зацелованный вышел, и девочка принялась целоваться с другим — так же самозабвенно. И я понял, что пасхальное настроение накрыло Москву, как плащ прокуратора. А придя домой начал я смотреть прямую трансляцию Всенощной из Храма Христа Спасителя. Там всё плакал и плакал ребёнок, но потом оказалось, что это орёт по-детски у меня под окнами кот. Значит, подумал я тогда, светлый праздник снизошёл и на зверьё.

28 апреля 2002

История про одиночного бойца

Мне вообще близко это определение — боец-одиночка. В Боевом Уставе пехоты, в том самом, в котором было написано: "советский солдат в плен не сдаётся", был раздел "Действия одиночного бойца". Мне этот раздел близок — вот он одинокий (одиночный) боец, он движется на (по) Местности.

В руках у него чайник.

Это товарищ Сухов.

28 апреля 2002

История про Военно-исторический форум

Вот, посмотри, написал я своему другу, посмотри, Дима, якие гарные люди в Военно-исторических форумах участвуют. И привёл следующую цитату:

Здравствуйте!

Вот после войны все боялись, чтобы наши танки не дошли до Парижа. Вот и надо было дойти, просто для того, чтобы всем это доказать.

А потом можно было бы вернуться, как из Австрии. Но дело в другом. Вот дошли бы, ну и что дальше? Ведь наш основной вероятный противник в то время был в США, и нужно было разгромить именно его. Я раньше часто думал, и у меня была такая идея:

Осуществить танковый рейд на США по кратчайшему пути — через Арктику, по льду.

Вот мои выкладки:

1. Толщина льда на Северном полюсе 5–6 метров, вполне выдержит танки.

2. Состав атакующих сил — около 400–500 танков, хорошо обученных.

3. Снабжаться из подводных лодок, для этого периодически всплывая.

4. Наступать в Полярную ночь — чтобы не заметили с воздуха, или покраситься в белый цвет.

5. Не использовать компасы и радиосвязь — это не действует в Арктике из-за Северного сияния, а ориентироваться по другим ориентирам (по Солнцу или по звездам).

6. Танкам и экипажам максимально облегчиться перед дорогой, взять только необходимое (опыт есть).

7. Крутые торосы и полыньи обходить, ехать только по ровным и гладким торосам.

8. Использовать в пищу оленину и тюленину. Аналогичную экспедицию В. Скотта это погубило: они использовали поней, собак и пеммикал (правда, не знаю, что это), поэтому повредили ногу, а один сошел с ума на обратном пути без витаминов.

9. В кратчайший срок достичь материка и там использовать местных предателей-проводников.

10. Переход займет 20–30 суток марша. Главное — не останавливаться, чтобы не заглохнуть на морозе.

Преимущества такого рейда:

1. Внезапность и скрытность — никому и в голову не придет, зачем мы накапливаем танки на Крайнем Севере (например, якобы для утилизации).

2. Полное отсутствие сопротивления даже в случае утери внезапности: окрашенный в белое танк с высоты практически не заметен; тяжелые линкоры США сквозь лед не подойдут, а с другими, в том числе подводными лодками, танки справятся калибром 152-мм.

Политический аспект:

1. На занятых северных территориях США можно было сформировать оппозиционное правительство (после войны в Америке было много недовольных, особенно негров и индейцев, плюс на Аляске осталость много наших).

2. Мексика бы нас поддержала по примеру Финляндии (возврат оккупированных США территорий)

3. Войну на два фронта — против наших танков (на Аляске) и Мексики Америка бы не вынесла.

История знала много примеров смелых, почти невероятных решений, самый яркий — рейд Ганнибала. Хотя, не скрою, ему было легче — он предусмотрительно взял с собой в качестве пропитания слонов.

Я еще в 1980-м году (перед Олимпиадой) посылал подробную статью в "Юный техник", но они не опубликовали, возможно, эта тема засекречена.

С уважением, Николай Борисович.

28 апреля 2002

История про регулировку полового вопроса

Мои друзья, когда я брил голову, и ходил по жизни толстый и лысый, рекомендовали мне пойти в бандиты. А бандиты, говорили они, всегда пользуются успехом у девушек. Надо заметить, что иногда я весьма похож на бандита. Когда мы впервые увиделись с Лодочником, так он и вовсе испугался — потому что я был лысый как бильярдный шар, да ещё и одет был в чёрную майку с коротким рукавом.

Лодочник так и сказал нашему общему другу Пусику: "Что за бандита ты ко мне привёз?". Но Пусик ответил ему срывающимся фальцетом: "Да это же ин-телле-гентнейший человек!", и Лодочник успокоился. Даже подружился со мной потом.

Однажды мы с Хомяком и Лодочником поехали куда-то. Внезапно Лодочник мне и говорит: "Покарауль машину, мы сейчас встанем у Никольской, и я за пивом сбегаю. Она, машина, видишь, глохнет, я её оставлю с работающим движком…". Я стою, иногда прогуливаюсь взад-вперёд.

Но тут начинают ко мне походить разные люди. И говорят: "Ну чё, пахан? Можно нам по девочкам-то"?

Я всем говорил, что можно. Потому как душа у меня широкая.

А когда прибежал Лодочник с пивом, я и рассказал ему о своей доброте.

Лодочник внезапно закричал: "Быстро — дёру отсюда!". Мы попадали в машину, как гнилые яблоки с дерева. Оказалось, на этом месте стоит обычно Самый Главный Сутенёр и регулирует половой вопрос.

29 апреля 2002

История про гипсового каратиста

Некоторое время назад, когда я передвигался на костылях, и, по большей части передвигался только по собственному дому, у меня приключилась странная история. Услышал я необычный звук — и точно, капает в ванне вода, да не из крана, а с потолка.

Надо сказать, что надо мной живёт одна печальная старушка, которую можно было бы удавить, чтобы не мучить её родственников, но как-то неловко.

Пошёл я разбираться, позвонил в дверь к соседям. Начинаю объяснять, но вижу — что-то не то. А сосед смотрит на меня, вытаращив глаза. Оказывается, я забыл, что одет в своё спортивное кимоно, и вот смотрит сосед и понимает, что пришёл каратист и, понятное дело, собирается его мочить. Но каратист — на костылях, нога в гипсе — значит, куда-то уже зашёл, и, видимо, не вполне удачно. А я продолжаю говорить, что, дескать, выберите время и вытрите лужу, а то я — не могу, гипс размокнет, мой горячо любимый дедушка стар, и тому подобное. Сосед сразу говорит, что ничего ждать не надо, и вскоре исправно работает тряпкой в моей ванной. Причём, когда я перемещаюсь по коридору мимо двери, сосед вжимается в лужу, будто хочет туда нырнуть и скрыться. Когда я провожал до двери, то сказал напоследок — до свидания, говорю, но лучше в следующий раз по другому поводу. В этот момент сосед споткнулся и, дробно стуча каблуками, побежал вверх по лестнице.

Не знаю уж, что ему снилось потом.

29 апреля 2002

История про говорящую водку

Мне, привезя на дом коробки с едой, положили в одну из них рекламу говорящей водки. "В Пробку записано 14 разнообразных тостов, которые звучат после каждого открытия бутылки. Причём это не просто тосты, а целое представление с музыкой, шутками, смехом. Говорящая Пробка даже "пьянеет" — тосты становятся ещё веселее". Вот, думаю, ёрш твою двадцать, гадость какая! Гадость! Гадость! Пробка, видите ли, говорящая! С электронным писклявым, наверное, голосом, будто гонконгская расписная открытка.

И нет для меня страшнее картины хмурого одинокого пьяницы, что чокается с бутылкой, крутит туда-сюда пробку, выкрикивает пробка тосты, за окнами ночь, и нет спасения от этого электронного ада.

29 апреля 2002

История про то как я был Наполеоном

Это был бывший пионерский лагерь. От собственно лагеря в нём сохранился флагшток рядом с исчезнувшей ныне пионерской линейкой и два бетонных персонажа в кустах — пионер с пионеркой, будто взятые напрокат из известного детского фильма. Пионер был, как и положено, без руки, а с пионеркой случился открытый перелом голени. Пионерка, точь-в-точь как я, хранила в ноге причудливую металлоконструкцию. Потом я обнаружил в других кустах несколько маленьких Пушкиных, крашеных серебряной краской. Пушкины сидели, держа на коленях растрёпанные томики Парни. Отчего-то у них у всех были отбиты носы. Видимо, малолетние Дантесы, захватившие пионерский лагерь и превратившие его в Дом приёмов первые несколько дней вымещали злобу на пленных. Потом, около хозяйственных построек я нашёл ещё одну поверженную скульптуру — странно изогнувшуюся девочку и мальчика, уставившегося ей в гениталии. После долгих размышлений я понял, что два гипсовых покойника при жизни качались на качелях.

Одно прорастало через другое — сквозь серые тела пионеров сквозь снег пробивалась канадская буржуазная трава.

Мои изыскания очень не одобрялись охраной. Охрана сидела по кустам и у неё было над нами численное преимущество — примерно десять к одному. Кусты шевелились и тяжело дышали.

Однажды, отправившись в баньку, я сообразил, что забыл шапочку и пошёл по дорожке к своему жилью в банной фетровой треуголке.

Из-за кустов хрипло донеслось:

— Четвёртый, четвёртый! Наш Наполеон прошёл.

29 апреля 2002

История про старые газеты

Те, кто держал этот Дом приёмов возвращали прошлое, эклектичное, неуверенное в себе, придуманное прошлое, где купеческие гильдии мешались с Дворянскими собраниями, а телевизоры Sony с берёзовыми дровами в камине.

На стене у лестницы висели под стеклом старые газеты. Были там, среди прочего, "Биржевые ведомости" от 6(19) января 1906 года: "По настоянию сестры лейтенанта Шмидта его свидетельствовала медицинская коммисия для определения его душевного состояния. Шмидт отнёсся недружелюбно к экспертизе и отказался освидетельствоваться, заявив, что исполнял долг гражданина и знал, на что идёт. Он готов нести ответственность. Медицинская комиссия признала Шмидта психически нормальным". Ревель в этих газетах был на осадном положении, в Александринке шла "Зима" Гнедича, а в Мариинке "Франческа да Римини" Направника.

29 апреля 2002

История о спресованном времени

…Мы прожили в Доме приёмов несколько сезонов. Снежная крупа мартовского снега сменялась капелью, жаркое летнее солце сушило лес, и вдруг начинался осенний затяжной дождь. На просеке время от времени можно было видеть греющихся на солнце ящериц. Потом метель снова сгоняла их под камни.

Снились мне внутри стилизованного под Японию номера странные быстрые сны. Вздрагивая, я просыпался от капели, тут же засыпал снова, успевал увидеть целый сон, и снова просыпался. Снился мне, например, Стогоff, с которым мы пили пиво, и оказавшийся его приятелем мой одноклассник Бессонов. Бессонова перемолола неразбериха девяностых, теперь кажется он скрывается где-то в лесах от кредиторов. Но миллионных долгов Бессонова не было в этом сне, в нём была Анна, моя первая и наверное, единственная любовь, и тяжёлая смертная тоска накатывала на меня, снился мне город Петербург и отчего-то книжная ярмарка в Москве.

Я просыпался от ворованных из прошлого поцелуев — в надежде переплавить их в настоящие, и не мог это сделать.

29 апреля 2002

История про стихотворение неизвестного автора

Нашёл примечательный стишок:

Интересно — кто автор? Ну интересно же!

30 апреля 2002

История про взаимопонимание

Однажды я ехал на тракторе. Дело происходило под Вязьмой, в местах, где на килограмм земли в лесу приходится полкило костей. Тракторист подхватил меня между деревнями, и вот я трясся в душной кабине, между единственным креслом и дверцей.

Надо было в благодарность разговаривать с трактористом. А говорил он невнятно, хотя и смотрел мне в глаза, отвернувшись от дороги. Видимо, у него была нарушена функция речи. Непонятно, ожесточённо бормотал что-то тракторист, а я, чтобы не показаться невежливым, говорил "да-да", и ещё говорил "конечно", а ещё "ну да". И прибавлял потом "Ясное дело".

Но вдруг я заметил, что мой благодетель темнеет лицом, меняется как-то, и вдруг он остановил трактор, толкнул дверцу, и спихнул меня на дорогу.

Я выпрыгнул, закинул за спину вещмешок, и зашагал вслед дизельному выхлопу. В тот момент мне стало понятно, что говорил тракторист что-то типа: "Ну неужели я такая сволочь? Скажи, да?!".

А я подтверждал: "Да, да: ясное дело".

Так и в большинстве разговоров между людьми.

30 апреля 2002

История о расстройстве чувств

Сейчас, находясь в расстройстве чувств, съел шесть эскалопов, несколько салатов, селёдку под шубой, два пакетика коричневого риса и по бутылке "Старопрамен" и "Килкини". Тоска только увеличилась.

30 апреля 2002

История про перемещения в пространстве

Четвёртого числа в восемь утра я надеюсь достигнуть Северной столицы. Если кого-то это интересует.

01 мая 2002

История про праздники

Что, блин, все празднуют, охальники? А? Один я сижу как сыч дома? Ну, отольются мышке кошкины слёзки.

02 мая 2002

История про коньяк

Двуликий писатель Зорич, среди прочего, подарил мне коньяк, вывезенный из каких-то украинских святых мест.

Часть коньяка я влил в хорошего человека фотографа Митрича. Митрич, правда, распробовав святой коньяк, стал ко мне очень странно относиться.

Скажешь Митричу:

— Смотри, какой мужик интересный идёт…

Посмотрит Митрич мне в глаза и говорит:

— Недобрый ты человек.

Тронешь Митрича за плечо, скажешь:

— Митрич, гляди, какая девушка длинноногая с писателями вприсядку пляшет!..

А он опять скорбно повторяет:

— Недобрый ты, однако, человек.

Снизошло на Митрича вместе с коньяком тайное знание обо мне. Правдивое.

Да только вторая часть коньяка была истрачена по особому назначению. И пил я его один, как горошина катаясь в железном вагоне. В этом вагоне я читал воспоминания Виктора Астафьева, по ошибке названные романом. Сейчас Астафьевым махаются как палками, тянут на себя как одеяло, машут как знаменем. Мне-то что до этого.

И смотрел я среди ночи в чёрное зеркало тамбурного стекла, смотрел на потасканного мужика с красной рожей и думал про войну и Астафьева.

Но мысли мои грустные и я их перескажу в следующий раз.

08 мая 2002

История о порнухе

Призрак бродит по России, призрак одет в сетчатые чулочки, и более нет на нём ничего.

Коммерческие издательства выпускают эротические романы.

Появился на прилавках "Любовник Леди Чаттерлей" и сочинения маркиза де Сада. Перевод первого, выполненный Татьяной Лещенко, очарователен, через страницу в нём проскальзывает: "он обнажил перёд своего тела".

Репринтное издание с "Петрополиса" 1932 года полно ошибок и, кажется, наборщик никак не может решить, какой орфографии придерживаться — старой или новой. Яти рыскают по страницам.

"Жюстина" де Сада неудобочитаема и изобилует выражениями "и мерзкий монах воскурил свой фимиам". Это употребляется в каждом абзаце и означает семяизвержение.

Анатомия героев де Сада поразительна, топологические свойства их тел настолько трудны для восприятия, насколько непредставимы читателем. Книга эта успокаивает как бром.

Появился на прилавках и Казанова, печальный изобретатель государственных лотерей, обидчивый старик в третичной стадии сифилиса, раздражённо пытающийся доказать, что он был способен на что-то еще, кроме совращения девиц.

Тут я вспомнил, что первым изданием, с восторгом раскупавшимся людьми, считавшими свои рубли лихорадочно, сбиваясь, не отводя горячих эротических глаз от названия, был Фрейд.

Тонкий, хорошо скатывающийся в сексуальный предмет, сборник, снабжённый маленьким окошком, в которое выглядывал кусочек репродукции Климта — вот было первое издание Фрейда.

Я сочувствовал сексуальным маньякам, накинувшимся на него (были и такие). Они напоминали мне пионера, задумавшего собрать звёздолет и для проверки своих знаний раскрывшего "Курс теоретической физики" Ландау и Лифшица. (В этом труде единственные русские слова между вереницами формул — "очевидно, что: ", с обязательным двоеточием на конце.

Вечернее чтение Фрейда восстанавливает равновесие души и снимает напряжение.

Вся надежда на книгу с загадочным названием "Ну и что ты будешь делать, когда заполучил меня сейчас?", где на конец фразы просится английское "now"…

Отечественная порнуха, продающаяся слепоглухонемыми и безногими на вокзалах, — очаровательна. Видимо, она делается теми же фотографами, что работали на режимных заводах.

Изображение на карточке похоже на оборонную деталь, снятую с установленных ракурсов и затемнённую — для большей секретности.

Описания техники секса пришли оттуда же: "подойдя к станку, проверьте себя на наличие спецодежды и выступающих концов, переведите рычаг в верхнее положение, остерегайтесь раскрутки ключа в шпинделе…".

Эти издания успокаивают ещё лучше.

А ведь это так необходимо, когда наваливается месяц май, и жара колышет занавески.

Когда размягчается асфальт, и одурелые, словно курицы, старухи у подъездов кивают головами.

Когда девушки идут по улице, раздвигая тонкие платья круглыми коленками, и дуют, изнемогая, себе на верхнюю губу.

08 мая 2002

История про старого грузина

Вот такой фильм "Отец солдата". Знатный это фильм, правильный. Я бы этот фильм в принудительном порядке показывал бы ненавистникам кавказского виноградно-мандаринного люда. Только ненавистникам-то что до истории про старого грузина, это у меня скулы сводит и дыхания нету. Это мой фильм, а не их.

10 мая 2002

История про День физика

Сходил на День Физика. Если будут силы, напишу впечатления. Когда закушу.

11 мая 2002

История про День Физика

Итак, посетил я День Физика. Вытащил меня туда Жид Васька, который как сотрудник, припёрся туда с пропуском и всё рвался в университетский сортир, махая этими корочками.

Вокруг сновали студенты, наблюдая за которыми, я понял, что чрезвычайно похож на одного из персонажей Сорокина, который сидел в кафе со своей пожилой любовницей и уныло говорил, что, дескать, эти — новые и раскрепощённые и трахаются-то меньше. Много было неопрятных студентов. В моё время неопрятными были молодые люди в свитерах, брезентовых штормовках и со станковыми рюкзаками "Ермак" через плечо. Теперь в экстремальность проявлялась по другому — хаотически развешанными по лицам серьгами, дырками в джинсах и привычкой бросать ёмкости от пива под ноги. Оттого я, играя в картошку под памятником Ломоносову, пару раз загасил молодое поколение — до звона в их разноцветных головах, до боли в моих ладонях.

При этом мы искали Хомяка, Хомяк всё не шёл, поэтому я пошёл гулять по факультету. Прошёл по тихим этажам, где прожито и выпито немало. Зашёл и на пятый этаж, где защищал диплом. Во время этой защиты будущий декан сказал мне:

— А я ничего не понял…

Я тогда ответил:

— Если кто-то чего-то не понял, то я могу ещё раз зачитать основные положения и выводы.

И зачитал.

Но потом я нашёл ту аудиторию, в которой мне читал статфизику умный человек Грибов. Однажды Грибов вошёл в аудиторию, а за окном был серый месяц октябрь нерушимого и развитого социализма, жизнь текла медленно и безрассудно. Грибов прошёлся вдоль доски и сказал:

— Напоминаю вам, что вы живёте уже по зимнему времени.

И мы оценили эту фразу, потому что зимнее время — это зимняя сессия, и нечего хлопать ушами. Это был, кажется, первый год этого верчения стрелками.

А несколько лет спустя, читая какую-то хуйню, я тоже вышел к доске и произнёс эти слова. И потом много лет произносил их, потому что круг замыкается, жизнь удалась, потому что зимнее и летнее время чередуется как смена преподавательского состава.

11 мая 2002

История про Италию

Собственно, это тоже история про преемственность. Однажды, когда я изучал всякую разность у хорошего человека Смирнова, он, прежде чем иллюстрировать свой рассказ и привести какой-то пример, произнёс:

— Был я, извините, в Италии…

Всё дело было в интонации. Тогда, в начале девяностых, все, кто мог это сделать, ломанулись в Европу. Это было время юмористов, сделавших себе карьеры на рассказах о том, как русские пьют и тем пугают иностранцев, это было время тягучей пошлости, вызванной страхом и удивлением, это было время гнусного хвастовства и эстетической необязательности.

Слово "извините" было у моего преподавателя удивительно к месту.

Спустя какое-то время я нёс какую-то чушь на конференции, посвящённой Достоевскому — говорил я о Набокове. Смирнов, сидевший в зале, спросил меня что-то про набоковскую гостиницу.

И тогда я набрал воздуха в лёгкие и начал:

— Был я, извините, в Монтрё…

12 мая 2002

История про Репина

Проживая вблизи Петербурга, я пошёл смотреть на репинские пенаты. Место это очень специфичное — такое впечатление, что герои всех бандитских петербургских сериалов купили там себе землю и понастроили фортификационных сооружений. Причём через дорогу там действительно находятся остатки финских бронеколпаков и пулемётных гнёзд. Разница только в том, что финские развалины — серые, а строящиеся бандитские дома — ярко красные.

Я несколько раз в жизни пытался попасть в репинский музей — и все мне было заказано. Не то, что бы я жизни не мыслил без Репина, но очень меня раздражало, что музей то закрыт на ремонт, то в нём вечный обед — большая жратва, то все ушли на выходной.

Но теперь я дорвался-то до музея. Несколько беседок, что стоят в в огромном саду, носят какие-то греческие названия, самая высокая, напоминающая пограничную смотровую вышку, лишена ступеней. Чтобы не прыгали вниз головой репинские фанаты, видимо.

Артезианский колодец забит монетами и не журчит струёй. А могила художника, спрятанная в кустах, окончательно делает Пенаты похожими на Ясную Поляну.

Внутренность хаотического дома забавна, но единственный говорящий сотрудник там злобная старушка, велящая одевать музейные тапочки голосом старшины. Но самое интересное в этом музее не это. Дело в том, что он похож на самолёт.

Точь-в-точь, как стюардесса в салоне самолёта молча улыбаясь, учит пассажиров обращаться со спасжилетом, на середину каждого зала выходит безмолвная старушка. Затем звучит механический голос, и старушка тычет указкой в предметы обстановки. Лицо её бесстрастно, губы сжаты, что придаёт всех ситуации очень странный оттенок.

Я так впечатлился, что ушёл из музея в казённых тапочках.

12 мая 2002

История про меридианы

На вокзале Октябрьской железной дороги — кстати, так ли она нынче называется? — я обнаружил три барельефа — Николая I, подписавшего указ о строительстве дороги, и ещё двух чиновников. Граф Петр Андреевич Клейнмихель, главноуправляющий железных дорог и казённых зданий, при этом остался без барельефа. Видимо считается, что некрасовский эпиграф — куда лучший памятник. Впрочем, про Кленмихеля есть несколько забавных историй. Когда его отправляли в отставку из-за финансового скандала, вернее, череды финансовых скандалов, уже Александр II сообщил ему, что делает это под давлением общественного мнения. Однако это чрезвычайно удивило Клейнмихеля. Он сказал: «Государь находит нужным, чтобы я удалился ввиду общественного мнения. Что это значит? Разве у него нет своего собственного мнения?».

Есть и ещё одна история, про то, как Клейнмихель ехал на восток и обнаружил, что в Москве относительно Петербурга вокзальные часы торопятся на полчаса. Когда он устроил разнос вокзальному начальству, ему объяснили-де, что «в Москве другой меридиан». Клейнмихель согласился, перевёл часы, но во Владимире-на-Клязьме обнаружил расхождение на четверть часа. Аналогичное объяснение его не удовлетворило, и, по слухам, он топал ногами и кричал: «Никчемный, скверный городишко, а туда же — собственный меридиан! Безобразие!».

12 мая 2002

История про тайную формулу

Ладно. Слушайте все. Я расскажу, что за великую тайную формулу потырил этот потный мужик в рекламе дезодоранта.

Там в правой части квадратный корень из суммы одной трети радиуса с mc-квадрат.

13 мая 2002

История про Гаруна-ар-Рашида

Вот был у меня странный день в жизни. Когда буду писать мемуары, я напишу о нём так… Под таким, скажем, заголовком: Tire d'une lettre particuliere: "Сегодня я с колегой ходил к Гарун-ар-Рашиду. Что и говорить, этот человек, принадлежащий семье Аббасидов, чрезвычайно влиятелен в нашем Багдадском халифате, и, притом, очень интересуется литературой, к которой сам регулярно прикладывает руку.

Также он интересуется производством новых сабель, выделкой ковров, что мы продаём в страны Магриба, а сейчас озабочен выборами нового визиря.

Поэтому он заведует всеми буквами в нашем халифате, исключая лишь те, что пишутся на могильных плитах.

Мой коллега перед встречей мне и говорит: "Что-то мы ничего не просим. Нехорошо. Придти к Гарун-ар-Рашиду и ничего не просить — это дурной тон".

— Ну-ну, — сказал я.

И мы начали просьбы перебирать, но всё они у нас мелкие какие-то, типа личного бессмертия и дворца с гуриями. В общем, не готовы оказались к визиту.

Я и говорю:

— А давай ничего просить не будем. А если нас спросят, тип-того, а чё вам надо, мы вместе, одновременно то есть, на пол плюнем.

Так и сделали.

Тогда Гарун Аль Рашид вышел из-за стола, нас обнял и заплакал.

После этого он дал нам срок в неделю, чтобы мы написали список желаний. Мы вытерли слюни с ковра краями наших халатов и вышли.

Вскоре мой друг стал почётным глашатаем нашего халифа. Я же остался тем, кем был — бродячим писцом, что задолго до начала дня, в утренней прохладе, раскладывает свои бумаги под мостом Дохлых Кошек".

14 мая 2002

История о Доу-Джонсе

Есть у меня изысканно-светская знакомая.

Был у неё роман с одним иностранным гражданином. Вообще, она тяготела к гипертрофированно-маскулинным персонажам, желательно — иностранного производства. Нашёлся очередной представитель этого племени. Иностранный гражданин признался ей в любви и предложил брак. Предложил он это по телефону, а барышня, слушая это признание, наблюдала по телевизору многократно умноженные в новостях, в который уже раз рушащиеся, небоскрёбы в Нью-Йорке.

Она мрачно спросила:

— А как у вас Доу-Джонс?

— Что? — не понял иностранный человек.

— У вас упал Доу-Джонс.

— Ты понимаешь, надеюсь, — спросил иностранный человек, — что второй раз я этого предложения не сделаю.

— У вас упал Доу-Джонс. Как встанет, так и поговорим. Пока лежит — я ни о чём говорить не буду.

В этот момент на экране к небоскрёбу в сотый раз подруливал "Боинг".

Вот ведь круто, вот она Россия. Отказать мечте своей жизни из-за нестояния какого-то там Доу-Джонса.

Есть женщины в русских селениях, которым нужно, чтобы у любимого стояло всё — от волос дыбом до Доу-Джонса в бегущей строке новостей.

14 мая 2002

История о шашлычном мероприятии

Однажды я посетил… Тьфу, не буду рассказывать.

15 мая 2002

История про классовое постоянство

Постоянство для меня символизируется фильмом, снятым в одной стране НАТО. Фильм этот называется "День Сурка". Хороший, надо сказать, фильм. Мне он очень нравится ещё и тем, что приятели уверяют, что я похож на главного героя. По этому поводу у меня есть более или менее весёлая история. Есть у меня такой приятель Гамулин. И у него, понятное дело, есть день рождения. Гамулин отмечает его каждый год на одном и том же месте в лесу — в конце мая.

Гамулин, кстати, необычный человек — пьёт только водку. А необычную водку, то-есть бутылки от неё коллекционирует с пометками на этикетках. И там, где у обычных людей книги стоят (в книжных полках) у него бутылки.

А малоценные экземпляры — на балконе.

Поскольку всё повторяется, этот день рождения тоже называется "День Сурка". И вот однажды сидят люди в этом лесу на Дне Сурка, попивают всякое. Уже хорошие. И вот среди деревьев проезжает огромный серебристый Мерседес. Из него вылезает один наш приятель Лодочник и направляется к нам. А присутствующие (уже бухие) начинают неспешно думать, что вот хорошо бы на Мерседесе поехать за пивом на станцию. А машина-то уже давно развернулась и уехала. Лодочник подсел к нам водку пить, а друзья мои продолжают думать, как "Мерседесом" распорядиться. Наконец, поднимают голову и остаются в недоумении — видение это было или нет. Пусто вокруг, только стоит посередине поляны Лодочник и отряхивается. Это сюжет имени Бориса Гребенщикова — про белый "Мерседес", что раздал по три рубля и проехал мимо.

Когда я рассказал эту историю своим банковским приятелям, то они сказали, что это намёк на кредиты МВФ.

У них воображение больное, у банкиров.

Видимо, от непостоянства жизни.

15 мая 2002

История о пользе интернет-чатов

Однажды я сидел ночью в кабинете, и, по своему обыкновению, писал что-то.

А затем пошёл на кухню, за кофейником. По пути завернул в столовую, где из открытого окна веяло свежестью и женскими духами ночной Москвы.

И вдруг услышал я цокот копыт.

Заглянул в окно, а там, вместо конного милиционера…

Там человек на зебре едет. Натурально, на полосатой зебре настоящий чувак едет. Покачивается в седле, копыта по асфальту цокают.

Из окна у меня видимость почти прямая — я глаза тру, а зебра не исчезает. Так и проехало видение мимо. Что это было, спрашивается? А почему он один? Отбился от части? Самовольщик?

В этот момент я понимаю, что звонить кому-нибудь и спрашивать о зебре в три часа ночи нельзя. Потому что есть у меня друзья, но если эту новость сообщишь в такое время, так они не поленятся приехать и сделать так, чтобы я забыл все названия всех животных.

И, притом, навсегда.

Тогда залез я в Сеть, зашёл в чат и спросил о этом видении общественность.

Мне отвечают:

— Это был какой-то зулус.

— Но — почему один и без оружия? — спрашиваю я.

— Оружие он раздал бедным, чтобы сами себя обеспечивали. К тому же он не одинок, у него раздвоение личности.

Наконец, сжалился один. Говорит:

— На самом деле это не зебра… Это лошадь крашеная. Даже по телику её показывали… Я когда её первый раз увидел, тоже решил, что трёхнулся… Её ещё Вик и Мика видели, так что моя психика не пострадала…

— Ну слава Богу… — говорю я. — А то я чуть кофе не облился. Сейчас, понимаешь, темно, а я ещё весь день спал… Ну и это…. Забоялся. То-то я смотрю, что зверь этот неправдоподобно большой. То есть, не с дом величиной, а большой для зебры.

Но всё же, когда потом начал я беседовать с одной очаровательной барышней, и, чтобы свою образованность показать, сказал ей:

— Про что же тебе рассказать? Про страсть молодого вождя? Про чёрную деву? Про зебру…. Тьфу, блин, какую зебру?! Постой, постой, не убегай, про жирафа… Про жирафа тебе расскажу, а?

17 мая 2002

История про стриптиз

Я ходил в ночной клуб — по делу, отягощённый этими делами и хмурый. В отдельной части этого клуба, куда не долетал грохот катящихся пластмассовых яиц и треск яиц мелких, бильярдных, шло стриптиз-шоу. Барышни, будто медведи в зоопарке, слонялись по очереди в загончике ниже столиков. По очереди забирались на шест и висели там, словно обезьяны. Одна из них была длинной-длинной. Она опровергала собой утверждение, что красивых ног не бывает много.

Я всего второй раз видел такую барышню, когда забрёл на выставку какой-то бытовой техники. Там сидела девушка с длиннющими ногами, которые она ещё и вытянула. Ноги были такие длинные-длинные, длиной в две комнаты. И производила она очень странное впечатление — похожа была на какую-то членистую и суставную машину из "Звёздных войн", малоподвижную, с крохотной головой-башенкой наверху.

Но эта была гораздо лучше. Выражение её лица было осмысленное, и улыбалась она хорошо, хоть и профессионально.

Зрителей не было, кроме меня и двух-трёх барышень. Для них стриптизёрши притворились, что немного лижут друг друга, а потом подсели за их столик. На меня скоро перестали обращать внимание. Нечего мне было сунуть этим барышням в трусы.

А потом началось самое интересное — стал я наблюдать, как идут они домой — уже в свитерах, джинсах и кроссовках, как они, эти девушки изменяются, превращаясь в пассажирок и пешеходов.

17 мая 2002

История о поборниках милиции

В начале девяностых я часто бывал в Москве на Новом Арбате.

Там повсюду стояли ларьки какого-то бандитского кооператива "Купина". В этих ларьках сидели писатели и философы. Я приезжал к ним ночью на велосипеде, и мы вели долгие душещипательные разговоры — о философии, понятное дело, и о литературе.

Ну и время от времени к этим ларькам приходили люди за данью. Приходили санитарные инспектора и пожарники. Приезжали за чем-то своим муниципальные милиционеры и милиционеры простые. Приходили бандиты разных сортов.

Однажды, наши философские разговоры прервал участковый. Собственно, было уже утро, пронзительное московское летнее утро, только что перевалившее пятичасовой барьер.

Участковому было дурно. И при этом он хотел денег. Точка. Конец описания. Экспозиция.

Внутри ларька нас сидело трое.

Участковый посмотрел на нас внимательно и прицепился к газовому баллончику продавца.

Начал участковый говорить, что, дескать, это почти оружие, и нужно на баллончик разрешение, а вот у нас в городе криминальность растёт, и ещё неизвестно, что мы можем (втроём) с этим баллончиком сделать.

Денег, значит, участковый хотел.

И уже было мы решили скинутся, но тут…

Но тут к нам приехали знакомые бандиты за новыми видимо-кассетами. Я забыл сказать, что ларёк был полон видео-аудио барахла. Ну, натурально, заходят бандиты в дверь, отодвигают мента, и говорят:

— Здорово, братаны! Коляныч, слушай, а про "Кровавый спорт" есть? А это… Ну про "Чёрную Эммануэль"? А порнуха е?

И при этом участковый видит, что у них у всех из-за ремней торчат рукоятки пистолетов, а у одного из-под куртки высовывается "Калашников". Причём с подствольником.

Этот подствольник-то участкового и добил. Он шмыгнул носом, и, кажется, заплакал. Потом махнул рукой и скрылся в начинающемся жарком дне.

Больше его я не видел.

Один мой знакомый прослушав эту историю, рассказал свою. Тоже про милиционера-поборника:

— У меня был знакомый мент — крышей работал, кликуха у него была Тефлон, а мент такой типичный хохол, и хеганьем характерным, толстый. Совершенно непонятно было почему у него такая кликуха странная…

Только много позже выяснилось, что у него фамилия была Сковорода.

И непонятно только — что есть поборники милиции — те, кто берут или те кто борются. Велик русский язык.

18 мая 2002

История про сон

Приснился сон. Там действие происходило в Чечне, а главным фигурантом сна был русский майор, оказавшийся на поверку современным вариантом барона Унгерна. Как-то он хитро там поставил службу, что местное население его боялось и уважало, а в конце концов приняло за своего. Помню, что он даже сам постреливал над машинами каких-то военных комиссий, чтобы они не застили ему свет и не мешали управлять своими деревнями.

Самое интересное в этом сне было именно то, как постепенно майор становится Унгерном. А потом и вовсе фигурой мистической. Местные жители причём его воспринимали как духа здешних мест, ворона-мельника, когорого, если не обищать и слушаться, дурного не сделает и в обиду не даст.

Понемногу майор стал неотличим от гор, гальки, овечьих троп и кривых каменных заборов в деревнях.

Я был при нём вроде приблудного Фурманова. Или Эккермана.

19 мая 2002

История про Главную книгу

Это чрезвычайно оптимистическая история, и началась она в тот момент, когда я шёл по улице вместе с одной очаровательной девушкой. Собственно, так начинается и огромное количество печальных историй, но эта — посвящена оптимизму русского народа и его неистребимости.

Итак, моя спутница внезапно наклонилась и подняла Книгу. Так я и буду писать об этом предмете — с заглавной буквы. Девушка уехала не то Сарагосу, не то в Касабланку, а я остался с упомянутым томом. Вот название этой Книги:

"Список производств, цехов, профессий и должностей с вредными условиями труда, работа в которых даёт право на дополнительный отпуск и сокращённый рабочий день".

Книжка эта была вестником из той, другой жизни. Я эту книгу читал полночи, и она меня потрясла списком людских занятий. Дело в том, что она представляла собой картину человеческой жизнедеятельности. Жизнь вредна. Смерть неизбежна. Россия — наше Отечество.

Народ, занимавшийся таким количеством вредных дел, казалось, должен был исчезнуть с лица земли. Почти семь сотен страниц с тысячами занятий намекали на это. Но нет, мой народ жив, и я его недостойный представитель, узнал, много нового-старого.

Я узнал, что учителя младших классов не вовлечены во вредное производство, и единственно вредной среди педагогов считается судьба пионервожатой в сумасшедшем доме.

Оказалось, что помимо шахтёров и сталеваров на одной из самых опасных работ находятся работники глобусного цеха — формовщики полушарий, сушильщики полушарий, шпаклёвщики бумажных шаров (шлифовка вручную бумажных шаров диаметром до 43 сантиметров). Всем им полагается по шесть дополнительных дней к отпуску.

Столько же таксидермисту-отстрельщику (страсти-то какие).

А вот шампиньоннице — двенадцать. И фитилёвщику — двенадцать. Но дикторам в г. Москве и г. Ленинграде — 24 дня. Впрочем, остальным дикторам — по двенадцать. Всем вышеперечисленным светил сокращённый рабочий день — до шести часов, одинаково со съемщиками кож с животных и скотомогильщиками.

Шесть дней и абсолютно улётной специальности: "Рабочий, постоянно занятый на дроблении пробкового дерева и наполнении пробковой крошкой спасательных принадлежностей". Оказалось, что безусловно-вредной профессией является банщик-мойщик (шесть дней к отпуску), а так же загадочный трапонист (за те же привилегии). В разделе "Ломбарды" значится только кладовщик ломбарда при шести дополнительных днях, как и сифонщику из городского газового хозяйства. Столько же — трубочисту. Зато в похоронном деле — уже четыре позиции, и первая — кочегар (двенадцать дней к отпуску).

А вот жуткая работа — монтировщик (расправление трупов и скелетов) — двенадцать к отпуску, шесть часов расправления трупов в день. Пиявочнице — шесть дней. Директору учреждения и его заместителю по истребительным работам — 36. Гардеробщицам в психбольницах — 12 дней. Повару у плиты — шесть.

А вот не профессия, а прямо-таки название для картины в сельском клубе: "Кочегар на лузге и кукурузных початках". Шесть ему.

"Грохотчик горизонтов грохочения" — ему 24 дополнительных дня. А вот ещё чудесная специальность — "Обрубщик уса после высадки" — шесть дней.

Вот сушильщики сигар (две дюжины к отпуску и сокращённый рабочий день) и "показчик табака" за те же деньги. Так…. Расщепительщик крахмала! (12) Мойщик салфеток! (6) Бисквитчик!(6) Болтовщик (12). Нет, слушайте: "Старший резчик ножниц" (12); Бригадир слиткорезных станков (6), Вот клёво: "Каталь колёс (6)"! Спускальщик! Нет, это посильнее, чем "Девушка и смерть"!

Заморозчик бутылок с шампанским (6)…

Наконец — обработчик вин, коньяков и отходов виноделия. Те же шесть.

Разливщику, видимо, пить не дают, чтобы правильно разливал — вот это адская работа. Можно представить себе, как сидит сизый мужик, и молит: "Пустите в отпуск!". А ему: "Разливай, гнида, разливай, не лодырничай!".

И я понял, что народ, что выдержал истребительные работы, отшлифовал полушария сидя на лузге и початках, заморозил шампанское, обрубил усы, набил спасательную принадлежность и показал всем табаку, не сломить ничем.

Такой народ непобедим.

И я живу, овеянный его славой.

20 мая 2002

История о пиве

Началась она с того, что мне позвонила одноклассница и говорит:

— Ты в пиве понимаешь?

Я, натурально, отвечаю:

— Через полтора часа буду свободен.

А она говорит, с заинтересованной такой интонацией:

— Лучше заезжай к нам, мы опрос проводим.

Я и приехал. Мне насторожиться бы от того, что она пообещала, что за участие дадут мне "немного пива", но я, дурак, зачарованный её сладким голосом, приехал.

Ну, вот проводят меня в комнату, сажают за стол, а на столе, а на столе две пустые (!) бутылки. Одна из-под "Балтики" № 3, а другая — из-под "Золотой бочки". То есть, то пиво, по поводу которого опрос проводят. Начинают задавать разные вопросы — тип-того, сколько пива пью, какое. Я, не будь дурак, отвечаю (правильно причём отвечаю, о хорошем пиве говорю), но барышня (уже другая, мне незнакомая) всё переводит стрелки на "Золотую бочку" и спрашивает: "Если бы это пиво было человеком (!), то какой бы эпитет вы к нему бы подобрали — добрый, старый друг, весёлый или взбалмошный?".

Что-то думаю, не то. Кажется, думаю, надо мной издеваются.

А барышня всё продолжают спрашивать — "А доверяете вы этой бутылке? А сколько бы раз хотели её увидеть?". И, несмотря на то, что я доходчиво объясняю, что на пустые бутылки не вообще никогда не смотрю и стараюсь встречаться с ними. С пустыми бутылками, в смысле, как можно реже, и даже не вынимаю их из мусорных баков… Всё без толку.

Потихоньку я начинаю ненавидеть психоанализ, всю фрейдовщину, ядовитые миазмы НЛП и вкупе с ними — все социологические вопросы вместе взятые.

В результате, после того, как полчаса моей молодой цветущей жизни были потеряны, барышня достала из-под стола и с гордым видом вручила мне маленькую жестяную банку "Очаковского".

И я поплёлся домой, потому что одноклассница уже уехала к своему возлюбленному.

Впрочем, у этой истории, было продолжение.

Другая моя знакомая начала жаловаться, что её заказчик желает, чтобы ему сделали этикетку для водки (она художник-дизайнер). И говорит эта знакомая:

— Ещё этот дурень хочет, чтобы я её сначала переделала. Но где ж это видано, чтобы у водки, отпускная цена которой 48 руб., была поганая этикетка? А коньяком я поинтересуюсь…

Но тут, чтобы пресечь разговор о коньяке, я ей предлагаю:

— Сделай портрет Менделеева. А на заднем лейбле — Периодическую систему. Дескать: "В нашей водке — вся периодическая система! И всего за 48 рупчиков!"…

Нарасхват, говорю, пойдёт.

Но почему-то барышня обиделась и сказала, что мне бы всё пиво пить. Напрасно она это сказала. Пришлось пойти на праздник пива — и этим эпизодом история о пиве замыкается.

Теперь она включает в себя несколько персонажей — моих друзей. Она включает в себя сонного Лодочника, разболтавшегося Пусика и Гамулина. Особенно был хорош кинематографический человек Гамулин, который пиво пил брезгливо, морщился и говорил, что, дескать, водка — другое дело.

Его не слушали, и скоро Пусик, вдруг повернулся ко мне и говорит:

— Смотри — воробей! Его поймать легко. Сейчас поймаем.

И посмотрел так недобро, что я понял, что если сейчас откажусь ловить воробьёв (а мы уже изрядно пива напробовались), то стану его злейшим врагом.

Пришлось идти ловить воробьёв.

Но только я растопырил руки, как, откуда ни возьмись, возник передо мной человек, сам похожий на воробья. Он заглянул мне в глаза и произнёс:

— Вы не хотите поучаствовать в социологическом опросе и получить немного пива?.. А!.. Что вы со мной делаете?!..

20 мая 2002

История про колдунов

Однажды я получил по почте следующее сообщение:

"Орден Славянский Круг. Славянская эзотерика. Москва. Россия. Славяне те, кто Богам славу поют. Орден Славянский Круг обращается к славянским целителям, колдунам, чернокнижникам, ведунам, знахарям, старейшинам. Если вы или ваши знакомые подверглись нападкам со стороны иноземной или иноземствующей нечисти, — сообщите нам. Орден возьмёт вас под свою защиту. Всяк сверчок — знай свой шесток. С Божьей помощью очистим от скверны нашу землю!".

Этот призыв кажется мне вполне соответствующим тематике книги "Мифогенная любовь каст". Нет, Бог с этой книгой, которую я тогда читал. Ну её…

Понятно, что противостояние культурных систем должно, разумеется, распространяться и на нечисть. Что русскому малина, то немцу — смерть.

Например, наши лешие почём зря должны мочить ихних лепреконов.

Но ведь как интересно — представить себе битву леших с лепреконами. Жуть! А если лепреконы с гномами скорешатся, то уж точно битва будет славная! Тогда можно напустить на них наших домовых с вениками, русалок с удочками и нетопырей со свистками. Нефига наших колдунов и чернокнижников забижать!

Только мне лично непонятна угрожающая фраза насчёт сверчка — кто имеется в виду? Колдуны вообще или только "иноземные и иноземствующие"?

И отчего у этого Славянского ордена электрический адрес в usa.net?

Берегись, русский эзотерик, это тебя выманивают из чащи дружелюбных осин! Зорко смотри из-за родных кустов!

21 мая 2002

История про туристов и банкиров

Как-то однажды, попав на день рождения друга, я сделал два важных для себя наблюдения.

Первое касалось того, что я, как оказалось, отвык от больших масс народа. Гости ко мне в то время приходили по-трое, по-четверо, а тут, навестив чужую дачу, обнаружил я такое количество людей, говорящих друг с другом, что даже ошалел. Очень я удивился, что все они что-то говорят, мне даже стало казаться, что все они действительно born July 04 — в этот-то день всё история и приключилась. Надежда Америки, так сказать, её научное будущее — и были все эти люди.

Через какое-то время начали у меня срабатывать защитные функции — стал я тоже говорить без умолку, но вдруг понял, что за то время, пока сидел дома, совершено отвык от разговоров с несколькими людьми одновременно. По телефону разговор идёт с единственным собеседником, а с гостями по очереди.

К слову, поразило ещё меня на этой странной даче огромное количество мелких детей. Они были наглядной иллюстрацией того суждения, что даже самую унылую комнату оживят обычные дети, красиво расставленные по углам. Причём я обнаружил, что больше шума, чем сами дети, производят их родители, покрикивающие на них, и наблюдающие за правильным детским поведением.

Может, дело было в природной моей мизантропии, или же в том, что дети отняли у меня костыли, избили ими друг друга, а потом вернули костыли обратно, потеряв предварительно некоторые их части.

Второе наблюдение было чужое. Одна девушка рассказывала мне про день рождения людей, превратившихся в моём сознании в персонажей — Синдерюшкина и Гольденмауэра. Или Гольденмауэра и Синдерюшкина. Ну, в общем, кого-то из них. И вот эта девушка говорила, что туризм консервирует людей.

Гольденмауэр-Синдерюшкин — я буду писать эти фамилии через дефис, как Бойля с Мариоттом и двух Лоренцев, держали компанию, занимающуюся путешествиями. Да и сами они ездили туда-сюда с рюкзаками и лодками. И вот, по словам девушки, встретившей их после нескольких лет разлуки, они практически не изменились. Ради чистоты эксперимента надо сказать, что я с посетителями дачи не виделся тоже лет десять. И, надо признать, что они тоже не изменились — как и все настоящие туристы. Даже тот человек, которого я время от времени сам встречал на горных склонах.

Та же девушка говорила, что банкиры, напротив, меняются сильно. Глаза банкиров меняют цвет. Глаза их становятся более светлыми. Эти глаза меняют форму и становятся круглыми. Носы банкиров утоньшаются к концу и чуть загибаются к губе. Это непростые и важные изменения. Они отмечают становление банкира.

Затем девушка сказала мне:

— А знаешь, как банкиры покупают друзей? Банкиры покупают друзей так: сначала они покупают большой бумажный пакет с углём для мангала. Потом грузят в машину этот пакет, сам мангал, и несколько мешков с шашлыком. Если хорошо расположить покупки в салоне, то там может ещё уместиться несколько будущих друзей. Потом банкиры позволяют будущим друзьям разжечь огонь, а сами открывают бутылки. И, наконец, когда все друзья основательно выпьют (вот они уже и стали друзьями), то они начинают кричать банкиру:

— Какой ты милый! Ты устроил нам праздник!

А довольный покупкой банкир отвечает:

— Не, это я себе праздник устроил…

А люди, подверженные туризму, походной коллективной жизни, наоборот, меняются мало.

Что-то во всём этом есть, что заставляет меня обдумывать соотношение банкиров и туристов снова и снова.

21 мая 2002

История про гонобобель

Эта история случилась давным-давно, когда деревья были большими, а доллар — маленьким. Однажды мне позвонил коллега.

— Здравствуй, — говорит, Владимир Сергеевич, вот ты у нас всё знаешь. Скажи мне скорее, что такое "гонобобель"?

Я быстро схватился за словарь и начал страницы перелистывать, а одновременно принялся отвлекать коллегу разговорами:

— Зачем, спрашиваю, Александр Феликсович, тебе гонобобель? Что ты с гонобобелем делать будешь? Хорошо ли это?

А сам ищу слово в словаре.

Нашёл.

Тут надо пояснить, что дело в том, что наш хороший друг сходил в новооткрывшийся ресторан… Нет, кафе. И увидел в меню этого кафе пирожки с гонобобелем. Он страшно испугался этого названия и есть ничего не стал. Убежал и принялся всех спрашивать — о гонобобеле. Оказалось, что никто не знает, и вот — обратились ко мне.

…И вот я нашёл про гонобобель в словаре, но продолжаю время тянуть:

— И что, в такое время тебя, Александр, потянуло на гонобобель? Уместно ли это? О жене подумай. О международной общественности.

Гонобобель оказался другим названием маленьких съедобных кустиков, известных как "голубика".

Называются они у нас честным именем "голубика", потому что цвет у гонобобелей такой. И, что интересно, когда её, голубику, ешь, язык и губы тоже становятся голубыми.

На самом деле это история про энциклопедическую сообразительность, которая лучше энциклопедических знаний.

Другой мой приятель говорил, что я, дескать, ещё с одним молодым человеком — две его ходячие энциклопедии. Тут бы мне его спросить, не собирается ли он ещё какой энциклопедии ноги приделать. Но не спросил. Потому что ничего особенно радостного в житье ходячей энциклопедии нет.

И нет радости в энциклопедических знаниях, радостное и весёлое заключено в энциклопедической сообразительности, в лихорадочных поисках странных знаний, чем-то напоминающих результаты телевизионных игр, где нужно не знать, а сообразить. Поисках без приза, в игре за так, на интерес.

В случайном открытии раскидистого дерева Гонобобель с голубыми шарами ягод.

21 мая 2002

История о ёжиках и яблоках

Речь пойдёт о ежах, стрижке и премиях.

Есть у меня одна знакомая. Назовём её для простоты Девушка Маша. Про неё существуют несколько историй, которые я расскажу как-нибудь в другой раз.

Так вот позвонила мне, как-то Девушка Маша в печали и унынии. Дело было в том, что её номинировали на одну премию, а идти ей туда не хотелось. Девушка она утомлённая жизнью, а тогда, к тому же, находившаяся в стадии лёгкой беременности.

Поэтому она решила, что я должен стать её спутником. Долго я отбрехивался, угрожал отсутствием галстука-бабочки, наличием костылей, а также собственной занятостью. Но Маша такая женщина, что скажешь слово поперёк — только успеешь заметить, как тебе шею прокусили, а голова уже за спину свалилась.

И вот прошёлся я по голубой дорожке. Правда Девушка Маша решила свернуть с неё, чтобы быть как бы не причём, и решила обойти оркестр. Мы тут же ухнули в какую-то цементную яму, заготовленную для будущих звёзд — не в переносном смысле звёзд, а в самом прямом. И тут я дошёл до нужной кондиции, чтобы уже смотреть с настоящей классовой ненавистью на длинный лимузин известной супружеской пары, и слушать бомонд, который вёл светскую беседу:

— Э-э, Крот будет?

— Не-е, Крот не будет, Крот сегодня на тусне…

Были они стрижены ёжиком. Это, впрочем, оставалось тем немногим, что роднило этих персонажей с благородным животным, что однажды бегало по моему дачному дому. Тогда, в далёком детстве, ёжик был правильный, цокающий лапками и пыхтящий громко под кроватью.

А сейчас ездил по зале человек в инвалидной коляске, подмигивал мне. Будто спрашивал: "не на одной ли стрелке мы с тобой, братан, пострадали". Я был злой от усталости и оттого смотрелся свойски. Со своей брезгливой рожей я был похож на всех.

Дело в том, что на премиях литературных или кинематографических происходит некоторая селекция посетителей. Здесь же премия была вполне демократическая, то есть — музыкальная. Да и не фрачных пианистов на ней чествуют, а попастых и сисястых тёток.

Ходили вокруг странные люди в портах и балетный старик в папахе. Этот старик в папахе всегда бывал на этих мероприятиях. Всё это я видел много раз, но снова, будто через гоголевскую страницу просунулись свинячьи рыла и вздохнули потно и тяжело.

Утром мне позвонил Лодочник и сказал, что полночи разглядывал меня в телевизоре.

— Ты проснулся знаменитым, — заявил Лодочник — смотришься импозантно.

Я злобно заметил, что с удовольствием проснулся бы знаменитым на два часа позже — и тут же уснул.

И я вернулся в свой сонный мир ежей и яблок.

Именно теперь самое время вспомнить о яблоках, когда те из них, что уцелели от морозов, начинают возникать, пока ещё в зародыше, на своих ветках.

22 мая 2002

История про историю

Механическое движение русской истории представляется мне чем-то похожим на строительство бани немытыми людьми. И я один из тех, кто годами стучит по дереву топориком, отмахиваясь от комаров и утирая пот со лба. С надеждой на будущий банный рай, голый и счастливый. Только мы можем отказаться от настоящего в пользу будущего.

Про себя мы думаем: "Эх, достроим, воткнём мох между брёвнами, прошпаклюем, крышу поправим, а там и попаримся всласть. Пока же поспешать надо".

Внезапно выясняется, что баня построена не так: без дымохода, без дверей, а то, пуще, одной стены у неё не хватает.

Собравшиеся чешут в затылках и говорят:

— Надобно новую строить. И поскорее, иначе совсем грязью обрастём.

Они берегут время, и, понятно, не моются — как и прежде.

Неожиданно налетает ворог, и постройка предаётся огню…

Русские люди отгоняют басурмана и принимаются строить опять. Ещё немного осталось.

И я перегрызу горло тому, кто засмеётся над этой историей.

23 мая 2002

История о славянской письменности

Настал хороший праздник — День Славянской письменности. Ура!

Это единственный российский церковно-государственный праздник. Правда, никто не знает, кто такие славяне, и это совершенно загадочный вопрос. Но славянская письменность определённо есть. А поскольку мы все что-нибудь пишем, хоть счета в банк, хоть романы, то это — наш праздник. Это вообще праздник всех, кто хоть раз что-то писал на русском или украинском, польском или чешском, болгарском или сербском. Это — праздник не политический. Поляки — католики и пишут латиницей. Значит это и праздник латинской славянской письменности. Болгары — православны, удмурты исповедуют неизвестный мне образ истины но кириллические муравьи бегут между их пальцев. Определённо, это праздник всех желающих его праздновать греков. Это праздник евреев, рассеявшихся из СССР по всему миру. Негров, которых советские инструкторы научили значению подписи под кнопкой — хорошему русскому слову "пуск". Праздник переводчиков с Запада, Севера и Юга. Безусловно, это праздник всех племён живущих в Сибири и на дальнем Востоке. Всех монголов и шууданов, которые ещё не отказались в силу коньктурных причин от буковок имени Кирилла. Это правильный праздник — он принимает всех.

Не говоря о том, что это мой профессиональный праздник. Если, конечно, славянская письменность может быть профессией.

24 мая 2002

История про сонное открытие

Я сегодня ночью, во сне, был в музее. Музей был вроде иностранный. Там мне показывали какую-то стеллу. Эта стелла типа римская, с какой-то резьбой, с какими-то рожами. Волки, львы, орлы, куропатки… Впрочем, это не совсем стелла, а скорее обломок основания полукруглой формы.

Мне говорят, что это Циркулия из Вазилиума.

И тут я понимаю, что зверские рожи на ней точь-в-точь владимиро-суздальские.

"Вот открытие" — думаю я. Но просыпаюсь.

25 мая 2002

История про чтение стихов

Приятель мой Хомяк как-то выучил три фрагмента из стихов Бродского. Собственно, это были именно фрагменты, а не маленькие стихотворения.

Пользовался он ими так — первый Хомяк декламировал в тот момент, когда вместе с девушкой, что набился провожать, выходил из чужого дома. Второй он читал, выйдя вместе с девушкой на её станции метро. Черёд третьего приходил у подъезда барышни. Сражённая его духовностью, она понимала, что настала пора чашки кофе и прочих ночных приключений.

Есть и у меня такая история.

Первый раз я испытал его довольно давно, когда на спор с самим собой выучил "Евгения Онегина". Некоторое время спустя после этого эпохального события я возвращался из Пскова и ехал в одном купе с девушками-рижанками. Дело в том, что это были именно девушки-рижанки, что значило тогда — "заграничные девушки". Это придавало особый смысл акценту и внешности.

Была уже ночь, часа два ночи, я думаю.

Мы давно болтали о каких-то пустяках, а одна из моих попутчиц, тоненькая девочка с длинными прямыми волосами, уже начала приваливаться к моему плечу…

Чтобы закрепить свой успех, я начал читать стихи. Надо сказать, что в ту пору я самозабвенно, как тетерев на току, читал стихи по поводу и без повода. Но тут повод, определённо, был.

Итак, я прочитал строфу из "Онегина", и моя очаровательная попутчица медленно подняла голову:

— А что, ты его наизусть знаешь?

— Ну да, — с плохо скрываемой гордостью произнёс я. Правда была в том, что на спор с судьбой я действительно выучил энциклопедию русской жизни.

— А на… (тут можно вставить какой-нибудь эвфемизм, хотя сказано было именно известное короткое слово), спросила моя собеседница — зачем тебе это надо?

И это навсегда вылечило меня от суетливого и позорного чтения стихов незнакомым барышням.

27 мая 2002

История про слёт водных туристов

Я был в лесу. В этом лесу было множество людей и комаров. Комары пели свою протяжную песню, понемногу замерзая. Люди же, как древние племена, чадили кострами на высоких берегах реках реки. Сотни костров перемигивались в этой пересечённой местности.

Я-то приехал туда на День Сурка, но зашёл и в другую часть леса, где лежали у сосен груды велосипедов, где, будто дохлые рыбы сушились каяки, и вёсла стояли как странные саженцы.

Этих людей я знал давно. Их технический навык вызывал во мне уважение, да только круг их был замкнут почище масонского. Как-то я попал на день рождения одного из них, подсел на угол стола и уставился в телевизор. Все сидевшие за этим столом внимательно смотрели в этот телевизор. Там грохотала горная речка, прыгали по ней байдарки, мелькали в белой пене оранжевые каски сплавляющихся.

Минут через двадцать я почувствовал себя неловко, а через сорок — во мне прибавилось мизантропии. Картинка на экране не менялась — грохотала река на порогах, и бросало в экран белой пеной. Чужой я был на этом празднике жизни, потому как слеплен был из горного, а не водяного теста. Я послонялся среди друидских костров, зашёл на поляну, где тарахтел электрогенератор. Там была лесная дискотека, бренчали стеклом продавцы пива, а в углу, на возвышении, мерцал телевизор. И как в настоящем баре, картинка не имела никакого отношения к музыке. На экране было всё то же — вода, резкие движение вёсел…

После этого, размазывая комаров по шее, я пошёл к своему жилью, где давно копошились любезные мои конфиденты. А потом я полночи рассуждал о половом вопросе, лёжа в палатке.

Рядом ворочался Хомяк со своей очередной барышней. Они мокро и звучно целовались. Хомяк довольно громко бормотал:

— Ти-шшш-е, вон писатель не спит, к нам прислушивается…. А потом отразит в очередном пасквиле…

Девушка была очень молода, очень красива и очень добра. При этом абсолютно не прагматична… Причём девушка хотела Хомяка, а он был не в настроении.

В результате смешивания зависти и абстрактного полового влечения мной овладела опять мизантропия. Ещё чуть-чуть, и я, воспользовавшись бессознательным состоянием Хомяка, изнасиловал бы его спутницу.

Но прилетели, жужжа, комары. Я съел трёх из них, самых назойливых, и заставил себя уснуть.

Как только я закрыл глаза, на меня обрушился грохот горной речки, и прямо мне в лоб выскочил нос байдарки.

28 мая 2002

История про недоумение

Интересно, связано ли то, что контора моего друга Лодочника прикупила ОГИ с тем, что в Пирогах на Дмитровке начали продавать мою книжку?

28 мая 2002

История про Казань. Первая

Город Казань — хитрый город. География его непряма, и недаром его прославил знаменитый ректор местного университета. Геометрия города крутила ректора так, что параллельные мысли пересекались.

На могиле Лобачевского, похожей на старинный буфет, герб со щитом Давида, похожим на два школьных угольника и жужжащая пчёлка. Герб Толстого не в пример затейливее. Но обо всём по-порядку.

Этот город настолько задурил голову студенту Ульянову, что этого студента вышибли из университета через три месяца после поступления. И после этого он уже больше нигде не учился. Даже он оказался слишком нормальным для этого города. Казань перекрутила его и он пошёл по жизни ушибленным пересекающимися параллельными, исключёнными точками. Вынули из Володи пятый постулат как пятый элемент и настали потом всем полный перпендикуляр.

29 мая 2002

История про Казань. Вторая

Казань холмиста, и, более всех других российских городов, зеркальна Москве. Отражением храма Христа Спасителя возводится там, в казанском Кремле, мечеть Кул-Шариф, есть там свой пешеходный Арбат, строящийся подземный торговый центр и не построенное метро. Это реальное сочетание Руси и Востока — будто зеркало битвы московского мэра и татарского президента.

Толстые переехали в Казань в ноябре 1841 года. Они ехали через Владимир и Нижний, через Макарьев и Лысково, Васильсурск и Чебоксары.

Всё для того, чтобы осесть в доме Горталова на Поперечно-Казанской улице. Младший Толстой сдаёт вступительные экзамены неважно, позднее пересдаёт.

Примерно в то же время, когда Толстой пишет прошение о дополнительных экзаменах у гоф-медика Берса рождается дочь. Дочь существует отдельно, время длится, эти двое существуют пока параллельно, геометрия Лобачевского еще не прогнула эти прямые.

29 мая 2002

История про Казань. Третья

Был я в странном месте, где все начинали речь со слов "Мне кажется"…

Так вот, в конференц-зале здания, где я провёл несколько дней, была мной обнаружена большая карта, которая называлась "Религии N-ского федерального округа". Это была знатная карта, можно было даже без натяжки сказать, что это была сакральная карта.

Я остановился зачарованный, и, опоздав всюду, застрял, разглядывая разноцветные пятна и значки.

Список религий потряс меня — я ощутил собственное невежество.

Оказалось, что собственными значками обладают ортодоксальные иудаисты (контур шестиконечной звезды) и иудаисты-хасиды (звезда закрашенная). Старообрядцев оказалось десять разновидностей, и каждая имела условный значок, похожий на косой андреевский крест.

Не говоря уж о множестве значков мусульманских фракций, включая пограничную фазу крещенов…

Чёрный треугольник вершиной вниз достался обществу Сознания Кришны, а треугольник остриём вверх — коммуне синьясинов Раджиши. Вместе они образовывали песочные часы, в которых Кришна перетекал в Раджиши. Пестрели по карте пятиконечные звёзды молокан и субботников, лучи множились, да так, что мунистам достался просто маленький ёжик.

Спутник мой ткнул пальцем в свой родовой город и, вглядевшись, я понял, что он из харизматиков. Туз треф достался последователям истинной православной независимой поместной церкви. Длинное название просто прихлопнули этим тузом.

Но круче всех оказались трезвенники, которые шли по разряду "маргинальные секты".

При этом трезвенники оказались главнее и маргинальнее хлыстов — шли выше в списке. Видимо так их ранжировали по степени надругательства над телом. Если уж подался человек в моей стране в трезвенники — так уж, блин, всё. Маргинальнее не придумаешь.

— Эх, — думал я, велика и обильна моя страна. Много в головах её обитателей всякой всячины.

30 мая 2002

История про код

А никому код не нужен? Я сгенерировал для одного хорошего человека, а он ушёл в глухую несознанку.

Нет, говорит, фигушки, нет у меня на всё это времени.

31 мая 2002

История про кролика

Жил на свете один кролик. Это был толстый упитанный Кролик. Кролик был по национальности литовцем. Так, по рождению, а не потому, что его предки жили там до 1939 года. Весил литовский кролик полцентнера. За день этот Кролик съедал мешок травы.

Но пришла пора, одинаково печальная для всех пушных и непушных зверей. Пришла пора его самого съесть. Надо сказать, что Кролик — не кабан, его не режут, а бьют по носу. Сильно. Это очень неприятное обстоятельство в жизни кроликов, и мне это грустно рассказывать. И тогда мне было тоже очень грустно, переживал я, хотя был уже не совсем мальчик.

В ночь перед казнью проделал дырку в загоне и бежал. Его пытались остановить, но он бросился на хозяина, белорусского человека, оккупанта, последовательно проводившего геноцид литовских кроликов. Он бросился на него и стукнул его головой в нос. Потом он полз как солдат-пластун, он прижимал уши и поводил носом, потом он бежал, подкидывая задик, и, наконец, нёсся, как иные, скаковые кролики.

Никто его с тех пор не видел.

И с тех пор по городам и весям ходит мудрый Кролик. И никто не смеет его бить по носу.

01 июня 2002

История про толкиенистов

Я вот однажды пришёл на свадьбу к Хомяку.

Посадили меня рядом с барышней. Я ей представляюсь, а она в ответ произнесла длинное и странное имя. Не помню, какое. Скажем, "Галадриэль".

— Очень приятно, — говорит эта барышня, — познакомиться. Я — фея.

Очень я испугался. Ещё в крысу превратит, если я вовремя торту ей не передам. И сидел как на иголках.

А потом я на Воробьёвых, во втором их замужестве — Ленинских горах, тренировался.

Никого не трогал, стоял на полянке да махался руками и ногами.

Вдруг на меня из кустов вываливается толпа, потрясая всяческим дрекольем. И при этом орут вроде:

— А-а! Убей его, Шилов!

Испугался ещё больше, и несмотря на то, что меня уверяли, что эти толкиенисты — люди мирные, всё никак успокоиться не мог. Как человек взял в руки меч — пиши пропало. Если ружьё раз в год само по себе стреляет, то, значит, меч одну голову должен струбать. Раз в год. Просто так.

А вот и ещё одна история — третья по счёту. На прошлой неделе толкиенисты на туристов напали. Всех пере-ррррезали!

Вот такая histoire noire приключилась с этими туристами. Можно себе представить горожан, которые, типа, на шашлыки выехали. С детками. Детки, натурально, разбрелись окрестную живность мучить, а взрослые — шашлык готовить.

А тут их двуручными мечами самих пошинковали.

Когда я это рассказал в присутствии одного толкиениста, то он аж на дыбы взвился:

— Да не ври ты так. А то на нас, толкинутых, и так постоянно кто-нибудь наезжает, типа козлов-журналюг, которые ни в чем не разбираясь, хотят делать сенсации. А тут еще ты…

Я ему честно и отвечаю:

— Да какие там сенсации… Вот однажды я просто пошёл на Мальцевский рынок, где, по слухам, одному слепому подарили вязаную шаль. Вижу, в рядах толкиенисты барахлом детским торгуют. Присмотрелся: всё в кровищ-щ-ще! Ну, спрашиваю так осторожно — откуда, дескать. А они не отвечают. Свежее мясо стали предлагать. Свежатинки, говорят, поешь.

А у самих глаза пустые. Я пригляделся, среди бифштексов — палец с обручальным кольцом.

Вот это — да.

02 июня 2002

История про бубен

Вчера мне рассказали, что какой-то человек дал другому человеку в рыло. Эко невидаль! — подумал я, но мне тут же объяснили, что это произошло по политическим мотивам.

То есть в бубен настучали за либеральные ценности. Я, вообще-то, ни хрена не понимаю, что такое либеральные ценности, но начало мне показалось весьма обнадёживающим. Это здоровое явление — типа в бубен.

Потому как многие люди предпочитают злопыхать, ругаться, плеваться, злобу таить, носить камни в нижнем белье, дуться грызунами и гадить из-под всяких тишков. И общаться через периодическую печать.

Это — гадость и ворованный воздух. Про это уже написал один русский писатель так: "Большевиков ненавидели. Но не ненавистью в упор, когда ненавидящий хочет идти драться и убивать, а ненавистью трусливой, шипящей, из-за угла, из темноты.

Ненавидели по ночам, засыпая в смутной тревоге, днём в ресторанах, читая газеты, в которых описывалось, как большевики стреляют из маузеров в затылки офицерам и банкирам и как в Москве торгуют лавочники лошадиным мясом, зараженным сапом. Ненавидели все купцы, банкиры, промышленники, адвокаты, актёры, домовладельцы, кокотки, члены государственного совета, инженеры, врачи и писатели"…

А тут всё правильно. Ну, правда, я по рассказ я сужу об этой истории, понимая, что рассказы и пересказы всё врут.

Я вообще человек буйный, к этому склоняют меня особенности биографии, непрекращающийся ремонт и то, что у меня кончаются деньги. Если, типа, человек женщину обматерил в публичном месте — в бубен!

Или замахнулся — опять же в бубен!

Причём надо быть готовыми к тому, что и тебе нос расквасят, потечёт юшка. Ясен перец, лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день и проч, и проч. За всё платить надо. И всё на равных, как в старое время на мокром кафеле школьного сортира, когда свои и чужие стоят по стенкам. Никто не защищён, нету кольчуги под мундиром, один на один.

В бубен! В бубен!

02 июня 2002

История о лемурах

По просьбе американских товарищей я снова расскажу эту историю. Мне-то казалось, что все её знают.

Итак, речь пойдёт о лемурах. У нас таинственная связь с этими существами, что в энциклопедиях именуются полуобезьянами. Может, они и есть загадочное промежуточное звено. У многих моих друзей лемуры есть, то есть они у них живут — тут я сам запутался — кто у кого именно.

Я имею в виду не тех существ, которых Парацельс называл элементалами воздуха; элементариями умерших; "стучащими и опрокидывающими духами". И не тех существ, что производят физические манифестации.

И даже не тех, про кого Хорхе Луис Борхес в "Книге вымышленных существ" писал, что это неприкаянные души людей, что "блуждают по земле, смущая покой её обитателей. Добрых духов называли Lares familiares, злые носили название Larvae или Lemures. Они устраивали людей добродетельных и неустанно терзали порочных и нечестивых; у римлян был обычай справлять в месяце мае в их честь празднества, называвшиеся "лемурии" или "лемуралии"… Существовал обычай бросать на могилы усопших чёрные бобы или сжигать их, так как считалось, что лемуры не выносят этого дыма. Произносились также магические слова и били по котлам и барабанам, веря, что духи удалятся и больше не вернутся тревожить своих родственников на земле".

Оставим бобы и барабаны, поскольку речь не то что не о их мистических свойствах, и речь не других обезьянах наполовину. Поскольку я имею в виду даже не друзей, и не индри, короткохвостых, и не лемуров вари, галаго или даже руконожку мадагаскарскую. Речь идёт о лори, которого не следует путать с попугаями похожего имени — разница между Lorisidae и Loriidae есть, хоть и только в одну букву.

Я повязан с ними с детства — именно с толстыми лори, ибо сам не тонок и ещё мальчиком приметил это природное обстоятельство.

Итак, один лемур непростой судьбы жил в доме просвещённых и жалостных людей. Он однажды объелся и начался у этого лемура понос. Тогда лемур забрался на унитаз и сидел на краю этого унитаза сутки, а потом ещё одни. Никто не мог его согнать — хозяева и гости открывали дверь и сразу видели маленькое пушистое существо с огромными страдающими глазами.

Как его согнать?! Согнать его было невозможно…

Но это не единственная история о лемурах.

Второй сказ посвящён ночным дорогам лемуров. Всё тот же лемур по ночам протоптал себе в ковре тропинки и деловито ходил по ним. Это и были действительно ночные дороги лемура без всякой примеси Парижа и русской литературы. Но однажды летом люди поставили посреди комнаты огромный напольный вентилятор.

Той же ночью хозяева услышали обычное топанье, окончившееся резким звоном. Лемур ещё немного постоял в темноте некоторое время, вращая глазами и разводя ручками. А потом вернулся к себе и не показывался наружу целую неделю.

Лемур больше всего любил мучных червей, и внезапно обнаружил ведро с этими червяками в ванной. Он залез туда и понял, что попал в свой лемурий рай. Он стоял по колено в счастье и разводил лапками. Есть ничего не надо было, можно было просто стоять — и это было счастье.

Но вдруг пришли люди и изгнали лемура из рая.

В ответ маленькое пушистое существо показало, чем оно отличается от Адама. Оно прогнулось на руках, тщательно прицелилось и укусило богочеловеческую руку.

А вот ещё одна история, наконец, последняя. Однажды я ночевал в доме одного лемура — на полу в спальнике. Это была специфика странной молодёжной моды — ходить со спальниками по гостям. Мы с хозяевами проговорили полночи — всё о душещипательных вещах — то есть о наших непрожитых ещё жизнях. Когда всё затихло, дождавшийся, наконец, тишины лемур вылез, и подошёл ко мне. Я увидел два огромных глаза над собой. Помедлив, лемур протянул свою лапку и погладил меня по голове. А потом тихо ушёл.

И я прорыдал до утра.

04 июня 2002

История про свадьбу

Каждый из нас посещал свадьбы. Дело житейское. Некоторые посещали и свои — да по несколько раз. Между тем, мистический смысл ритуала гражданской свадьбы, именно городской обыкновенной свадьбы, а не венчания загадочен.

Итак, я посетил свадьбу. Пригласили меня туда по ошибке. Статус мой был — "лицо, состоящее при свидетеле".

Сначала меня везли на метро и автобусах, пока я не очутился в какой-то квартире.

В квартире стояла суета, похожая на похоронную. Приглашённые толпами жались к стенам, медленно разворачиваясь лицом к проходу, пропуская кого-то по коридорам. Наконец, молодые проследовали в ЗАГС, как и положено, на разных машинах.

В ЗАГСе они назывались "брачующимися". На свидетелях же были надеты через плечо ленты. На лентах горела надпись: "Почётный свидетель". Так что свидетели они не настоящие, а как чукча-академик: почётные.

К брачующимся постоянно подбегал человек и, между прочим, спрашивал:

— Фотографа не заказывали? Ваше дело.

К последним словам не применим ни восклицательный знак, ни вопросительный. Нужен, скорее всего, оскорбительно-недоумённый. Что, дескать, жметесь?!

Я встречал это как раз на похоронах. Тем боле, что брачующихся вызывал металлический вокзальный голос, но внутренность помещения действительно больше всего напоминала не вокзал, а крематорий.

Из особой комнаты с интервалом в десять-пятнадцать минут выходили маленькие, но организованные толпы участников событий. Выходили они под марш Мендельсона или "Yellow submarine". Выход снимался видеокамерой, а результат тут же предъявлялся — с хрипами, шумами и бегущей у края кадра милицейской цифирью.

Приехали на Ленинские горы, где снуют "Чайки", где стоят пузатые туристические автобусы, где толкутся иностранцы, глазеющие на Университет, где свадьба нуворишей с толстым пупсом на капоте "Вольво", а смотровая площадка заляпана шампанским, к которому клеятся подошвы. Там я вспомнил, как, не так давно, на меня летели такие вот бутылки, когда я, мокрый и грязный, пыхтя, поднимался от Москвы-реки по скользкому склону. Называлось это — физкультура.

Снова сели в машины и поехали. За окошками кончился город, и я закрыл глаза, чтобы не видеть дорогу, по которой мне придётся возвращаться своим ходом.

Приехали в ресторан неясного названия. Стоя выпили шампанского комнатной температуры.

Тут я захотел сесть, но понял, что места-то для меня и нет.

То сяду с некоей рахитичной девицей — придёт муж и ласково тронет меня за плечо. Примощусь рядом со старичком, похожим на пианиста Горовица — подползёт его жена, смахивающая на черепаху. Все уже сели, а я болтаюсь вне строя.

Все уже накололи на вилки первый грибочек, налили большие и маленькие рюмки, звякнули тарелками. Капнули на соседкины платья, опрокинули что-то, наконец, а я всё бегаю — ищу себе места.

Уф, сел.

В самом дальнем углу.

Слева сидит величественная дама, похожая на воблу в костюме, дальше её сестрица, а справа жуёт какую-то траву человек с фотоаппаратом.

Чего бы ухватить? Вот маринованный огурчик… Ох, унесли! Нацелюсь-ка я на колбаску. Куда, куда!

Ну да без колбаски проживем, всё равно до выпивки мне не дотянуться, а минеральная вода вокруг меня уже выпита родственниками.

Они же неодобрительно посматривают на меня: кто, дескать, такой, и не просто ли он пришёл поесть на дармовщинку?

А мне и есть-то нечего, трескаю единственно зелёные химические огурцы.

— Что это вы ничего не пьёте, — спрашивает меня краснорожий человек.

— Служба не позволяет, — отвечаю я злобно.

— А где это вы… Ик!.. работаете?

— Да в одной не очень популярной теперь организации, — отвечаю.

— А-аа… — понимающе закивал головой краснорожий и, на всякий случай, отсел подальше, кого-то ещё спрашивает:

— Как зовут жениха, а?

— Денис Михайлович!

— А отца жениха?

— Сергей Львович!

— Э-ээ…

Но тут запели — по очереди все вместе.

— О чём дева плачи-и-ит, о чём дева плачи-и-ит… — пела пожилая родственница невесты вибрирующим голосом.

Одно крыло стола подпевало ей, другое затянуло ещё что-то. Кажется, про степь и ямщика. В этот момент неизвестный ублюдочный человек с кривыми зубами просунул в дверь свою рожу, ухмыльнулся и исчез. И сразу же заухал, задребезжал магнитофон, и побежали в пляс старухи, высоко задирая сухие ноги. Больше я ничего не помню до того самого момента, пока не состоялся вынос тела, пока не понесли невесту, стукая ею о стены. Пока я не пал в какие-то кусты, вскоре заблудившись в поисках ночного автобуса.

Всё.

06 июня 2002

История про пушкинистов

Я вот о чем расскажу — о самоотверженности. Потому как самоотверженный человек сегодня — это пушкинист, который говорит народу о Пушкине. Он гораздо более рисковый оратор, чем матрос с маузером перед анархистами. Он покруче летчика-испытателя. Сейчас говорит, после юбилея и связанных с ним безобразий.

И хотя многие забыли про пушкинский юбилей, это всё так. Я и представить себе не могу, какой бы юбилей случился тогда, коли он был бы не после дефолта, а до.

И всё равно, современный пушкинист будто ведет разговор после большой пьянки. Будто бормочет о солнце русской поэзии наутро, когда главное свинство напомнить всем о поводе веселья. Голова болит. Бутылки под столом катаются…

О юбилее тяжело поминать после того как " А он, мятежный, ищет бури " — написано было на плакатах с бакенбардистом, что стояли вдоль дорог. И подпись на этих плакатах тоже была — Пушкин.

После того, как выпустили шоколадный набор " Ай да Пушкин". А в этом наборе — шоколадные конфеты, а на обертках этих конфет — сцены из пушкинских произведений. " Моцарт и Сальери " — это, видать, в связи с начинкой, а еще — для самых стойких — " Пир во время чумы".

Эвоно как.

После этого праздника у части нашего народа возникла-таки стойкая идиосинкразия к этому поэту, а спрос на портреты Дантеса вырос сверх всякой меры. И хочется острить да ерничать, чтобы потом снова можно было спокойно, не оглядываясь, сказать: "Я люблю Пушкина", ерничать, чтобы откреститься от той же фразы со словом любовь, замененной графическим сердечком.

Пушкину на это, разумеется, наплевать. Пушкин жил в тяжелое время. Голодное. И холодное. Бутылка "Вдовы Клико" стоила полкоровы. А ещё табак не курили, а нюхали. Ужас! Я пробовал. Некоторые скажут: "Что ж тут ужасного?". Дескать, одна понюшка табаку мозги прочищает и давление понижает, скажут они. Нет, отвечу я, пробовали мы ваш нюхательный табак. Пусть враги мира понижают себе давление таким способом. А мозги материя тонкая, черт разберет, что с ними происходит. Встанешь с утра — и как стекло. Чистый, значит. И нюхать ничего не надо. Итак, главное, что все-таки время было именно голодное.

Был исторический факт: каким-то детям, современным Пушкину, сказали, что он (Пушкин) — сахарный, а зад у него — яблочный. Натурально, дети сбежались, чтобы лизать. Были сильно разочарованы. Я читал это в письмах самого Пушкина. Так что история Гумберт-Гумберта тогда не случилась, а случилась несколько позднее.

А вот улыбаться — не надо. Не надо улыбаться-то. Лыбится по этому поводу никому не советую. Пушкина-то убили. Поэт, понимаешь, невольник, блин, солнце закатилось… Только то и успел, что памятник себе… Мучительно больно за него, за его бесцельно непрожитые годы. Пошто Пушкина убили?

Может нам это объяснит самоотверженный человек. А улыбаться мы не будем. Нехорошо. Дух праздника, похожий на дух похорон, еще не выветрился с наших улиц.

06 июня 2002

История про Пушкинскую площадь

Сегодня я подумал — интересно, если вечером в пятницу выбраться на Пушкинскую площадь, встретишь ли кого из знакомых, не сговариваясь? Потому как вчера, случайно притормозив, я обнаружил близ Пушкина моего давнего приятеля Лёшу Сивова, с которым мы не виделись лет пять. Нет, вру, года три. Однажды, так же случайно, я увидел на Пушкинской Торта. И как-то — ещё кого-то.

Сегодня я опроверг это заблуждение. Проехал мимо памятника, съездит туда-сюда по Дмитровке. Не обнаружил никого. Видел только какую-то тётьку с толстыми играми, быструю и вёрткую, которая, хохоча, тащила щуплого мужика к себе в норку.

07 июня 2002

История про ремонт

Про ремонт много кто и много что говорил и писал. Про ремонт в России рассказывать — всё равно что про водку. Всяк знает, всяк страшится. Поелику отечественный ремонт что-то вроде жертвоприношения — сколько денег не вбухай — всё одно мало. И грязи полно, а как покрасишь потолки, да выйдешь на лестницу — а там мужик со страшным перфоратором, похожим на гранатомёт.

— Что ты хочешь, мужик с перфоратором? — спрашиваю я его. А он отвечает:

— Я, мужик с перфоратором, хочу у вас новую газовую трубу провести.

— А, — интересуюсь я, — ты, мужик с перфоратором, любишь ли ты деньги?

— Мы, мужики с перфораторами, — отвечает он степенно, — деньги не очень любим. Зато любим ту власть над людьми, которую они дают.

Я согласился с ним, и поэтому мне, единственному в подъезде, пробили дырку из квартиры на лестницу, а не наоборот. А, как известно, входное отверстие всякого попадания — маленькое, да вот выходное завсегда больше.

Только потом, сделав то и это, снова выходишь на лестницу — глядь, снова поднимается мужик с перфоратором.

— Что ты снова хочешь, мужик с перфоратором? — вопрошаю я.

А он отвечает:

— Я, мужик с перфоратором, хочу у вас горячую воду провести, а газовую колонку выкинуть на хрен.

— А, — продолжаю я, — ты, мужик с перфоратором, по-прежнему любишь ли ты деньги?

— Мы, мужики с перфораторами, — отвечает он степенно, — по-прежнему деньги не очень любим. Зато наши домочадцы и прочая бесполезная в хозяйстве живность уже съела всё то, на что ты, хозяин, давал нам денег в прошлый раз.

— А нельзя ли дать тебе, мужик с перфоратором ещё денег, чтобы ты снова почувствовал свою власть над людьми?

— Это можно, — отвечает он мне. Да только колонку мы тебе всё одно отключим.

Ну набили дырок, засунул мужик со товарищи в них в них трубы.

Зовут горделиво:

— Смотри, хозяин, как здорово всё получилось.

— И правда, здорово, — соглашаюсь, — да только что ж так криво? Чё это у вас, мужики, труба под углом в семьдесят градусов торчит? Очень удивились мужики и начали тупо смотреть на результат своих трудов. Было видно, что я их расстроил. Принялись они за работу, а потом снова меня позвали.

— Ну, — говорю, хорошо. — Да только теперь у вас труба опять кривая, правда, в другую сторону.

Опять мужики недоверчиво ощупали трубу, осмотрели её со всех сторон. И правда, кривая. На те же семьдесят градусов. Только в другую сторону. Посмотрели на меня волком и принялись переделывать.

Прощаясь, я спросил самого главного.

— А скажи, Самый Главный Мужик с Перфоратором, да будут благословенны дни твои и да пребудет здоровье в доме детей твоих, и да не оскудеет рука берущего, а значит, твоя рука — а когда потечёт в мой дом горячая вода и исчезнет с моей стены газовая колонка, это исчадие джинна?

Самый Главный Мужик с Перфоратором, Великий и Ужасный повелитель Воды и Король Болгарки, отвечал мне так:

— Мастер ты задавать вопросы, хозяин. Тебе ведь к дому ещё надо прокопать канаву, да провести трубы. А это, ведь, не моя забота. Я ведь просто часть той силы, что вечно творит Добро, хотя дихтер Гёте велел ей заниматься совсем другими делами.

И исчезли куда-то мужики — началась для меня хроника отсроченной казни.

А я, между прочим, только что решил делать шкафчик на месте, где висит нынче газовая колонка. Побывали у меня в рабочих и чеченские бандиты, скрывавшиеся от федеральных властей под видом маляров.

Был у меня и другой мужик — с дрелью. Мужик с дрелью сделал мне книжные полочки. Он работал под шаманические звуки своих магнитофонных кассет. Была у него ассирийская бородка и широкий чёрный плащ. Полки кривились в дьявольской усмешке и рухнули через три месяца — то ли от инфернальности мужика с дрелью, то ли от инфернальности стоявших на них сразу двух собраний сочинений Ленина.

Я плюнул, а потом, перекрестившись, повесил полки сам — прямо и православно.

И с горя пошёл в полночь к амбару. Ночью лил проливной дождь, было пустынно. Пришлось надраться с кузнецом.

И всё продолжилось.

09 июня 2002

История про двух братьев

Далеко-далеко стояла одна деревня и называлась она Хлипфуньга.

Жили в ней, однако, Сашка и Валька. Были они братьями. А история их такая: сначала родился Валька, а потом помер его отец, и мать снова вышла замуж, но вскоре тоже померла. Тогда её новый муж женился ещё раз, и родился Сашка.

А потом уж все родители, родственники и знакомые Сашки и Вальки умерли, и остались они вдвоём на белом свете — два брата.

Поэтому брат Валька был финн, а брат Сашка — русский. Больше всего на свете они любили пить водку. Однако, напившись её, они начинали друг на друга обижаться.

— Писсала, какала, пукала, около! — говорил младший брат и корчил другому рожу.

Валька-финн надувался, подпрыгивал, долго соображая, что ему ответить, и, наконец, говорил:

— А ты — пьяница!

Возразить Сашке было нечего, и он уходил плакать в свой угол, тихонько приговаривая:

— Зопа, зопа какая…

И я там был, и водку с ними пил, и мирить их пробовал, да только у меня ничего не вышло.

А если кто пожелает, я тому адрес дам.

13 июня 2002

История про старух

Как-то в одной деревне жили старухи. Кроме старух, там собственно, никто не жил.

Все старухи делали вместе — косили, пасли и доили своих коров.

На день поминовения одна из них садилась за руль старушечьего грузовика, две другие забирались к ней в кабину, а остальные устраивались в кузове.

Приехав на кладбище, они общими усилиями подновляли кресты и пирамидки, потом стелили полотенце и доставали водку.

Выпив, старухи запевали свои протяжные старушечьи песни. Я сам их слышал, когда чинил оградку своему незабвенному другу егерю Евгению Николаевичу, померевшему в этой деревне по ошибке.

13 июня 2002

История про нехорошие чувства

Сегодня два раза пребывал в зависти, а потом долго — в печали.

14 июня 2002

История про писателей

В незапамятные времена на берегу лесного озера жили писатели. Один писатель жил на острове, а двое других — на берегу.

Не сказать, чтобы писатели дружили между собой. Они вообще народ недружный. Если один писатель, скажем, находил в лесу белый гриб, то другие два сразу начинали ему завидовать. Или, если другой приносил с берега целое ведро черники, то оставшиеся тут же начинали дуться.

По утрам писатели выходили каждый из своей избы, и, стоя на берегу, показывали друг другу языки.

Когда бы писателей было двое, тут всё было бы понятно. Кто-нибудь из них подкрался бы тихо ночью, зарезал бы соседа и поджег его избу вместе с рыболовной снастью.

Но их было трое.

Правда один писатель был еврей. Второй был русский, но третий — неизвестной национальности. Так что и здесь у них не было никаких перспектив. Время шло, и они проводили его на своём озере. Я там был, посмотрел на них, на то, как они стоят на зорьке с высунутыми языками. Отметил, что самый длинный язык у писателя неизвестной национальности. Этот писатель даже болтал своим языком — из стороны в сторону.

Посмотрел я, да и пошёл своей дорогой.

14 июня 2002

История сегодняшнего дня

Приключилась со мной странная история

Посетил я сегодня Пироги. Второй раз в жизни. Увидел там массу людей мне совсем незнакомых, а потом покатился колобком прочь. Много я чего сегодня видел. И многому воздал хвалу.

15 июня 2002

История про лесосплав

Давным-давно, когда в реках вода была, а птицы гнезда вили, случилась большая война. Многих на той войне поубивало, а которых и в плен взяли.

Немцы русских в плен брали, а русские, обратно, немцев хватали.

И вот отвезли тех пленных немцев далеко-далеко, за кудыкину гору, посадили на речке жить без охраны.

Говорят:

— Нарубите вы нам лесу достаточно, тогда накормим вас, а не нарубите — пеняйте на себя. Ну, немцы народ работячий, стали деревья рубить, да в плоты вязать, чтобы, значит, как велено — по речке сплавить.

Сделают такой плот, а он тонет.

— Ну, бяда, — немцы думают, — всё у них, русских, не как у людей.

Невдомек им было, что они лиственные плоты делали, а лиственница тонет, как намокнет.

Но народ они обязательный, сказано — сделано.

Так всю реку и замостили.

Что с этими немцами стало — мне неизвестно, но сказочка эта грустная, ты её не слушай. Было то давно, а может, и не было вовсе. Лучше ты, мил друг, перевернись на другой бочок, да усни.

15 июня 2002

Морская история

Вышел однажды из города Северопьянска один корабль. Не большой корабль, но и не маленький.

Долго ли, коротко ли, шёл он так бы и шёл себе в иностранный порт Берген, но приключилась с ним удивительная история.

Отбили уже собачью вахту, как вдруг, со стороны полной луны выныривает навстречу чужое судно. Вроде бы и неоткуда ему взяться, берег рядом, секреты государственные, пограничники дозором ходят, да вот идёт наперерез.

Судно парусное, старинное, музейное, можно сказать. Но вот беда — паруса рваные, снасть третьего срока, команда худая, небритая, одета не по форме, вся в лохмотьях…

На мостике капитан — да и тот какой-то недоделанный — на одной ноге.

И, главное, чешут встречным курсом, без всякого расхождения.

Позвали капитана.

Тот огляделся, да и говорит:

— Чей гюйс такой полосатый? Не помните!? Дар-р-рмоеды!!! Посмотреть в справочнике! Сбегали за справочником, докладывают:

— Голландский, товарищ капитан!

— Ясно, — тот отвечает. — Это "Летучий Голландец". Щас он нас будет топить. Рубить всем концы!

Тут же, впрочем, опомнился и опять командует:

— Дробь машина! Отставить рубить концы! Свистать всех наверх! И как засвистит сам молодецким посвистом!

Сбежались все и начали думать.

— Я знаю, — говорит старпом. — Если поглядеть этому самому голландскому капитану в глаза, то обязательно жив останешься.

— А корабль? — спрашивает капитан.

— Про корабль мне ничего неизвестно.

— Нет, это нам не подходит. Давайте думать дальше.

А "Летучий Голландец", не рассчитав (наш корабль-то машину застопорил), проскакивает мимо и делает поворот оверштаг, чтобы закончить своё чёрное дело.

Чужеземный капитан, видя, что на советском корабле все стопились вокруг капитанского мостика при полном отсутствии паники и страха к его кораблю и к нему лично, начинает бегать по палубе и кричать всякие ругательные слова:

— Бом-брам-стеньга, йоксель-моксель, нактоуз на плашкоуте!

Так он кричит и топает своей деревянной ногой.

— Кажется, что-то у него там с женщиной было, — говорит радист. — Может, ему женщину нужно?

— Нет уж, фигушки, — отвечает ему буфетчица Галина. — Этот ваш голландец ободранный какой-то. Я ему, конечно, могу с бака голый зад показать или что другое, а совсем — я не согласна. Козёл он вонючий, вот что я вам скажу.

Тут иностранца, в этот момент подошедшего борт к борту, совсем злоба взяла:

— А за козла ответишь! — кричит. И палкой махается.

Но как раз вспомнили, что на собрании отсутствует помполит.

— Вот кого нам звать надо! — закричали все. — Он-то нам всё и растолкует как решения партсъезда.

Сбегали за помполитом, разбудили, объяснили, что случилось.

— На тебя, — говорят, — вся надежда.

Помполит подумал, китель оправил и сказал:

— Переправьте-ка меня на иностранца, я там разъяснительную работу проведу.

Прикинули силы, подобрали матросов покрепче и перебросили помполита Голландцу на палубу, когда тот в очередной раз мимо проходил. Ну суета, свалка там. Вдруг Голландец развернулся и — фьють! — стрелой за горизонт.

А тут и пограничный катер подошёл.

После — этого капитана на берег списали. По состоянию здоровья, за то, одним словом, что помполита утратил.

Но тот не больно-то и переживал, рассуждая так: "встретишь ещё раз того "Летучего Голландца", а ведь неизвестно, как там помполит этих архаровцев навоспитывал — может, ещё хуже придётся".

Так он и мне рассказывал. Я сам у него водку пил, усы мочил, да бородой вытирался.

16 июня 2002

История про бабу Клёпу

Однажды в пятницу я жил в маленькой деревне. Она была такая маленькая, что никакой картограф, даже с самым университетским образованием, не мог бы её уместить на карте.

Жил я у бабы Клёпы. Бабу Клёпу по-настоящему звали Асклепиодотта Власьевна, но она очень стеснялась своего имени и даже не стала получать паспорт. Стеснялась она, стеснялась, да так, что не вышла замуж. Потом, правда, выяснилось, что выходить уже не за кого, потому что все её односельчане вымерли.

18 июня 2002

История про липучку

А с потолка у бабы Клёпы свисала липучка. На липучке были прикреплены мухи.

Липучка была такая липкая, просто ужас! Однажды к ней приклеился даже страховой инспектор! Но это совсем другая история.

18 июня 2002

История про творожные лепёшки

По утрам баба Клёпа пила молоко, днём кушала щи, а вечером делала творожные лепёшки. Лепёшки у неё были замечательные, и они нравились всем — мне, кошке Ласочке, которая всегда спала на подоконнике, тяжело вздыхая, приблудной собаке неизвестного имени и самой бабе Клёпе.

Но вот беда, их запах очень нравился большому усатому таракану, который жил у бабы Клёпы за печкой.

Он выходил оттуда и шевелил усами.

Тогда баба Клёпа прыгала на стол, громко кричала и поминала нехорошими словами патриарха Никона, видимо насолившего ей чем-то в её стеснительной молодости.

Баба Клёпа очень боялась тараканов. Тогда я бежал за стариком Пафнутием. Тот был амбарным сторожем и отменной храбрости мужчиной. Одну ногу у него оторвало на империалистической войне, другую на гражданской, правую руку он потерял в финской кампании, а левую — будучи в партизанах Отечественной войны.

Зубы, правда, ему выбили в других местах, про которые все так много нынче пишут.

Слава Богу, что в амбаре совсем ничего не было, иначе бы старику Пафнутию пришлось нелегко на его теперешней службе.

Так что уж кто-кто, а старик Пафнутий был тем человеком, который не побоялся бы ничего.

Итак, я зазывал старика, тот подползал к порогу и грозно цыкал на таракана, так что тот убирался восвояси.

После этого мы пили чай втроем, а Пафнутий рассказывал нам, что своих тараканов он давно приструнил и даже научил ходить строем.

В доказательство он даже подарил мне одного из них, самого смышлёного.

Но в поезд меня с тараканом не пустили, и пришлось его привязать на верёвочке к последнему вагону.

Однако, по пути последний вагон отцепили, и я приехал в Москву без подарка.

18 июня 2002

История про Гимн и евреев

Слышал такой диалог про Гимн Советского Союза:

— Гимн Советского Союза — это Дактиль.

— Нет, амфибрахий.

— А я думал — Эль-Регистан.

— Ну всё равно — еврей.

21 июня 2002

История про портрет

Художница Резникова в качестве подарка на какой-то из моих дней рождения нарисовала мой портрет, такой, что гости на дне рождения испугались и бежали вон, когда он случайно выпал из-за шкафа. Портрет был похож на портрет Дориана Грея — только с обратным знаком. Он изображал черноту моей души. Наутро я нашёл в карманах своего пальто кучу денег — видимо гости были не только пугливы, но и жалостливы. Так что портрет сделал своё дело.

21 июня 2002

История про академический словарь

А чему нас учит многотомный Академический словарь литературного русского языка? А он нам рассказывает о водке:

Водка, и, ж. Раствор спирта с водой определённой крепости, хлебное вино. Водка приятно обжигает горло, горячей струйкой пробегает внутри. В. Некрас. В окоп. Сталинграда. ч. I, гл. 19.

23 июня 2002

История про писателя Лимонова

Вот у Лимонова есть классная фраза "вопросительный хуй".

Лимонов, кстати, угадал очень важный для русского человека образ народного умельца-путешественника, что бродит по миру как отставной солдат, и всё ему интересно. Похую мне лимоновский коммунизм и лимоновская голубизна. Но было важно, что он был хорошим работником, руки будущего писателя росли не от серединного место туловища, рядом с котором и прикрепляется настоящий хуй. Это важно и правильно. Я вот тоже, проживая в иностранном городе К. починял утюги, доводил до ума компьютеры и поставил программное обеспечение одному лоботрясу.

Лимонов, опять же пишет, как про него сказал Барышников:

— А, это ещё один русский…

Но Лимонову и не снилось, что сказали про меня спустя некоторое время.

Несколько лет назад одно эмигрантское мудило, думая, что я, удаляясь по улице уже не слышу его голоса, и, отвечая на тот же неслышимый вопрос, произнесло:

— А-а, это один хуй…

Вот это здорово! И Лимонову на зависть. И всё про меня верно сказано. Хуй. Один. Ни убавить, ни прибавить.

23 июня 2002

Ещё одна история про Лимонова

Проживая в иностранном городе К., я обнаружил странное сходство своего быта с бытом будущего писателя Л.

Как у Лимонова, у меня появилась шёлковая рубашка.

Как Лимонов, я постоянно думал о женщинах.

Как Лимонов, я постоянно общался со всякой швалью.

И уж совсем лимоновщиной было то, что я никогда не запирал — ни дверь, ни окно своей комнаты на 0,5 этаже.

23 июня 2002

* * *

В Лимонове того времени есть что-то от Маяковского. Или от интонации Всеволода Вишневского: "Подойти и сказать: "Отчего такая красивая баба — и не моя"".

Лимонова между тем, раннего Лимонова и его связь с Маяковским хорошо иллюстрирует отрывок из "Дневника неудачника", посвящённый Е.Р.: "Чёрные ткани хорошо впитывают солнце. Хорошо в них преть весной. Когда-то, может быть, у меня было такое пальто. Сейчас я уже не помню. Хорошо скинуть пальто в лужи, перешагнуть, зайти в дверь, она хлопнет за спиной, купить жареного, выпить спиртного, утереться салфеткой, сойти со стула. Сказать ха-ха-ха! Выйти в дверь, завернуть за угол налево, вынуть нож, спрятать его в правый рукав, нырнуть в подъезд вашего дома, — ударить ножом швейцара, прыгнуть в лифт, и очутиться на девятнадцатом этаже. Поцеловать вас в глупые губы, раздеть Вас к чертовой матери, выебать Вас, задыхаясь, в неразработанное детское отверстие, в слабую глупую дырочку. Шатнуться обратно к двери и получить в живот горячий кусок металла. И умирать на паркете. Лишь Вас любил я, пожалуй. Ботинки полицейских чинов в последний раз увидеть".

23 июня 2002

История про русский мат

Что-то сегодня я часто в дневниковых записях употреблял всяко-разные непечатные слова, и поэтому закрою это тему, надеюсь надолго. Представим себе следующую картину.

Вот сидит русский писатель в кафе среди едоков картофеля и бумагу марает. И посещает его голову такая мысль, что дескать, русский мат — средство спасения. Потому как подваливает к нему в этот момент сборщик податей неизвестно на что, а писатель говорит ласково ласково: "Брат, говорю, отъебись, пизда с ушами"!

И отъебался брат, лучезарно улыбнувшись, пошла пизда трепать ушами по ветру.

23 июня 2002

История про покупку дождя

Наконец-то ливанул дождь, долгожданный, как в классической американской пьесе. Не знаю уж, кто был его продавцом, но купил его я — по стоимости одного литра вермута дубоссарского разлива и половины литра коньяка сомнительного происхождения.

24 июня 2002

НЕоконченная история про эволюцию

Под стеклом бежали на месте испуганные менделевские бесхвостые мыши, вытянувшие тела от ужаса, с прижатыми ушами.

Рядом с ними были представлены реализованные химические опыты — из грязного белья, во след руководству Яна Батиста ван Гельмонта, лезли через край народившиеся мыши, скорпионы возникали внутри кирпича.

Был представлен вид плывущего ежа. Бобр с коленкоровым хвостом. У лестницы стояла внушительная алебастровая композиция — Жан Батист Ламарк с дочерьми, которые обкусывали ему ногти на ногах. Пальцы рук Ламарк засунул в огромную морскую раковину. Они застряли там, и на лице Ламарка застыло страдальческое выражение. Он предчувствовал, видимо, что его научный строй логически разовьёт Трофим Лысенко.

Десятки разноцветных кроликов сидели в ряд на полках демонстрируя действие генов и законы эволюции.

В углу притаилось чучело человека. Многие принимали его за охранника, а ещё более было страшно, что он время от времени свистел сусликом и ухал выпью — за ним стоял шкаф-магнитофон, усеянный именными кнопками зверья и птиц.

Вообще, это был мир чучел — тысячи чучел наводняли это здание.

Одна из родственников ежа, специфическая родственница-землеройка, оказалась скверного характеру и весьма ядовита. Ёжи, кстати, жили в центре Москвы, в простенках старых деревянных домов. Змея вцепилась в задницу пойманной ею летучей мыши и была выдана за дракона. Она зависла над страницами "Истории змей и драконов" Альдрованди (1640).

На маленькой запертой двери было написано мелко "Зв. 01".

Видимо, за ней скрывалось загадочное промежуточное звено, которое требовали предъявить у Дарвина.

24 июня 2002

* * *

При этом на еврейском джазе, во множественных кругах аида, обнаружилось огромное количество полногрудых барышень, чьи груди выпирали из маек. Были они похожи на доярок, что случайно забрели сюда из кибуца, каким его представляли переселенцы в двадцатые годы, чтобы послушать смесь "Каравана" с "Хава нагилой".

24 июня 2002

История про выпускников

Ходил смотреть на выпускников. Им сделали загончик на Красной площади, там они и возились, хрюкая, как поросята. Время от времени загончик открывали, и тогда начинался парад суверенитетов и ярмарка тщеславия. Барышни оскальзывались на шпильках, катились по двое и по трое вниз — по брусчатке Васильевского спуска. Мальчики демонстрировали галстуки-батоны феерических расцветок.

Суверенитет заключался в курении при учителе. Мальчики и девочки и так увидели в жизни многое, но вот курить при учителе — это, чувствовалось, внове. Это была настоящая независимость.

26 июня 2002

История про сексус

Все начали писать в ЖЖ про секс. Но я-то, живой человек, мне-то тяжело читать про то, как он был хорош в постели, про то как кто-то кого-то облизывает и покусывает. Потому как мне тяжело при этом сохранять жизненное спокойствие в это тревожное для меня время. Поэтому я тоже расскажу про сексус без лексуса.

Дело было давнее, тогда в холле чужого дома в Иерусалиме сидела девушка в модной, будто ортопедической обуви. Она жила с одним из близнецов-хозяев, и он только что гладил её, задирая одинокую майку, продвигаясь при этом выше и глубже, пока я колдовал над кофе.

Но вот она пересела ко мне и, желая приручиться, коснулась пальцами с чёрным маникюром моего локтя. Её ногу охватывал татуированный терновник — вот и всё, что составляло её одежду, кроме майки, разумеется.

В мангале, шипя и погибая, томился шашлык, хозяева перешли с английского на иврит. Время кончалось.

Мы порознь спустились на нижний этаж по узкой лестнице, и вот, столкнувшись боками, сделали несколько шагов вместе. Она смотрела на меня расширенными зрачками наркоманки и тянулась к ремню. Ладони двигались, входя в мокрое и стукаясь о твёрдое. Девушка схватилась за холодную трубу, а я — за неё. Дом дрожал от нашего хрипа. Выгнувшись, я с грохотом свалил кучу оружия, среди которого был и её автомат "Галиль", а, может, у неё была М-16. Чёрные стволы тяжело катались по комнате, лезли под ноги.

Ах, чёрт, как же её звали, она же меняла имя, с одного на другое, а потом это другое оказалось написанным с ошибкой, и тоже подлежало замене.

Мы были ещё вместе, всё ещё стоя и прижимаясь: она — лопатками к пупырчатой стене, а я к её влажной майке, волосам и лицу, чувствуя, как вытекает из меня электролит.

И вот, как избавитель, запел её пелефон. Жизнь помедлила секунду и, наконец, вернула нас к естественному ходу времени.

Наверху нас ждали скороговорка СNN и горький дым анаши. Она прошла как сквозь воздух сквозь протянутую руку своего приятеля. Другая пара зверьков — второй близнец со своей итальянской подружкой — улеглась на ковёр, а телевизор продолжал трепать частную жизнь чужого Президента.

28 июня 2002

История об орангах и утанах

Пошёл я как-то давным-давно в зоопарк. Хорошо. Смотрел обезьян, черепах, сов и слонов.

Вот бегают павианы — показывают… Показывают… Известно, что показывают павианы… А вот другие, их имя на этой земле пишется раздельно Orang Utan. Один таскает яблоко на нижней губе другой — лупит собрата, стоит над ним и дёргает его, лежащего, дёргает за голову — будто двое московских пьяниц передо мной. Проматывается голова. Не встаёт обезьян.

А вот уже другой лежит на спине в соломе — ловит губами горлышко пустой канистры. Ноги его поджаты — будто нет ног вовсе.

И вспомнил, глядя на него, деревенского пьяницу, безногого инвалида, что лежал вот так же в соломе и пил из канистры пиво. Этот старик пил из канистры пиво и ворочался на зассаной соломе. Ноги он поджал в 1942 году, не доехав до Сталинграда и не побывав ни в одном бою. А сейчас уже есть какое-то общество, и братаются бывшие враги, вспоминая, кто где лежал и в кого целил. Время идёт и суждения меняются, очевидцы начинают менять суждения и показания. Надо только дождаться, когда самые старые начнут помирать.

Нужно дождаться того, когда болезни заклокочут в их горле, и начнут очевидцы перебирать свою жизнь как ящик с жухлыми фотографиями. И они выдадут все, ставшие ненужными, тайны.

Видел я одного — я снимал у него комнату, а он был с вермахтом в Польше, именно с вермахтом, а не SS, и вспоминал это время как сладкое, главное в своей стариковской жизни. Я его не смущал. А чего я должен его смущать? На хера?

Снова военные ассоциации влезают в мою жизнь. Возится там и сям военная машина В кошмарах я так и представляю её машиной — помесью танка и кофемолки — неповоротливой, урчащей, воняющей соляром, давящей своих и чужих — вечной машиной.

29 июня 2002

История про пересечение границы

Однажды видел я замечательного пограничника. Этот белорусский пограничник начал почему-то, стоя в коридоре, расспрашивать нас, где и как пассажиры работают, и что они делали за границей. И только потом я понял, что пограничник совершенно пьян. Когда он выбрался из вагона и пошел по замысловатой кривой, я спросил проводника, что это, дескать, с ним?

— Так, завтра — день пограничника, отвечал мне проводник, добавляя: — а послезавтра День таможенника.

Но когда поезд наш поехал менять колесные пары, выяснилось, что пограничник при этом потерял чей-то паспорт. Он, разыскивая владельца, пытался залезать в уже поднятые краном вагоны, вставая на свой пластмассовый портфель. Однако, всё же рухнул вниз, в мазутную лужу. Потом появился и несчастный беспаспортный старичок. Поезд встал на русские колеса, а суета не утихала.

— Эх, — думал я, — это моя Родина. Я приехал.

01 июля 2002

История про Лейбова

Ну вот и настала полночь. А, поскольку я был вчера связан некими обязательствами, то мне мог поместить нижеследующий текст. Но, зато я буду использовать свойство часовых поясов и округлость земного шара, и удалённость независимой Эстонии.

Итак, я не уверен в существовании Лейбова. Я вот его лично не видел. И не надо мне ничего говорить. Может, мне ещё скажут, что его кто-то видел. Из этого ничего не следует. Не знаю, кого они там видели. Я вот сначала думал, что Лейбов — это такой мужик лысый, с бородой. Я очень долго так думал. Выяснилось, что я тогда принимал за него Вильяма Похлёбкина.

Потом этому двойнику Лейбова засунули в ухо отвёртку, и я понял, что рядом со мной дышит мировой заговор.

Не говоря уж о том, что лет десять назад грохнули одного авторитетного человека. Практически в моём присутствии. За пустяки — он как-то неправильно продал кусочек Западной группы войск. Стоит ли говорить, что его фамилия была Лейбов.

Видимо, настоящий Лейбов путал следы и маскировался. Я видел барышню, что путала Лейбова и Лотмана. Мне пришлось поддерживать с ней беседу полчаса, но я так и не понял, кого она имела в виду. Тот Лейбов, которого я читаю, впрочем, тоже может быть ненастоящим. Я даже не уверен, пройдёт ли он тест Тьюринга.

Может, это потусторонний интеллект вкупе с энциклопедией. Я вот что скажу: Лейбов — это скорее миф, мечта о лучшем. О какой-то правильной жизни. Наверное, это какое-то коллективное бессознательное.

03 июля 2002

История про завтрак с олигархом

Есть у меня в знакомых один олигарх. Человек он нестарый, но уже стал персонажем книг, газетных статей и просто сплетен. Мы как-то с ним столкнулись (буквально на улице) и решили. что нам неплохо бы встретиться.

— Знаешь, — говорю я, — давай вместе позавтракаем. Вечерние встречи — это всегда пьянка, да и ты человек занятой — то к книгоношам тебе нужно на заседание, то на гражданскую панихиду.

Договорились, что я к нему утром заеду, только позвоню предварительно. Я причём знаю, что олигарх мой все свои деньги уже заработал, и посему раньше одиннадцати не поднимается. Бурная ночная жизнь опять же.

— Во сколько звонить? — спрашиваю.

— Звони в девять, — отвечает.

Я подивился, но позвонил-таки. Однако мой знакомец поутру начал говорить со мной женским голосом, да и им-то сообщал, что находится вне какой-то зоны, да и вообще, может быть, выключен из этой жизни.

Вздохнул я, но гордость у бедняка — известное дело, что вода в пустыни. Договорились по новой, олигарх записал мне адрес на бумажке. И вот, на следующий день, сел я на велосипедик и поехал по утреннему городу, заехал за едой всяко разной. Ведь, думаю, питаются олигархи дурно, всё на презентациях тарталетки жуют всухомятку. Лишь иногда наклонится к нему официант с бутылкой и забормочет как киллер: "Бланманже-профитроль шестьдесят девятого года, а, бля?".

Заехал я в магазин, где турок, хлебник аккуратный, в бумажном колпаке не раз. Заехал и к зеленщику в лавку, и двинулся снова — мимо купцов, извозчиков и лимитчиц-охтенок с кувшинами. Дал форы молодому олигарху двадцать минут, чтобы он проснулся.

Приехал на место, позвонил снизу — никого нет. Позвонил снова — опять никого. Огляделся: стреляных гильз на лестнице нету, и что случилось — непонятно. Вдруг, думаю, длинноногая секретарша запуталась ногами в простыне, и они типа заняты, выпутываются.

На меня уже дворник с метлой начал странно смотреть. Когда я ему объяснил — куда, дворник насупился, и клочкастая метла задрожала у него в руке.

Тогда я притворился курьером. Мы закурили с дворником и преломили с ним хлеб. Добрый дворник посоветовал позвонить олигарху. А я человек небогатый, мобильного телефона у меня нет. Оседлал велосипедик и скоро нашёл какой-то заблудившийся телефон с кнопками. Набрал номер.

А, в этих старых телефонах есть такое свойство — они четыре секунды дают возможность поговорить бесплатно. Олигарх сразу смекнул, что лучшая защита — нападение, и ну мне в отведённые четыре секунды гадости говорить.

— Да ты последний факс, Владимир Сергеевич… — произносит он и отключается.

Я ещё позвоню, думаю, может, догадается мне олигарх сказать, стоит мне его под окнами ждать, а он сразу в трубку:

— Да, не ожидал от тебя… — и снова пропадает.

— Эх, разочаровал ты меня… — а сам пыхтит, видать, секретарша крепко застряла.

Подождал я, плюнул, да и поехал восвояси. Поехал по улицам павших, сгоревших и утонувших народных героев, поехал мимо мясокомбината, на гербе которого братаются корова и хряк, доказывая межвидовое скрещивание, поехал по Огородной улице, на которой не пахнет ни мокрой редиской, ни кресс-салатом, на которой нет ни круглобоких помидоров, ни пупырчатых огурцов, а есть на ней только чад, пыль, да запах горячей жести.

Так поехал я по улицам самого лучшего города в мире, сам про себя рассуждая — любит ли Бог троицу, и стоит ли мне снова набиваться в гости к своему знакомцу?

03 июля 2002

История о пьянстве

Лучше всего про это написал Василий Гроссман в своих армянских дневниках: "Так бывает. Иногда выпьешь сто граммов, и мир дивно преображается — мир внутренний и мир вокруг, всё звучит внятно. Тайное становится явным, с лиц спадает паутина, в каждом человеческом слове есть особый смысл и интерес, скучный пресный день наполняется прелестью, она во всём, она волнует и радует. И самого себя чувствуешь, сознаёшь как-то по глубокому, по-странному. Такие счастливые сто граммов случаются обычно утром, до обеда…

А иногда пьёшь, пьёшь, и становишься всё угрюмей, словно наполняешься битым, колючим стеклом, тяжелеешь, какая-то ленивая дурость охватывает мозг и сердце, вяжет руки, ноги. Вот в таких случаях и дерутся ножами шофера и слесаря, охваченные жуткой злобой, ползущей из желудка, из охваченной тошнотой души, из тоскующих рук и ног.

И вот в таких случаях пьёшь много, всё хочешь прорваться в рай, выбраться из лап тоски, из беспричинного отчаяния, из гадливости к себе, из жгучей обиды к самым близким людям, из беспричинной тревоги и страха, из предчувствий беды…

А уж когда понимаешь, что в рай не попасть, снова пьёшь Теперь уже для того, чтобы одуреть, заснуть, дойти до того состояния, которое дамы определяют словами "нажрался, как свинья"".

04 июля 2002

Просьба о помощи

Кто мне может подсказать — где продаются сортирные гуси из белого фаянса. Гусь этот внутри пустой, из задницы у него торчит ершик для говна, выражение морды у него весьма идиотское. Если присмотреться, то на шее у него галстук. Рост гуся невелик — в полунитаза. Кто видел гуся?

04 июля 2002

История об Иване Купала

Год назад приключилась со мной такая история: получил я приглашение на один вечер. Здравствуйте, дескать, дорогой товарищ, приглашаем вас на наш традиционный пятничный вечер, заходите. В музее Пришвина соберёмся. А делать мне в тот день мне было решительно нечего, какой-то ужас стоял в горле и неясное предчувствие больших жизненных наказаний.

Поеду, решил я. Тем более, Пришвина я люблю, а в музее ни разу не был. И стал собираться. Но в последний момент перечитал приглашение, и смотрю — состоится оно в деревне Дунино.

Где же, думаю, эта деревня? Раскрыл атлас — нету деревни такой под Москвой. Позвонил своему бывшему преподавателю Федякину.

— А, — говорит он. — Хорошо. Значит, в Елец едешь?

— Какой Елец? — начинаю нервничать я. Какой-такой Елец? Я сегодня, буквально через два часа ехать должен.

И тут ещё больше напугался. Потому как ещё раз перечитал приглашение, а там время указано — полдесятого вечера. Только в этот момент до меня дошло, что это вечер накануне Ивана Купала.

Эх, значит, собрались какие-то упыри, видать, и решили сделать меня бессмертным русским писателем. На свой, правда, манер. Упырский.

Но ехать надо. Перекрестился, плюнул в угол и отправился в странствие.

Там ярко полыхал костёр, кричали что-то люди с горелым мясом в руках. Было такое впечатление, что ворох родственников-вурдалаков приехал на дачу, забыв, что хозяин умер. Однако, особенно они не шалили — только местный волк-оборотень, охранявший дом укусил за жопу некую гостью.

Медленно я сделал шаг в сторону и двинулся по тропинке вдоль кривого и холмистого участка. Трава была по пояс, в ней кто-то шуршал и пыхтел. Тихо отворилась калитка, и по каким-то буеракам я вышел к реке. Огромный масляный блин луны лежал в тихой воде.

Вдали слышалась протяжная песня на иностранном языке.

Я ступил в воду — течение оказалось неожиданно сильным, но я дошёл по дну почти до середины. Песня сменилась протяжным воем, а на обоих берегах стали видны огоньки. Там и сям длинноногие девки сигали голой жопой через костёр, в кустах попискивало и похрюкивало.

Внезапно я оступился и парное молоко главной московской реки сомкнулось у меня над головой.

06 июля 2002

История к сороковому дню

Был у меня знакомец. Я как-то писал к нему "Вот нас с тобой за внешнюю похожесть друзья называют родственниками. Даже братьями. А ведь как мало у нас общего. То есть, я даже в этом не уверен, что мало. Мы видимся с тобой по чужим поводам. Первый раз это случилось в восемьдесят пятом, кажется. Осенью. На промозглой площади Маяковского, перед театром Сатиры".

Он таскал ко мне в гости длинные, как обойные рулоны, свои тексты. В текстах сновали гобблины и орки. Я относился к ним скептически, всё это литературой не считая. Кажется, они до сих пор лежат на антресолях в квартире моей одноклассницы, эти его опыты. А я бредил Тыняновым и Шкловским, ОПОЯз катил свои буквы-круги в моих рукописях, и одинаковые слова у нас значили — разное. Но вот он напечатал с десяток книг и стал известным в своём кругу.

А ещё через десять лет я увидел его в Казани, где ему вручали какую-то безденежную премию. Не первую, отнюдь не первую в своей жизни. Потому как он занял своё место — тихо, но прочно. Мимо нас тогда сновали всё те же хоббиты и гномы, про которых он писал. Они, овеществлённые, бренчали жестяными мечами, а настоящая, непридуманная болезнь уже журчала в нём.

Ещё в мае мой одноклассник ездил к нему в больницу. Ничего не предвещало скорого конца, хотя он уже тонул в реке лейкемии.

Мы не были близки, как были тогда, но мир без него не полон.

10 июля 2002

История про Илью Муромца

Однажды посетил я памятное место, давшее ему имя.

Этот герой странен. Про него писали Буслаев и Веселовский, Миллер и Пропп, Пушкин зачем-то сделал его дьяческим сыном. День его 19 декабря. Он возглавляет всех русских богатырей, что будто пограничники встали на васнецовской картине. Его подвиги нумерованы как подвиги Геракла, причём всегда кровожадны и многосмертны. Вот он орёт в чистом поле неведомому противнику: "Дам тебе поушину, будет в спине отдушина; дам в висок — посыплется песок"! А вот вваливается в избу: "Ты бы, старушка, не училась много богатыря спрашивать — училась бы кормить да поить, на постелю спать уложить". Он страшен и брутален, помесь Гаргантюа и Пантагрюэля, татарина и его лошади.

Мне очень нравится история про освобождение Константинополя от Идолища поганом. Там история альтернативна, а Илья Муромец допивает за каликами своё же пиво. Он спрятался навсегда в Антониевой пещере Киево-Печорской лавры. В его теле ковырялись археологи, и, не разгадав ничего, только добавили загадок.

А потом я заглянул в Карачарово. Так вот, на узкой улочке стоял кривоватый дом с мемориальной доской. К нам вышел пузатый и весёлый хозяин. Хозяин сокрушался, что когда делали газовое отопление, сломали печь. Он решил сложить её заново.

Была у хозяина мечта — сидеть на печи и принимать от туристов живительную воду. Это был вполне приятный толстый мужик, весёлый и жизнерадостный. Работал он где-то, любил попариться. Баньку, кстати, что стояла через дорогу, ближе к Клязьме, сложил сам. Была у него своя правда.

Потом он показал фотографию предков. Старик с котом сурово смотрел в объектив. На старике была фуражка с высоким околышем. Старуха печально глядела в сторону.

Эти старики были похожи на немецких крестьян, которых я видел на фотографиях Августа Зандера. Был такой кёльнский фотограф — на его фотографиях крестьяне стояли во фраках на борозде, в тех фраках, которые они одевали только на свадьбы и похороны. Этих крестьян и их фраков уже нет, их всех смело время, они легли в свои пашни под английскими бомбами, их, переодетых в лягушачью форму вморозило в подмосковную землю. А вот взгляд у них был такой же как у муромских старика и старухи.

Мы говорили об исторической личности — то есть, о том, что, судя по костям Илья Муромец действительно долго болел в детстве — что-то с позвоночником у него было. Но вот предсказание калик, о том, что он не умрёт в бою, не сбылось. Сунули ему в грудь какое-то боевое железо. И стал он героем двух стран — одной независимой, а другой — незалежной.

…А потом я поехал дальше. На обочине стоял бронепоезд "Илья Муромец", вернее его некоторая часть. И было известно, что местный народ, разъезжавший на нём, намолотил немало басурман. И даже спалил один такой же германский бронепоезд. Так они стали сочетаться по-новому — Илья Муромец и огнедышащий дракон, современное чудо-юдо.

15 июля 2002

История про города

Ну конечно…

Москва. Вы честны и прямолинейны, любите искусство больших форм и считаете, что без вас любое мероприятие обречено на провал. Ваш любимый головной убор — кепка, любимое украшение — кольца. Несмотря на суетливость, вас очень любят друзья. У кого еще в любое время дня и ночи можно полакомиться икрой, намазанной на каравай, и до утра вести разговоры "за жизнь" на кухне?

Пройти тест "

Какой вы город

".

19 июля 2002

История про первое и несостоявшееся

Теперь я расскажу несколько историй, которые давно были обещаны разным людям. Поскольку я совершенно не помню, каким людям и когда они были обещаны, то я расскажу их как придётся, в произвольном порядке и без повода.

Есть у меня человек, что зовётся "мой несостоявшийся тесть". Впрочем, ему это, наверное, было бы неприятно услышать, поэтому я расскажу лишь об истории термина, будучи уверен в том, что он это не прочитает.

Однажды я работал на каком-то книжном мероприятии, и он пришёл ко мне в гости. Я что-то объяснил ему, и вот, он ушёл вдоль книжных рядов.

Приятель мой, Александр Феликсович, с удивлением спросил, кто это.

— Видишь ли, — отвечал я. — Это мой несостоявшийся тесть.

И рассказал ему нашу историю.

Александр Феликсович выслушал меня и заметил:

— Ты зря называешь его несостоявшимся. Судя по твоему к нему отношению, он-то как раз состоявшийся — просто между вами отсутствует промежуточное звено.

И правда, промежуточное звено было устроено, счастливо и жило в другой стране. С моей стороны было нечестно примазываться к этой жизни, поскольку настоящий тесть всё-таки был.

Итак, иногда мы перемещались по городу вместе, тряся вениками, ворочали шайки общественных бань. Жизнь длилась — лишённая промежуточного звена, будто недоказанная теория эволюции.

Но история моей первой любви скорбная. Поэтому я расскажу её особый фрагмент.

В том доме, куда я ходил, жила помимо прочих уважаемых людей, не менее уважаемая пожилая женщина — Мэри Моисеевна. Мэри Моисеевна была очень странная женщина. Во-первых, она была Мэри, а не Мария, во-вторых, она была еврейка из старой Риги. Еврей в Риге был не совсем еврей. Про эту породу Виктор Шкловский сказал: "Они не русские и не немки, они сыворотка из-под простокваши".

Как-то Мэри Моисеевна однажды решила поделиться со мной дневными наблюдениями:

— Вы знаете, Владимир Сергеевич, иду я мимо булочной и вижу — какой-то молодой человек лежит пьяный в луже. Думала — вы. А присмотрелась — не вы…

В этой огромной разветвлённой семье была другая специальная старушка, что занималась хранением геральдических знаков. Она рисовала огромное геральдическое древо, к которому что ни день, то прирастала новая веточка.

Прошло несколько лет, и она подступила ко мне с очевидным вопросом:

— Володя, как вас вписать в наше древо?

Я мрачно ответил:

— Впишите меня карандашом.

И, как всякая острота, эта фраза оказалась отвратительно пророческой.

20 июля 2002

История про электромагнитные поля

Я расскажу ещё одну обещанную историю.

Эпиграф: — Баба! Голая! С ковшиком! — вопил Пушков.

Даниил Хармс. Лекция.

Как-то весной я вошёл в аудиторию, и приступил к бессмысленным посевам.

— Вам необходимо, — говорил я, — иметь представление о том, с чём вы имеете дело. И если сегодня мы будем говорить об электронных средствах массовой информации, то мы должны понимать, что это такое тоже. Вот, вы знаете, в начале века одна известная певица, спев что-то перед микрофоном в Доме Радио, выбежала вон и начала ловить извозчика, объясняя, что должна успеть послушать свои песни. Посмотреть, как получилось.

Между тем, студенты спали, тянулась леденцом первая пара. Только жужжала "Юнкерсом" муха у плафонов на потолке.

Грусть окутала меня демоническим облаком, и я повернулся к аудитории.

— Так вот, нужно представлять себе, что такое радиоволны. Собственно, это и есть электромагнитные волны. А электромагнитные волны и поля описываются в общем случае уравнения-ми Максвелла. Вот смотрите — первое уравнение это обобщение закона Био-Савара о возбуждении магнитного поля электрическими токами.

Вот слева у вас интеграл по замкнутому контуру Hdl а в правой части под интегралом проекция плотности тока проводимости на нормаль к бесконечно малой площадке, а второй член (в частных производствах) — проекция тока смещения на ту же нормаль…

Ничто не нарушало монотонного звука моего голоса. Сонные гуманитарии клевали носами, и всё так же жужжала толстая муха.

Я начал нервничать. Шутка явно не удалась.

Я начал скороговоркой рассказывать о законе электромагнитной индукции Фарадея.

— Вектор Умова-Пойтинга! — начал горячиться я.

— Дивергенция B равна нулю! Магнитных зарядов нет! — всё было бестолку.

Наконец, со второго ряда лениво поднялась рука отличницы.

— Владимир Сергеевич, а на экзамене это выводить надо?..

20 июля 2002

История про кроликов. Третья

Одной моей знакомой подарили кролика. Карликового. Кролик был симпатичный, шевелил носом и тряс ушами. Он действительно был крохотный — в размер пачки сигарет.

Все носились с этим кроликом, пуськали его и жмакали. Как он выжил от этой смертельной любви — неизвестно. Но шли дни, наступила зима, и кролик что-то зачихал.

Его понесли к ветеринару.

— Вот наш карликовый кролик, — представили его ветеринару — как пудинг Алисе.

Врач поправил очки и всмотрелся. Затем он в ужасе отбежал к противоположной стене. Лицо врача побледнело, а руки беспокойно шарили по халату.

— К-к-кролик-к?! К-к-карликовый? Это же Галапагосский великан!..

27 июля 2002

История про испанское вино

Пил сегодня грузинское вино и рассуждал об испанском. Вернулся домой странен, поэтому решил поместить сюда стихи. А что? Все тут пишут стихи, а я отчего-то нет. И какого, спрашивается хрена?

30 июля 2002

История про один тост

Она подняла бокал и на секунду задумалась, а потом сказала тост.

— Пусть плачут те, кому мы не достались. Пусть сдохнут те, кто нами пренебрёг, — произнесла она с очень нехорошей интонацией.

И это меня сразу настрожило.

30 июля 2002

История про пьесу

К третьему действию.

Утро. На веранду выходят Хомяк и писатель Синдерюшкин.

Хомяк. Ну как там наш лётчик?

Крошка Ри. Почему лётчик?

Синдерюшкин: Видишь ли, наш Лодочник так любит летать, что даже закончил военное училище.

Хомяк (перебивая): Но попал на факультет "Жигулей".

Синдерюшкин: Ну да, он испытывал автомобильные катапульты. Надо тебе сказать, наша автомобильная промышленость решила не ставить на ашины подушки безоасности, а дать, так сказать, ассиметричный ответ. То есть, сидящие в машине мгновенно эвакуируются с места дорожно-транспортного происшествия. Ну и Лодочник стал одним из первых испытателей автомобильных катапульт.

Хомяк. (опять перебивая): Но после неудачного катапультирования он уже не может ездить ни на какой другой модели, кроме как на "Жигулях", несмотря на богатство и достаток. Это следствия психологического шока.

Крошка Ри. И что, и сейчас у него катапульта есть?

Синдерюшкин: Ну, на пилотском кресле уже нет — она же сработала. А вот у пассажира справа есть — пожалуйста. только не стоит пробовать в гараже. Головой крышу пробьёшь.

Крошка Ри. Кажется, вы меня обманываете.

01 августа 2002

История про пьесу. Ещё одна

Брунгильда выходит.

Синдерюшкин: Дело в том, что мы за всё платим. Это не расхожие разговоры о халяве. Вот к нам сегодня пристал буддист, подарил какой-то цветочек. Не просто так он его подарил. Не просто. Мы как бы обязаны ему теперь. Хотя этот цветочек — тьфу…

Лодочник: Да, это я знаю давно. Вот у арабов тоже самое — налетят на улице, суют в руки какое-то говно, и ведь возьмёшь в руки — не отвертишься.

Помню, продавали мы в Сирию ракеты…

Входит Крошка Ри и Брунгильда.

Крошка Ри. Поедем на реку, а?

Синдерюшкин. Действительно, отчего бы и не на реку.

Пусик. Обмочить чресла.

01 августа 2002

История о встречах

Надо сказать, что умеет Хомяк, однако, обяснить, где встречаться. Встречаемся, говорит, у станции метро "Электрозаводская", прямо у выхода. Там, говорит, круглое здание и статуи рабочего и колхозницы.

Я приехал. Здание на поверку оказалось квадратным. Вместо рабочего и колхозницы в нише этого здания стояли и сидели трое бронзовых рабочих. Один с размаху бил себя молотком по пальцам, другой набивал патроны в пулемётную ленту, а третий устало опирался на отбойный молоток.

Впрочем, уже через день я лежал на плотине и смотрел на воду. Вспомнил Тарковского и его совершенно водяные фильмы, то как струится вода и колышется в ней какая-то растительная мочала. Плотина была старой, порушенной. Доски обросли тонкими белыми соплями. Вода журчала и лилась — и это был Нерль, стремившийся слиться с Клязьмой.

Происходило утекание дней, пропускание дней, упускание дней.

Мы пели в ночи. Любви было всем поровну.

01 августа 2002

История про мусорную кучу

У меня есть в углу дома мусорная куча. Там лежит унылый никчемный мусор — ворох старых журналов, писем неизвестных родственников к ещё менее известным, несколько старых газет, какие-то черновики и прочее безобразие.

Перед тем, как запихнуть всё это в полиэтиленовом гробу в мусорный контейнер, я начал описывать умирающих.

Идея эта старая — от довлатовского чемодана до ящика с письменной требухой Павича.

Множество писателей до Довлатова, тупо глядя в свои портфели, сумки и чемоданы, начинали писать что-то подобное. Это очень верная форма. Человек озирается в одиночестве. Вокруг него вещи — каждая вещь имеет свою историю. Окружённый всеми этими одушевленными вещами, ты понимаешь, что именно они и являются в прямом значении этого слова сувенирами. Проживая в иностранном городе К., и я перебирал:

— кроссовки, купленные с помощью одного из друзей Кравцова в промежутке между двумя горолазаниями;

— сломанное зарядное устройство, подаренное мне Сальниковым, возненавидевшим меня за то, что я сдал ему квартиру;

— приёмник "Вильюс", пролезший в какой-то новомирский рассказ;

— подвесная самодельная кобура;

— чёрный кожаный банан, брюшная сумка, купленный мной у Светы Пузаковой, что в смутное время занималась продажей турецкого ширпотреба;

— диктофон, который я приобрёл за первый большой гонорар, и которым эти гонорары умножил;

— ручка из Volksbank'a Rottenburg'a, след изучения ипотечного кредита годом раньше;

— немецкий, реликтового производства ГДР, пиджак, берущий выслугой лет и решивший истлеть на родине;

— жилетка, принадлежавшая сестре моего несостоявшегося тестя;

— томик "Евгения Онегина", который я повсюду таскаю за собой, видимо, чтобы не забыть выученного наизусть;

— свитер, подаренный мне человеком интересной судьбы Серёжей Тыквенко, давно проживающим на севере Норвегии;

— и, собственно, чемодан, что оставил в моём доме, убежав, один бандит. Больше вещей не было. У Довлатова их было ещё меньше, но он ехал туда, где его ждали. А я же жил там, где мало кого интересовал. Сейчас, освобождая угол от вороха бумаги, надо что-то записать — будто произнося надгробные речи над каждой единицей нехранения.

Первая история будет про диссидентов.

02 августа 2002

История про диссидентов

При Советской власти диссиденты не вели командно-штабных учений, и, придя к власти, впали в удивительный административный восторг. Восторг бессмысленный и беспощадный.

Знавал я немногих настоящих диссидентов, всего нескольких настоящих, и множество поддельных. Все они люди были весьма неприятные.

Диссиденты разных стран являются, по сути, одной из спецслужб. Их объединяет принцип закрытого тайного общества. Все их слова о ненависти к спецслужбам есть выражение эмоций со стороны конкурирующей организации. И то, и это — корпоративные общества с неясными и неосуществимыми целями. Организации совершенно бюрократические.

Существуют они — вечно.

Среди бумаг я обнаружил отпечатанное пятой копией какое-то воззвание, полное глухой злобы. Смысл его непонятен. Авторство неизвестно.

02 августа 2002

История про фронду

Следующим, что было вынуто из кучи, оказался кусок журнала "Знамя" за 1988 год. В нём соседствуют Владимир Бондаренко и Людмила Сараскина, Валентин Курбатов и Станислав Рассадин, Гаврила Попов и Никита Аджубей. Но, начинался номер с пьесы Шатрова "Дальше… дальше… дальше!".

Была такая особая порода советских фрондёров, людей довольно сытых, но время от времени претерпевавших что-то от власти. Власть то манила пряником, то снова прятала пряник в чугунные пазухи. Что показательно, так это то, что у многих из них родители были выведены в расход в конце тридцатых.

В восьмидесятых они на несколько лет уезжали в Европу или Америку, а потом возвращались обратно. Это какая-то удивительно типовая судьба.

Так вот, принялся я читать шатровскую пьесу. Героев в ней оказалось множество, они сновали как тараканы, время от времени останавливаясь и произнося монологи. Бухарин даже слово в слово произносит своё политическое завещание, затверженное его несчастной женой. Как писал Набоков, "пропел даже какой-то минерал". Действие происходит 24 октября 1917 года, и все размышляют о том, что будет, и кто в этом будет виноват. Герои из будущего стучат Ленину на своих товарищей, и персонажи больше похожи на скорпионов — скорбно дерущихся друг с другом в силу исторической необходимости. Там Сталин время от времени кричит: "Шени деда ватире!" и говорит прочие гадости. Общая интонация её — все портосы, один Ленин — Д'Артаньян. Большевики там похожи на компанию алхимиков, у которых взорвалась лаборатория, и теперь они думают, случилось ли это потому, что Юпитер был в семи восьмых, или мало насыпали в чашку Петри сушёной желчи вепря Ы.

При этом никто не обращает внимания на трупы подмастерьев и случайных обывателей, валяющиеся повсюду. Говорят, что Шатров потом сделал из полемики по поводу этой пьесы целую книгу. Её, я впрочем, не видел. В моей куче, как я говорил, только кусок журнала, причём без последних страниц. Чем кончается пьеса — неизвестно. Кажется, всё-таки Октябрьская революция свершилась.

Это вообще показательно для того времени середины восьмидесятых. Когда идеологическое здание СССР покрылось трещинами и начало осаживаться, мысль его быстро покрасить и сменить наличники была очевидной. Правда, потом бегая по комнатам с открывшимися дверями, жильцы увидели много такого, что отбило желание говорить о Д'Артаньяне-Ленине. Шатров, правда потом написал пьесу с парфюмерным названием не то "Быть может", не то "Может быть". В ней сыграла Ванесса Редгрейв, чьи политические убеждения известны. Что интересно, что не так давно Шатров говорил о себе: "Все, что я сделал после XX съезда, вызывало у властей дикую ярость. Начиная с пьесы "Шестое июля", не было ни одного моего произведения, которое не было бы запрещено Главлитом. Я принимал участие в кампании в защиту Синявского и Даниэля, получил за это выговор в Союзе писателей. Не было ни одного значительного события, от которого я бы уклонился и не был бы среди тех, кто занимал прогрессивные позиции. Именно потому, что ненавидел, любя. Могу сказать, что эта формула стала моим общественно-политическим и гражданским кредо на долгие годы"…

02 августа 2002

История про бухаринскую жену

Вот кого мне действительно было жалко, так это бухаринскую жену. Девочкой она поверила даже не во власть, а в мужа, потом мужа осудили, и она воробышком в клетке полетела по лагерям. Потом реабилитировали всех, кроме таких, как её муж, потом прошло много томительных лет, в течение которых она твердила наизусть политическое завещание супруга. Наконец, её вытащили под софиты и старушка забормотала радостно, что теперь-то всё правильно, теперь — хорошо, и всё как надо. И тут выяснилось, что Бухарин был таким же упырём, как и все остальные. Жизнь была прожита, а затверженные слова мужа "Знайте, товарищи, что на том знамени, которое вы понесёте победоносным шествием к коммунизму, есть и моя капля крови" — казались в России девяностых просто смешными. Я надеялся, что в 1996 году, когда она умирала, её перестали заботить события политической жизни. Но, как ни печально, это было не так.

03 августа 2002

История про одну компанию

…После этого я вытащил из мусорной кучи кусок книги "Агенты Москвы" Алена Бросса.

Кусок этот был посвящён Цветаевой, Эфрону, Родзевичу и Вере Гучковой — последней я сохранил имя в виду меньшей известности, и того что во время или незадолго до Испанской войны она стала Трайл и британской подданной. Бросса пишет довольно бойко, но время от времени — слишком бойко. Откуда ни возьмись берётся чемодан с документами, которые спасают от каминного огня какой-то наследницы. Потом Родзевич оказывается жив и беседует с Родзевичем в доме для престарелых на фоне стопки журналов "Новый мир". Истории столетней давности похожи на перекрёстное опыление Родзевича с Цветаевой, Цветаевой с Эфроном, Гучковой снова с Родзевичем. Лёгкость мыслей на фоне евразийской печати необыкновенная. Потом появляются непонятные мемуары Литвинова, который пишет, что Рейсс был убит потому, что мог раззвонить всему миру о пакте Молотова-Рибентроппа: "Рейсс был в курсе наших переговоров. Если бы он исчез вместе со всеми документами, то разразился бы невиданный скандал". Причём Трайл находит эти мемуары Литвинова среди книг, оставленных постояльцами её пансиона в Кембридже.

Всё это, впрочем, полезно для моих рассуждений о мировой сети советской разведки, когда каждый уважающий себя интеллектуал считал необходимым что-то сделать для СССР.

Однако, месяца два назад я обсуждал это в своём журнале.

04 августа 2002

История про демократов и патриотов

…Затем я выудил из кучи в углу комнаты журнал "Московский вестник". В нём я прочитал странную историю про медведя Шулмусы, что жрал младенцев, вытаскивая их из чрева матерей, кроме этого, пересказанного в тексте поверья, я ничего не упомнил. Прочитал и хороший рассказ Крусанова "Бессмертник". А потом принялся изучать дневник Владимира Ивановича Гусева, очень похожий на Живой Журнал.

Владимир Иванович был чрезвычайно интересный человек. Как-то писатель Смуров, наклонившись к моему уху, рассказывал:

— Ты, знаешь, он продал душу дьяволу. Точно. Потому как вот вчера он пил всю ночь, а наутро написал статью и теперь, свежий как огурчик, читает лекцию.

Лекции он читал довольно хорошие. Вдруг останавливался в особо интересном месте, быстро вынимал из внутреннего кармана пиджака записную книжку, черкал что-то в ней, и продолжал говорить.

В том журнале, что я выудил из мусорной кучи, был опубликован дневник Гусева за 1992 год. Там он писал демократических поэтов со строчных букв, ругался и ужасался действительности. Это было время деления на демократов и патриотов, деления творческих союзов и деления домов отдыха. "Демократы" и "патриоты" были что-то вроде "северных" и "южных" на военных учениях. Мне повезло, я их видел.

Неведомая страсть была в патриотических писателях и критиках. Пока все другие писатели начинали понемногу читать лекции в иностранных городах, приторговывать нефтью и цементом, патриотические люди делили что-то. И страсть горела в их глазах, чем-то они были подпитаны, и было им счастье в их безнадёжной борьбе. "Я дожил до состояния, когда НИЧЕГО не надо, кроме блага России".

Один мой приятель с недоумением сказал тогда, что с интересом читает демократических писателей, но на поверку они оказываются довольно гадкими людьми. Патриотические писатели говорят сплошь правильные вещи, но читать их стихи ли прозу невозможно. Будто кусок пыльного сукна засунут в рот. И не было нам с приятелем счастья. Чужие мы были на этой войне.

07 августа 2002

История о двадцатых

Следующее, что я достал из кучи в углу комнаты, был рассказ одного известного персонажа под названием "Воспоминания о двадцатых".

В Чикаго я впервые попал где-то в двадцатых годах и только для того, чтобы посетить боксерский матч. Со мною приехал Эрнест Хемингуэй, и мы с ним остановились в спортлагере Джека Демпси. Хемингуэй только-только закончил два коротких рассказа о профессиональном боксе, и, хотя мы с Гертрудой Стайн единодушно их одобрили, мы все же решили, что ему над ними еще работать и работать. Я начал подкалывать Хемингуэя насчет его романа, вскоре выходящего в свет. Мы здорово посмеялись и повеселились от души, а потом натянули боксерские перчатки, и он разбил мне нос.

Той зимой Алиса Токлас, Пикассо и я сняли виллу на юге Франции. Я тогда работал над вещью, которой по моим предчувствиям суждено было стать крупнейшим американским романом, но машинка мне попалась с больно уж мелким шрифтом, и я так и не смог довести дело до конца.

После обеда мы с Гертрудой Стайн обычно охотились по местным лавкам за антиквариатом, и я, помнится, спросил ее однажды, стоит ли мне становиться писателем. В свойственном ей загадочном стиле, который так чаровал нас всех, она ответила: "Нет". Я понял, что она имела в виду "да", и на следующий же день отбыл в Италию. Италия во многом напоминала мне Чикаго, и особенно Венеция, поскольку в обоих городах есть каналы, а на улицах полно статуй и соборов, воздвигнутых величайшими скульпторами Возрождения.

В том же месяце мы посетили мастерскую Пикассо в Арле, который тогда назывался то ли Руан, то ли Цюрих, пока французы не переименовали его в 1589 году, в правление Людовика Смутного (Людовик был незаконнорожденным королем шестнадцатого века, который пакостил всем, кому мог). Пикассо тогда как раз начинал то, что в дальнейшем стало известным как его "голубой период", но мы с Гертрудой Стайн выпили с ним кофе, так что он начал его позже. Поскольку этот период длился целых четыре года, десять минут особой роли не играли.

Пикассо был низкоросл и обладал занятной походкой — ставил одну ногу перед другой, прежде чем сделать то, что он именовал "шагом".

Его очаровательные чудачества приводили нас в восторг, но в конце тридцатых годов, во время подъема фашизма, было не до восторгов.

Мы с Гертрудой Стайн тщательно рассмотрели последние работы Пикассо, и Гертруда Стайн пришла к заключению, что "искусство — все искусство есть не более чем выражение чего-то". Пикассо не согласился с этим и заявил: "Катитесь отсюда, дайте спокойно поесть". Лично я считаю, что Пикассо был прав. Он ведь действительно ел, когда мы пришли. Мастерская Пикассо очень отличалась от мастерской Матисса тем, что Пикассо был неряшлив, а Матисс поддерживал безукоризненный порядок. Но что странно, на самом-то деле все было как раз наоборот. В сентябре того года Матисс получил заказ написать аллегорию, но из-за болезни жены не смог ее закончить, и вместо аллегории пришлось клеить обои. Я так четко помню подробности, потому что все это случилось как раз накануне зимы, которую мы все вместе провели в дешевой квартирке на севере Швейцарии, где временами дождило, а временами также неожиданно переставало дождить.

Хуан Грис, испанский кубист, уговорил Алису Токдас позировать ему и в полном соответствии со своими абстракционистскими концепциями принялся разбивать ее лицо и тело на основные геометрические формы, пока не появилась полиция и не уволокла его. Грис был испанцем из глубинки, и Гертруда Стайн говаривала, что только истый испанец может вести себя так, как он — то есть говорить по-испански и время от времени возвращаться в Испанию к своей семье. Потрясающее было зрелище.

Как-то, помнится, сидели мы в одном теплом кабачке на юге Франции, уютно поставив ноги на подножки табуретов, и вдруг Гертруда Стаин заявила: "Меня тошнит". Пикассо нашел ее заявление забавным, а мы с Матиссом истолковали его как намек, что нам пора подаваться в Африку. Семь недель спустя мы наткнулись в Кении на Хемингуэя. Он покрылся загаром и бородой, и вокруг глаз и рта уже начала складываться его характерная плоская проза. Здесь, в сердце неизведанного черного континента, Хемингуэй сотни раз совершал героические поступки с риском расквасить себе губы.

— Как дела, Эрнест? — спросил его я.

Со своим неповторимым красноречием он начал повествование о смерти и доблести, и когда я проснулся, он уже разбил лагерь и сидел у огромного костра, готовя на нас на всех ужин из отменнейшей кожи. Я начал подкалывать Хемингуэя насчет его бороды, мы от души посмея-лись, попили коньячку, а потом натянули боксерские перчатки, и он разбил мне нос.

В том же году я снова приехал в Париж, чтобы потолковать с тощим и нервным европейским композитором с орлиным профилем и примечательно быстрым взглядом, которому было в дальнейшем суждено стать Игорем Стравинским, а затем и его лучшим другом. Я поселился у Мана, к нам нераз заходили ужинать Стинг Рэй и Сальвадор Дали. Дали решил устроить персональную выставку, и эта выставка удалась как нельзя лучше, потому что ее посетила только одна персона. А вообще тогда стояла веселая и прекрасная французская зима.

Помню, как-то апрельским вечером вернулись домой с новогодней вечеринки Скотт Фицджеральд с женой. Последние три месяца они питались исключительно шампанским, а на предыдущей неделе с чьей-то подначки разогнали свой лимузин и на полном ходу въехали в океан с тридцатиметрового обрыва. В Фицджеральдах было что-то удивительно настоящее — их моральные ценности сводились к самым основным. И оба такие скромные! Я помню, как они были польщены, когда Грант Вуд уговорил их позировать для своей "Американской готики". Зельда потом рассказала мне, что Скотт на каждом сеансе обязательно ронял вилы. В течение последующих нескольких лет я все ближе и ближе сходился с Фицджеральдом, и многие наши друзья считали меня прототипом главного героя его нового романа. Другие же считали что я построил свою жизнь по подобию главного героя его предыдущего романа. Кончилось все это тем что один из вымышленных им персонажей подал на меня в суд. Ему не хватало самодисциплины, и, хотя все мы обожали Зельду, мы не могли не прийти к мнению, что она плохо влияет на его работу. Из-за нее его производительность упала с одного романа в год до нерегулярно публикуемого рецепта блюд из даров моря да строчки запятых.

Наконец, в 1929 году мы все вместе отправились в Испанию где Хемингуэи представил нас тореро Манолете, который был настолько чувствителен, что его чувствительность где-то граничила с женственностью. Большой был артист. И такой виртуоз что, не стань он тореадором, вполне мог бы стать всемирно известным счетоводом-бухгалтером. Мы великолепно провели время в Испании — путешествовали, писали.

Хемингуэй взял меня на ловлю тунца. Я поймал четыре консервные банки, мы смеялись, и Алиса Токлас спросила меня, влюблен ли я в Гертруду Стайн (я посвятил Гертруде сборник стихов, хотя стихи были не мои, а Т. С. Элиота), и я признался, что действительно люблю ее, но из этого ничего не выйдет, потому что я недостаточно для нее умен. Алиса Токлас со мной согласилась, а потом мы натянули боксерские перчатки и Гертруда Стайн разбила мне нос.

10 августа 2002

История про старославянский язык

Все оттуда же вытащил один рассказ, который мне всегда нравился, и используя который, я сдал какое-то неописуемое количество экзаменов в разных учебных заведениях, которые с успехом закончил.

Нe знаю точно, но обыкновенно считается, что для медиков первым экзаменом на зрелость является патология, для строителей — начертательная геометрия, для экономистов, кажется, история международных долгов, а для нас, первокурсников высшего учебного заведения, выбравших своей специальностью родную речь, Рубиконом, через который следовало мужественно пройти, экзамен по старославянскому языку. Кто через него перескакивал, считал себя зрелым, умным и смелым, так что все последующие экзамены были ему уже нипочем.

Курс старославянского языка, языка Кирилла (его также называли Константином) и Мефодия, на котором говорили во времена Великой Моравии, читал нам и затем принимал экзамен некий доцент N. В аудитории во время лекции, он больше напоминал игрока в бейсбол, чем ученого. Даже под рубашкой была заметна игра могучих бицепсов, его руки взмахивали, как крылья ветряной мельницы, а сросшиеся брови напоминали нам летучую мышь (по-латински — виво виво). Из лекции, посвященной началу славянской письменности всех нас заинтересовала одна такая деталь, а именно: Константин был один из семи (!) детей, после его рождения у родителей четырнадцать лет (то есть 7*2) не было детей, сам он умер, когда ему было сорок два (то есть 7*6) года, и папа римский целую неделю (то есть 7*1) держал его мертвое тело в гробу. Все дальнейшие рассуждения, сопровождавшиеся написанием разных слов как глаголицей, так и кириллицей, не представляли для нас никакого интереса.

В общем-то лекции его можно было пережить. Те злополучные два часа в неделю мы предавались мечтам или глубокому сну с открытыми глазами, чему студенты достаточно быстро обучаются. А в те минуты, когда наш лектор прерывался, я и мой коллега Суханек листали зарубежный журнал, лежавший у нас на коленях, восхищались фотографиями победителей последних автогонок класса "А" и тихо оценивали возможности машин.

Ситуация в корне изменилась и стала во много раз более трудной, когда в июне перед деканатом на доске объявлений вывесили расписание экзаменов. Как утверждали очевидцы, за последние пять лет только один студент сдал экзамен по старославянскому языку. Им был ненормальный студент Мульда, который теперь, как бы в знак награды, работал в качестве вспомогательной научной силы на кафедре у доцента.

К экзамену нужно было проштудировать несколько специальных книг в красивых переплетах из полиэтилена, приблизительно два литографированных курса лекций, а также, кому удавалось подкупить ненормального Мульду и получить у него конспекты, и лекции доцента. Когда дома я открыл все эти книги и поспешно пролистал их, мне стало совершенно ясно, что через эту стену я не перелезу. Из соображений предосторожности я собрал всех членов нашей семьи и разложил перед ними учебники и рекомендательную литературу. Все бросились меня жалеть, а мама заплакала. Рассудительный отец понял, что экзамен может нанести вред моему здоровью, и предусмотрительно подбросил мне двести крон. Бабушка решила, что каждый день, пока я не сдам экзамен, она будет варить для меня насыщенные мясные бульоны. Все это подбодрило меня, и на следующий день я смело сел за книги. Но уже первые страницы произвели на меня отталкивающее впечатление. В них была масса букв и знаков, которые, как я вспоминал, с любовью писал на доске доцент, а также крючков, напоминающих украшения на шапках волшебников — их показывали в телевизионных сказках для детей. Кроме того, там была уйма надоедливых указаний, что аорист в старославянском имеет такое окончание, а имперфект совсем другое, не говоря уже о трехстах обычных исключениях. Временами еще упоминалось об устаревших или вымерших словах, а также о других никому не нужных вещах.

Так как был июнь, что я уже отметил, и пригревало солнце, я собрал книжки и лекции и направился на пруд, чтобы готовиться к экзамену в солидной обстановке. Мое намерение было абсолютно правильным. Среди раздетых людей на клетчатой купальной простыне я увидел Нину, которая якобы работала во вторую смену, поэтому пыталась забрать сейчас как можно больше ультрафиолетовых лучей. И ей это удавалось. У нее был прекрасный загар, и, более того, ее миниатюрные плавки были прямо пропорциональны ее уму. Погода стояла все время хорошая, и мы встречались здесь, собственно говоря, каждый день. Так что обстановка, которую я выбрал для занятий, оказалась вполне приемлемой.

У меня постоянно было такое ощущение, что до пятницы (день, когда я должен был явиться на экзамен) еще уйма времени. Но вдруг от дней, которые я вначале с таким пренебрежением отсчитывал и которые отделяли меня от опасной встречи с доцентом, остались только часы.

Настала пятница. Утром я побрился, опрыснул себя одеколоном, надел чистую рубашку, новый пиджак, в котором не очень-то хорошо себя чувствовал, и направился по знакомой улице через город на факультет. Экзамен нас сдавало четырнадцать человек. К полудню счет был 11:0 в пользу доцента. Двое моих коллег все еще скрывались в туалете. Я оставался в коридоре один, курил, ходил взад и вперед по красно-белым кафельным плиткам. Кстати, пока ходил, сосчитал, что в коридоре 2788 белых плиток и столько же красных.

Вдруг щелкнула ручка и в дверях появилась противная физиономия доцента. В руке он держал список жертв.

— Суханек, — выкрикнул он.

Я показал пальцем на дверь с изображением черного человечка. Он понял, что моего коллегу мучают какие-то физиологические недуги.

— Тогда вы! Как там ваша фамилия?

Сознательно переступая порог левой ногой, я робко произнес свое имя и загасил сигарету. Окурок я осторожно положил в карман нового пиджака. Доцент, по-видимому, нашел меня в списке, потому что он сначала провел меня через какую-то комнату, где я краем глаза заметил сгорбившегося беднягу Мульду, и ввел в просторный кабинет. Потом он подошел ко мне с коробкой от ботинок, в которой лежало приблизительно двадцать конвертов. Я клюнул, как попугай на ярмарке, когда он предсказывает желающему судьбу, и вытащил один конверт.

— Знаете, что такое "еры"? — пробурчал доцент, раньше чем я успел открыть конверт. Этим он напоминал мне то, что я уже когда-то слышал, что в старославянском языке на конце некоторых слов пишется знак "ер". Когда на лекциях доцент про-износил его, то он выдавливал из себя какой-то горловой звук. Уже тогда я ломал себе голову над тем, произносил ли точно так же этот звук Мефодий. Мне казалось невероятным, что не осталось магнитофонной записи его голоса. На вопрос доцента я молча кивнул головой, и он, внешне успокоившись, направился к столу. Там он стал перебирать какие-то бумаги.

Дрожащими руками я открыл конверт. В него был вложен небольшой листок и приблизительно три фотографии. Внимательно просмотрев их, я обнаружил, что все они исписаны довольно знакомым почерком. По правде говоря, я видел до это-го другие фотографии, гораздо более интересные. Кстати, когда я проявлю свою пленку, которую отснял на пруду и в большинстве кадров которой запечатлена Нина в купальном костюме мини, я уверен, что даже профессиональный фоторепортер побледнеет от зависти…

Однако мне пришлось прервать свои приятные размышления и ознакомиться с тем, что было написано на приложенном листочке. В мою обязанность входило прочитать тексты-фотокопии и сделать необходимый разбор.

Доцент продолжал шелестеть бумагами, иногда испытующе поглядывал на меня, словно определяя, как я готовлюсь, а я разглядывал фотографии. Наименее противной была третья, потому что на ней при желании можно было обнаружить знакомые знаки. Но прочитать текст я был не в силах. И вопрос второй (склонение имен существительных) тоже не вызвал у меня восторга. Итак, довольно быстро я понял, что у меня нет никаких шансов сдать экзамен.

Что делает в таких случаях студент?

Студент ждет чуда.

И чудо свершилось.

В то время когда я глазел в окно и следил, как на ветру соприкасаются вершины старых буков, что напоминало мне влюбленных рыбок в аквариуме, в кабинет быстро вошел ненормальный студент Мульда. Он дважды поприветствовал бейсболиста и покорно сообщил, что ему звонит жена.

Доцент отложил бумаги, зарычал, как сенбернар, и вышел. Дверь он специально оставил открытой. Мы слышали, как он разговаривает с женой.

Мульда на цыпочках приблизился ко мне.

— Что-нибудь знаешь? — участливо спросил он.

— Ничего, — признался я и тупо про-должал смотреть на довольно плохую фотокопию текста. Мульда удивленно взглянул на меня и прошептал:

— Ты же держишь вверх ногами, дурак!

Я перевернул текст, но и это мне особенно не помогло.

Вспомогательная научная сила поспешно кивнула в сторону, откуда был слышен голос доцента, и зашептала:

— Давай пиши! Это отрывок из Киевской рукописи…

К сожалению, он не мог продолжать. В кабинет ввалился наш дорогой доцент.

— Мульда! — крикнул он. Подсказчик вздрогнул:

— Слушаю вас…

— Не знаете кого-нибудь, кто может отремонтировать стиральную машину?

— Не-ет… — протянул Мульда.

— Как же так, что вы не знаете?

— К сожалению, товарищ доцент… — признался Мульда.

— Гм… Не могли бы вы мне, уважаемый, сказать, для чего я держу вас здесь, на кафедре? Как вы можете заниматься науч-ной работой, если не способны решить элементарную проблему? Стыдитесь!

Гениальный студент лишь временами отваживался взглянуть поверх очков на вели-кана старославянской науки.

А тот между тем снова вернулся к телефону и раздраженно стал убеждать жену:

— Ничего не получается. В пятницу про-сто никого невозможно найти… Тогда не стирай! Ах, ты уже намочила белье? Это с твоей стороны абсолютно неразумно… Что ты сказала?.. Кто я?..

По-видимому, ответ был не очень лестный, потому что доцент яростно бросил трубку и тотчас же предстал перед нами. Стул застонал под ним, когда он тяжело опустился на него.

— Что я, должен с ума сойти из-за этой ее стиральной машины? — пробормотал он. — Не уходит вода… А она знай твердит свое, что должна выстирать именно сегодня.

Он брал в руки разные предметы, лежавшие на столе, и затем сердито отбрасывал их. Вдруг он напустился на Мульду:

— Что вы тут стоите? Идите! Не желаю вас видеть!

Мульда моментально юркнул за дверь и бесшумно прикрыл ее.

Тут доцент обратил на меня внимание. Заметив в моей руке листок бумаги, он спросил:

— Вы готовы?

Я не знал что ему ответить, но тут в моей голове, словно молния в летний день, промелькнула великолепная идея. Склонившись над столом, я произнес:

— Товарищ доцент, если вы не возражаете, я попробовал бы исправить вашу стиральную машину.

Он взглянул на меня с любопытством и в то же время с недоверием.

— Что? Вы могли бы?..

— Да!

— Так чего же вы не сказали раньше? — воскликнул он и неожиданно быстро вскочил со стула.

— Пошли! — приказал он.

Мы пробежали мимо потрясенного Мульды и выскочили в коридор. Коллега Суханек при виде нас так испугался, что незамедлительно снова побежал в туалет. На лестнице я перепрыгивал через четыре, а доцент, возможно, через шесть ступенек. Перед зданием факультета на стоянке стояла его светлая машина марки "дациа". Не успел я сесть рядом с ним, как она уже летела на второй космической скорости. На первом перекрестке он по ошибке включил вместо первой скорости третью. Я разрешил себе тактично указать ему на эту техническую ошибку. Он слегка поерзал на сиденье, не спуская глаз с широкой асфальтированной дороги, которая стремительно бежала под наш капот.

Проехав еще какое-то расстояние, я решил обратиться к нему с доверительным вопросом:

— Сколько берет у вас эта тачка?

— Что? — спросил он, не понимая.

Мне было ясно, что я имею дело не с профессионалом. И я уточнил:

— Сколько она пожирает?

— Ах, вот оно что… Думаю, десять или одиннадцать литров.

— Если бы вы согласились отрегулировать карбюратор, то хватило бы и восьми литров, — предлагал я ему свои услуги.

— Нет, нет…

Новый перекресток. Он остановил машину, потом включил первую скорость. Все правильно. Но он поддал столько газа, что машина зарычала, как медведь в дремучем лесу.

— В переключении скоростей вы не очень-то сильны, — заговорил я снова и да-же хихикнул. — Что бы вы делали, например, в Монзе или в Монако на такой машине? Известно ли вам, сколько раз за соревнование переключает скорость шофер на машине "лотус"? 1011 раз. А Патрик Депайе на "ренольте"? 1045 раз. Но все это ему возвращается сторицей. Вы следите за телепередачами?

— Нет…

— А вам следовало бы. Вы многому могли бы научиться. Я имею в виду как водитель… Между прочим, товарищ доцент, вы совершенно не умеете держать руль. Вам это кто-нибудь говорил?

Он попытался передвинуть руки на черном кругу и почти со страхом взглянул на меня.

— И не так. Немного выше. Идеальное положение рук во время езды — это положение десять-десять.

Заметив, что он не понимает, я объяснил более наглядно:

— Это когда часы показывают десять часов десять минут. Теперь вам ясно?

— Да! — уступил он и моментально по-пытался исправить ошибку.

Оставшиеся четверть часа довольно рискованной езды я употребил на то, чтобы помочь ему исправить некоторые плохие навыки автомобилиста. И вот мы остановились перед домиком в зеленой части го-рода. Он достал ключ, отпер железную калитку и повел меня по бетонированной дорожке ко входу.

Навстречу нам вышла его жена. Ей было, как мне показалось, немногим более тридцати лет. На ней были джинсы и приятно облегающая кофточка с коротким рукавом. Я ее надлежащим образом поприветствовал и пожал протянутую мне ручку с тонким запястьем.

— Вот это… — показал на меня через плечо доцент. Он не закончил, потому что я громко и членораздельно произнес свое имя, и мое лицо озарилось улыбкой. Пани засияла от восторга, когда узнала, что муж привез специалиста по стиральным машинам,

— Вас послало к нам небо! — воскликнула она и пригласила войти в дом. В прихожей она предложила мне снять ботинки и надеть кожаные тапочки, угостила меня грузинским коньяком и только после этого повела в ванную комнату, стены которой были выложены итальянским кафелем. Он продавался у нас в одном сельскохозяйственном кооперативе.

— Ну, показывайте вашу рухлядь! — заговорил я бодро и весело, стараясь заглушить в себе тот страх, который чувствовал.

Тут я вдруг полностью осознал, что если я не исправлю стиральную машину, то не только не сдам экзамен по старославянскому языку, но более того, доцент вполне определенно обломает о мою голову свою палку для бейсбола.

Пашд показала на белый куб, стоящий у стенки, как провинившийся проказник.

— Ну, что же… посмотрим… Отвертка и клещи у вас найдутся?

— Конечно, — ответила пани и послала мужа за инструментами.

— Что еще? — любезно спросила она, когда ее муж протянул мне то, что я просил.

— Не помешала бы чашечка кофе!..

— Конечно! — воскликнула она радостно и побежала, должно быть, на кухню.

Доцент стоял все время в открытых дверях. Меня это немного нервировало.

— Разрешите?! — отстранил я его деликатно и всунул ключ с другой стороны двери.

— Не люблю, когда кто-нибудь мешает мне во время работы Особенно когда это любитель, — сказал я и запер дверь. Первое, что я сделал, провел экспертизу стиральной машины. Она была той же марки, что и та, которая стояла у нас дома. Еще тогда, в кабинете доцента, я вспомнил, что однажды она у нас тоже перестала работать — не было оттока воды. Тогда отец отвернул боковую стенку, выпустил оставшуюся воду и в резиновой трубке обнаружил пуговицу от пижамы. Удалив ее, он смонтировал все так, как было прежде. Во-да уходила. Стиральная машина работала.

У меня было такое чувство, что ничего другого здесь быть не может, и я принялся за работу.

Опустившись на плитки, я отвернул боковую стенку и клещам отсоединил резиновую трубку, потряс ее, подставил руку, и вместе с водой на мою ладонь упала монета в пятьдесят геллеров. Я положил ее в карман на память. Затем смонтировал все как было, вытер тряпкой сырой пол, нажал на кнопку и через стекло увидел, как заработал барабан. Вода вытекала как положено.

Значит, все получилось!

Но дверь я пока не открывал. Сел на ванну и закурил сигарету. Согласитесь, что после такой работы у меня было на это право.

Только минут через десять я повернул ключ. Супруги незамедлительно вошли в ванную комнату и с восхищением уставились на таумяшую машину.

Пани взволнованно всплеснула руками.

— Чудо! Вы волшебник!

— Нет… нет… Всего лишь пустяк, — защищался я.

Еще с минуту она любовалась этим чудом техники, потом слегка дотронулась до моего локтя и повела в комнату, где меня ждал кофе. Мы сели в удобные кресла друг против друга я начали болтать. Доцент стоял у стены около картины, изображающей то ли осаду Праги шведами в период Тридцатилетней войны, то ли натюрморт с черникой, и упорно молчал.

Во время кофепития мы с пани курили дорогие сигареты.

— Так сколько мы вам должны? — спросила она, когда я дал понять, что не собираюсь больше задерживаться в их уютном гнездышке.

— Ничего! — развел я добродушно рука-ми. — Ведь мы с товарищем доцентом знакомые.

— Хорошо. Но вам все же надо…

— Не стоит об этом говорить. Я рад, что мог познакомиться с вами. До свидания.

Ее дальнейшие уговоры приводили меня в смущение. Случайно, сделав какой-то предусмотрительный жест, я ударил рукой по карману и почувствовал в нем твердые корочки студенческой зачетной книжки.

— Единственно вот… — отважился я высказать свое желание, — если бы товарищ доцент любезно записал в зачетке, как он мною доволен. Понимаете… сейчас это желательно, потому что всюду такие бюро-краты… — извиняющимся тоном говорил я прекрасной даме.

Она обратилась к мужу тоном приказа:

— Богуш! Напиши, пожалуйста, как мы довольны работой мастера!

Я подсунул доценту свою зачетную книжку, открытую на тон странице, где было место для оценки по старославянскому языку. Он все понял и зарычал, как рассвирепевший бульдог:

— Но ведь это…

— Что это? — перебила его жена. — Напиши, как мы были на редкость довольны его работой.

Оценка "на редкость" меня не устраивала. Система оценок в высших учебных заведениях не помнит такой формулировки. Поэтому я скромно предложил:

— Напишите лучше — хорошо…

— Как хорошо? — воскликнула довольная хозяйка в кофточке, которая вблизи нравилась мне все больше.

— Отлично! Богуш, напиши: от-лич-но!

Супруг неохотно достал ручку и под пристальным взглядом жены это слово в моей зачетной книжке.

— Еще дату, — обратил его внимание.

Он приписал несколько цифр и брезгливо отбросил зачетку на столик, где стояли чашечки с остатками черного кофе. Потом поспешно ушел в соседнюю комнату где, по-видимому, был его кабинет.

Пани в джинсах проводила меня за калитку, снова подала мне ручку и долго, сердечно прощалась со мной.

Когда она исчезла за калиткой, я отважился взглянуть на окна. Одна занавеска слегка колыхнулась, слегка колыхнулась, и за стеклом я на мгновение увидел лицо доцента. Он смотрел на меня с ненавистью. Я же помахал ему. В этот момент он отступил от окна. Вероятно, пошел взглянуть в словарь, как будет по-старославянски термостат.

А я шел домой и думал, что в истории нашего факультета я первый, кто получил пятерку по старославянскому языку. Ведь у ненормального студента Мульды была всего лишь четверка.

11 августа 2002

История про православный календарь

Я как-то купил православный календарь. Нормальный такой календарь, отрывной. Но оказалось, что выкидывать оторванные страницы нельзя. Их нужно было хранить. По крайней мере, на втором или третьем внесчётном листке так было написано.

Не выкидывайте всё оторванное в бытовой мусор. Пожалуйста.

А беззащитные просьбы всегда самые действенные.

Мне объяснили, что можно эти листочки жечь. И вот уже полгода я похож на Штирлица, что жжёт свои карикатуры на руководство рейха в пепельнице.

Сегодняшний день начался с листочка, на котором напечатано анонимное эссе о Пушкине. Начинается оно так:

"А. С. Пушкин по существу был глубоко нравственным человеком".

11 августа 2002

История про памятник Жукову

Встретил Виктора Петровича. Он, от чего-то топая ногами и веселясь, вспомнил мою идею о памятнике Жукову — в окопе на Красной площади, так, чтобы высовывалась голова в фуражке, чтоб торчала из этого окопа стереотруба. Правда, в этот окоп тут же накидали бы пустых пивных банок и окурков.

13 августа 2002

История про стихи

Стихи из воспоминаний моего деда:

13 августа 2002

История об одной жене

"По лицу её было видно, как она время от времени мысленно переносилась на вчерашнюю вечеринку, а возвращалась она оттуда со взглядом пустым, как у кошки, потом в её глазах появлялось удовлетворение, удовлетворение пробегало по её тонким губам и исчезало".

13 августа 2002

История о польских журналах и "Солидарности"

Ещё из кучи я вытащил огромную стопку польских журналов "Perspektywy". Это, надо сказать, был такой польский аналог "Огонька". Но, известное дело, в Польше жизнь была иная, журналы эти, вышедшие в конце семидесятых, в Москве смотрелись как пришельцы, высадившиеся с летающей тарелки.

Причём, с одной стороны было понятно, что Польша была страной социалистической, членом Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи. Тем более, что вслед одному кинематографическому генералу, удивлявшегося сходству русского и польского языков, я читал в этом журнале статью о Советской Армии, называвшуюся "Od taczanki do rakiety". Но с другой стороны, где, в каком сне я мог увидеть в социалистическом журнале голых сисястых тёток? Ни в каком.

Итак, всё там начиналось с политических новостей, Герек жал руку Брежневу и сидел рядом с Индирой Ганди, советские космонавты расписывались на своей закопчёной капсуле, лежащей в казахской степи, "Апполон-Союз", раскоряка солнечных батарей Скайлэба; вьетнамский военный врач, бинтующий ногу кампучийцу, война в Ливане; захват самолёта и лица террористов — мордатые, с архаичными бачками; авианосец "Киев", проходящий через Босфор; митинги в Тегеране; Артур Рубинштейн с сигарой, Кароль Свечевский на старых фотографиях, семья Бокассы; Шаттл верхом на семьсот сорок седьмом "Боинге"; гданьские верфи — на полном ходу, безо всяких забастовок; Агнесса с Бьёрном держат на руках новорождённого; Иди Амин в одних плавках; ещё живёт Каудильо — вот он, восьмидесяти двух лет, с красной лентой через френч, старик, высохший, как трава; на обороте — отрывок из "Малой земли", партизанские снимки, жолнеры Армии Людовой с автоматами Судаева наперевес.

От политического раздела, я пробирался через непонятные мне статьи, карикатуры, что я перерисовывал, рецензии, театральные новости, расписание фильмов, невиданную вещь — рекламу, в которой польки тянули ноги в знаменитых колготках; к тем самым голым тёткам — печальным или весёлым; приютившимся на предпоследней странице, в уголке. Повидло каждого номера, изюминка семь на двенадцать — подсмотренная жизнь, округлости социалистических грудей — вот, что отличало тогда Польшу от СССР.

14 августа 2002

История про Луну

Из той же кучи вытащил несколько журналов Aviation Week & Space Technology. Там, между полуподпольными съёмками "Харриера" и вкладышами, на которых впечатано на машинке по-русски: "1. Новый график разработки бомбардировщика Норт Америкен В-1… 4. Планы ВВС США по созданию спутниковой навигационной системы 621В", помещены слепые снимки с Луны, сделанные экипажем Апполо-14. Отчего-то они были нежелательными в нашей печати, впрочем, отчего — понятно.

Есть на них и знаменитые крестики, есть и прочая историческая байда. На этом я, пожалуй, закончу раскопки на сегодня.

15 августа 2002

История про "А" и "Б"

Ну вот что я нашёл в этой куче, так это обрывки дневников Лидии Гинзбруг. Они прелестны. Кажется, эти дневники двадцатых-тридцатых годов месяца четыре назад изданы в Петербурге. Самой книги я не видел, но всё равно хочется что-нибудь процитировать, хотя бы и из-за магии инициалов: "Володя Б. рассказывал об ужасе, который он испытал, когда к нему на улице подошла женщина и вежливо спросила: "Скажите, пожалуйста, где здесь останавливается букашка?". (Он не знал, что в Москве называют "букашкой" трамвай под литерой "Б")".

Что интересно, трамвай под литерой "А" в каком-то виде сохранился, а "Б" унаследована троллейбусом. Я его ещё называл "букашкой", когда сам жил на Садовом кольце. Сохранилось ли это сейчас — не знаю.

17 августа 2002

История про осень и тридцать пятый элемент

Пригласили меня в одно место, и я, памятуя заветы старших товарищей, прихватил коньяка, собрался и поехал. Но оказалось, что человек, который меня туда пригасил — за рулём, другой — остаётся работать всю ночь… И вот, перелил я свои двести грамм в белую кружку, притворился, что пью кофе, и принялся за ночные беседы.

А потом поехал по ночной Москве, где уже холодно и бездомные собаки попрятались в сочленениях теплотрасс. Бездомные люди попрятались по подъездам, и лишь бездомные гаишники вышли на охоту.

Встаёт заря во мгле холодной, на нивах шум работ умолк, с своей волчихою голодной — пришла осень. Вот что — пришла осень, и ничего уже с этим не поделаешь.

Поэтому, перемещаясь по улицам, я, чтобы отвлечься, стал думать об одной рекламе. Это реклама пива "Пит-крепкое". В ней по экрану бегают рисованные профессора и даже сам Дмитрий Иванович Менделеев. Дмитрий Иванович, наклюкавшись пива, радостно рисует значок "Пит" в своей периодической таблице. Так вот, что интересно, сначала он рисует его под Fe, но до криптона. Потом, в следующем кадре, слева от "Пит"'а оказался селен. Это меня несказанно развеселило. Значит в "Пит" переименовали бром. Ну, это, в общем, симптоматично.

Нет, спать, спать. Не могу я сегодня слушать быстрый говор Жида Васьки, рассуждения Хомяка о проституции, и бессмысленных французов, которых за каким-то хером…

19 августа 2002

История про Бриков и Шкловского

В той же груде листов, что содержали записные книжки Лидии Гинзбург, есть записи о Шкловском: "Говорим со Шкловским о "Zoo", Вспоминаю его фразу о человеке, которого обидела женщина, который вкладывает обиду в книгу. И книга мстит.

Шкловский: А как это тяжело, когда женщина обижает.

Я: Всё равно каждого человека кто-нибудь обижает. Одних обидела женщина. Других Бог обидел. К сожалению, последние тоже вкладывают обиду в книги". И тут же: "Я сказала Брику:

— В.Б. <Шкловский> говорит точно так же, как и пишет.

— Да, совершенно так же. Но разница огромная. Он говорит всерьёз, а пишет в шутку. Когда Витя говорит: "Я страдаю", то это значит — человек страдает. А пишет он я стррррадаюю (Брик произнёс это с интонацией, которую я воспроизвела графически".

При этом, в той же куче сора обнаружился листочек, на котором было аккуратно перепечатанное на машинке стихотворение Ярослава Смелякова:

Орфография и пунктуация машинописи сохранены, но год на листке не указан, что в данном случае принципиально. Забавно, что, комментируя это стихотворение в духе И. Смирнова, можно написать три авторских листа и хватит ещё на пару дипломных работ для студентов.

21 августа 2002

История про образование

Там же, у Гинзбург: "В разговоре с Чуковским для меня, кажется, впервые вполне уяснилось, что между самой верхней и самой нижней культурой установилось правильное обратно-пропорциональное отношение.

В 1921 году кто-то из профессоров сказал публично: у нас происходит ликвидация грамотности. Это справедливо в той же мере, в какой и несправедливо. На самом деле у нас относительно уменьшилось число людей безграмотных в прямом смысла и увеличилось число людей безграмотных — в переносном. Чем выше учебное заведение, чем ближе к Высшему учебному заведению — тем оно хуже (то есть я имею в виду заведения гуманитарные или в их гуманитарной части). Всевозможные школы первоначального обучения в общем, вероятно, удовлетворительны; трудовая школа — явление спорное, университет (опять в гуманитарной его сфере), бесспорно, не удовлетворяет. Нельзя было бесследным для культуры образом подвергнуть первоначальной культурной обработке всю эту массу новых людей. Культура ослабела наверху, потому что массы оттянули к себе её соки. Я вовсе не думаю, что нужно и социально полезно упрощаться; я думаю, что снижение культурного качества — не вина правительства и не ошибка интеллигенции, что снижение качества на данное отрезке времени — закономерность.

В данный момент я и люди, которых я обучаю на рабфаке, любопытным образом уравновешены. То, что они учатся и вообще чувствуют себя полноценными людьми, соотнесено с тем, что у меня отнята какая-то часть моей жизненной применимости, то, что они читают "Обломова" (почему именно "Обломова"?), соотнесено с тем, что я не могу напечатать статью о Прусте.

Никаких чувств, кроме самых добрых, я к ним не испытываю. Во-первых, потому, что у нас у всех неистребимое народничество в крови; во-вторых, потому, что мы жадны на современное; в-третьих, потому, что профессиональная совесть и профессиональная гордость ученого и педагога не терпит нереализоваштх знаний; в-четвертых, потому, что если пропадать, то лучше пропадать не зря.

Как ни далека я от добродушия и от того, чтобы радостно выполнять свой долг в качестве скромного работника на ниве народного просвещения, но и в себе я ощущаю невытравленный след интеллигентской самоотречённости (оценивая её критически). Социальное самоотречение — это раскаяние в своих преимуществах. Кающееся дворянство заглаживало первородный грех власти; кающаяся интеллигенция — первородный грех образования. Никакие бедствия, никакой опыт, никакой душевный холод не могут снять до конца этот след".

21 августа 2002

История про иностранный текст

Не знает ли кто, что это означает:

Сум-сум-сум-сум-сум-сум-сУм

Табулейра масаУм!

Заранее спасибо.

21 августа 2002

У zurfreude беда. поможем другу

У незнакомого мне, но по слухам очень хорошего человека zurfreude, неприятность.

Поэтому, дорогие все москвичи и гости столицы!

Пожалуйста, по дороге с работы — на работу и просто гуляя, обращайте внимание на темно-синие BMW с очень светлым салоном и номером с594ув99!

Вдруг попадется, чем черт не шутит.

И кому не в тягость, продублируйте в своих дневниках, пожалуйста.

Спасибо.

23 августа 2002

История про странное письмо

Получил тут странное письмо. Письмо такое: "Добрый вечер! У меня к вам просьба. Дело в том, что я уже давно очень хочу завести дневник на livejournal.com, но знакомых у меня там пока что нет, а заплатить я бы и рада, но российские кредитки они не принимают:(Не могли бы вы сказать мне account creation code?

Пожалуйста!:)

Заранее благодарю, ***"

Странного в нём то, что загляни ко мне в инфо (там, где адрес) и поймёшь, что я бесштанный бесплатный человек, хрен без палочки. Откуда у меня код? И почему я? И кто это? Нет, я, конечно, рад девушке услужить, да нечем. Так что я остался в недоумении — а вдруг это шалость существа, избалованного всеобщим вниманием? (с) как бы Хармс… Если кому такое письмо пришло — так дайте девушке код. Я, собственно не прошу ни для кого. Так, расписываюсь в никчемности.

Поэтому, если к кому

25 августа 2002

История про ваххабитов

Ваххабиты, однако, не носят нижнего белья. Говорят, это правило. Впрочем, те два, что я видел ничего мне сказать не могли.

26 августа 2002

История про не уходящие праздники

Как-то, давным-давно, когда вода была мокрее и сахар — слаще, случилась у меня череда праздников. Модно было тогда пить спирт "Рояль". Эстеты пили американский "Рояль" в прозрачных пластиковых бутылках, люди попроще — бельгийский в бутылках стеклянных. Вместо закуски резалась немецкая дарёная тушёнка из запасов на случай третьей мировой войны. Приходили ко мне разные люди. Приходил одноклассник-предприниматель, приходила одноклассница со своим мужем — криминальным политиком большого полёта, приходила упитанная девушка с красивым голосом, приходили, наконец, литераторы.

Литераторы сидели на старом телевизоре, стоявшем на полу. Мужья бывшие и нынешние сидели рядом.

Через некоторое время я подумал, что часть гостей решила остаться у меня жить. Но нет, они всего лишь решили остаться ночевать. Тогда я чем-то сам напоминаю себе героев фильма "Мимино", просыпающихся в кабине грузовика где-то на Ленинских горах.

— Спи спокойно, — успокаивает своего товарища один из них. — В этой гостинице я хозяин.

Один из моих приятелей, став учителем, по привычке вставал рано, мы брились по очереди и продолжали выпивать, уже в пиджаках и галстуках. Однажды нас увидел один лохматый и босой литератор, вползший в кухню в поисках водопровода.

Звали литератора — Сивов. Он вспомнил вчерашний спирт, и что-то подкатило к его горлу. Литератор Сивов скрылся в глубине квартиры, топоча босыми пятками. Жалко мне было его в тот момент, но жалко не очень. Потому как, появляясь в моём доме, Сивов воевал с моей санитарной и бытовой техникой, выходя при этом победителем. В последний раз он победил приёмник, а как-то — унитаз. Впрочем, было бы довольно страшно, если бы унитаз победил Сивова.

Появился у меня и другой литератор. Был он странен, звонил много раз, предлагая вложить полтора миллиарда в "Парк Духа", потом читал что-то из моих рукописей на коммерческих радиостанциях. Говорили, что он связался с сатанистами. И, правда, один его глаз смотрел вверх, а другой в сторону. Любил этот литератор задумчиво, по слогам, произнести слово "трансцендентально". К нему хорошо подходила фраза Миллера о том, что есть люди, которых, как Пеперкорна в "Волшебной горе, приводит в экстаз само слово "экзотический".

Но более всего меня поразило, как он ухаживает за женщинами.

Сидя на моей кухне, он подсаживался к незнакомкам и, ласково гладя локоть очередной гостьи, бормотал:

— Ты такая классная, знаешь, ты такая классная… Ромбический додекаэдр переходит в ортогональную проекцию, а Юпитер уже в семи восьмых. Как меняется картина осени. Я много сказал о лунном свете, не просите меня о большем, только слушайте голоса сосен и кедров, когда их колышет ветер, и вот ты такая классная…

Глаз его вращался и горел негасимым трансцендентальным огнём. Как-то я заснул, привалившись к стене, и вдруг обнаружил, что девушка под его ладонью сменилась, а речь осталась прежней. Фамилия этого литератора была такой же вкрадчивой, как и его разговор: Ильющенко.

Это были не уходящие праздники, не переходящие праздники.

И это всё о них.

27 августа 2002

История о хронологии

Франсуа Рабле родился не то в 1483, не то в 1494 году, а с 1532 по 1564 годы были изданы пять книг его романа "Гаргантюа и Пантагрюэль", из которых пятая, по слухам, принадлежит не ему.

Его современниками были Леонардо да Винчи, Эразм Роттердамский, Альбрехт Дюрер, Томас Мор, Мигель Сервет и Микеланджело Буонарроти, точные даты рождения и смерти которых всякий любопытствующий может посмотреть в энциклопедии, а на худой конец, просто спросить у кого-нибудь.

Умер Рабле в 1553 году. Немного погодя, в 1844-м, родился Жак Анатоль Тибо, более известный как писатель Анатоль Франс. В 1909 году он посетил Буэнос-Айрес и прочитал там несколько лекций о Рабле. Франс читал лекции в католической стране, и оттого — не вполне успешно. Потом он умер, в 1924-ом.

Однако в это время уже жил Михаил Михайлович Бахтин, родившийся в 1895 году. Михаил Михайлович был человеком нелегкой судьбы, а в 1940 написал книгу о Рабле и раннем Возрождении, которая была издана в 1965. Умер Михаил Михайлович в 1975 году, когда уже никто и не верил, что он ещё жив. Писатель Тынянов умер много раньше, в 1943 году, "своей смертью" — если смерть бывает чьей-то собственностью. Он умер от тяжелой и продолжительной болезни, успев, правда, написать много хороших книг и взяв эпиграфом к своему роману "Смерть Вазир-Мухтара" строку из арабского поэта иль-Мутанаббия (915–965) — "Шаруль бело из кана ла садык", что в переводе означает: "Великое несчастье, когда нет истинного друга". Впрочем, эту фразу задолго до Тынянова повторил Грибоедов в частном письме к Булгарину.

Хотя это к делу не относится. Я родился… Но, впрочем, не важно, когда я родился.

Важен лишь случившийся факт. Итак, после них всех родился я.

Рабле на портрете неизвестного гравёра выглядывает из сортирного сиденья, поставленного вертикально и увенчанного, правда, лавровым бантиком. На голове великого гуманиста бесформенная нахлобучка, а более бросается в глаза уставной подворотничок. Общий же вид ученого и писателя совершенно невзрачен — это медонский священник с наморщенным лбом, а не пантагюэлист. В Большой Советской Энциклопедии он погружён между Рабоче-Крестьянской Инспекцией (Рабкрин) и Карлом Раблем, австрийским эмбриологом. Про то, что он основал великое учение пантагрюэлизма, там ничего не написано.

27 августа 2002

История об утилитарности занятий литературой и о том, что не всегда хорошо долго идти по выбранному пути

Над маленьким городом висят однообразные тучи. Вода поливает венгерские и чешские могилы на кладбище, зелёный танк у входа и бесконечные черепичные крыши. На кладбище, под огромной плитой, с бетонной плакальщицей в головах, лежит мой дед. Его лицо на жёлтом эмалевом овале втиснуто под серую цементную руку. В больнице для престарелых на другом краю города, за рекой, умирает его жена.

Напротив меня, под рваным гостиничным одеялом лежит пятидесятилетний больной человек. Это мой отец.

Он всхрапывает во сне, перекладывает по подушке голову. Дождь не прекращается, новые облака набираются силой и сползают по склонам в долину, чтобы снова намочить брусчатку узких улиц и жёлто-сине-серебряные самостийные флаги. Люди прячутся от дождя по домам. Они спят и стонут во сне, мешая мне думать. Кто они? Вот мой отец. Я продолжу жизнь под его именем. Кто он?

Отец мой любил Рабле, и сразу хотелось что-нибудь изучить не хуже любого специалиста, чтобы вбежать в этот гостиничный номер и с порога брякнуть. Нет, небрежно бросить в разговоре:

— Ты зря пренебрегаешь мыслью Бахтина о снижении, не отмечаешь перехода от головных уборов к травам и овощам, к гусёнку, доводящему героя до блаженства.

— Блаженство это, — продолжал бы я, — батя, есть не что иное, как пародийный образ вечного загробного блаженства, однако поднимающегося снизу вверх.

Но, может быть, это не убедило бы отца в моей правоте, а главное, в моём уме. Вывод Бахтина показался бы ему натянутым. Тогда я, прихлебывая коньяк, оставшийся на столе в нашем номере, спросил бы его:

— А знаешь ли ты, чьи черты имеет Пикрохол? А-аа, не знаешь!.. Это же Карл V!.. Оттого я гораздо, гораздо умнее тебя!

Теперь я думаю, что это мне вряд ли помогло, ибо уже тогда мой батюшка редко вслушивался в слова своих оппонентов, и, тем самым, изобрёл оригинальный метод достижения победы в спорах.

Вдруг я понял, что все мои рассуждения о литературе носили исключительно утилитарный характер, и я излагал свои взгляды на мировую литературу под маркой школьных сочинений, написанных на заказ, частных писем знакомым девушкам, которым таким способом старался понравиться, а также рефератов по научному атеизму, придуманных для получения зачета. Я был воспитан в духе советского коллективизма и, оттого, был убеждён в том, что честь надо если не беречь смолоду, то поддерживать её в каком-то приличном ей состоянии с детства. Это означало, что путь выбирается навсегда, и пройти надо по нему надо так, чтобы…

Я не был приучен сворачивать, и всю жизнь совершенствовался в своей специальности, к которой относился философски, как к следствию божественного промысла.

Я — старший лесопильщик. Двое вольнонаемных граждан помогают мне ремонтировать лесопильную машину, а многочисленные граждане осужденные засовывают в неё бревна и куда-то уносят получившиеся доски. Жизнь моя, таким образом, протекает неплохо, но однажды мне стало мучительно больно, потому что я познакомился с одним человеком, которого друзья звали просто Марик.

28 августа 2002

История Марика

Этот Марик окончил некий радиотехнический институт и начал работать в другом радиотехническом институте, покончить с которым у него никак не выходило. Вставал он рано утром, в шесть часов, и два часа ехал за город на работу.

У Марика была уже семья, когда он вспомнил, что студентом он неплохо фотографировал. Запершись в ванной, между сохнущих пелёнок, Марик стал печатать по ночам сделанные в отпусках фотографии.

Ночи он посвящал этому занятию, а утром садился в автобус и ехал крепить могущество и обороноспособность нашей Родины. Так продолжалось некоторое время, и вот он внезапно получил вторую премию на каком-то фотографическом конкурсе. Прошло два или три года, и его зачислили внештатным сотрудником в малоизвестный журнал. А ещё спустя года два он стал фотокорреспондентом известнейшего еженедельника страны. Понемногу Марик стал сочинять и подписи к своим фотографиям. Те, кто рассказывал мне о нём, уверены, что Марик далеко пойдёт. Я тоже так думаю.

Но услышав эту историю, я подумал: "А я-то, что же я! Я тоже хочу!" И с тех пор захотел стать автором. Я, в дальнейшем именуемый "автор" — надо сказать, автору (то есть мне) очень понравилось выражение "в дальнейшем именуемый", потому что он неоднократно, во время своей работы на различных стройках народного хозяйства, встречал эту фразу в деловых бумагах. Как правило, в них он сам именовался "исполнитель", а разные другие, малоприятные автору люди, назывались "заказчики".

И это значительное преобразование, как ни странно, было следствием размышлений в некоем маленьком городке, где дождь равномерно поливает чешские, венгерские и русские — солдатские могилы.

Итак, старший лесопильщик превратился в автора.

29 августа 2002

История о причинности

Итак, продолжая хронологическое описание, отметим, что отец великого пантагрюэлиста имел поместье, замок, титул де Шавиньи, и был, таким образом, человеком небедным. Сам же пантагрюэлист был рождён последним в семье и десяти лет уже покинул её, отправившись (или будучи отправлен, что вернее) в аббатство. Через пятнадцать лет его послушание приняло совсем другую форму, а в то время молодой Рабле кормился у францисканцев, исполнявших, по словам Анатоля Франса обет невежества старательнее, чем другие обеты, и, может, действительно считавших, что от излишнего учения бывает заушница.

В результате внепланового шмона в келье будущего мыслителя были обнаружены недопустимые к хранению книги, а сам он препровождён со своими конфидентами в кутузку. Из неё, недолго думая, Рабле бежал. Он пробирался по монастырскому двору, чутко вслушиваясь в ночную тишину, и с тех пор затаив ненависть к предательскому монастырскому колоколу.

С помощью влиятельных друзей Франсуа перешёл в орден бенедиктинцев, и некий прелат, посвящённый в епископы не достигнув двадцати пяти лет, дарил тогда его учеными беседами. Сады и беседы… Рабле наслаждался атмосферой запретной эллинистики, работал всё больше и больше, иногда — в постели, потому что комната не отапливалась. Он учился медицине в Монпелье, попутно занимаясь философией — на дворе стояла эра энциклопедистов, и жил ещё в Женеве старик, отнявший безмятежность у нескольких (пока нескольких) монахов, тративших своё ночное время на чтение его трудов, тот самый хилый и больной старик, чьи сочинения были отняты у Рабле францисканцами. А теперь, молодой бенедиктинец, усердно штудируя Галена, ещё не представляет себе своего будущего. Его мысли больше занимает колокольный перезвон, мешающий работать.

Монах и врач (литература идёт рука об руку с врачеванием, так как оба эти занятия профессионально встречаются с вечностью) начал писать. За благопристойным ликом лекаря скрывается усмешка гуляки и дебошира. Однако дебоширство Рабле (если оно не сочинено легендой), это веселье ученого, а не подмастерья. Рабле не Тиль — он всегда готов спрятаться в свою норку. Чревоугодие его во многом показное, а в проекте Телемской обители он даже забыл о кухнях. Книги Рабле, тем не менее, запрещались одна за другой. Жестокое время стучится в окошко его комнаты, и под тревожный колокол он уезжает лекарем в Италию. Через четыре года он вернется в Лион, где в блуде (эпитет, за которым стоит проза отношений того времени) даст жизнь сыну. Об этом известно лишь из эпитафий на смерть мальчика. Род Рабле не будет продолжен, а он работает, хотя в окно перестали стучать — с площади просто несёт горелым мясом. Его читали из под полы и жгли открыто на площадях, а он писал, перевязывал, зашивал — это больница в Меце. Умирает государь, и перемены не сулят ничего доброго. Первый пантагрюэлист перебирается в Медону, где превращается в обычного приходского священника.

Жизнь Рабле наполнена свободой и принуждением. Это непростое сочетание. В эту жизнь вмещаются радость и страх, предательство друзей и собственное предательство, прелюбодеяние — Рабле миновал только грех убийства — хотя в применении к врачу он, этот грех, двусмысленен. Однако его судьба и слава гуманиста, светоча Возрождения, была предопределена в тот момент, когда неизвестный никому рабочий ударил кайлом в римскую землю неподалеку от Аппиевой дороги, и вместо сухого шороха земли…

29 августа 2002

История о продолжении причинности

… В один из осенних дней 1485 года от Рождества Христова бригада рабочих в полном составе (включая бригадира, писавшего в то утро стихи на заныканном от технической документации листке) не вышла на работу по прокладке кабеля. Однако, один из кабельщиков, назовём его, скажем, Фома (мы имеем на то полное право, так как истинное его имя история не сохранила), итак, Фома, напившись вчера молодого вина, как и его коллеги, довел себя до того состояния, которое в народе называется "окосением", и притащился на работу из последних сил.

И не то что бы ему хотелось отметить ударным трудом погожий осенний денек, совсем нет. Его товарищи, выглядевшие не лучше, валялись в бытовке, и ни о каком закрытии нарядов, процентовках и прочем в отсутствии бригадира речи быть не могло, а уж о самой работе — и подавно.

Фома вышел на работу, так сказать, из чувства протеста. Он сильно рассчитывал на своих коллег в смысле лечения охватившей его болезни, однако друзья оказались не из тех, на кого можно положиться, и не дали Фоме ничего: ни глотка, ни даже трёшника на опохмеление. С обиды Фома положил кайло на плечо и отправился на трудовой фронт. Дойдя до семейства топографических колышков, он справил малую нужду и в сердцах вонзил кайло в грунт.

Однако вместо знакомого земляного звука раздался звук особенный, гулкий, подобный такому, который издаёт перевёрнутое ведро, если по нему ударить чем-нибудь тяжёлым. Сначала Фома испугался, что мог своим резким движением сломать что-то важное для страны, но, подумав, решил, что поскольку кабельные работы только начались, то единственное, что в этих местах может находиться, так это — клад.

Он не поленился сбегать к бытовке за лопатой и занялся непривычным физическим трудом. Через полчаса Фома распрямился над неглубокой вмятиной и дёрнул себя за ухо, чтобы убедиться в своей вменяемости. Вменяемость была налицо, а перед ним находился белый мраморный предмет, который его бригадир назвал бы параллелепипедом. Если бы Фома прилежнее посещал школу и вообще занимался бы самоусовершенствованием, то сумел бы прочитать по латыни на его крышке: "Юлия, дочь Клавдия". Но Фома всё ещё ожидал чуда, а именно — нахождения в мраморном сундуке лекарства от головной боли, и, поднатужась, сдвинул крышку.

То, что он увидел внутри, потрясло его больше, чем наличие фляги с драгоценным вином. В каменном саркофаге лежала девушка, на вид только что достигшая половой зрелости, с лицом несколько стервозным, но, однако, и не лишённым приятности.

Девица, судя по всему, была неживой, хотя хорошо сохранившейся. Фома бросил лопату и закурил. Определённо, в этот день у него всё не заладилось с самого начала.

К вечеру приехал следователь, и Фому вместе с мёртвой девицей увезли в город, где саркофаг выставили для опознания, а Фому на всякий случай посадили под арест.

Люди потянулись вереницами к древнему гробу, произошло даже некоторое смущение в умах, и, наконец, чтобы римский народ не заподозрили в некрофилии, мудрый папа Иннокентий приказал закопать находку в каком-нибудь дальнем месте, а, подальше от греха — тайным образом.

А Фому стали таскать по судам, клея ему статью о возмущении спокойствия в городе. Отсидки он избежал лишь благодаря своим товарищам по кабельным работам, которые насовали кому надо своих кровно заработанных денег, так что оказались в общем-то людьми доброй души. Фома всю оставшуюся ему жизнь пил умеренно, справедливо считая источником своих неприятностей тогдашнее похмельное состояние. Означенное же событие многократно использовалось в мировой литературе, и некоторые из авторов толковали его как официальное начало эпохи Возрождения, с него, дескать, всё и пошло. Вот и задаётся вопрос: была ли предопределена судьба Фомы в тот день, когда он, мучаясь головной болью, явился на рабочее место, или же она нацелилась на него уже тогда, когда он манкировал изучением латинского языка, который позволил бы ему, может быть, понять, что искать чего-нибудь полезного в мраморном саркофаге не стоит?

Опять же: была ли предопределена роль Франсуа Рабле в мировой литературе как Великого просветителя в момент издания его первой книги? Или же это зависело от его юношеских штудий и хранения греческой классики под подушкой?

Может, судьба Рабле была определена тем, что как раз к моменту рождения Франсуа в стране сложился собственно французский язык, и кому же как не ему было написать на нём первую белле-тристическую книгу? Но как из мальчика-монаха получился великий писатель? Как он получился из лекаря и настоятеля? Нет, определённо, побудительный толчок всё-таки был, что-то заставило основателя пантагрюэлизма сменить скальпель на перо, а вернее, держа уже перо в руке, вместо медицинской квинтэссенции начать записывать свои литературные опыты.

Но что это было, вправду ли — смятение в римских умах, произошедшее незадолго до его рождения, или какая иная причина, неизвестно. И кто может в человеке вызвать интерес к письму вообще, кто переделывает мирного хозяина лесопилки в нервного одинокого графомана — тут мы и сами теряемся в догадках.

30 августа 2002

История про мальчика

Мальчику было трудно просыпаться по утрам зимой. Родители же мальчика всегда вставали очень рано, и, так как спали они все в одной комнате, он просыпался и больше не мог уснуть. Надо было идти в школу, а в школу ходить мальчику было тоже очень плохо. Плохо было ему сидеть за зелёной крашеной партой с откидной крышкой и ковырять пальцем в дырке для чернильницы. Плохо было ему и слушать учительницу, поэтому мальчик смотрел на своё отражение в черном окне, а учительница, которую звали Вера Николаевна Левина, говорила следующее:

— Онегин едет по России, а кругом расстилаются колхозные поля…

И ещё она говорила:

— В черепной коробке Татьяны зашевелились мысли…

Вера Николаевна Левина работала в школе давно и работу свою любила, хотя муж её, работавший в организации, которую для краткости называли просто "органы", уговаривал её отказаться нести разумное, доброе и вечное.

— Зачем тебе это, — спрашивал он, вернувшись со службы.

Но Вера Николаевна любила свою литературу, кроме, разумеется, всяких там Сашей Чёрных и Андреев Белых, и вообще русского декаданса.

Поэтому сейчас она стояла посреди классной комнаты и несла разумное, доброе и вечное, хотя её посев не всегда произрастал должным образом. Часть её учеников спала, часть смотрела в окно, а Миша Рябчиков рисовал её в голом виде на последней странице тетради. (Тут мы сами задумались: "а был ли мальчик?". Миша Рябчиков со своей ранней сексуальностью определённо был, а вот мальчик…) Итак, Вера Николаевна Левина несла доброе и вечное, чтобы её ученикам было гораздо лучше жить.

Она говорила:

— Закономерен вопрос: где были бы сейчас все эти Раскольниковы и Каратаевы? Нет, не в рядах сторонников мира, наоборот, в стане империализма и реакции, там, в качестве руководителей крестового похода против разоружения и демократии делали бы они своё чёрное дело…

Мальчик же начал аккуратно записывать в тетрадку слова учительницы, потому что за окнами, а значит и в его душе начало светлеть. К тому же он очень любил литературу (почти так же, как и его учительница). Он даже решил стать писателем.

Писателем он, правда, не стал, но зато значительно прирастил богатство России Сибирью, а Вера Николаевна, по слухам, уехала на Кубу со своим мужем, чтобы преподавать там в русской школе при посольстве. Дальнейшая судьба её неизвестна.

31 августа 2002

История об убогости

На знамени Гаргантюа (если таковое у него было) была изображена еда и выпивка. Жизнь для героев Рабле сводилась к трем нехитрым физиологическим актам — рождению, зачатию и смерти. Однако идею зачатия медонский священник употребляет до удивления редко. Из его героев один Панург по настоящему озабочен этим. В каком-то смысле роман Рабле асексуален.

Зачатие можно смело заменить едой. Принятие пищи заменяет Рабле зачатие, хотя Панург и решает раздумчиво — жениться ему или нет, а Гаргантюа изображает со своей женой животное о двух спинах. Поэтому рождение можно понимать не в физиологическом, а в философском смысле. Рождение — еда — смерть.

Через четыреста лет после Рабле ситуация изменилась. Материальный аскетизм снова оказался в оппозиции к сытости и изобилию (иногда сравнительному). Однако противоборствующие стороны поменялись местами. Идеологизированность общества привела к тому, что духовная оппозиция окопалась в дворницких и котельных. Истопник стал держателем интеллектуальных акций. Изобилие пищи превратилось в закуску, а тонкие вина Гаргантюа в дешёвый портвейн. Застольные же речи, в противоположность хмельным беседам у Рабле, были насыщены цитатами из классики, иногда — тонким юмором и стихами, более экстравагантными, чем пьяная болтовня.

Роскошь и довольство пантагюэлистов сменилось бедностью, грязными ватниками с мерзко-резким нищенским запахом, скептицизмом. Но здесь есть существенное различие — быть грязным значительно проще, чем быть чистым. Противоречие между сознанием человека и его modus vivendi можно обратить на пользу, если внешние проявления сознания будут соответствовать более высокому уровню оного модуса.

В условиях стабильного общества повышение уровня собственного сознания требует значительных усилий. Государство надёжно предохраняет граждан от получения лишних знаний — их дороговизной. В обществе нестабильном, тоталитарном, рост сознания и одновременный рост уровня modus vivendi может привести и к гибели случайно высунувшегося индивидуума. Тогда мимикрия приобретает особые формы. Например, смена уровня "игрой на понижение", когда прежний уровень сознания при пониженном уровне modus vivendi автоматически даёт повод для самоудовлетворения.

Примером такой инверсии может быть диссидентская литература, которая, в подавляющем большинстве, была литературой не-художественной…

А ещё есть и другое красивое иностранное слово — …

Тут автор опомнился и подивился написанному. Мысль о том, что человек может опуститься из идеологических соображений, запечатлённая на бумаге ученым слогом, ужаснула его.

"Ну и чушь я нагородил!" — даже с некоторой радостью подумал он. Всё же он отхлебнул чаю и, наконец, перестал философствовать.

Ему стало довольно-таки неловко. Хотя, с другой стороны, каких ещё рассуждений можно ожидать от старшего лесопильщика, желающего, между прочим, и свою образованность показать.

Скажи, читатель, а?! Гипотетический читатель согласен, тем он и удобен. Автор воздаёт ему (а заодно и себе — ведь это он придумал такого читателя) хвалу, и начинает совершенно другую историю.

01 сентября 2002

История про пончики

Тут автор должен сознаться, что давно уже сидит в своей гадкой кухне и смотрит в окно.

В окне автор видит всяческий хороший день, но на душе автора погано, потому что думает он о своих вчерашних приключениях.

Надо сказать, что накануне автор был приглашен в гости. Приглашён он был, в общем-то случайно, поскольку это было пятидесятилетие матери одной нравившейся ему девушки. В квартире, куда он попал, сидели весьма интеллигентные люди, говорившие о цене своих высокохудожественных живописных полотен в иностранных деньгах. Неизвестно с чего, но автор обиделся на жизнь и принялся рассказывать какой-то утончённой даме, как он служит начальником лесопилки в далёком поселке Усть-Щугор. Но, когда уже поведал о том, как в его руках расклеились на две половинки пять рублей, вырученные у граждан осужденных за грузинский чай, гости решили расходиться. Утончённая дама, испугавшись, убежала по лестнице впереди всех, стуча каблуками.

У автора создалось впечатление, что больше его в этот дом приглашать не будут.

Он вспомнил родной завод, на котором он трудился два года, до того, как уехать за туманом и длинным рублем на Север, и ему стало совсем грустно. Он вспомнил постоянное состояние лёгкого подпития, в котором он, автор, сидел и ел пончики вместе со своим мастером по фамилии Косарев. Мастер по фамилии Косарев всегда ел пончики через час после обеда в своём закутке под плакатами по технике безопасности. На этих плакатах был изображён веселый человечек, постоянно попадающий в станок. Или же элементы конструкции станка, резцы и детали ударяли в улыбающуюся физиономию человечка.

Кроме улыбающегося лица этого ударника производства над головой мастера Косарева висел самодельный плакатик: "Чтобы стружка глаз не била, надевай очки, товарищ!".

Автор, хоть ты тресни, не знает, при чём тут раблезианство. Он лишь плачет, как Панург, завывая об оставленном береге его юности, где кормили пончиками по 84 копейки за дюжину.

В голове его бродит следующая философская мысль: "Почему это мои замечательные качества не оценены всем миром? Нет, положительно непонятно. Хоть я и имею отдельные недостатки — да кто ж их не имеет? Несправедливо обошлась со мной судьба, несправедливо… А я ведь так умён и образован, ведь я учился в лесотехническом техникуме и даже работал некоторое время вдали от родного дома, приращивая Сибирью богатство своей Родины. А ведь после этого я даже закончил политехнический институт в городе Ухте и купил за 50 рублей мерлушковый полушубок у изобретателя ракетного комплекса Смолянинова…".

02 сентября 2002

История про корабли

Но в этот полуденный час в дверь его постучали (как у всякого человека, предпочитающего теперь умственный труд физическому, дверной звонок у автора не работал). На пороге его скромного жилища появились двое.

Один из прибывших навестить автора в его печальном уединении был его сосед, бывший зек, ныне проводящий своё время в очередях за различными горячительными напитками и за умеренную плату удовлетворяющий потребность общественности в этих напитках.

Вторым нежданным гостем оказался О.Рудаков, моряк, или, вернее — матрос. С О.Рудаковым автора связывали тесные отношения, выражающиеся в совместном распитии указанных напитков при посещении Калитниковских бань.

— Деньги есть? — спросил он. — Вино привезли.

— Сегодня какое? — приготовился автор. — Третье? А у меня зарплата пятого…

— У профессора, спроси…

— Ну, — начал врать автор, поскольку тратиться в этот день ему не хотелось. — Я его лифтом прищемил…

О.Рудаков строго оглядел квартиру и сказал матерное слово. Сосед же, назовём его для простоты Епельдифором Сергеевичем, достал из авоськи две бутылки — одну с подсолнечным маслом, а другую с водкой.

После этого О.Рудаков по-хозяйски сел за стол и начал рассказывать о своих новых путешествиях. Рассказывал он следующее:

— Придя на могучих кораблях, окрашенных серой краской, цвет которой иначе называется шаровым, в город Санта-Крус, находящийся на Канарских островах, мы сошли на берег. Валюты нам было выдано ровно столько, что хватало на пачку сигарет или билет в кино. Руководящий культурным отдыхом замполит увел нас за руку от голой женщины с пистолетом, лежавшей в объятиях нашего вероятного противника на одной афише, ужаснулся такой же картине на второй (к экономной одежде героини прибавилась будёновка), побежал к третьей…

Наконец, наш славный кавторанг остановил свой выбор на четвёртом фильме (Рыцарь с копьём и подвесной мост). Это оказалась экранизация Декамерона. После такой порнухи мы, естественно, решили облегчить…

— О, здравствуй, дерево!.. — сказал в этот момент сосед автора по этажу.

— И нашли соответствующее заведение, — продолжал О.Рудаков. — На заведении было написано: "Сеньоры" и "Сеньориты". И вот мы двинулись туда (в "сеньоры"), не зная, что для таких козлов как мы, существует специальная вывеска "Кабальеро". "Сеньорами" же местные буржуины, ошалевшие от парной воды и жаркого солнца, называют женщин старше сорока…

02 сентября 2002

История про баню и школьный самолёт

— ЕТМ, — сказал на это Епельдифор Сергеевич, так как в этот момент пришла его супруга и сообщила, что если её муж, которого она любовно называла "пьяная рожа", не внесёт в дом обещанное подсолнечное масло, то питаться в дальнейшем будет с помощью общепита.

Хозяин застолья вывел гостя к жене и, поклонившись им в пояс, попрощался.

— Ах, — произнёс О.Рудаков, — так уходят люди. И снова сказал матерное слово.

— Не огорчайтесь, друг мой, — отвечал ему автор, — то ли ещё бывает, например, в похожей ситуации весной восемьдесят восьмого года моего собеседника ударили по лицу. Мир жесток, и ничего нельзя поделать с этой простой истиной. И… Вот послушай (И автор рассказал О.Рудакову свои вчерашние приключения).

— А не сходить ли нам в баню? — неожиданно предложил О.Рудаков. Поискав в шкафу, они разжились полотенцем и, долго не раздумывая, выкатились из дома. Подъехав к самым Калитниковским баням, они увидели своего приятеля Синдерюшкина, что призывно махал пивной бутылкой из стеклянного кафе. В стекляшке друзья основательно подготовились к банной процедуре и, прихватив с собой ещё с десяток бутылок, вступили в подъезд, откуда пахло тухлым бельём и прелыми вениками.

Ах, как прекрасна русская баня в тяжкие дни неудач и мучительных раздумий!

И кто этого не знает, пусть проверит немедленно. В бане они обнаружили, что: во-первых, в сумке у О.Рудакова находится бутылка перцовой настойки, и, во-вторых, их знакомый утерян по дороге. Тогда у автора и О.Рудакова родилась идея поехать в гости к совершенно другому молодому человеку, живущему где-то далеко-далеко, на окраине.

— Негоже объедать нашего друга, тем более негоже это делать в тот момент, когда он переживает за свою жену, томящуюся в роддоме, — произнёс автор, и я очень рад, что это произнёс именно он.

— Скушаем пельмешков, — рассудил О.Рудаков.

И они отправились на поиски пельмешков. Пересчитав свою наличность, герои (эх, вот они уже и стали героями!), герои отказались от посещения ресторана "Закарпатские узоры", ибо наличности набралось на три рубля с мелочью. Однако, так как на мякине, или чем-нибудь другом провести героев было невозможно, они нашли вблизи Таганской площади пельменную.

Автор грозно дёрнул запертую дверь, а О.Рудаков, насупившись, посмотрел на часы. Совокупная внушительность этих двух действий заставила старуху в пятнистом халате открыть маленькое окошечко и примирительно произнести:

— Ну ладно, один кто-нибудь заходи.

— Нас — двое, — разъяснил О.Рудаков.

— А мне-то всё равно. У нас всего одна порция осталась, — ответили ему. Всё же, через несколько минут они обнаружили другое заведение, представлявшее собой гофрированный навесик над шестью столиками. Называлось оно: "Русские колбаски".

— Хотел бы я посмотреть на того ирода-басурмана, который считает, что русский человек должен есть такие колбаски, да ещё отдавая за них столько своих небогатых денег, — говорил автор, вгрызаясь в вышепоименованную колбаску. Работали в "колбасках", и правда, люди всё больше странной какой-то, неясной восточной национальности.

Однако в этот момент к друзьям обратился сосед по столику, как впоследствии выяснилось, мирной чечен тридцати четырёх лет от роду, и предложил, показывая белое горлышко, отметить получение им, чеченом, высшего образования на факультете виноделия Пищевого института.

"А что бы, собственно говоря, не отметить", подумали друзья и отметили. Откуда-то появился ещё один выпускник винодельческого факультета, на этот раз киргиз. Началось братание. Деньги не были пущены на ветер. Компания мешала напитки, и вскоре автор начал рассказывать чечену о сути подмены истинных ценностей жизни травестируемыми, уходом от реальности, из князи в грязь, и так этим увлёкся, что вдруг понял, что объясняет всё это О.Рудакову, едущему с ним в метро, и никаких чеченов — ни замирённых, не злых и выползших на берег, вокруг них уже нет. Но это не создало никакой неловкости, а даже скоротало время долгой дороги на ту самую окраину, где жил молодой человек, которого они так не хотели объедать.

Их путь лежал мимо школы, вглубь квартала.

— Смотри-смотри! — воскликнул автор, указывая на серебристый силуэт самолёта, стоявшего у тропинки. Судьба этого самолёта, надо сказать, была весьма показательна. Списанный военным ведомством, он был подарен школьникам, чтобы они, утром отправляясь на занятия, прониклись мыслью о нерушимости воздушных границ, мощи Советской Армии, и, может быть, стали бы от этого лучше овладевать знаниями в родной школе. Но уже в первые часы своего пребывания на новом месте самолёт больше всего походил на дохлую гусеницу, попавшую в муравейник и дёргающуюся под наскоками его обитателей. Детишки раскачивали его, дёргали за элероны, рвали дюраль, хвостовое оперение трещало, а остекление кабины осыпалось под ударами более сильных старшеклассников. Каждый тащил домой какую-нибудь часть боевой машины, и скоро серебристой птице оборвали оба крыла, а в фюзеляже наделали столько дыр, сколько ни один истребитель не получит в результате воздушного боя.

Одновременно у наших героев возникло желание полетать, и они, оскальзываясь на аэродинамических зализах, полезли в кабину. Самолёт оказался спаркой, и О.Рудаков устроился на месте инструктора, а автор стал шуровать ручкой сидя на переднем кресле. Взлетать самолёт не хотел, и пришлось громко гудеть, чтобы хоть как-то имитировать этот процесс.

Всласть навзлетавшись, они вбежали в подъезд, а затем и в лифт, вслед за какими-то женщинами, пытавшимися улизнуть. Наконец, цель была достигнута, а их друг, отворивший дверь, отметил, что появление двух путешественников он почувствовал ещё в прихожей. И они приступили к тому занятию, которое казалось всем главным в тот прохладный вечер.

02 сентября 2002

История про невыносимую геморроидальность бытия

Хозяину понравилась беседа, и он достал из-за батареи портвейн.

— Хорошо, что вы приехали, — говорил он. — А то сижу я тут один и ощущаю всем естеством невыносимую геморроидальность бытия, а попросту гимор… Состояние это связано с необходимостью перемен и одновременно с их нежеланием, тоской по какой-нибудь гуманной профессии, чем-то ещё…

Будь я врачом, я смог бы презрительно сказать любому недоброжелателю: "Я несу здоровье людям или, по крайней мере, не делаю им очень больно. Вот, дескать, моя правда".

А я? Изъясняясь опять же медицинскими терминами, я болен геморроем души, а попросту гимором… Вот что это означает.

Но скорбная философская нота, прозвенев оборванной струной в воздухе вдруг пропала. Оказалось, что всем собеседникам необходимо навестить кого-то в этот поздний час. Совершились телефонные звонки из той породы, когда тот, кому звонят, не может понять, кто с ним говорит, а тот, кто позвонил, не знает, зачем он это сделал. Автор деятельно участвовал во всех разговорах увеличивающейся компании, одним он говорил о литературе раннего Возрождения, другим объяснял, что слова гротеск и грот по сути являются однокоренными, третьим вещал о крушении нравственной харизмы диссидентства…

Он очнулся на своей кухне, обнаружив себя смотрящим в то же окно, в какое он глядел накануне.

— Правильно ли я жил? — спросил тогда он себя, — не было ли моё существование лишь травестией жизни настоящей, заполненной событиями и впечатлениями? Не станет ли мне от чего-нибудь мучительно больно?

Вопрос был риторическим, потому что автор и сам знал ответ на него. И тогда он зычно крикнул в пустоту:

— Гимор! Гимор! Гимор!

03 сентября 2002

История неглавного героя

Мы смотрим на жизнь глазами писателей. Это особенность России. Писатель в России пророк, и если не настоящий пророк, то, по крайней мере, пророк в свободное от служебных обязанностей время. Лет двести назад печатное слово на Руси воспринималось как санкционированная истина, а роман — сущей правдой жизни.

Поэтому большая часть героев русской литературы положительна. Впрочем, речь не об этом. Положительный герой, отрицательный герой… Эта тема губительна для разума.

Гораздо интереснее проблема неглавного героя, а ещё интереснее герой эпизодический. Герой, мелькнувший на одной странице и исчезнувший на следующей. Это не Акакий Акакиевич, сходящий с ума в тоске по новой шинели. Это, наоборот, будочник, ограбленный прохожий или квартальный. Это история его семьи, недолгого звёздного часа, ибо даже у эпизодического героя, что вскрикивает предсмертно: "Кушать подано" и пропадает между строк, есть свой звёздный час. В каждом из этих квартальных убит если не Моцарт, то главный герой. А если приглядеться, то, может, и не убит.

Из героев Рабле мы помним Гаргантюа и Пантагрюэля. Знаем о существовании Панурга. Внимательный читатель, пожалуй, укажет Жана-зубодробителя.

Маленький герой незаметен. Но это не маленький человек, кутающийся в плодоносную гоголевскую шинель. Хотя он и обезличен, как тысячи истреблённых в библейских преданиях.

Неглавный герой — это тонкая структура повествования.

03 сентября 2002

История про реконструкцию героя

Когда кончается сентябрь, и приходят сухие осенние вечера, когда в Пуату, цветущем Лимузене, прекрасной Оверни, Гаскони, Бургундии и на солнечных нивах Лангедока сжаты и обмолочены зерновые, и подводы со сверхплановым зерном движутся в Амбуаз, Вандом и Анжер, когда в Турени, славной Турени, молодое вино ударяет в голову парубкам, тогда мальчишки в Лерне любят слушать рассказы старого ветерана.

Вот он выходит из избы и садится у завалинки. Мальцы обступают его и каждый норовит потрогать Почётное оружие с Гербом, будто невзначай снятое стариком со стены.

— Скажи-ка деда, ведь недаром ты ходил со славным Пикрохолом в бой за нашу светлую жизнь…

Но старик не торопится, медленно набивает он трубочку, погружая узловатые пальцы в потёртый кисет. И вот, наконец, начинает свой рассказ. Говорит он, будто песню поёт:

— Собралися над страною злые вороны врага! Города громить спешили… Села жгли бандиты. Кликнул войско Пикрохол, поднял на защиту.

Славно мы рубились, не знали горя, не знали и поражений.

Но коварный Пантагрюэль с сынком своим подослали к нам шпионку… Притворялась баба, что сына родного ищет, а сама вызнала всё — где посты наши стоят, где ратники, а где и верховые, просторы где без войск, а где запасы огневые. А на рассвете…

Голос старика дрожит. Его слова становятся скупы и бесхитростны.

— А на рассвете враги часовых поубивали, да напали на нас сонных. Лютовали изверги.

— Ребята! — сказал обращаясь к отряду Пикрохол. И мы поняли всё. Армия наша пробилась. Остались мы втроем — я, наш Пикрохол, да слуга его набольший. Подошли к реке Пор-Юо, да и сели у самой воды отдышаться. Но уж видим, как наймиты Гаргантюа скачут по дороге… Отослал меня батюшка Пикрохол в секрет, чтобы, значит, задержать погоню, а сам уж еле языком шевелит… Ослаб. Зарядил я пищали — свою, да слуги Пикрохолова, да стал в псов-захватчиков постреливать… Ой, да много народу у них полегло.

А Пикрохола взвалил его слуга на плечи, да в Пор-Юо прыгнул. На себе переправил государя нашего на тот берег, выходил там его. Выжил Пикрохол, да только прозвище сменил, чтоб не спрашивали ни о чём. Теперь где-нибудь ещё государем. Справедлив он и мудр, наш Пикрохол.

А меня, поранятого, в беспамятстве, в плен угнали. Да… Глаза старика снова горят молодым огнём, снова голос его поёт:

— Эту песню вам не зря, спел я, сидя с вами. Знайте, хлопцы, отчего — я покрыт рубцами!

Золотое солнце освещает лицо старого воина. Много дней прошло с тех времён, лихой рубака поседел, но готов хоть сейчас в атаку.

Извините, если кого обидел.

04 сентября 2002

История про одного доцента

В то время, когда автор ездил по Москве в поисках призрачного общения с различными людьми, его сосед, доцент кафедры французской литературы, сидел у себя в спальной комнате, служившей ему одновременно кабинетом, и печатал двумя пальцами на машинке статью.

Доцент кафедры французской литературы (назовём его для удобства Страженко. Страженко, Алексей Константинович) писал статью в праздничную газету, где поздравлял своих коллег с юбилеем кафедры. Ядовитые миазмы Садового кольца мешали Алексею Константиновичу работать, и иногда он отрывался от пишущей машинки и, страдальчески заламывая руки, вскрикивал:

— Ке фер, Фер-то ке?! — что в переводе с французского означало: "Что же делать, делать-то что, ах ты Господи Боже мой!?". Дело в том, что Алексей Константинович ненавидел своих сослуживцев, и помимо его желания ненависть сквозила в каждом слове этих поздравлений.

Наконец, он послал их в область материально-телесного низа и, надев пальто, пошёл в магазин за тем, чтобы купить бутылку вина.

По дороге в магазин Алексей Константинович утешал себя тем, что после развода живёт он один в двухкомнатной квартире и, чтобы разнообразить свою холостую жизнь, сам грешит литературой. Для полного успокоения он стал сочинять в уме рассказ. "Вот, напишу про Клюева" думал он. "Хорошее начало: Отца своего Клюев не помнил… Нет, не так".

Алексей Константинович встал в очередь, где, к слову, уже стоял известный читателю Епельдифор Сергеевич. Очередь двигалась медленно, и, казалось, люди собрались здесь из чисто академического интереса — узнать, хватит им всем дешёвого портвейна, или нет.

Алексей Константинович запомнил стоящих вокруг него людей и снова погрузился в размышления.

"Да, я графоман, как не прискорбно в этом признаться. Но что же делать, много лет общаясь с литературой, я привык ставить себя на место автора. Может, я даже стану плагиатором. Вот, например, кто-то закончил свой роман словами: "а через несколько лет он умер", и теперь мне удивительно обидно, что такая концовка уже занята. Клюев… Прочь Клюева! Этот злой деревенский гений приходит ко мне, образованному человеку, заставляя меня бросить изысканный стиль, на который только-то и осталась у меня надежда.

А может, нет у меня никакого стиля… Клюев, которого я даже не могу умертвить без помощи других писателей. Клюев, рождённый мной Клюев… Впрочем, почему же только мной".

Алексей Константинович очнулся и оглядел очередь. Всё было по-прежнему, и он снова стал думать о Клюеве.

04 сентября 2002

История про северную речку Щугор

Отец подарил Клюеву жизнь и… Нет, снова не так. Клюев-старший зачал Клюева-младшего перед уходом в армию. Там Клюев-старший остался, по меткому выражению служивого народа «давить сверчка», то есть — на сверхсрочную. Грянула война, и следы Клюева-старшего потерялись.

В девятнадцать лет младшего Клюева посадили на телегу и отвезли в районный военкомат. Так Клюев стал солдатом очень важных войск. Служил Клюев не очень прилежно, но службу знал, с начальством ладил, и ему даже вышел отпуск после двух лет службы. Проехав полстраны, он посетил свою деревню, в первый же день насовал кому-то в пьяном виде по морде, помог матери с починкой крыши и снова пересёк половину огромной территории СССР.

Окончив муторное плавание по северной реке, Клюев сошёл с парохода и стал ждать лодки. После отпуска он подобрел и угостил махоркой прижившегося на причале немца Фрица.

Немец Фриц на самом деле был Отто фон Гааль, бывший гауптшарфюрер СС. Жил он вместе с поселенцем Сулеймановым — человеком неизвестной нации.

Его, Сулейманова, Клюев знал давно, и даже пользовался его расположением как военнослужащий, не имеющий никакого отношения к охране лагерей.

— Ну, что там, а? — закричал Сулейманов, выйдя из своего домика. — Война там будет?

— Не-а, не будет, — солидно ответил Клюев. — А будет, раздавим реваншистов к чертовой матери! Сулейманова, однако, очень беспокоило международное положение. Читать он не умел, да и ни газет, ни радио он не видел, не слышал — так что с любопытством расспрашивал всех, кого было можно, о большом мире.

— А на куя мы им Поркалу отдали, на куя? Тита приехал — нам эта нада? — от волнения Сулейманов плохо говорил по-русски. Немец Фриц же ничего не говорил.

Внезапно по реке снизу раздалось тарахтение мотора, и через некоторое время к берегу причалила лодка с двумя солдатами и сержантом. Сержант, опершись на автомат, вылез на доски и подошёл к ним.

— Документы. — потребовал он у Клюева. Документы были в порядке, и сержант обратился к Сулейманову.

— Ну что, сука, не было тут кого?

Сулейманов быстро-быстро замотал головой. Клюеву было понятно, что кого-то ищут.

— Ясно. — сказал сержант и снова посмотрел на Клюева.

— У нас особ-положение, знаешь, я тебя мобилизую. Пойдём сейчас вверх, далеко он не ушёл, а ты будешь на усилении. По пути, — добавил он значительно.

Таких прав, мобилизовать его, старшой не имел, но отчего же было не поплыть вместе. И Клюев решил поплыть. Он для виду потоптался, почесал за ухом и, наконец, согласился.

Извините, если кого обидел.

04 сентября 2002

История про двух Клюевых

Пройдя километров семь по реке в перегруженной лодке, они увидели метнувшуюся по берегу тень. Двое солдат — маленьких среднеазиатских человечков — сразу спрыгнули в воду, неожиданно уйдя с головой у самого берега. Старшой завертелся и сразу же упал, с первого шага поскользнувшись на мокрой гальке. Он встал и снова упал. Оказалось, что сержант подвернул ногу.

— Уйдёт, уйдёт, с меня ж голову снимут, — чуть не плача он смотрел на подошедшего Клюева.

Клюев молча взял автомат, и держа его рукой за изгиб приклада, ходко пошёл по отмели. Сзади, под мат старшого, ковыляли мокрые узбеки. Скоро Клюев оторвался от них и, войдя во влажную осиновую рощу, прислушался. Что-то хрустнуло. Клюев, ломая ветки, выбежал на опушку, в этот момент он вспомнил охоту с дядькой, и почувствовал, как вернулся к нему азарт погони.

Невдалеке, метрах в пятидесяти, полянку пересекал человек в ватнике.

Клюев встал, отставив ногу, расстегнул пуговицы на воротничке гимнастёрки, и аккуратно перевёл автомат на одиночный огонь, потом поднял его, держа его за диск, и стал прицеливаться. Наконец, он подвёл мушку к середине плеч бегущего и плавно, как учили, нажал на спуск.

Человек в сером ватнике дёрнулся и упал. Тогда Клюев опустил автомат. Сверкающая гильза, дымясь, звякнула в камнях.

Смотреть Клюев не пошёл. Через пять минут подоспели поимщики. Старшой, хромая, подошёл к Клюеву, и, хлопнув его по плечу, сказал:

— Знаешь, кореш, такое дело, кореш… Давай спишем это на нас… Тебе за это ничего не светит, да из моего-то ствола ты его и жахнул, замнем, а?

Они с чувством перекурили и пошли с хромым обратно к лодке, а узбеки остались караулить мёртвого человека в ватнике.

На воде мотор тут же заглох и их снова отнесло на пристань к Сулейманову. Сержант забрал у Сулейманова казённые весла и, высадив Клюева, ушёл вниз по реке к своим. В лагерь.

Стало смеркаться. Клюев угостил и Сулейманова деревенским самосадом, а тот, проведя в свою хибару, налил Клюеву полную кружку пахнущего жестью брусничного отвара. Втроем с немцем они съели буханку, оставленную хромым сержантом Клюеву.

— Поймали, да? — спросил Сулейманов.

— Убили, — просто ответил Клюев. Если бы Сулейманов спросил кто, он ответил бы правду, но Сулейманов не спросил, а стал устраивать Клюеву ночлег в углу.

— Я тебе дам ватник, ты не такая сука, как они, — говорил Сулейманов.

Так Клюев и заснул в тот вечер, под белесым выцветшим ватником в жилище двух спецпоселенцев. Он спал, а по крыше стучал летний дождь, наводя ужас на бывшего гауптшарфюрера, уже не вспоминавшего свою родину. Отто фон Гааль начисто забыл о ней, а в городе Мюнхене его сочли убитым.

В управлении лагерей бумаги его потерялись, и все забыли о нём.

Сулейманов, слушая дождь, наоборот, вспоминал детство, то как мать держала его под дождём на вытянутых руках.

Он вспоминал родной Кавказ и улыбался. Дождь шёл по всей земле, поливая без разбору страны народной демократии, военные заводы во Франции и авианосец у берегов Филиппин.

В далёкой России дождь шёл, поливая отца Клюева, потому что отец Клюева не был убит в бою, а умер от голода в лесу под Новгородом, перед смертью найдя в болоте бугорок и забравшись на него. Скорчившись на бугорке, Клюев-старший подтянул к себе ноги и заснул.

Двенадцатый год поливала спящего Клюева дождевая вода, и каждую весну, когда сходил снег, его белый череп возникал на бугорке. Винтовки у него не было, не было и ремня, потому что старший Клюев с другими красноармейцами задолго до смерти сварил и съел свой ремень, так что через несколько лет, когда сгнила его шинель и кости ушли в воду, один череп лежал на болотной кочке всматриваясь, не мигая, в лесную чащу.

И о нём так же забыли все.

Вот и вся история про Клюева, маленького человека, которую сочинил Алексей Константинович Страженко, стоя в очереди за портвейном.

04 сентября 2002

История про роман с путешествиями

Гаргантюа, а за ним и Пантагрюэль, их растрепанная и пьяная дворня шествуют по дороге, падая и заплетаясь, бренча ворованными колокольчиками и бутылками, с оттягом заезжая в морду случайным обидчикам. Всё это длится, длится, путешествие бессмысленно, итог его известен заранее, но это хороший повод выпить и закусить, и снова дать в зубы, и снова выпить…

Путешествие строго, как праздничная демонстрация, и серьёзно, как карнавальное шествие. Шествие в пути, путешествие. Оно бесконечно, на северо-запад, в страну пресвитера Иоанна, а, может быть, и в ад. Дорогой Святого Бредана, обратно в Средиземное море, мимо китов и прокуроров.

Под парусом и пешком. Шагом, шагом, шагом, и снова на катере к такой-то и туда-то. Ах, господибожемой, путешествие.

Путешествие Одиссея, толстого хоббита, из Дианы в Пуатье, из Петербурга в Москву, вокруг света в восемьдесят дней без паспорта и визы, но с розою в руке…

Уж полночь близится, и ныне, в малороссийския пустыне умолкло всё, Татьяна спит… Ямщик сидит на облучке, шалун уж заморозил пальчик, а рельсы-то, как водится, у горизонта сходятся и стыки рельс отсчитывают путь, а с насыпи нам машут пацаны.

Литература навеки завязала роман с путешествием. Моряк из Йорка, отсидев себе всё за 28 лет на тринидадских островах, кинулся в дорогу, как в петлю, и потерялся где-то на бескрайних просторах Сибири. Путь далёк до Типперери.

Молодой человек перемещается по родному Дублину. Чичиков едет по России, а вокруг… Онегин едет. Едут герои того времени, и какое дело им, путешествующим с подорожной, по разным надобностям, до меня. Их путь вечен, как труд Сизифа.

05 сентября 2002

История про путешествия

Не был я за границей. Не был. За границу нужно было ездить раньше. Тогда это было уделом избранных, уделом, освящённым таинственными печатями загранпаспорта. Сейчас это просто дорого. Упустил я своё время.

Нынче же все едут. Самолёты Пан-Америкэн и Эр-Франс несут моих друзей туда, где никакой Макар не стал бы гонять своих телят. Кто летит, а кто и плывет, то есть, вернее, идёт.

Таинственный батискаф, в котором сидит О.Рудаков, отплывает из Владивостока и движется на юг, проходя Японское море. О.Рудаков рассматривает иностранный город Нагату на одном его берегу и такой же не русский город Пусан на другом. Ещё он рассматривает через специальный глазок всякую морскую нечисть, которая резвится вокруг него. Брезгливо щурится О.Рудаков на мелкое Восточно-Китайское море. Около острова Тайвань, иначе называемого Формозой, он разворачивается налево и выходит в Великий океан. Батискаф, в котором плывет О.Рудаков, проходит мимо бывшего архипелага Бисмарка, скрежещет днищем о кораллы, ещё никем не украденные. В проливе Торреса О.Рудаков ещё ищет взглядом маленькие кульки с марганцевыми конкрециями, притаившиеся на шельфе и похожие на красных черепашек, но у острова Тимор он отворачивается от иллюминатора и открывает заначенные полбанки. Достигнув Мальдивских островов, он, попросту говоря принимает на грудь. Он пьёт и вспоминает меня — да, да, я знаю. Наконец, он входит в Красное море.

Пройдя Суэцкий канал, О.Рудаков засыпает. Умная машина крутит моторчик, из клистирных трубочек поднимаются пузырьки воздуха и прилипают к балластным цистернам плывущей выше советской подводной лодки, тайком загрязняющей окружающую среду радиацией по причине технической неисправности.

Непростой батискаф проносит его мимо острова Крит. Перед ним — Ионическое море, а над ним — бутылка, брошенная американским туристом с борта собственной яхты, болтающейся в Мессенском заливе. Батискаф идёт мимо древней земли Эллады.

Редкие белые облака плывут по небу, которого не видит О. Рудаков, он спит, измочив слюнями рукав тельняшки, и не слышит, как в виду острова Пакос чей-то жалобный голос просит его повернуть к Палодам, чтобы сообщить тяжкую весть о кончине Пана. Время тому ещё не пришло, и просьба растворяется в шуме волн, которого мой путешественник тоже не слышит.

Он путешествует, а я сижу дома. Мой сосед Епельдифор Сергеевич снова перемещается в очереди за водкой и уже миновал кассу. Я рассматриваю каких-то паучков на окне, а доцент Страженко едет в воющем троллейбусе в ОВИР, чтобы получить долгожданную визу. Он увидит собор Святого Петра, а, может быть и Гефсиманский сад. Но я! Я не вижу ничего даже в своём окне, потому что там началась последняя весенняя метель.

Может, женщина, в которую я влюблён, раскатывает по Европе туда и сюда, не вылезает из Брюсселя, где прилюдно мочится Маникен-пис. Она обоняет парижские духи и восхищает своим французским женевских лавочников.

Как, подумайте, я могу спокойно говорить об этом? То-то. Никогда не увидеть мне могилы основателя Пантагюэлизма, никогда не ужаснуться суровому лику Жофруа д'Люзиньяка, по прозвищу Большой Зуб, чья каменная голова хранится в городе Надоме в память его самого и Великого Просветителя. А она проходит по улице Флерюс, не заходя в славное кафе на площади Сент-Мишель, где толпятся любознательные туристы. Она проходит мимо него, мимо бульвара Сен-Жермен, идёт по площади Пантеона, покрытой утренними бумажками. Она идёт по нечетной стороне улицы Нотр-Дам-де-Шан, потому что визг располагающейся внизу лесопилки напоминает ей обо мне.

Никогда не вцепиться мне в свои длинные патлы под сенью Готтингенских парков и не услышать чеканной речи Канта и Гегеля.

А она путешествует по Германии, едет по Тюрингии дубовой, по Саксонии сосновой она едет… Красный "Мерседес" везёт её через поросший лесом Гарц, а в хмельной Баварии ей подают в высоких кружках славное пиво. Она восхищает толстых немцев своим немецким, толстые немцы мочат в пиве свои длинные усы, а она лишь смеётся невзначай.

По венскому Пратеру стучат её каблуки, когда я, ох! — в последний раз вдыхаю запах пиленого дерева дожидаясь навигации, того как гражданин осужденный отпихнет нашу дюралевую лодку от берега, и я, тарахтя моторчиком, дойду по большой реке до города и увижу в северной гавани свои корабли.

05 сентября 2002

История о движении

Вернулся.

11 сентября 2002

История о календаре

Ольшанский, который знал три магических слова, уже научил им всех. Я же, на обороте православного календаря, о котором рассказывал раньше, нашёл другое слово. Но, не менее прекрасное.

Итак, там было написана цитата из Феофана Затворника: "Не пецытеся", — говорит Христос. Как же жить? Надо ведь есть, пить, одеваться! Но Спаситель не говорит: ничего не делайте, а "не пецытеся".

Для тех, кто сразу не догадался, подсказка — "Не пецытеся". Мф. 6,31.

11 сентября 2002

История про календарь. Ещё одна

В том же календаре, сообщение с названием "Читатель, верь или не верь, но этот случай не выдумка!"

Эти слова принадлежат известному русскому историку Н.М.Карамзину, описавшему один из замечательных случаев из своей жизни.

Будучи 10-летним мальчиком, он в летний день в лесу под сенью старого дуба и читал книгу. Вдруг нашла туча, блеснула молния и старый дядька позвал мальчика домой. Стоило только ему пройти несколько шагов, как из лес-ной чащи выбежал медведь и бросился на него. Еще минута и он был бы растерзан диким зверем. Но в это самое время грянул гром, такой страшный, какого Николай никогда не слыхал. Упав на колени он только и успел сказать: "Гос-поди!.." Молния вдруг ударила в медведя и по-разила его. Долго мальчик стоял на коленях, наконец, устремил взгляд в небо и, несмотря на чёрные тучи, остро почувствовал присутствие там Бога. Горячие слёзы благодарности за спасение полились из очей мальчика рекой.

12 сентября 2002

История про буржуя

Посмотрел я фильм, который назывался "День рождения буржуя". Вернее, последний фильм второй части этого сериала. Мне так и говорят: иди, Вова, смотреть, потом людям будешь рассказывать. Я и рассказываю.

Мне, как человеку неискушённому, особенно запомнилось следующее.

Во-первых, ни один банковский перевод в этих фильмах пройти не может. Финансовой деятельности всегда что-то мешает — то кривые руки партёров, то хитроумные программисты. Невероятно, но факт — никакого движения по кассе там быть не может. И именно невозможность работы с деньгами всё время спасет положительных героев от полного краха. Непонятно только, как Буржуй составил своё состояние.

Второе, что там интересно, так это то, что герои очень любят ходит на кладбища. Они там пьют, плачут, едят, выясняют отношения, делают признания… Играют с детьми, наконец.

Та серия, что я видел, кончилась тем, что одни герои радостно сообщают другим о результатах УЗИ — на фоне мраморных плит, разумеется.

В-третьих, я обнаружил, что финал этой серии — натуральная пародия на битву Добра и Зла на фоне Рейхенбахского водопада. Главный негодяй — чисто Мориарти, чего дерутся — неясно, причём негодяй в итоге падает из подвала промышленного здания в какую-то бездну. Видимо, выплывет в следующий заход.

Чё за здание с такой дырой — неясно. Поди, подвал буржуйского банка, надстроенный над закромами Родины.

Ещё там замечательный программист. Потому как это настоящий программист — ходит в свитере с открытым горлом, волосы его всклокочены, питается он кофе и сигаретами. Ему скажут: а можешь чего-нибудь в мировом масштабе? Он кофе нальётся, закурит и уставится в экран со зверским выражением. И программа готова. Правда, ему с девушками не везёт. А чего обижаться? Девушки справедливо считают, что он выродился в периферийную часть компьютера.

Что хорошо в этом фильме, так это понятно кто деньги платил. Заплатят винные люди — ну в экран грузинским вином тыкать. Зрителю на зависть, а бомбардировщикам для целеуказания. Заплатят кошачьи кормильца — пробегут по экрану коты во множестве в поисках сухого подножного корма. Или вот платили кофейные люди, но последнюю порцию зажали (с денежными переводами у них всегда не клеилось), и побил тогда колдун все красные несскофейные чашки в кадре и сказал, что это всем им, значит, на счастье будет. Да кто бы сомневался.

14 сентября 2002

История про знаменитостей

Бродский как-то сказал, что свобода — это когда забываешь отчество тирана.

Я бы перефразировал эту фразу так: свобода — это когда не знаешь подробностей личной жизни актёров и певиц. Когда не знаешь имён их жён и мужей. Отчего-то я обнаружил, что тяжело мне слышать семейные новости знаменитостей, узнавать, есть ли у них собака, что они посадили рядом с загородным домом и сколько в нём комнат. Мне это как-то даже оскорбительно. Не хочу я этого знать.

Вот моя одноклассница вышла замуж за небедного человека. Живёт в иностранном городе Л. в собственном доме с садом. Интересно, как она там живёт. В саду у них есть лиса. Ночью лиса подходит к самому дому и смотрит сквозь ночь жёлтыми немигающими глазами. Поэтому, мне важно знать, если у моей одноклассницы собака.

А чужого мне не нужно.

14 сентября 2002

История про людоедов

Я буду рассказывать о людоедах.

Потому как сейчас людоедов начали резво издавать. Вышла книга "За стеклом"; как вечную пару Пакина и Ракукина, напечатали книги Сакина и Любименко. Это совершенно нормальная стадия коммерческого проекта, когда он, состоявшись, распространяется на спичечные этикетки, пакеты с соком, книжки, наконец.

Но суть в том, что проекты эти людоедские. В них, на пути к морковке, персонажи постоянно кого-то едят. Причём этот кто-то — их товарищ. Вот они, персонажи шоу, собрались в круг под софиты, выбежала перед ними тётенька с металлическим стервозным голосом — и ну они друг друга жрать. С той же невозмутимостью, что и пара зеков, прихвативших в побег жуёт по частям молодого недоумка, который так и зовётся по фене — "корова". И под разными софитами, за стеклом и в тех местах, где стёкол вовсе нет, участники едет друг друга. И это не радостное соревнование, а волчий лагерный закон — "умри ты сегодня, а я завтра".

Неважно, что болтается перед участниками — миллион, ключи от квартиры, выгодный контракт — они добровольно жрут друг друга. И никому из этих людей внутренний голос не нашёптывает: "Не советую, молодой человек, съедят". Потому что игроки отвечают на подобный совет: "меня — завтра, зато сегодня — я".

В книгах всё это видно гораздо более хорошо, книги — как отчёт путешественника. В них путешественники, а они путешественники, даже если сидят в гостинице, оправдываются.

С экрана это всё полезло в книжную индустрию, и я решил, что не буду всё это безобразие читать. Не надо обработанных редактурой воспоминаний стеклянных людей … Не надо чудовищно косноязычной, похожей на графоманскую фантастику советских времён, книжку Сакина, где все герои живут под номерами ("На носу их лодки сидела его 2-ф. Она поднялась, поддерживаемая дружелюбно улыбающимся 11-и, и прыгнула в протянутые руки 1-с")

Мне будут говорить, что людоедство — непреложное свойство популярности. На это я отвечу, что очень популярный, отнюдь не элитный писатель однажды написал книгу о людях, что живут на свежем воздухе и неравнодушны к богатству.

Как-то они переправляются по горной реке, обливаясь потом от страха, а потом переправляют своего случайного знакомого. Дальше происходит вот что: "Брэк сделал попытку вручить Киту пятьдесят долларов и, потерпев неудачу, предложил эти деньги Малышу.

— Чудак человек! — ответил Малыш. Я приехал в эти места, чтобы выколачивать деньгу из земли, а не из своих же товарищей".

15 сентября 2002

История про военкомат. Неприличная

Один человек говорил мне:

— Помнишь свое допризывное время, я в военкомате, на комиссии медицинской, у хирургши, миленькой такой барышни, перевозбудился, а она трусы говорит до колена сними, снимаю ессно, а там этот боец во всей красе, смутился дурак чего-то, покраснел, в смысле я на лицо. Дамочка к умывальнику отправляет, смочи мол, головку сорванец… Я подошел к умывальнику, и окунул под струю холодную голову, в смысле ту в которой мозги предполагаются…

На что я отвечал, что мне всё время рассказывали мифическую историю про стакан с водой, который там на столе должен был стоять. Для успокоения должен был стоять этот стакан, вот что.

И вот, я, как пришёл, сразу увидел стакан перед военкомом. Ну, думаю, не дотянуться, если что. А военком подвинул к себе стакан и глотнёт! Хрюкнул, ухнул и утёрся.

Ну, думаю, извращенец.

Причём мне один одноклассник потом про этот стакан сказал с недоумением: "А если не влезет?".

Беда, в общем.

15 сентября 2002

История про книги

По книге сразу можно определить — дают бабы писателю или нет.

16 сентября 2002

Временная история. Потом сотру

Вот, бля, никому про страдания моей бессмертой души не интересно, а вот про хуй в военкомате, что в гранёный стакан засовывают, всем отчего-то интересно. Так, да?! А про писателей-сублиматоров, значит, — интересно?! Пошёл спать.

16 сентября 2002

История про Энтузиастов

Меня третий раз за последние десять дней пригласили в телевизор. Чё там было, я потом расскажу, Расскажу про Певицу без Лифчика, репперов и то как я сидел там, будто старичок в женской бане.

Но больше всего мне понравилось метро "Шоссе Энтузиастов". Оно меня сразу встретило панно на стене.

Там изображена помещичья усадьба, объятая пламенем, и вилы с рогатинами, тянущиеся к ней через огонь. Энтузиасты, блин.

17 сентября 2002

История про общнось

Все пишут про голых в бане. Я не с кем не сговаривался.

17 сентября 2002

История про одну фотосессию

Был я как-то на одном шумном мероприятии. Понемногу его участники переползали в находящийся этажом ниже ресторан. Там, в полутёмном зале сидел замечательный бандит, настоящий и правильный. Рядом с ним сидела его подруга, очень красивая, хотя и очень стервозная одновременно. Видимо, у неё с бандитом были в этот момент расхождения. Расхождения были, кажется, на уровне позиций — она хотела так, а он хотел иначе, но из-за этих расхождений вид эта женщина имела гордый и абсолютно независимый.

— Ты в армии служил? А в дисбате? А…

В этот момент за стол плюхнулся фотограф Митрич, и, заметив подходящую натуру, прицелился объективом в бандитскую подругу.

Бандит сделал такое движение рукой, будто ловил муху. Но на Митрича это не произвело впечатления. Движение было слишком быстрым и Митрич его не заметил.

— Вы будете мне позировать? — спросил Митрич молодую бандитку.

— Чё? — ответил-спросил овальный бандит за неё.

— Вы — подождите, — сурово ответил Митрич и снова уставился в таинственный чёрный мир своей камеры через маленький глазок.

Тогда бандит начал отжматься от стола, и, собирая остатки миролюбия, сказал:

— Знаешь, уходи отсюда.

— Ладно, уйду, — сказал Митрич, и, обернувшись ко мне, вставая, возгласил:

— Как я его сделал, а?

18 сентября 2002

История про клубную жизнь

Есть в Северной столице такой человек Серж. Как-то фотограф Митрич собрался сходить в клуб "Манхэттен". Серж сразу стал его отговаривать, да так, что всем сразу стало интересно, чем это там таким намазано.

Оказалось, что друг самого Сержа как-то говорит:

— Во все клубы ходи, только не надо ходить в клуб "Манхэттен", там охранники очень плохие. И вообще всё плохо. Нет, просто очень плохо, — говорит Сержу этот друг. — Мой приятель защищал диссертацию о Набокове, и потом отмечал там защиту. Мы, говорит он, говорили о Набокове, потом к нам подошли охранники, им Набоков не понравился, и они нас побили.

Через некоторое время ему какой-то другой его знакомый говорит:

— Поехали в клуб "Манхэттен".

— В клуб Манхэттен мы не поедем. Наученный опытом прочих рассказов, Серж с чужих слов рассказывает, что там всё плохо, охранники не любят, дурно относятся к литературе, и проч.

— Нет, нет, — говорят ему, — мы не скажем ни слова о литературе, о Набокове даже и думать не будем, всё будет очень хорошо.

Они заходят в этот клуб, его друг, не отклоняясь от прямой линии, тут же выходит на середину и громко говорит:

— А у вас музыка — говно. У меня есть с собой компакт-диск, поставьте его.

Охранники, как автоматы, берут его за шкирку, а он, вырываясь, удивлённо кричит:

— Ну ни хуя ж себе?! Вам наша музыка не нравится?!..

Они, натурально дерутся. Вышел, как всегда конфуз. Всё плохо, очень неловко.

Но проходит лечащее все раны время. В какой-то момент сам Серж знакомится с девушкой по имени Жанна. Жанна, не стюардесса, кстати, но девушка весьма привлекательная. Перемещаясь с ней по городу Серж начинает размышлять о культурном досуге, таком досуге, что возвысил бы его в глазах барышни.

И они случайно, совершенно случайно, попадают в клуб "Манхэттен". И вот они сидят, уже достаточно поздно, вернее, поздно по меркам Северной столицы. К ним подходит охранник и говорит:

— Мы очень извиняемся, но очень поздно, поздно по меркам нашего славного города на Неве…

— О, да… — отвечает наша пара. — Да, мы скоро уходим.

Но через полчаса охранник появляется снова и начинает канючить голосом нищего из электрички:

— Такая неловкая ситуация у нас возникла, метро у нас до двенадцати работает, а девушкам надо возвращаться… Не могли бы вы покинуть нас…

— Хоро-о-ошо… Вы, конечно, нас тоже простите, что мы вам доставили такое неудобство, мы сейчас вызовем такси и тоже обязательно покинем вас… — отвечают Серж с подругой.

Они вызывают такси, а пока продолжают сидеть за столиком.

Через какое-то время охранник подходит снова и произносит:

— Мы ещё раз очень извиняемся, но очень поздно, поздно по меркам нашего славного города-героя…

— Да, — отвечают те, — мы уже вызвали такси, и вот-вот оно подъедет.

— Но, — продолжают охранники, — действительно очень поздно, и нам так неловко…

— И нам ужасно неловко, — говорит Серж, — но такси скоро подъедет, и мы…

Проходит ещё полчаса.

Охранник подходит к столику снова.

— Я вам, наверное, надоел, — говорит он, — я очень извиняюсь, но уже чрезвычайно поздно по меркам нашего города, а вы хотели уехать… Нам нужно закрыть наше заведение, а девушкам, что у нас работают, чрезвычайно далеко ехать, они молодые и им страшно.

— Хорошо-о-о, — произносит Серж. — Но поймите и нас, такси ещё не приехало, на улице холодно, моя спутница может замёрзнуть. Давайте мы перейдём в холл.

— Спасибо-спасибо, — рассыпается в благодарностях охранник.

Серж выбегает на улицу и видит, что такси нет. Но Жанна уже естилась в пространство перед гардеробом и стоит там — бессмысленно и никчемно.

Рядом с ними возникает всё тот же охранник.

— Извините, — начинает он всё ту же песню. — Извините, ради Бога, но дело в том, что наша гардеробщица — тоже молодая девушка и ей тоже очень далеко ехать, а сейчас уже поздно, очень-очень поздно… Вы, конечно, меня простите…

— Нет, это вы меня простите, — отвечает Серж, — мне ужасно неловко, и я вам уже надоел, но на улице холодно, а такси всё нет… Можно мы постоим здесь.

Они стоят одетые ещё полчаса, и, наконец, перед ними снова вырастает тот же охранник.

Он, еле сдерживаясь, начинает:

— Извините, пожалуйста…

Но для третьего слова его хладнокровия не хватает и он с чувством говорит:

— Слышь, ты, хуйло, а ну, уёбывай отсюда!..

— Ага! — радостно кричит Серж, и коротким ударом бьёт охранника в лоб.

Но охранник большой, а Серж — человек маленький. Его как-то обхватывают и выносят на улицу. Тогда Серж подбегает к звонку и начинает яростно звонить.

Готовый к отпору охранник открывает дверь, но Серж уже наготове, от рвёт дверь на себя, и тут же толкает обратно. Охранник с грохотом рушится в вестибюль. Тогда торжествующий Серж с тревогой оборачивается к своей спутнице:

— Жа-а-анна! Вам эти люди ничего не сделали?

Выясняется, что Жанны рядом нет. Тогда Серж поворачивается к двери, которую служащие клуба уже успели захлопнуть, и снова начинает давить на кнопку звонка.

Минут десять за дверью нет никакой жизни. Но потом дверь медленно открывается, и Серж повторяет ту же процедуру. Кто-то с глухим звуком падает на пол.

Заглянув в вестибюль, он видит, что там лежит молодая девушка из обслуживающего персонала.

Тем временем Серж пробегает по залам, протяжно и страстно крича "Жанна! Жанна! Жанна!". Добежав до кухни, он спрашивает каких-то людей, не видели ли они девушку по имени Жанна.

Те говорят, что да, видели. И прибавляют, что за ней гонялся охранник, и она спряталась от него в ларь с бельём. Открывают ларь — там никакой Жанны нету.

— Ну у вас и охранник, — замечает Серж.

— Да, у нас безумный охранник! — не перечат ему непонятные люди.

Но Жанны всё равно нигде нету, и Серж через чёрный ход выбегает на улицу и грустный и потерянный, идёт по двору. И вдруг видит Жанну.

— Жанна! Жанна! — кричит он. — Как я рад вас видеть! Всё ли у вас хорошо?

— Да, — отвечает Жанна. — Да, у меня всё хорошо. Но, Серж! Кажется у меня небольшая проблема… Кажется, я в этом клубе забыла свою сумочку.

Они возвращаются ко входу и принимаются снова звонить в дверь. Снова никто не открывает. Серж приезжает туда на следующий день и видит, что клуб закрыт.

18 сентября 2002

История про телевизор

Я начал было рассказывать о всяких ток-шоу. Так вот, самое весёлое в них, что никакого особенного "тока" в них нет. Всё это общественное безумие и суетливое токовище.

Потому как десятки людей там занимаются психотерапевтическим выговариванием и устраивают угрюмую битву малышей в песочнице за микрофон.

Зато сейчас можно сформулировать то, что я придумал сидя на этих разных мероприятиях, но на неизменно неудобных стульях.

Во-первых, постоянно происходит битва не мнений, а определений. Потому как, что такое "массовая культура" (а там разговоры шли сплошь о масскульте) никто не из присутствующих доподлинно не знает. И чем эта культура отличается от "поп-культуры" — тоже никто не может объяснить. И что такое, скажем, коммерческая литература — опять загадка.

Этих определений десятки, но сидящие должны знать, что неверное среди определений только одно — "масскульт" это плохо, элитарная культура — это хорошо.

Вопрос только в качестве. И лучше всех на него ответил тот детективный герой, что собирался жить со скрипачом-любителем в одной квартире.

19 сентября 2002

История про перетекание

Есть и другое обстоятельство — массовая культура постоянно перетекает в элитарную и наоборот. Например, одна и та же бетховенская мелодия в консерватории выполняет одну функцию, а в мобильном телефоне другую. (А скоро мобильные телефоны будут исполнять музыку на уровне хороших аудиоцентров). Джаз сначала был массовой культурой, а сейчас хрен вам, не будет его слушать современная негритянская и прочая беднота. Это уже музыка

элиты.

19 сентября 2002

История про Мирзоева, рассказанная Сержом

Жил-был певец. Он взял у бандитов десять тысяч иностранных денег, потратил их на что-то бессмысленное — на что и сам не помнил. Помнил только, что сшил себе голубой пиджак с люрексом.

Но время длилось, и он, наконец, понял, что отдать долги не в силах. Тогда певец решил переметнуться к знаменитому человеку Мирзоеву, назовём его так. Потому как имена, фамилии, а так же структура акцента в этой истории совершенно неважны.

К певцу пришли за деньгами, и он ответил, что все вопросы переведены на Мирзоева. Что ж, бывало и такое. Тогда кредиторы пришли к Мирзоеву. Они немного трусили, но дело их было правое.

— Сколько он вам должен? — первым делом спросил Мирзоев, да так, будто не знал этого раньше.

Те ответили, что десять тысяч.

— Шамиль, мальчик мой, — сказал Мирзоев, — открой сейф.

Здоровенный громила открыл сейф и всем стало видно, что он до отказа забит зелёными американскими деньгами. Люди, пришедшие за деньгами невольно привстали со стульев и протянули свои ручонки к своему и чужому богатству.

— Слушай, подожди, да? — остановил их Мирзоев.

Кредиторы замерли. Их руки зависли бессмысленно, как гипсовые конечности садово-парковых пионеров.

Обращаясь к старшему из гостей, Мирзоев произнёс:

— Подожди, я сейчас тебе один история расскажу. Вот у тебя, скажем, был женщина. Ты его в ресторан водил, торт покупал, мороженное ей покупа-а-ал, шубу покупа-а-л… Вы год жили счастливо, потом он от тебя ушёл. Ушёл к уважаемый человек. Может такое быть, да?

Кредиторы с глухим стуком закивали головами, роняя их на грудь.

— Так вот. Женщина ушёл к уважаемый человек. И ты приходишь к нему и говоришь: "Я с этой женщиной год жил, мороженное ей покупа-а-ал, шубу покупа-а-ал, вот тебе, уважаемый человек, чек из магазина раз, чек из магазина два, вот тебе ещё чек. Заплати мне? Да? Ты, конечно, прав будешь… Но ведь уважаемый человек потом об этом людям расскажет.

Мирзоев откинулся в кресле, и, помолчав, продолжил:

— Я, конечно, могу отдать тебе эти деньги. Я пилевал на эти деньги. Но меня могут спросить, зачем вы ко мне приходили. А я ведь уважаемый человек потому что я не вру. Я скажу, зачем вы приходили и скажу, что дал вам денег.

А вы знаете, кто такой артист. Ведь артист — он кто? Он как женщина, да. Купил себе платье — и пляшет, радуется. Артист купил себе пиджак — и тоже пляшет, радуется. Он чисто женщина, понимаешь?

Гости уже и не рады, что пришли, они сидели на чёрной коже стульев как на сковородках. Они обливались потом и порывались покинуть Мирзоева, но тот остановил их жестом.

— Ты конечно, можешь, взять эти деньги, да… Только вот представь, сидишь ты в кабаке, с друзьями, сидишь и видишь этот артист в телевизор. И ты друзьям говоришь: "Видишь этот голубой пиджак? Это я ему купил"! И гордишься — потому что ты уважаемый человек. А вы, конечно, правы… Конечно, правы, когда хотите денег.

А они, эти деньги уже выложены на стол и лежат грудой резаной бумаги. Хозяин делает над ними несколько широких пассов, будто фокусник на манеже. И зелёная бумага пугает гостей не хуже, чем огненные кольца — тигров.

— Да, вы правы, вы правы. Эти деньги — ваши. Но подумайте сначала…

Кредиторам не надо было думать, они уронив пару стульев, оттянув толстыми пальцами цепочки на отсутствующих шеях, покинули кабинет.

После того, как эта история была рассказана, к нам подошёл музыкант Балабанов и сказал:

— Надеюсь, вы понимаете, что это враньё?

— Ну да, — отвечали мы ему.

— Враньё, враньё, — продолжил серьёзный человек Балабанов. — Пиджак был совсем не голубой…

20 сентября 2002

История о самоидентификации

Вопросы о том, кто я такой, меня постоянно ставят в тупик. Я ощущаю себя маленьким мальчиком из анекдота, начало которого я забыл. Помню только, что мальчик испуганно бормотал маньяку, что уносил его со стройки: "Не знаю я ничего, дяденька, я ведь не настоящий сварщик".

Так вот, мне как-то ввечеру позвонил один известный человек, что составляет какую-то безумную энциклопедию. Я слушал его вопросы, плотно прижав трубку к уху, а в трубке, кроме вопросов, было ещё слышно, как хрустит клавиатура. Этот человек сразу вколачивал цифры и буквы моей жизни в какую-то форму.

— Так, а потом вы где работали? А потом? А ещё где учились? Вот как? А это где?

И снова слышалась тараканья поступь клавиш.

— Ну, — наконец, сказал он. — Про этот ваш текст мы знаем, а вот роман "Сперма на стволе" вы когда написали?

— Извините, дяденька, — отвечал я. — Не писал такого.

— Хм… А у меня здесь записано… А "Кровь на ноже"? Нет? А "Расчленёнка на Хорошёвском шоссе"?

Я уныло отвечал, что я не настоящий, забрёл сюда случайно. Что я не писатель, а на стройку только пописать вышел.

И человек исправлял что-то в своей форме, а потом снова исчез в проводах телефонной сели.

Только в этот момент я сообразил, что существует на свете мой полный тёзка, что пишет правильные и хорошо продающиеся книги.

И вот я, дурак, стёр его из истории литературы. Чужими руками.

А он ведь старался, какие-то электронные формы заполнял… Я написал извинительное электрическое письмо и забыл об этой истории.

Но вчера мне снова позвонили.

— Здравствуйте, — говорят и жарко дышат в трубку. Слышно при этом, как запевает свою бодрящую песню Win Microsoft. — Мы составляем словарь. Собственно, мы всё про вас знаем, только давайте уточним, когда вышла ваша книга "Убить Брата своего"?

22 сентября 2002

История про однофамильцев

Но это ещё не всё. Пришёл я как-то наниматься на одну работу. Только резюме у мня не было, поэтому я и говорю:

— Знаете, давайте я сейчас в Сеть зайду, там всё есть.

Адреса я, конечно, не помню, да это и не важно. Набираю себя в поисковой машине, и что видят мои немецкоговорящие наниматели?

Ну они видят, конечно, вот что: "Владимира Березина пихали в обезьянник".

Я немного смущаюсь, извините, говорю.

Тут же на экран вылезает: "У Владимира Березина появилась надежда. Бабкина". Не, говорю, нет, нет, щас будет.

Конечно будет — вылезает следующей строкой: "Менты били Березина дубинками, но не до смерти".

— Давайте, — жалобно говорю я, — давайте я расскажу, как учился в иностранном городе К., и случайно получил две учёные степени? А давайте расскажу про математическое моделирование геофизических процессов, а? А, может, я расскажу, как Чудаков валил меня на экзамене, да не завалил и четвёрку поставил? А, хотите, я узбекского плову вам сделаю? Ну, может, тогда таджикского?..

Но было поздно.

22 сентября 2002

История про Платонова

У Платонова в "Епифанских шлюзах" есть чрезвычайно трагичная фраза — "Передай мою любовь и тоску невесте моей Анне, а через малую длительность я вернусь. Скажи ей, что я уже питаюсь только кровоточием своего сердца по ней, и пускай она дождётся меня".

25 сентября 2002

История про твёрдое "Г"

В ресторане украинская женщина-консультант, которой я рассказал историю про сирого пидструковатого ослика Иа-Иа, который стоял сам саменьки, яки палец, в отместку поведала мне о том, что по новой украинской грамматике в язык давно вернулось твёрдое "г", уничтоженное было москалями.

Теперь Украйна живёт с твёрдым "г".

25 сентября 2002

История о долженствованиях

У каждого человека в душе должен быть свой комиссар, как сказал Борис Полевой. А ещё в каждом самолете есть свой Рабинович…

25 сентября 2002

История про Шпенглера

Закат Европы — это Шпенглер.

Почему-то на закаты очень приятно смотреть. Гораздо приятнее, чем на восходы.

Вставать, наверное, надо рано.

В библиотеке.

25 сентября 2002

История про переход

Поперёк улицы стоит строй автомашин, а улица широка, и переходить её — страшно.

Одна из машин газует, рычит, пугает прохожих.

Что-то скрежещет в ней.

Так вот и дал бы в глаз, шарахнул бы в рыло, чтобы не пугала, дала дойти.

Переходя улицу.

25 сентября 2002

История про Вечный огонь

Вспомнил сейчас почему-то поездку на картошку осенью ****-го года, то, как в середине срока уехал в Москву, а на обратной дороге гулял по Можайску.

Вспомнил также, что окна местной тюрьмы выходили на местный же Вечный огонь, и если досужий прохожий задирал голову, то замечал над глухим задником колючую проволоку.

Ночью, в постели.

25 сентября 2002

История про полнолуние

Не спится, полнолуние.

Интересно, почему противоположная фаза называется "новолуние", почему не просто "без-луние".

Из суеверного страха, что ли?

Ночью, в постели.

25 сентября 2002

* * *

Лежа на спине, припоминаю своих знакомых.

И, надо сказать, с трудом вспоминаю их фамилии. В… Ве… Что-то вертится на языке, что-то вспоминается… Однако… Нет, ничего не помню, надо вставать и идти за записной книжкой.

Этого делать не хочется.

Ночью, в постели.

25 сентября 2002

История про предыдущее

Ну, не похож я разве на Розанова?!

25 сентября 2002

История про голод

Давным-давно Вересаев написал о своих студенческих временах так: "Страшный был физиологический голод по женщине. Я не знал ещё ни одной. Жутко вспоминать то время. Как будто всё тело кишело злыми, сладострастными чертиками, некуда от них было деваться.

Каждая молодая женщина привлекала к себе жадное внимание.

Выпуклость груди, округлость плеч, шорох юбок, вызывали волнение. При чтении книг внимание блудливо зацеплялось и останавливалось на описаниях сцен, которые оканчивались многоточиями.

Врачи утверждают, что половое воздержание само по себе нисколько не вредно. Но суть в том, что при отсутствии удовлетворения полового голода всё внимание, все помыслы направлены на одну точку. В воображении постоянно живёт женщина, всё время целуешь её мысленно, раздеваешь, ласкаешь. Состояние, которое должны испытывать монахи-аскеты, борясь с ересью. Ни у кого так не развратно воображение, как у аскетов и девственников, конечно, если они нормальные люди, со здоровыми человеческими стремлениями. У Герцена есть чудесное выражение: "монашески-развратное воображение".

Вот эта-то постоянная развратность воображения мучила столько же, сколько и постоянная неудовлетворённость тела, этот, так сказать, психологический онанизм, державший душу в непрерывном сладострастном возбуждении."

26 сентября 2002

История про Живой Журнал #1

В последнее время начали происходить закономерные для Живого Журнала вещи. Так, поселенцы, обосновавшись на новом месте и переведя дух, начинают обустраиваться. Они возводят церковь, придумывают Погребальные ритуалы, выбирают Повелителя мух, выдавливают из своей среды несколько мучеников.

Один уважаемый человек строго попенял публике за несобранность мыслей, неровно размазанные слюни и тоскливые жалобы. Это понятное желание, ввести правила письма в том месте, где собирается большое количество буковок. Загнать пишущих в литературный монастырь.

Другой, не менее уважаемый человек, придумал внутренний Живой Журнал. Внутренний журнал должен был состоять из коротких очерков, которые были бы организованы по литературному принципу.

Это всё правильно. И симптоматично.

Некоторое большое сообщество всегда живёт по термодинамическим законам. Приходит, согласно этим законам, время структурирования. Вокруг идей, как возе ядер конденсации начинается незаметное глазу движение.

Однотонная масса распадается на фракции.

Вот про это я и расскажу.

27 сентября 2002

История про Живой Журнал #2

Нужно объяснить, конечно, как я дошёл до жизни такой.

Началось всё, конечно с чатов.

Собственно, началось всё гораздо раньше. Топоры уже застучали по виноградникам, но государство от Бреста до Владивостока, а, что важнее, от Вильнюса до Душанбе, было ещё неколебимо. Тогда американцы спорили с советскими учёными о том, можно ли по сейсмическим колебаниям оценить мощность ядерного взрыва. Раздосадованные затяжным спором, они вдруг подарили Академии наук два десятка персональных компьютеров. Нормальные люди отказывались на них работать, а мне как молодому специалисту, выбирать не приходилось. Хоть я застал ещё радостный стрёкот перфораторов на улице Вавилова, и таскал под мышкой толстую коричневую колоду. Так вот тогда я и познакомился с Сетью.

То есть это была не Сеть, резво бьющая копытами, а что-то вроде предшественика эогиппуса. Это были бестолковые низкорослые зверьки, хипповствующая сеть ФИДО. Другое время и другие деньги.

Поэтому началось всё с чатов. Одна моя знакомая говорила, манерно выпуская сигаретный дым в бра:

— Первый чат, как первая любовь…

Она была права — цвет подложки врезался в память навсегда, никнеймы жили вечно. Эти чаты уже умерли. Остальные напоминали берлинский зоопарк. Надо тебе сказать, лучший в мире городской зоопарк — берлинский. Я туда очень любил ходить по утрам, вспоминая Шкловского и исчезнувших русских чиновников.

Так вот, там был такой закуток, по форме напоминающий наш общественный туалет — узкая лесенка, спуск между кафельных стен — и вот они — ночные зверки. Живут за тонированными стёклами. Суетятся. Эти ночные зверьки очень меня впечатляли. Причём среди них были какие-то мелкие мыши — они одновременно ели, трахались, гадили, бегали взад-вперёд и ещё рыли себе норки. Всё происходило в полумраке, ведь это были ночные зверьки.

Эта картина была очень похожа на классический чат "Кроватка".

27 сентября 2002

История промежуточная, про ранжир смерти

У нас всё было кодифицировано — кто и как может умереть. При каких обстоятельствах и от чего.

Был общий стиль во всём, даже в смерти. Незнание этого стиля делало человека убогим, эта ущербность была сразу видна — вроде неумения настоящим гражданином различать звёзды на погонах.

28 сентября 2002

История о резиновых мужиках

Меня спросили, отчего не продают резиновых мужиков. Отчего, например, резиновые тётьки есть, а вот мужиков нету. И некоторым тётькам это было непонятно.

Я задумался над этим вопросом. Провёл опрос знакомых, почитал соответствующую литера-туру.

Оказывается, мало кому нужен резиновый мужик целиком. Поэтому его и продают по частям. Эти части разного вида и цвета можно легко обнаружить в магазинах.

Мне, как мужчине, немного это обидно, но, видимо, такова логика развития цивилизации.

28 сентября 2002

История про Живой Журнал #3

…Но я отвлёкся — за чатами пришла пора переписки и форумов — один из них я до сих пор люблю, несмотря на напряжённость патриотической речи, на ортодоксальный гонор, это было место встречи профессионалов.

Встреча — вот было ключевой слово.

И теперь я скажу, почему Живой Журнал (а правильнее было бы его называть Живые Журналы) похож на кафе. Он живёт по законам кафе, он собирает людей по этим же принципам, и по ним же он умрёт когда-нибудь. Для многих моих сверстников привычка встречаться в кафе — поздняя любовь, будто страсть стареющего ловеласа к барышне. Нет, и раньше я помнил пивные вокруг моего дома наперечёт — всем было известно, кого можно увидеть в "Яме", а кого — в "Гульбарии". Уважающий себя человек доподлинно занал чем отличается пиво в заведении "Что делать" на улице Чернышевского от пива в "Тайване", что у высокой стены китайского посольства.

Это пиво, впрочем, я ненавидел, вместе с его двадцатью серебренниками одной монетой. Я готов был верить, что на четверть оно состоит из стирального порошка "Лотос" — вкуса это бы не ухудшило. Но дорог было всего две — на кухню или в пивняк.

Но зазвенел тонко горбачёвский указ, времена и привычки ухнули вниз оборвавшимся лифтом.

Появились настоящие кафе — не профессиональные и студенческие буфеты, а вполне ничего себе заведения, с правильными запахами, правильной мебелью и правильными посетителями. В них можно было, как в вечных западных романах о вечном празднике, корябать что-то в блокноте, сидя за столиком.

Приятель подсаживался к тебе, потом исчезал. От него оставалась чашка и подружка — обе немытые. Поздняя любовь всегда самая сильная — и я полюбил это сидение — не дома и не в гостях, работа в промежутке, жизнь, будто чтение книг в электричке. Ни там, ни сям.

Но был разговор, чужие и свои мысли, а так же использованные — по делу и бестолку — блокноты.

Сообщество Живых Журналов очень похоже на кафе. И даже ссоры в нём происходят так же.

Но про то, как я себе это представляю, я расскажу потом.

29 сентября 2002

История про Живой Журнал #4

Жизнь эта давно и хорошо описана людьми, не знавшими слова "Интернет". Они понимали толк, в том, как повесить на крюк мокрый дождевик, и, ожидая кофе с молоком, писать о том, как холодно и ветрено было в Мичигане. Потом впустить в рассказ девушку напротив, заметить её исчезновение, а потом понадеяться, что она ушла с хорошим человеком.

Мраморные столики, запах раннего утра, и вот появляется некто, кто сразу раздражает тебя. Раздражает просто так, одним своим существованием.

и ты кричишь ему: "Убирайся!", но он резонно отвечает:

— Это кафе. И у меня такое же право сидеть здесь, как и у тебя.

Но, как рассказали нам уже классики, можно отступить. Можно найти новое местечко — но это обжито и привычно. И хочется сопротивляться. Тяжело сознавать, что придётся видеть голову этого упыря за соседним столиком. Так начинается свара. В ней хорошо только то, что среди хозяев Живых Журналов я не видел честных людей, сошедшихся в кулачном поединке.

Этика кафе подразумевает всё это — перекинуться парой слов с одним, помахать рукой другому, скорчить рожу третьему.

Бессмысленно требовать от посетителей литературной формы — если это только не идиотские афоризмы на стенах ресторана ЦДЛ. Но это позорище, слава Богу, уже смыло время.

Впрочем, давно уже пора прекратить дозволенные речи, продолжим в следующий раз.

Крибле, крабле, всё …, спать пора.

29 сентября 2002

История про экспертизу

Мне прислали текст первой экспертизы, где написано, что у Сорокина нет порнографии.

Впечатляющее чтение.

Пойду-ка я водки выпью.

"В рассказе "Свободный урок" где завуч демонстрирует гениталии школьнику, эта сцена призвана пародийно подчеркнуть неисчерпаемость природы, невозможность ограничить процесс её познания какими-то рамками, в том числе и школьными".

Б.В. Соколов, доктор филологических наук.

30 сентября 2002

История про всякие драки

Сегодня, то есть вчера уже, я пошёл на одно мероприятие. Всё там было странно и загадочно, откуда ни возьмись, лезли хамоватые ангелы с картонными крыльями, с визгом пробегали ряженые красноармейцы и всякие знаменитости говорили о высоком.

Потом подошёл ко мне знатный писатель Валерий Попов и взял меня за руку. Посмотрел на мою ладонь внимательно. Я сначала подумал, что он проверяет — мыл ли я руки перед фуршетом.

Потом Попов сказал:

— А вы можете, Володя, вот этой рукой убить человека?

— Могу, — злобно сказал я.

— Конечно! — ответил знатный писатель. — Очень хорошо! Это правильно!

Я несколько напрягся, но знатный писатель не сделал мне никаких конкретных предложений. Впрочем, все в этот вечер говорили исключительно о драках. В родном городе писателя Попова кто-то кого-то побил, причём узнать правду уже было решительно невозможно. И в другом городе-герое кто-то кого-то побил. И опять всё было как в известной исторической правде — то ли у него шубу украли, то ли он сам её спёр.

Я вот что скажу. Совершенно ошибочно мнение, что можно драться в пьяном виде. Надо драться на трезвую голову. На пьяную-то всякий горазд.

Впрочем, все свои мысли по этому поводу уже выражены в теоретической работе "В бубен!", которая опубликована в моём Живом Журнале не помню когда.

01 октября 2002

История давно минувших дней

Старший Сердобольский был прав, когда, увидев, что я брею голову, сказал, что это идеально для знакомства с женщинами.

— Почему? — не понял я.

— Женщину главное — поразить. И потом — дело в шляпе.

Он оказался прав.

Женщину я тут же поразил.

Пришлось жениться.

02 октября 2002

История про Хэмингуэя

Хемингуэй — очень сложный писатель, а ведь часто он кажется простым. Он такой же загадочный, как фраза из Библии "время жить и время умирать". В этом Хемингуэй, а вовсе не в цитате из "Фиесты", которую никто не помнит, но она постоянно приходит в убогие мозги разных людей: "Пиво оказалось плохим, и я запил его коньяком, который был ещё хуже".

Был я Хемингуэю благодарен, потому что провёл с ним несколько вечеров — таких, когда перебираешь записную книжку в поисках тех, кто не спит. Время шло, и количество тех, кто не спит, сокращалось — одни уехали, а другие вышли замуж.

И в эти ночи читать Хемингуэя было интересно, так же, как глядеть на стариков.

Я люблю глядеть на стариков, с их сухими костистыми телами. Именно сухими и костистыми, потому что худые старики живут дольше.

Худые становятся старше.

Они красивы.

А у Хемингуэя в романе "Иметь и не иметь" есть место, когда жена главного героя — не очень молодого человека без руки, занимается с ним ночью любовью. Потом он засыпает, потому что он контрабандист и на следующий день ему нужно делать своё опасное дело. На следующий день его убьют, но об этом не знает никто. А пока жена говорит ему, спящему, о своей любви. Хемингуэй написал это так, что читатель хорошо представляет себе эту женщину, то, какая она.

А потом другой персонаж, писатель, сочиняет сценарий, сидя у окна. Он видит на улице безобразно толстую, расплывшуюся женщину. Писатель воображает, что это женщина из его будущего сценария.

"Вот она, похожая на броненосец", думает писатель, "а вот он, её муж, который ненавидит свою безобразную жену и засматривается на еврейку-социалистку, выступающую на митингах".

Дальше Хемингуэй пишет просто: "Женщина, на которую смотрел писатель, была Мария, жена контрабандиста Гарри Моргана".

Так пишет Хемингуэй.

02 октября 2002

История про солнечный день

Был я на похоронах.

Дело это грустное. Один мой знакомец выпал из окна. По глупой случайности.

Видел я молодую вдову, что пробыла женой две недели.

Знакомец мой был разным. Лучше всех про него сказал мой друг — был он лысый и смешной человек.

За таких выходят по любви — видно потому, что он был толстый, весёлый и пузырчатый человек. Не самый богатый.

Лучше всех про него сказал мой друг — он был, сказал этот друг, смешной и лысый.

Видел я там его сослуживцев из прежней жизни. Офицеров в штатском — эту породу я узнаю сразу — по тайным масонским знакам этого общества. Они, угрюмо обнимаясь, гулко били друг друга по кожаным спинам.

Гроб был странный, казалось, глазурованный, пальцы мои скользили по гладкой поверхности. Но то, что было внутри не имело к пузырчатому человеку отношения.

Стоял у нас славный солнечный денёк. Дождя не было, но когда я зашёл в ванную, то увидел, что с потолка капает вода. У соседей сверху прорвало стиральную машину. Природа плакала о нём смешным и нелепым образом.

Я не был его близким человеком, но мир без него неполон.

05 октября 2002

История про воровство

Будущие писатели спёрли у меня мой любимый красный шарфик.

Тва-а-ари.

08 октября 2002

История про Александра Грина № 1

Принялся читать Александра Грина. С самого начала, с эсэровских рассказов. Среди прочих, есть у него и рассказ о слепом свидании. Он сидит в тюрьме, она передаёт тайком записку и вот они ждут встречи.

Она некрасива, косолапит, он тоже не похож на революционного героя.

И оба разочарованы.

Но постепенно, от текста к тексту из рассказов вымываются Степановы и Петровы, давая место Риолям и Терреям.

Про Грина, кстати, ходил слух, что он спиздил у какого-то английского капитана сундук с рукописями, и год за годом печатал их, выдавая за свои.

10 октября 2002

Печальная история

Мне выразили одобрение, а я забыл свой код. И всё остальное.

11 октября 2002

История про курение

Очень хочется на чужую осеннюю дачу. Это должна быть настоящая академическая дача — не садовый курятник и не глупый краснокирпичный коттедж.

Настоящая академическая дача деревянна и скрипуча и стоит посреди сосен на большом участке. Из её окон не видно заборов, а только кусочек крыши такой же соседней постройки.

Эту дачу академик получил за то, что придумал какой-нибудь особый стабилизатор к атомной бомбе. Но академика давно уже нет на свете, а его внучка позвала нас всех в гости — пить, петь и греться у камина.

Эта экспозиция тривиальна, поэтому я расскажу сразу о мечте.

На этой даче, рано утром нужно проснуться и выйти на крыльцо. Все твои спутники ещё спят, напившись и налюбившись за ночь. Всё ещё тихо в послерассветный час, и вот ты садишься на деревянное и скрипучее, как сама дача, крыльцо и смотришь на гниющие листья и чёрную землю между сосен. Ты вдыхаешь сырость и табачный дым, понимая — жизнь удалась.

Но внучки академиков уже давно сменяли свои дачи на студио в Сан-Франциско, эти дачи поделены между родственниками и проданы на сторону, вместо резных скрипучих дворцов там поставленные бетонные надолбы и ДОТы.

Курить мне негде.

14 октября 2002

История про биографические слоовари

Любой биографический словарь напоминает список Шиндлера. Не в смысле национальности. Просто потому, что только классифицированные, сведённые под переплёт люди. Остаются в истории, остаются вообще.

17 октября 2002

История про просьбы трудящихся

По просьбе трудящихся женщин публикуется полный текст моего самого любимого в детстве стихотворения.

18 октября 2002

История про знакомство с девушками

Писатель Андрей Колос был очень интересным человеком. Мне он, надо сказать, очень нравился. При этом он был писатель знатный и признанный. Девушки, опять же, его очень интересовали.

На одном мероприятии он ткнул пальцем в пространство и говорит мне:

— Видишь, Володя, видишь там… Какая интересная девушка! Вот что, давай сделаем так: ты сейчас к ней подойдёшь и скажешь — "Вы знаете, девушка, с вами хочет познакомиться лауреат Государственной премии".

Я отвечал ему скорбно:

— Знаешь, что… Тут неподалёку, на углу Качалова и Садовой, есть дом, в котором жил автор похожей идеи. Житель углового дома знакомился так. Его шофёр останавливал машину, оттуда выходил бравый полковник и говорил выбранной прохожей женщине:

— С вами хочет познакомиться один интересный человек…

Колос даже несколько обиделся. А девушка в итоге оказалась подругой какого-то самого главного спонсора.

И это нас немного насторожило.

18 октября 2002

История про Грина (Продолжение)

В связи с первыми рассказами Грина я принялся перечитывать "Виктора Вавича".

Я оставляю в стороне блестящий слог романа Житкова, где городовой, усаживая пьяного на извозчика, бьёт его как подушку, уминая в сиденье. Где письмо несут в руке, как пойманную бабочку….

Это блестящий роман о русской революции, где все герои проживают чужие жизни — короткие и спутанные. Но я задумался над другим — откуда весь этот стиль бомбизма. Почему надо было кидать какие-то бомбы. Не проще было бы в 1905 году использовать снайпера? Потому как тогдашние винтовки уже это позволяли. Да и продавались свободно, что позволяло даже студентам лепить свинцовые бельма белкам.

Я как-то обсуждал эту тему в другом месте, но аргументы дешевизны меня не убедили.

Всё-таки дело, кажется в PR взрыва.

Взрыв чиновника более громкое, во-всех смыслах, событие.

19 октября 2002

История сегодняшнего дня

Есть такая забавная, вошедшая в историю фраза.

Произнёс её. если не ошибаюсь Жоффр. Этого французского маршала перед битвой на Марне заменили на посту главнокомандующего французской армии маршалом Фошем. Оттого историки много спорили. кого же считать автором победы.

сам Жоффр отвечал на этот вопрос так:

— Я не знаю, кто выиграл сражение на Марне, но знаю одно, если бы мы потерпели поражение, то виноват в нём был бы я.

20 октября 2002

История про тройку

Вот я еду в электрическом поезде.

За окошком — лес, упомянутая уже осень.

Два средства передвижения существуют в русской литературе.

Это тройка и паровоз. Паровоз регламентирован рельсами. Несмотря на отсутствие свободы, он победил удалую тройку.

Я еду в электричке. Я размышляю о том и о сём. Всякая вещь имеет своё название. Иногда даже несколько.

Во время работы в Лос-Аламосе один из физиков имел две фамилии — в зависимости от того, куда он двигался — на запад или на восток.

А суть зависит от названия. Если что-то назвать иначе, оно, это что-то, изменится. Такие дела.

Со мной случилось однажды такое — я придумывал названия людям. Названия приживались. Даже приклеивались.

22 октября 2002

История про перемену имени, которую я обещал разным людям

История эта заключается в том, что многие известные клепальщики американской Бомбы в силу конспирации жили под чужими именами и фамилиями. Бор превратился в Бейкера, Ферми — в Фармера, Вигнер — в Вагнера. У Комптона было два псевдонима — Комсток и Комас — в зависимости от перемещений по стране. Если он ехал на запад Америки его звали Комсток, а если на восток Комас.

Однажды дрыхнущего в самолёте Комптона разбудила стюардесса и спросила, как его зовут.

На что Комптон резонно ответил вопросом на вопрос:

— А куда мы летим?

Не помню точного авторства, но факт, что я прочитал это задолго до Университета — кажется в одной из старых подшивок журнала "Техника — молодёжи".

23 октября 2002

История про снег

Так. Пока я ехал на велосипедике, на меня выпал снег. Потом на меня выпал лёд. И стало мне дурно.

К тому же я не ощутил на себе любви начальства — как не смотрел. И сейчас буду спать.

Так что, если я кому чего обещал рассказать — так это откладывается на потом.

23 октября 2002

История про времена

Бывают времена, когда лучше молчать, а не говорить.

Кто-то из русских религиозных философов сказал ещё более страшно — бывают времена, когда лучше не молиться.

01 ноября 2002

История про олигарха

Я разглядывал Ходорковского и думал, что вот непонятно, просто неисчислимо, сколько стоит минута этого человека, а вот он приехал. Он приехал, чтобы передо мной и другими, сидящими в этой комнате, рассказывать, как он дошёл до жизни олигарха и что думает об этой жизни.

Я думал, что вот встанет вдруг писатель Поповбелобров и внезапно прочтёт мой любимый мой рассказ "Уловка водорастов", и повиснет навечно напряжённая тишина.

Или же вякнет что-то из заднего ряда питерский человек Голынко-Вольфсон, у которого что ни слово — то когнитивный диссонанс, что не фраза, то эпистемологическая неуверенность. И схватится за пистолет при этих словах лысый охранник.

А, может, встрепенётся Митя Кузьмин и завернёт что-то поэтическое.

И тут уже я, стуча зубами, как знаменитый поросёнок Хрюн, заору:

— Это ты мощщна вставил, Митя! Мощщщна!

Но как-то всё обошлось.

Даже я спросил что-то сдержанно-нейтральное — типа того, кому деньги давать будем на следующих выборах. И мне ответили.

01 ноября 2002

История про православный календарь. Ещё одна

В целях душевного успокоения я начал перебирать листки православного календаря, о котором уже рассказывал раньше. Сразу наткнулся на подготовление к исповеди, в котором второй пункт тут же вопросил: "Любишь ли свой народ, своё Отечество?", потом прочитал страшное в своём бессилии Утешение родителям, лишившихся детей-младенцев, а затем прочитал неавторизованный текст "Сквернословие — порок русского народа":

"есть порок, и весьма распространённый в русском народе, глубоко оскорбительный для всякого православного — это сквернословие, матерное или, по апостолу, гнилое слово. Как гнилой предмет издаёт смрад, зловоние, заражает ядом своего тления окружающие предметы, так и слово скверное, оскверняя уста, заражает зловонием разврата внимающих ему. Оно топчет, грязнит, оскорбляет священное для всякого слово — мать. А так как наша первая, лучшая мать есть Царица Небесная, Св. Дева ария, которой мы усыновлены Самим Спасителем, то, следовательно, всякий сквернослов своей смрадной бранью прежде всего оскорбляет и хулит Матерь Божию. Ангел-хранитель удаляется от сквернослова, и Пречистая Матерь Божия отнимает милость и помощь от своих оскорбителей. Сам господь правосудный посылает сквернословам бедствия, несчастия. И в слове Божием говорится, что за срамные дела нечестивцев, развращённых людей терпят бедствие целые города".

Так-то вот.

01 ноября 2002

История про одну коллекцию

Знавал я одну барышню, что, занимаясь наукой, часто путешествовала с одной конференции на другую, с семинара на семинар. У неё был особого вида спорт — на конференциях она заводила стремительные романы и у всех мужчин, с которыми переспала, забирала беджики.

Попав к ней в дом. я поразился разнообразности её коллекции.

Создавалось впечатление, что с некоторыми докладчиками она спала исключительно ради пополнения собрания. Мужские достоинства пасовали перед бликами пластика, логотипами и разнообразием шрифтов.

Очень странное впечатление производила эта стена между двумя шкафами. Как бабочки, приколотые и распятые, жили там разноцветные прямоугольники — символы мужского достоинства и успеха.

Очень странное впечатление, да.

03 ноября 2002

История про Грина ещё одна

Итак, ранний Грин очень похож на Куприна. Тем более именно Куприн привёл его к литераторам. Именно Куприн был чрезвычайно успешен в бытовом рассказе — и у него бегали по страницам озверевшие от крови солдаты, выясняли отношение жеманные пары и колыхало сюжет блестящее слово "револьвер".

Фронтальное чтение Грина наводит на мысль о его неистребимой зависти, зависти ко всем. полдюжины его героев объединяет злоба, сквозной мотив — засветить кирпичом в барское окно, изломать малинник, воткнуть нож в счастливую женщину…

Но его побеждает другой мотив, мотив бегства. Это естественное для ницшеанца в России состояние.

Набоковский Пильграм из рассказа тридцатого года, что велел ящиков с алжирскими бабочками не трогать, а ящериц — кормить, чем-то похож на гриновского Шильдерова. Этот человек всё-таки превратился из Петра в Диаса, слишком долго разглядывая картинку под названием "горные пастухи в Андах".

Пыжиковы и глазуновы начинают замещаться на блемеров и тартов.

Все они бойцы из отряда лейтенанта Глана.

03 ноября 2002

История про Липкина

Мне показали Липкина. Поэт Липкин был стар, он был ужасающе стар. Он шёл к своему столу стуча палкой, что была с него самого размером.

Я плохо знал стихи Липкина, что, разумеется, не делает мне чести. Поэтому уважение к поэзии замещалось, увы, уважением к старости. Это было очень печально, и Липкин был в том совсем не виноват.

Он начал читать свою речь неуверенно-громким голосом.

В середине этой речи он перешёл к истории русской поэзии и громко сказал: "И вот, в далёкой северной деревне родился Михаил Васильевич… Лермонтов".

Повисла напряжённая пауза. Наконец, что-то соскочило и он продолжил. Было понятно, что старик существует в каком-то своём пространстве.

Его жена переводила вопросы, шепча Липкину в ухо их краткое содержание — и было странно слышать, во что превращаются твои собственные слова.

Ицкович заметил, что мы видели живого Липкина, а сам Липкин видел в одесской синагоге живого Бялика, и вот мы как бы видели живого Бялика, по Ицковичу мы видели Бялика и Липкина, и теперь стало совершенно не понятно, кто жив.

04 ноября 2002

История про то, как я участвовал в Лотмановских чтениях вместе с Романом Лейбовым

Надо сказать, что обсуждатели высоких смыслов на этом литературном семинаре так потрясли меня, что той же ночью, после осмотра поэта Липкина, мне приснился литературоведческий сон.

Приснилось мне, что меня по ошибке пригласили сделать доклад на лотмановских чтениях. И вот я сижу в переполненной маленькой аудитории, готовлюсь выйти. Рассказывать я собрался собственную работу пятилетней давности, о мифологии любовного этикета.

Слева от меня сидит рыжий мордатый мужик, мало того, что рыжий, так ещё очень кучерявый. Довольно-таки мордатый, огромного роста и крепкого телосложения. Откуда-то я знаю, что это — Роман Лейбов. Он сурово смотрит на меня и вдруг рассказывает, что в этом году особый регламент — у каждого докладчика всего одна минута.

То есть надо успеть выкрикнуть, что-то связное и тут же заткнуться.

Тут же, в этом сне, я понимаю, что ситуация напоминает анекдот про то, как судят слесаря. Суд, удалившись на совешание, возвращается и объявляет:

— Слесаря Петрова за кражу водопроводного крана стоимостью двадцать два рубля тридцать копеек приговаривается к высшей мере наказания — расстрелу. Подсудимый, ваше последнее слово?

— Ну… Ну… Ну, ни хуя ж себе!

Так и я, выхожу к кафедре, учёный секретарь щёлкает секундомером, я злобно смотрю на рыжего, и, набрав воздуху в грудь, начинаю:

— Ну…

04 ноября 2002

История про Грина. Продолжение

А представить себе, что умение летать оказалось единственным умением героя "Блистающего мира". В остальном он бы был человеком скучным и желчным. Так оно, кстати, и оказалось.

И отчего погиб этот Ариэль, невнятный и добропорядочный Супермен?

Совершенно непонятно. Потому как его преследователи отчаялись и развели руками, потому как жизнь его удалась и наступило счастье. И вот он дохлый валяется на мостовой.

Отчего, а?

05 ноября 2002

История про покупки

Выпал сегодня первый настоящий снег. То есть настоящий горизонтальный снег.

По этому снегу я отправился в лабаз. Купил себе пену для бритья "Норд-Ост". Купил, честно говоря, из-за названия. на картинке-то там шмат старой карты, парусник и какие-то неразличимые письмена. Парусник подруливает к западной части несуществующего ещё Панамского канала. Потому тюбик, скорее, нужно было бы назвать "зюйд-ост-ост".

Всё-таки. я решил его взять, переложив киндзмараули и сыром. Жизнь продолжается, и, пожалуй, я скоро расскажу историю, про сон с элементами модерна.

05 ноября 2002

История про Грина. Очередная

Создаётся впечатление, что Грин страстно ненавидел лётчиков — со всей страстностью человека, который видит, как его чудо лапают чужие руки. Современники рассказывают, что он провёл чрезвычайно много времени на петербургской авиационной неделе, и каждый день возвращался оттуда подавленным. Поэтому он несколько раз шмякает в своих рассказах аэропланами о землю.

Но есть ещё одно обстоятельство — чудо по Грину однократно, и оно обеспечивает героя своим действием на всю жизнь. Герои Грина точь-в-точь как гимназист Корейко — мечтают найти кожаный кошелёк под водостоком на углу улицы Полтавской Победы. Они найдут его и дальше всё будет хорошо.

Этот мотив есть и у Куприна, и у Андреева, и у Леонова и у Теффи.

Беспризорное богатство, клад, который не ты положил, но ты владеешь — идея чрезвычайно притягательная.

Причём имеются в виду именно кладоискатели. Показателен герой "Золотой цепи" — найдя пиратскую якорную цепь, сделанную из золота, он сразу же передаёт её в руки ростовщика — "Я поручил верному человеку распоряжаться моими деньгами, чтобы самому быть свободным. Через год он телеграфировал мне, что что оно возросло до пятнадцати миллионов. Я путешествовал в то время. Путешествуя в течении трёх лет, я получил несколько таких извещений. Этот человек пас моё стадо и умножал его с такой удачей, что перевалило за пятьдесят. Он вывалил моё золото, где хотел — в нефти, каменном угле, биржевом поту, судостроении и… я уже забыл, где. Я только получал телеграммы. Как это вам нравится?".

При этом Гануверу, который кажется пресыщенным стариком, говоря всё это, исполнилось всего двадцать восемь лет, на что Грин специально указывает.

В "Золотой цепи", если уж говорить о технике, впервые для меня появляются встроенные в стены шкафы-элеваторы, по которым из кухни поступает еда. Вещь совершенно архетипическая, странствующая по всем фантастическим романам — от "Незнайки в Солнечном городе" Носова до "Возвращения" Стругацких.

Ну а сама цепь появляется у Грина несколько раз — и в первый раз это настоящие кандалы, лежащие на дне озера. И каторжник принимает их за сокровища. Кошелька всё нет, и чудо не происходит.

Грин очень хотел, чтобы человек летал просто так, чтобы это чудо обнаружилось как две тысячи пятьсот рублей в найденном кошельке. Случилось противно законам мироздания, так, в силу большого желания.

07 ноября 2002

История про проверку документов

Juan, who did not understand a word of English, save their sibboleth "god damn"!..

За последние несколько дней я прочитал несколько историй про то, как в Москве, милиционеры, проверяя документы, спрашивая документы, присовокупляли к этому требованию какой-нибудь дурацкий вопрос. Вопрос типа "А где в Москве находится зоопарк?" или "Как решить квадратное уравнение?".

Я никоим образом не подвергаю сомнению подлинность этих историй — это не моё дело.

Понятно, что для меня, как и для многих других людей, архетип таких диалогов восходит к довлатовскому милиционеру, что спрашивает богемных тунеядцев, в каком году изданы "Чётки" Ахматовой.

Хотя, конечно, тут есть и два иных образа. Это, разумеется Сфинкс со своими загадками, предтечей фрейдовщины. Ну, и шибболет народный. Радостная резня на фоне колосса.

Про этот шибболет я и расскажу — у моего друга, писателя Колоса, есть чудесный рассказ про город Душанбе. Это рассказ про москвича, что приезжает в Душанбе и понимает, что это тот город, в котором он должен жить. Москвич бросает квартиру и работу (это правильный иерархический порядок), переселяется, начинает работать в какой-то пирожковой, женится, но город не признаёт его своим.

Он дружит с множеством людей, блестяще знает язык, но всё равно, он — чужой. И вот, когда начинаются беспорядки, его ночью (действие рассказа происходит на протяжении одного дня, то и дело проваливаясь в прошлое), так вот, его ночью останавливают какие-то люди и говорят:

— Скажи "Овечка, овечка…" — а это такая песенка, аналогичная русской песенке про ёлочку и зайку серенького.

И по странному наитию, этот бывший москвич произносит "овэчка, овэчка, гдэ твоя уздэчка…" точно таким же образом, каким его жена, бывшая родом с окраины, пела над колыбельной сына.

— Ага, — говорят вопрошающие, — так ты — кулябец!

И режут его. И вот, бывший москвич, с ножом в печени, вытягиваясь перед смертью, понимает, что его признали за своего. Он заплатил свою цену, и вот — он свой.

Оттого, истории про милиционеров, что интересуются школьными начатками математики, меня не радуют. Меня они пугают.

08 ноября 2002

История про сон с элементами модерна

…А приснился мне сон в декорациях модерна, но сначала жизнь в нём шла среди каких-то многочисленных городских развалин. Это не то Питер, не то Москва — не то и вовсе среднеевропейский город. Ведь только в больших городах есть дома, похожие на настояще трущобы. Потому что настоящее трущобное здание может получиться только из приличного дома. И вот я попадаю в один из них, кажется, на какой-то семейный праздник — система коридорная, я перепутал этаж, а там какой-то восточный безголосый мальчик мнёт тряпочку в пустом пространстве, на кухне булькает эмалированное ведро и хрюкает общественный канализационный прибор в отгородке. Ба, да это не сон, это просто отчёт о событиях одного дождливого дня, но вот я уже живу в таком доме, стропила его непрямы, а крыша съезжает во двор. Ширина его фасада — ровно одно окно, он убог, как убог во рту сгнивший зуб.

Жизнь в нём тосклива, как русская эстрада. Капают дождевые и талые воды в тазы и вот я ухожу гулять с приятелем, и среди улиц он приводит меня в дом, облитый стеклом, будто оранжерея. Окна вставлены в изящные рамы, обливные побеги модерна струятся по ним, здание вычурно, будто взята столетняя сахарница, стекло в серебре, и, увеличенная, поставлена среди печального промышленного бетона. Мы заходим в помещение, освещённое газовыми рожками и видим, что оно полно мужчин и женщин. Сюртуки и долгие платья в пол, шляпки, атмосфера курзала, лёгкий шёпот, бормотание… Приятель мой исчезает, и тут я догадываюсь, что это здание — сумасшедший дом особой конструкции. Мышеловка захлопнулась, снег выпал, с ним была плутовка такова. Я понимаю, что что-то чёрное накрыло мою жизнь плащём и вот сейчас, вот-вот, посадят на цепь дурака, и сквозь решётку как зверька кормить меня придут.

Но, пробираясь по внутренностям этого Стеклянного Дворца, протискиваясь между платьев с запахом похоронного бюро, я вдруг вижу Маленькую Железную Дверцу в Стене, кто-то машет из неё призывно, шелестит тихо, но настойчиво — братан, давай сюда, сюда, братан… Я вылезаю на пустырь из стеклянной смирительной колбы, но, путешествуя по выстуженным улицам, на которые только что действительно выпал первый настоящий снег, первый горизонтальный снег этого года, я продолжаю думать о загадке этого здания. На следующий вечер я снова пробираюсь туда, но не успеваю сделать и двух шагов по зале, как меня хватают несколько человек и заламывают руки. Кто-то начальствующий вырастает передо мной, и рядом со мной стоит мой приятель.

— Мы давно тебя выслеживали, — говорят они. И знали, что ты вернёшься. Этого нам и было нужно — потому как, человек, которого привели сюда обманом или силой, может выбраться из нашего сумасшедшего дома,

08 ноября 2002

История про Центральную Америку

Приснилось мне, что я приехал в Никарагуа. Судя по всему тому, что творится во сне, я живу в Манагуа. Разбитые колониальные дома тонут в зелени, лианы лезут из щелей комнаты, на шкафу — игуана, за стойкой внизу сидит попугай размером с бармена…

При том я уже сомневаюсь, не был ли я здесь раньше. И женщина, которая живёт со мной, говорит, что да, конечно, ты помнишь, ты же ездил сюда на экономический форум по развитию, ещё при прошлом Президенте, а её платье примято и ползёт вверх, жара и сквозняки, какая-то зелёная мохнатая ветка треплется у окна, и не поймёшь — всунулась она с улицы или проросла из кровати. В городе был какой-то заброшенный стадион, вдоль мраморной стены которого я бегал по утрам. Оборванные дети коричневого цвета тупо глазели на это времяпровождение. А, покинув улицы, я вёл какие-то загадочные полудипломатические переговоры.

Увидел я в своей гостинице и старого приятеля Балдина, и очень удивился — ему-то какое дело до территориальной линии в заливе Фонсека или о принадлежности архепилага Сан-Андрес и Провиденсия.

Увидел и ещё нескольких людей из прошлого и настоящего.

Так или иначе — все эти люди толклись на окраине моего сна, среди кривой действительности центральноамериканской страны, её экзотики и бессмысленности. И скоро я поверил, что действительно был там не раз — ещё при прошлом Президенте. И дважды в этом году — уже при нынешнем.

08 ноября 2002

Ещё одна история про Грина

Такое впечатление, что мистические выдумки Грина вычёрпывали из его книг любители и последователи как вычёрпывают маслины из банки. На дне остаётся чёрная вода романтики. Даже сказку о сумасшедшем автомобиле использовали потом.

Вторая мысль о парности женщин вокруг героев — их всегда две: одна красива и умна, но неподходяща, другая простовата, но именно с ней и надлежит остаться.

Такая же парность была у Майн-Рида. Блондинки у него шли парно с брюнетками.

09 ноября 2002

История про рекет

О! Мне тоже пришло рекетирское письмо с адреса putin@pravitelstvo.ru. Пятьдесят рублей хотят — это вам не несчастная девушка Маша.

При этом хотят денег официально — на счёт ООО "Алкор-М" ИНН 7708139856 Р/сч 40702810700010007510

В Филиале ЗАО "КБ "ГУТА-БАНК" "ГУТА-МГТС" корр. сч. 301018102000000000153, БИК 044583153

О как!

Обдумываю ответ.

09 ноября 2002

История про хождение по водам

Есть история, которую с различной степенью достоверности, рассказывают различные люди. Мне рассказывали её про Олешу, который поучал Катаева, как нужно писать прозу — мне, разумеется, нужно это проверить это по воспоминаниям Катаева. Итак Олеша якобы говорил: "Понимешь, можно написать любой по глупости текст, но закончи его метафорой типа: "Он шёл, а в спину ему смотрели синие глаза огородов" и текст заиграет. Получится настоящая литература".

У Грина получается то же самое — только метафоры живут в конце каждого абзаца. Их много, чрезвычайно много, от них ломятся страницы, как лотки на восточном базаре. Или. вернее, как витрины модного магазина.

Вот Томас Гарвей из "Бегущей по волнам" говорит полицейскому чиновнику в комнате убитого капитана: "Кажется, он не был ограблен". Дальше Грин пишет: "Комиссар посмотрел на меня, как в окно". Наваждеие там бросает на людей терпкую тень, старички стоят, погруженные в воспоминания, как в древний мох,

Кстати, в "Бегущей по волнам" даже невнимательный читатель, занимающийся фронтальным чтением романов Грина увидит тот же мотив, что и в его сказаниях о летающих людях. Фрэзи Грант бежит по волнам без усилия, волей желания.

"Я уже дала себе слово быть там, и я сдержу его или умру". "Прощайте! Не знаю, что делается со мной, но отступить уже не могу". "Это не так трудно, как я думала. Передайте моему жениху, что он меня более не увидит. Прощай, и ты, милый отец! Прощай, моя родина!".

Хождение по воде — занятие известное.

Интересно то, что у Грина оно непринуждённо, дар случаен и не заслужен страданием.

А я продолжаю жить в мире, где всё ещё живёт один бородатый мужик, открыл другому, тоже бородатому, секрет лёгкой поступи по волнам. Видишь, братан, начал он рассказывать этот рецепт, крест на горе…

10 ноября 2002

История про парность

Как я уже говорил, Грин всегда окружает своих героев парными женщинами-героинями. Героини симметричны друг другу, симметричны относительно мужчины. Биче Сениэль в "Бегущей по волнам" есть инвариант Руны Бергуэм из "Блистающего мира", а Дэзи, конечно — Тави. причём герои Грина всегда выбирают синиц — точно так же, как герой Майн-Рида выбирает квартеронку, а не её белую госпожу.

Кстати, лебединые героини одинаково говорят с чиновниками и простонародьем:

"— Пропустите меня.

Этот тон, выработанный столетиями, действовал всегда одинаково. Часть людей отскочила, а часть, изогнувшись, вытолкнута была раздавшейся массой. и девушка вошла в круг". Биче при этом девятнадцать лет — все герои Грина многозначительная молодёжь, говорящая внушительно, так как говорят только старики.

Маленький канцелярский мир Гарвея это какое-то выиграное в суде дело, принёсшее несколько тысяч, каменный дом с садом и земельным участком… Безделье, наконец.

А путь к этому достатку долог — "Подумав, я согласился принять заведование иностранной корреспонденцией в чайной фирме Альберта Витмер и повёл странную двойную жизнь, одна часть от которой представляла деловой день, другая — отдельный от всего вечер, где сталкивались и развивались воспоминания".

10 ноября 2002

Очередная история про Грина

У Грина, в "Сером автомобиле", есть такой пассаж: "Она не любила растений, птиц и животных, и даже её любимым чтением были романы Гюйсмагнса, злоупотребляющие предметами, и романы детективные, где по самому ходу действия оно неизбежно останавливается на предметах неодушевлённых".

12 ноября 2002

Опять о том же

У Грина есть очень интересное условие для осуществления чуда. Бам-Гран говорит герою: хочешь чуда, кинь все свои деньги, что при тебе, под ноги. Интересно задуматься, кто из нас и когда, не готовясь специально, может выполнить условие.

Ну, а потом ждать чуда.

12 ноября 2002

История про сроки чтения

Надо сказать, что я начал читать Александра Грина ощущая старый совет, выказанный Милорадом Павичем в "Пейзаже, нарисованном чаем". Там говорилось так:

"— Добавим же немного дня в ночь, — повернул отец Лука разговор на шутку и долил воды в вино, однако свой стакан оставил пустым. — Всем, конечно, дозволено угощаться сколько желаете, — продолжил он словно бы в своё оправдание, — но мы здесь — наверное, вы обратили внимание — накладываем еду дважды и доливаем вино дважды. Никогда один раз и никогда — трижды. И книгу, если от неё ждешь чуда, следует читать дважды. Один раз следует прочитать в молодости, пока вы моложавее героев, второй раз — когда вошли в возраст и герои книги стали моложе вас".

Итак, первый раз я шелестел этими страницами в школе. детство было плавным и спокойным — ничего не могло произойти — никакой Бам-Гран не бежал по московским улицам. Второй раз — сейчас, когда мои знакомцы накупили красных капроновых парусов к своим яхтам, а потом легли, прошитые пулями на порогах своих дворцов с золотыми цепями по охраняемому периметру.

13 ноября 2002

История про Грина и Стругацких

— А вы о ч е н ь хотели? — спрашивают Давенанта, и он признаётся, что да. И всё дело в этом хотении, что заставляет его, почти не бравшего в руки ружья, класть все пули в цель.

Кстати, есть забавная параллель между Грином и Стругацкими — рассказы под одинаковыми названиями "Шесть спичек", хозяин гостиницы, и несколько других сюжетов.

13 ноября 2002

История о Джессике и Моргиане

"Джесси и Моргиана" очень странный роман Грина — в нём говорящие имена, а часть интонации почти газдановская, какие-то неясные превращения эмигрантской прозы, а так же такая вот история: "Джесси обошла все нижние комнаты; зашла даже в кабинет Тренгана, стоявший после его смерти нетронутым, и обратила внимание на картину "Леди Годива". По безлюдной улице ехала на коне, шагом, измученная, нагая женщина, — прекрасная, со слезами в глазах, стараясь скрыть наготу плащом длинных волос. Слуга, который вел ее коня за узду, шел, опустив голову. Хотя наглухо были закрыты ставни окон, существовал один человек, видевший леди Годиву, — сам зритель картины; и это показалось Джесси обманом. "Как же так, — сказала она, — из сострадания и деликатности жители того города заперли ставни и не выходили на улицу, пока несчастная наказанная леди мучилась от холода и стыда; и жителей тех, верно, было не более двух или трех тысяч, — а сколько теперь зрителей видело Годиву на полотне?! И я в том числе. О, те жители были деликатнее нас! Если уж изображать случай с Годивой, то надо быть верным его духу: нарисуй внутренность дома с закрытыми ставнями, где в трепете и негодовании — потому что слышат медленный стук копыт — столпились жильцы; они молчат, насупясь; один из них говорит рукой: "Ни слова об этом. Тс-с!" Но в щель ставни проник бледный луч света. Это и есть Годива".

При этом "Джесси и Моргиана" практически и есть Газданов — с его выздоровлениями после смертельных болезней — в болезни должен быть обязательный кризис, когда все комкают платочки, затем платочки распрямляются, кризис проходит. А недуги, кстати, включая смертельные, лечатся стаканом водки.

Негодяи и негодяйки вырезаются смертью из повествования как глазки из картошки, а любовь под абажуром пожирает всё.

14 ноября 2002

История про Лодочника

Лодочник жил во Вьетнаме. Жизнь там была странная, и он говорил, что у советского человека там было три стадии опьянения — та, когда он забывал вьетнамский язык, та, когда он забывал язык русский, и, наконец, крайняя — когда он уже не мог водить машину.

Но, так или иначе, он жил там достаточно долго — и вдруг заболел.

В первый день у него поднялась температура до 37 градусов, во второй — до 37,5, в третий — до 38.

Его положили в госпиталь, а на четвёртый день температура поднялась до 38,5.

Так, планомерно, она поднялась до 40,5, и в этом состоянии он провёл несколько дней разглядывая белый вьетнамский потолок.

А потом так же снизилась. Хотя завхоз посольства, лежавший в соседней палате с похожими симптомами всё-таки помер.

Когда он спросил, что это было, ему ответили — вирус.

— А какой? — задумчиво спросил он.

— Да кто ж его знает, — ответил вьетнамский врач по-русски, — в нашей стране столько неизученных вирусов…

И это его несколько насторожило.

18 ноября 2002

Истории про сны

18 ноября 2002

История про сны Березина № 1

Березин заснул, и приснился ему очень странный сон. А сон был в особом, разговорном стиле — будто есть у Березина в приятелях некий милицейский майор. Трофимов его фамилия. И расследует этот Трофимов серию загадочных убийств. Убийства происходят в Киеве, в Москве… Столица наполнена слухами. Генерала МВД в отставке зарезали, уголовник П. как бы случайно из окна выпал, но обнаруживается между этими убийствами какая-то связь. И майор Трофимов вычисляет убийцу. (Это всё он Березину рассказывает во сне). А убийцей оказывается серенький мышонок, железнодорожник в красной фуражке. Работает в депо.

Там, среди шума и медленно перемещающихся электровозов, Трофимов беседует с железнодорожником с глазу на глаз.

— Какие такие убийства? — удивляется старичок железнодорожник. — У нас, кажется, вообще преступность снижается. Да и кто же это такое удумает, кто это убил?

— Вы. Вы и убили-с. — Так Майор Трофимов ему и отвечает. Ломается старичок, а потом и говорит:

— Ну, ладно, скажу, не мучайтесь. Я…

А потом и объясняет, что к чему.

— Уговорил меня этот чекист в лагерь. Друг мой старый — с одного завода, и не меня одного, многих. А на этапе вышел у нас с бытовичками спор. Десять буханок, а нас шестьдесят человек. Пошёл дружок мой, бывший бухгалтер играть на хлеб.

Он староста был. Ставка — пайка наша. И проиграл. Я его шарф потом видел. Потом тасовать нас стали по командировкам… Железку вдоль океана строить. Атомную руду грести. Туда 45 человек нужно было. А нас уж 55 и осталось. Знали, что никто не вернется — жребий тянули. Я один из всех и выжил. Ладно, думаю. Я сам чекист. Рабочая справедливость у меня в печенках сидит. Надо карать, я решил. Никто их без меня не покарает. А я сумею, думаю. Вора законного вы проморгали. Я его чисто убрал, никто и не подумал чего. Хотя у меня там и отпечаточки оставались. И сейчас уйду. Жалко, вот сына потерял в этой катавасии. Пробовал искать, да нельзя мне этого. Знаю, всё знаю, как кто работает. Сам я чекист бывший, сам боец карающих органов…

Так-то Трофимов, чистый я. Ни одной улики не осталось у вас!

— Ну, а как насчёт совести-то? Преступление, как-никак!

— Преступление? Какое преступление?.. Не думаю я о нём. Может, мне за такое сорок смертных грехов простится должно… Иди-ка ты, майор, с Богом. Я в него там уверовал и тебе советую…

Приходит майор на следующий день в депо, а старичок уволился. Уехал куда-то в Сибирь. Тогда стал майор Трофимов искать и самого старичка, и его сына. Тогда же всё Березину и рассказал. Уехали они вдвоём в поисках старичка почему-то в Ленинград. И вот входят, наконец, в коммуналку на 7-ой линии. Дверь им открыла какая-то высохшая женщина.

Спрашивают Березин с Трофимовым:

— Абросов здесь проживает?

А она рукой махнула и ушла куда-то.

Прошли они туда — и правда, там старичок. Совсем неживой, лежит на кровати, лицо востренькое… Соседка медсестра рядом на стуле сидит и рассказывает:

— Я ведь специально лифт вызывала, когда он ко мне спускался на два этажа… Совсем воздушный был, того и гляди, ветром снесёт… Мухи не обидит. Я ведь специально лифт вызывала…

И тут со стуком открывается дверь, на пороге появляется высокий хорошо одетый мужчина. Да как закричит:

— Папа!..

18 ноября 2002

История про сны Березина № 2

Однако здесь Березин проснулся и стал разглядывать свою комнату. Разглядывал, разглядывал, а потом решил, что такие сны ему смотреть неприлично. Такие сны надобно было видеть раньше, а сейчас — раскрой газету: там и не такого понапишут. А ещё кто скажет, что Березин сны в общем русле смотрит, пошлые, ординарные сны, к тому же корявые и стилистически не выдержанные.

Но тут же снова заснул, и снова приснился ему сон. На этот раз разговорный стиль был почти утрачен. И в этом сне Березин увидел себя на какой-то выставке. Странной, надо сказать, выставке. Вроде бы выставке абстракционистов. Или выставке эротического искусства.

Бродит Березин по залам, толкается, думает: "Если говорят, что эротика отличается от порнографии только тем, что не возбуждает, то это подлинное эротическое искусство. Пойду-ка я читать книгу отзывов. Там всегда самое интересное. Сумасшедшие полковники что-то пишут, кто-то в остроумии упражняется…".

Находит Березин книгу отзывов (а около неё уже очередь), и начинает, заглядывая через плечо, читать. И тут видит знакомый почерк. То есть, даже не почерк, а особые печатные буквы. Архитектурный шрифт.

И вот Березин вспоминает и человека, сделавшего запись, и несколько лет своего знакомства с ним, и конкурсные проекты, и диплом в МАРХИ, и работу в каких-то конторах. Вспоминает Березин длинную фигуру своего учителя, международный конкурс в Штутгарте, письмо в партком и нескольких провожающих в Шереметьево.

Тогда Березин просыпается и видит под своим окном пустынную широкую улицу, по которой ветер гоняет бумажки.

Раннее утро. Хмурое утро. Можно ещё поспать, и Березин снова ложится в постель.

19 ноября 2002

История про сны Березина № 3

На этот раз Березину приснился чужой сон, более похожий на анекдот. Много лет назад он, этот сон, приснился его однокласснице, и вот теперь, по неведомой причине снова пришёл, но уже к самому Березину. Прежде чем окончательно погрузиться в пучину сна, Березин размышляет, что число снов в мире, видимо, постоянно, и они никуда не исчезают, а лишь переходят от человека к человеку. Березин видит проводы, и, более того, сам в них участвует. Его провожают в армию. Место сбора находится за городом, в каком-то лесу.

Березин вдвоём с той самой одноклассницей достигает лесной поляны, на которой уже толпится народ. Там они встречают своих друзей. Некоторых из них призывают даже по второму разу. Березин ловит за рукав одного такого приятеля по фамилии Бессонов и пытается получить объяснения. Ничего вразумительного Бессонов ответить не может, а лишь говорит: "Так надо… Так уж вышло…".

Наконец приезжают офицеры. Про высокого красавца в морской форме всем известно, что он командир атомной подводной лодки, и поэтому присутствующие начинают прятаться от него за кустиками и ёлочками, чтобы не попасть на эту страшную лодку. И вот этот-то офицер выбирает-таки Березина, и когда всех нормальных призывников сажают в автобусы и везут по местам назначения, Березина и его товарищей, отобранных на ПЛАРБ, засовывают в стоящую в подлеске крылатую ракету, завинчивают люк, и она стартует.

19 ноября 2002

История про сны Березина № 4

…В этот момент судьба сжалилась над Березиным, и он мгновенно перемещается в другой сон, действие которого происходит в маленькой республике, наделённой архитектурными чертами дореволюционной Новослободской улицы и современного Цветного бульвара. Устраивается просмотр фильма, который не показывали публике лет двадцать. Всё это задумано в качестве демократического жеста нового правителя. (Действие разворачивается в середине восьмидесятых годов прошлого века)

Всё происходит по плану, но оказывается, что все билеты заранее распределены между работниками супермаркетов, хозяевами торговых центров и владельцами сельскохозяйственных предприятий. Разгорается скандал.

Березин идёт с некоей очаровательной спутницей по улице, возвращаясь из театра. Люба (так, кажется, зовут его даму) видит толпу у маленького, но фешенебельного концертного зала. На нём вывеска "Торговый Центр", но все знают, что она вывешена только на этот вечер — специально для торговцев.

Несколько (человек двадцать — двадцать пять) стоят перед входом и слушают объяснения трёх очаровательных девушек — то ли пришли слишком рано, и их развлекают, то ли ещё что-то незначительное происходит в этом зале.

Березин с приятельницей стоят в заднем ряду, а разговор между тем заходит об ответственности и карательных мерах, собравшиеся вспоминают о расстрелянном за злоупотребления директоре крупнейшего магазина. Тут спутница Березина (что-то на неё находит) говорит примерно следующее:

— А вот здесь, видите у двери, стоит Аня Парамонова, я её случайно знаю… Она жила с ним в одном подъезде. Правда ли, что ему продукты в тюрьму носят до сих пор?..

Аня, она из тех очаровательных девушек, что стояли у входа, по глупости смущается и говорит:

— Правда…

Общее оживление.

Моментально из толпы вырывается мужчина лет тридцати пяти, в кожаном пальто с меховой оторочкой, перетянутом поясом, и кепке. Он хватает березинскую даму за руку и тащит из толпы, спрашивая: "А как ваша фамилия?", и тому подобное… Люба, растерянно разводит и становится совсем безвольной, даже, кажется, глаза закрывает.

Она, наконец, осознает, что такое нельзя было спрашивать… И там, где она работает, никогда такого не простят. Это катастрофа.

И тут к ним кидается, даже не кидается, протискивается человечек в капроновой куртке с продранной подмышкой.

— Спросите у него удостоверение, — шепчет он Березину, и, между тем, суёт что-то в ладонь. Березин, следуя странному совету, влезает между кожанкой и Любой и задаёт наглый вопрос.

— Смотрите, — говорит мужчина в кожанке, рука его ныряет в карман, однако быстро барское выражение лица сменяется недоумением, а затем испугом. Пользуясь замешательством, Березин с дамой быстро-быстро пробираются к выходу. Вот они уже в трамвае, вот трамвай, дёрнувшись, пополз с горки…

Наконец, Березин сидит дома со своей приятельницей. Он достает из кармана загадочный предмет. Это знаменитый Повсеместный Специальный и Чрезвычайный пропуск.

Пластиковая пленка прикрывающая фотографию, гербы, номера, золотая пластмассовая окантовка… Будто выполняя магический обряд, Березин с подругой жгут пропуск в пепельнице.

Он горит плохо, неохотно, оставляя жирную жёлтую копоть.

Квартира сумрачна, горит свеча… Ужас и многозначительность наполняют этот сон…

21 ноября 2002

История про сны Березина № 5

— Ну и плюшки! — произносит про себя Березин. То есть, он во сне это думает, потому что сон странным образом переменился. На этот раз Березин едет в машине по Армении.

Никаких указаний, что это Армения нет, но он это знает наверное. Машина, которая ревёт по горной дороге, спускаясь в долину — огромный грузовик, в пустом кузове которого лежит такой же огромный, как и грузовик, заколотый кабан. Рядом, на деревянных скамейках, сидят люди. Собственно, никакого Березина там нет — ни в кузове, ни на скамейках, ни в кабине. Он наблюдает за всем со стороны, видя одновременно серое утреннее небо, аккуратное кладбище у поворота, связанные ноги и перерезанное горло кабана. Видит он лица людей, молчащих на скамейках.

Это загорелый крепыш в брезентовой штормовке, местный житель с маленьким хитроватым лицом и женщина в спортивном костюме, равнодушно глядящая на горы. Рядом с ней двое других мужчин, хмуро озирающихся вокруг. Все они вместе жили в пансионате неподалёку и перед отъездом решили провести вечер у костра, ночевать в палатке, жарить шашлыки и пить молодое вино.

Тот из мужчин, что помоложе, взял с собой эту женщину в спортивном костюме, а она прихватила подругу для того, что постарше. Но когда все они устроились в палатке, произошёл обмен, и подруга досталась молодому. Женщина в спортивном костюме просидела ночь у костра и не могла без злобы смотреть, как молодой усаживал подругу в кабину подвернувшегося грузовика. Тогда они ещё не знали, что лежит в кузове.

Вот так они едут и едут, спускаясь к санаторному поселку.

21 ноября 2002

История про сны Березина № 5

Разбудил Березина какой-то металлический шум во дворе.

Стук-стук. Потом звон. Снова стук-стук. Будто мальчишки расплющивают консервную банку. Он встал и плюнул в окно.

Слюна перевернулась в воздухе, и, уйдя вниз, исчезла.

Березин тут же заснул и снова попал в чужой сон, на этот раз снящийся его другу в далёком поселке под Москвой.

Он вторгся в этот сон не сразу, без сомнения, там была какая-то предистория. Но вдруг Березин увидел себя в комнате, где с потолка свисают на длинных нитках сотни гладких и блестящих пасхальных яиц. Друг Березина, работник народных промыслов, пыхтя украшает очередное яйцо картинкой, взятой с пачки сигарет "Сувенирные".

Вдруг настежь открывается дверь, и в комнату, где сидят Березин со своим другом, вваливается толпа общих знакомых. Толпу возглавляет их одноклассник, прозываемый за своё семейное положение Пикич, под руку с другой их одноклассницей, совсем чужой женой, и, между прочим, преподавательницей Истории КПСС.

— Ха, бля! Мы к вам — повеселиться! — орет Пикич, и со своими конфидентами начинает сметать со столов уже готовые крашеные яйца, уставливая их, эти столы, бутылками, стаканами и закуской. В комнату вваливаются всё новые и новые люди, которых уже никто не знает, поднимается гомон, крик, кто-то начинает сбивать табуреткой сохнущие яйца — плод многодневных усилий — с потолка, крушить пульверизаторы для краски…

23 ноября 2002

История про сны Березина № 7

Внезапно, посреди ночи, зазвонил телефон. Березин подтянулся к аппарату и снял трубку. Там помолчали и спросили Ахмакову, Анну Андреевну.

— Э… К сожалению…, - пробормотал Березин и заснул снова. Тогда пришёл к Березину другой сон, в котором он действовал под фамилией своего друга Раевского. Сон был похож на сказку.

В этой сказке Раевский беседует с одной девушкой, невесть откуда взявшейся.

Из не совсем доходчивого рассказа девушки Раевский понял следующее. История эта началась ровно сто лет назад, когда в английском владении Сянган, а проще говоря, Гонконг, жил старый капитан со своей приёмной внучкой. Хотя были они не так уж бедны, старик и девочка делили дом с каким-то китайским монахом. Однажды этот монах явился к капитану необычайно встревоженный.

Оказывается к нему пришёл некто и попросил-потребовал отковать (монах был ещё ко всему прочему алхимиком на восточный манер) некую пилюлю. Это было очень непонятно, и Раевский переспросил, однако девушка утверждала, что именно пилюлю, которая являлась прямо-таки сосредоточием мирового зла. Пилюля была выкована, но тут-то монах понял, что отдавать её заказчику ни в коем случае нельзя, ибо, получив её в руки, таинственный некто натворит таких дел, что ему самому станет тошно.

О чем этот монах раньше думал, Раевскому было совершенно непонятно. Но в назначенный день за пилюлей явился странный человечек — тут девушка подняла руки к голове и сделала странное движение, растопырив пальцы, — в шляпе с острым конусом посередине и полями, похожими на перепонки летучей мыши.

— Я и сейчас вижу, как они шли втроём — этот страшный человек, китаец и дедушка.

Тут у Раевского зашевелились волосы на голове.

А девушка между тем говорила:

— Человек в перепончатой шляпе заночевал у нас, и они всю ночь о чём-то говорили, а наутро он исчез, хотя я не видела, чтобы кто-нибудь выходил из дома. Потом я узнала, что дедушка придумал, как обмануть его, и страшный человек унёс вместо настоящей пилюли поддельную, которую китаец с дедушкой сделали в предыдущую ночь. Сначала пославший человечка не заметил подделки, но на третий день человечек явился снова.

Я играла во дворе и видела только, как дедушка отворил дверь и сразу осел, и, схватившись за грудь, упал.

Тогда человек в шляпе с острой тульей вошел в дом, и через некоторое время дом загорелся, но оттуда вышел только этот человек, а наш китаец так и остался в своей мастерской.

Наверное, этот человек убил и его.

Но, несмотря ни на что, он не нашёл своей пилюли, потому что дедушка и китаец спрятали пилюлю так, что никто до сих пор не может её найти.

Тот человек, который приходил за пилюлей, очень странно посмотрел на меня тогда, и с тех пор я всё время его встречаю, кажется, он и теперь рядом…

Раевский боязливо оглянулся (в своём сне).

Девушка продолжала рассказывать, и Раевский узнал, что вследствие взгляда незнакомца его собеседница ослепла, то есть не совсем даже ослепла, а стала видеть не как все, особым зрением. Но это ещё не всё. С того момента она почти перестала расти и стареть, так и оставшись такой, какой была в тот день. Раевский невольно ещё раз оглядел девушку. На вид ей было лет семнадцать.

Однако, пока он её разглядывал, рассказ продолжался, и он упустил что-то важное. Девушка каким-то образом уже попала в Америку. Прошло сто лет с начала этой истории, и там, в Америке, некая богатая и чрезвычайно красивая женщина хотела её удочерить.

Сразу было понятно, что с этой женщиной не всё чисто, но дело шло к её выгоде, и чуть было она не увезла володину знакомую, как вдруг появился старый доктор. Этот старичок был добрым гением этой девушки все прошедшие сто лет, и тоже появлялся, как и страшный человек, в самых неожиданных местах.

В огромной приёмной зале, когда девушку подвёл и к будущей приёмной матери, он положил руку ей на плечо и сказал:

— Посмотри внимательно, что ты видишь?

— Я вижу большую комнату, — сказала девочка. — В ней много людей, и все они добрые, но я их плохо вижу.

— А кого ты ещё видишь? — снова спросил он.

— Ещё я вижу перед собой старую, очень старую женщину с лицом похожим на смерть.

Тогда девушка услышала крик десятков людей, которые, бросив взгляд на хозяйку, увидели, как она сморщилась, как опало её платье, а прекрасные глаза превратились в чёрные ямы.

Оканчивается этот сон так:

И Раевский положил цилиндр в самую середину костра.

Внезапно рядом с ним, в огне, появилась жёлтая кошка.

Она тянулась лапами к цилиндру, но не могла его достать, и вдруг она вспыхнула, и вмиг от неё остались только кости.

Рассеянный свет упал на поляну, осветив угли, и Раевский (он же Березин) увидел, что это не кости, а просто маленькие чёрные головешки.

Смысл этого сна совершенно непонятен, и с отчаяния приснилось Березину ещё несколько снов, о которых он рассказал сам

23 ноября 2002

История про взятки

Я всегда завидовал людям, что умели брать взятки. Нет, разумеется, я завидовал не вымогателям, не упырям, что сосут последнюю ржавую от испуга кровь обывателя. Я завидовал людям, что умеют поставить свою жизнь так, что на них сыплются земные и прочие блага за проделанную работу. И сам я делал подарки своему хирургу, собравшему меня по частям, благодаря которому я сохранил количество ног, обычное для человеческих особей.

Несколько раз я ожидал материальной благодарности такого рода, но оказывался в странном положении, о котором я сейчас расскажу.

Однажды, когда был ещё жив литературовед Лебедев, я слышал, как он спросил студентов, откуда взята приведённая им цитата. Студенты были образованные, и сразу закричали слова "коляска" и "Гоголь".

Я тщетно пытался научить себя брать взятки — всё было криво, гадко, причём в несостоявшемся меня подозревали с гораздо большим усердием, чем в настоящих грехах.

Однако случилось странное — мне внезапно, наверное, по ошибке, пообещали как-то каких-то денег. Я отработал их и стал ждать немедленного и безусловного обогащения. Но дата выплаты отдалялась, срока отсрачивались, встречи откладывались — но вот, наконец, я увидел своего заказчика. Мы мило поговорили, обменялись новостями и анекдотами, и вот он начал грузится в машину. Я остался на тротуаре, и, спустя десять лет, ко мне вернулась забытая было цитата.

Вот она: "Чертокуцкий очень помнил, что выиграл много, но руками не взял ничего и, вставши из-за стола, долго стоял в положении человека, у которого в кармане нет носового платка".

24 ноября 2002

История про сны Березина № 8

Надо сказать, что к своим снам я всегда относился серьёзно. Нет, не с той, правда, степенью серьёзности, с какой нынче вслушивается телезритель в астрологический прогноз (прогнозы эти следуют сразу за прогнозами погоды).

Это, скорее, радость по поводу показа бесплатного кино.

В двух своих замечательных книгах — "Возвращённая молодость" и, особенно — "Перед восходом солнца" Зощенко вспоминает свои сновидения.

Он подробно описывает, как лечил себя от нервной болезни. Зощенко с достоинством перечисляет недомогания и прочие события своей жизни. Сны — в особенности.

В одну неделю мне приснились три странных сна. Вот они в хронологическом порядке:

… и начал мне снится странный сон: я знал, что в странном сне у меня странная роль. Кажется, я долго жил за границей и был потом вызван на родину.

Когда я пытаюсь всмотреться в своё сонное прошлое, то ничего не различаю. Сплошной туман… Кажется, в этом прошлом была служба в разведке… Или специальное поручение, смысл которого я не могу разгадать.

Итак, я приезжаю в Россию и обнаруживаю себя на широких ступенях какой-то усадьбы. Это большой помещичий дом, пришедший в запустение, дом с облупленными колоннами, дом в запущенном саду.

На ступенях усадьбы стоят и сидят такие же как я люди, также приехавшие из-за границы.

Все мы чего-то ждём. Видимо — решения собственной участи. Скоро нас вызовут — по очереди.

И нас вызывают.

И это означает — опалу. Тяжесть отлучения, лагерь.

Литературным прообразом может служить судьба Сергея Эфрона, а усадьба напоминает полуразрушенные помещичьи дома на Остоженке, куда я лазил в середине восьмидесятых.

Следующий раз я осознаю себя в огромной комнате, которая, в отличие от обыкновенно представляемой камеры, заставлена старой мебелью — панцирными сетками на кроватных рамах, старинными стульями на гнутых ножках. Что-то ещё лежит в углах, покрытое холстиной.

В этой комнате лежат унылые мужчины и женщины, кто-то из них подстелил под себя полосатый пыльный матрас, кто-то печально привалился к стене. Кто-то вполголоса говорит с новыми знакомыми.

Нет, это не лагерь, это тюрьма. Тюрьма странная, находящаяся за городом, наподобие знаменитой Сухановки, но не кошмарная Сухановка, а вполне демократическая тюрьма, какой я когда-то представлял места интернирования мятежных лидеров польской "Солидарности".

Что-то в ней всё-таки надо делать — клеить какие-то коробки, навинчивать куда-то гаечки. Работа, достойная шизофреников.

Кинематографическим прообразом может быть фильм Шахназарова "Цареубийца" с сумасшедшим домом, вмещенным в монастырь, с бесконечными рядами умалишенных, копошащихся над непонятными машинками.

В толпе моих товарищей по несчастью я вижу ослепительно красивую девушку. Она красива той особенной красотой, которая бросается в глаза, когда её хозяйка в беде.

(Тут я не очень хорошо помню… Разговор в общей столовой нашего места заключения, под грохот алюминиевых мисок, переглядывание…).

Я постоянно делаю зарядку. Отжимаюсь от пола, наношу удары в пространство, ставлю блоки. Видимо так я стараюсь противостоять моим тюремщикам. Кажется, такое я видел в каком-то фильме. Время от времени я задумываюсь о бегстве.

Бегство… Зачем это мне? Что я буду делать в этой стране, один, преследуемый законом?

Но вот меня куда-то везут. Везут вместе с моими немногочисленными товарищами, однако передо мной не настоящий вагон-зак, а обыкновенный современный купейный вагон.

Я чувствую, что меня привязывают к той самой девушке толстой верёвкой, тросиком. Связывают спина к спине — странным образом — наверное, чтобы уменьшить вероятность побега.

Кинематографический прообраз этого и последующих эпизодов по ощущениям напоминает фильм "Полуночный экспресс" — фильма об американце, заключённом в турецкую тюрьму.

Почему-то вместе с девушкой я оказываюсь в тамбуре. Окно в его двери забрано решёткой, через которую бьёт ослепительное солнце.

Внезапно я выгибаю прутья, они лопаются, выскакивают из гнезд. Через образовавшееся отверстие мы — непонятно как — вылезаем и прыгаем. В момент прыжка путы падают с нас, но полёт продолжается так же — вместе, будто огромная рука переносит две фигуры из одной клетки шахматной доски на другую.

На удивление, мы без всяких повреждений приземляемся на асфальтированное пространство между путями.

Это залитая солнцем пустая станция, на которой мы стоим, между семафоров и переходов, стоим, вслушиваясь в звуки перемещающихся маневровых электровозов и вдыхая густой железнодорожный запах.

Мы свободны.

24 ноября 2002

История про сны Березина № 9

А вот следующий сон, чем-то похожий на предыдущий:

…Я лечу на патрульном вертолёте. Внешне он напоминает французский "Алуэтт" с открытыми бортами, с полозьями вместо шасси. Мои спутники не то милиционеры, не то егеря. Их двое, и вот я лечу с ними третьим — подобно кровожадному репортеру Невзорову. Помнит кто ещё о нём?

Внизу местность, чем-то напоминающая Крым, трассу на Ялту. Трасса видна как струя огней в наваливающейся темноте. Видимо, это район Чатыр-дага. Вокруг горы, поднимается ветер. Этот ветер прижимает машину к скалам. В ущелье идёт восходящий (или нисходящий? — это нужно уточнить) поток воздуха, и, чтобы не разбиться, приходится идти на вынужденную посадку.

Мы сажаем вертолёт на маленькой полянке, в распадке. Это седловина, перевал в длинной цепочке гор, заросший травой, кустами, переходящий по краю в плотный буковый лес с одной стороны и обрывающийся в долину с другой.

Толстый высокий пилот ругается, склонившийся над неработающей рацией.

Мы решаем разжечь костёр, чтобы скоротать ночь, но только мы отходим от машины, как слышим окрик.

— Стой, лечь, руки за голову!

Это кричат люди в полушубках, наставив на нас кинематографические автоматы Шпагина, а проще — ППШ.

Эти люди связывают нам руки сзади и ведут куда-то.

Толстый пилот бросается в сторону, звучит автоматная очередь, и он падает в кусты. Слышится треск.

Тут надо сделать необходимое пояснение. В этом месте моё сознание раздваивается. Одного меня ведут по обрыву, другой же наблюдает всё это с высоты трёх-четырёх метров. Этот возвышенный я знает уже удивительную вещь.

Суть её заключается в следующем: существует несколько миров, а вернее — существует пространство, аппендикс которого, связан с нашим миром несколькими квадратными метрами своей горловины.

Эти несколько метров приходятся на этот участок горного перевала. И вот, потусторонние часовые пересекли незримую границу ничего не зная о ней, так и не заметив её.

И так же, не заметив, уводят нас обратно к себе.

Теперь вернёмся ко второй моей половине, которую толкают стволом ППШ в спину. Часовые или, вернее, дозорные одеты в справные белые полушубки, перетянутые ремнями.

На ремнях — бляхи со звёздами. Звёзды и на шапках.

Шапки тоже справные — аккуратные ушанки.

Я-спящий успеваю удивиться этим полушубкам, слишком тёплым для крымской зимы, но вот уже исчезаю в люке. Это не люк, а дверь бункера с прикреплёнными к ней маскировочными камнями. За ней ещё одна — огромная, зелёная, с визгом раскрывающаяся навстречу.

Гора оказывается населена жителями, как муравейник — муравьями. Внутри работают подземные заводы, производится синтетическая пища.

Это понимаю я — тот, отстранённый и бесконвойный.

Там же, внутри, царит социализм, но социализм странный, выморочный, похожий на государство Ким Ир Сена.

Пойманных вводят в кабинет, похожий на кабинет Сталина, такой сталинский кабинет, каким его показывают в фильмах.

На столе там стоит персональный компьютер, обшитый морёным дубом, телефонная трубка лежит на рогах старинного аппарата.

Смесь стилей и времён — вот что поражает меня.

Сверху, над человеком во френче, зеркальной поверхностью стола и дубовой обшивкой стен, висит портрет усатого Генералиссимуса в строгой раме.

То, что происходит дальше, я помню отрывочно.

Кажется, к каждому из нас приставляют идеологического поводыря. В моём случае это девица с лицом напоминающим корейские календари — не антропологически, а некоей полиграфической кукольностью. Сон совершенно асексуален, и я вспоминаю лишь ощущение отчётливого идиотизма в здравицах, которыми она оканчивает каждую фразу.

Не очень понятно так же, чего от нас хотят… Повторяю, что происходит — я помню неотчётливо. Машины… Нет, не помню.

В сновидение вливается, наконец, литературная струя.

Согласно законам развития сказки, я-отстранённый понимаю, что в моём мире, откуда вылетел вертолёт, время идёт иначе, чем здесь.

Тут можно рассмотреть два варианта. Классический вариант сказки: герой попадает к подземным жителям, проводит у них день, приходит домой. Его дом заброшен. Родные умерли.

За этот день на его родине прошло пятьдесят лет. Может быть, сто.

Другой вариант — человек живёт у горных духов. Он живёт у них годами. Например, ваяет каменный графин. Когда он возвращается к старательскому костру, откуда отлучился на минуту, его товарищи отшатываются. Человек зарос до колен серебряной бородой, но его похлебка осталась теплой.

Эта схема реализована в притче о падающем кувшине Магомета.

Итак, проходит время. Всё-таки это долгий срок — наверное, около года. Может, двух.

Происходит, наконец, какое-то мероприятие на свежем воздухе, причём мероприятие абсурдное, как и весь этот утопический коммунизм в одной отдельно взятой горе.

Например — прополка склона. Вечерняя коммунистическая молитва. Парад.

Стелется туман, сползает в долину. Фигуры в тех же полушубках в горном тумане.

Здесь тоже литературная реминисценция — Жилин да Костылин. Кавказский пленник.

Я во сне осознаю себя в двух лицах — заключённого строителя пещерного общества, несвободного и зависимого, и я-отстранённого, созерцающего сон со стороны, будто в шапке-невидимке.

Опять литературный отсыл: весь сон непрочен, как падающая колода карт.

Тот, второй мой спутник, товарищ по несчастью ещё боится автоматов, часовых, всех атрибутов этого фантасмагорического царства.

Все же мы делаем несколько шагов в сторону, ещё несколько. Если повезёт, то мы выйдем из заколдованного мира. Люди на склоне, поросшем травой, не замечают наших движений. Они заняты своим, кимирсеновским делом.

Шаг, ещё шаг… Товарищ мой хрипло дышит мне в спину.

Внезапно мы, раздвинув кусты, видим истлевшее тело пилота. Это прах, сквозь него уже прошли ветки маленьких кустиков, поднялась трава.

Видны лежащие в траве потускневшие застежки комбинезона.

Через несколько минут мы обнаруживаем вертолёт. Кабину снаружи и внутри покрывает какая-то мочала. Ёжик пролезает между полозьев и скрывается в траве. Видимо, это горный ёжик.

Я сижу за рычагами. Ключ зажигания медленно проворачивается в гнезде, перекидываются тумблера, вспыхивает неожиданно приборная доска и расцвечивается огоньками.

Я нажимаю клавишу "+", за тем "IRJ", "ILS"… Внезапно с чиханием начинает работать мотор, и над нами раскручивается диск лопастей. Машина отрывается от земли и начинает движение по седловине, в сторону группы людей в полушубках и ушанках.

Я знаю, что для того, чтобы взлететь, нужно, набирая скорость, пролететь через распадок и, разогнавшись, уйти вниз, мимо скальника.

Иначе набрать высоту не удастся — мы разобьёмся о верхушки буковых деревьев.

Вертолёт движется в высокой траве, которая шуршит о его днище.

Он по сантиметру набирает высоту, но люди на приближающемся конце седловины начинают стрелять.

Вспыхивают и пропадают огоньки, и я физически ощущаю, как пули пробивают тонкую обшивку, я чувствую именно это — удар, ответный звон дюраля, движение куска свинца, путешествующего во внутренностях машины.

Характерных трещин на ветровом стекле почему-то нет, машина разгоняется, и я в холодном отчаянии направляю её прямо на стрелков.

Вот до них несколько метров, вот они разбегаются!

Шум мотора становится выше, вертолёт проскакивает бегущих и падающих дозорных и, удаляясь от края обрыва уходит.

Там, в этом сне, я понимаю, что, наконец, свободен.

25 ноября 2002

История про сны Березина № 9a

Третий сон очень странен.

Я пью в компании моих друзей, причём состав компании постоянно меняется. Был у нас в своё время такой соревновательный обычай — перепить друг друга.

В какой-то момент я обнаруживаю себя в старой московской квартире, сидящим в эркере. Я даже могу определить, что этот дом стоит — в переулке наискосок от знаменитого плакатного здания "Нигде кроме, как в Моссельпроме", известного так же тем, что в нём творил очень русский художник Глазунов.

Такого здания там нет, но всё же я сижу в нём за столом, и лысый человек напротив наливает мне вино.

Я охотно делюсь с ним эпизодами боевой молодости.

— И тут на нас пошли бронемашины!.. Я был оставлен со своими солдатами на пересечении дорог — сторожить тропу — и увидел их первым… — стучу я кулаком по столу.

— А ты знаешь N? — перебивает меня собеседник, по всему — хозяин.

Я отпускаю какую-то шуточку по адресу этого, незнакомого мне N, которую я запомнил с чужих слов. Шутка обидна и пошла, но помимо воли срывается у меня с губ.

— Так вот это — я, — говорит лысый. — Но ты не пугайся, я тебя люблю, потому что ты бывалый человек, и мы с тобой так хорошо пьём. Проси у меня что хочешь!

Я мнусь, и тогда собутыльник сообщает, что его мать большой человек в мире кино, и если я соглашусь, то в мгновенье ока буду студентом ВГИКа. Однако я знаю, что уже имеющееся у меня высшее образование может помешать моему поступлению. Несмотря на это, очень хочется печатать умные статьи в толстом журнале "Искусство кино", который я регулярно получаю до востребования в почтовом отделении на Арбате.

Между тем, комната заполняется людьми. Они довольно хорошо одеты, и мы с лысым пьяницей кажемся белыми воронами.

Откуда-то выходит мать лысого человека, сексапильная женщина лет сорока. Она уже знает обо мне и протягивает какие-то бумаги.

Я внимательно разглядываю их и вижу, что это бланки-заявления о приёме во ВГИК.

— Сдадите экзамены и вперёд! — произносит дама.

И вдруг я обижаюсь. Ну и сон!

При этой его сказочности и свободе я ещё должен экзамены сдавать!

Я заметил, что во всех этих снах чрезвычайно много милитаризма.

Однако, несмотря на вышесказанный милитаризм, я записал эти сновидения. Основная их ценность — в подлинности. Увидев первое, я в ужасе проснулся, сделал запись в тетрадь, но увидев второе — забегал, смятенный, по комнате.

Сны были весомы, грубы и зримы.

27 ноября 2002

История про сны Березина № 10

А другие два сновидения приснились Березину на следующую ночь:

"Первый сон, приснившийся мне в ту ночь, начинался на небольшом винзаводе. По замыслу сноустроителя я работал на этом заводе и бегал по коридорам в своей рубашке с коротким рукавом, сверкая белым галстуком.

Внезапно выяснилось, что на заводе сварили опытную партию какой-то бражки. Что-то в этой браге было феноменальное, но что — это мне понять не дано. Может это была коньячная основа, может нечто другое — мне не известно…

Работники, естественно, решили испробовать неземного напитка, и, дождавшись ночи, проникли в огромный представительский кабинет. Оказалось, что таких любителей винца набралось человек сорок.

Все мы сидим в полутёмном кабинете, освещаемом луной и ищем бражку.

Бражки нет.

Есть длинный стол, хрустальные фужеры, бокалы всех сортов, пивные кружки, чашечки для глинтвейна…

Мы открываем шкафы, в которых покоятся длинногорлые винные бутылки, пихаются боками пузатые коньячные, серебрятся фольгой шампанские.

Бражки нет. Тогда начинается боязнь поимки.

Вроде охрана заметила свет в окнах кабинета, или всё же сработала сигнализация, хитроумно обойдённая любителями тонкого наслаждения. Опасность близко.

Все присутствующие моментально разбегаются по углам, прячутся под стол, за груды упаковочной бумаги, ящики с коллекционными бутылками. Я забиваюсь в угол, — и о чудо! — между бетонными стенами комнаты обнаруживается щель.

Я протискиваюсь в неё, пихаюсь ногами, кряхчу, и наконец оказываюсь в проходной своего завода. (Откуда-то я знаю, что это проходная). Проходная богато убрана, стены покрыты коричневым кафелем благородных тонов, над очередью из трёх-четырёх человек в разных костюмах простирают свои лапы ухоженные фикусы.

Очередь эта, надо сказать, странна. Несмотря на поздний час, эти люди стоят в отдел пропусков, каждый держа в поднятой правой руке красное министерское удостоверение.

Я знаю, что эти люди в одинаковых строгих костюмах не имеют никакого отношения к моим поимщикам, и пристраиваюсь (чтобы скрыться) к ним в очередь.

В этот момент стеклянная дверь распахивается, и изнутри здания вываливается толпа народа, в которой я узнаю моих товарищей по неудавшемуся распитию спиртных напитков.

Конечно, они задержаны. От этой группы отделяются мужчина и женщина, подходят ко мне и произносят:

— Березин Владимир Александрович? Вы арестованы!

Я мекаю, жду, когда на мне защёлкнут наручники, хочу расписаться на каком-нибудь бланке. Мне отвечают, что всего этого не нужно, не положен мне и ордер на арест, и просто сажают в рейсовый автобус.

Пока я сижу на нарах, на работе (уже утром) появляется директор.

— Ах, — кричит он. — Какой ужас! Сорок человек арестовано! Да у меня на предприятии всего сто работников! Как я буду давать план! А вы знаете, что сегодня я должен угощать нашим вином всю Московскую Коллегию Авокадо! Знаете ли вы, что завтра я по поручению компетентных во всём органов обязан нажрать как свинью посла Нижней Замбезии и обольстить этого гомосексуального типа! Как, скажите, как я сделаю это без моих сотрудников!

Все это он кричит не просто так, а в телефонную трубку, звоня прокурору. В тюрьме, между тем, происходит следующее.

Сначала все задержанные опасаются, как бы на них не списали всю недостачу жидкости и стекла в представительском кабинете, но потом страх проходит. На допросах народ наглеет, все (видимо с подачи приходящего к нам на свидания директора) утверждают, что пролезли в представительский кабинет не для того, чтобы пить драгоценную бражку, а просто раздавить по бутылке портвейна "Алабашлы". Место же было выбрано из эстетических соображений и по причине имеющейся в представительском кабинете посуды.

Я так вообще утверждаю, что арестован неправильно, так как при задержании у меня перепутали отчество. Поэтому, говорю я, меня нужно немедленно отпустить.

Следователи устраивают очную ставку, для которой нас приводят в огромный актовый зал. Следователи сидят на сцене в президиуме и пытаются утихомирить страсти в партере. Раздаются крики: "Козёл"! — "Сам козёл"! — "А за козла ответишь"!..

Смекнув, что дело провалилось, нас выпускают.

На этом данный сон кончается, и начинается следующий.

Извините, если кого обидел.

28 ноября 2002

История про сны Березина № 11

…Второй сон, начавшись сразу вслед за первым, носил также юридический оттенок. В нём я уже сам стал следователем и занимаюсь расследованием загадочного убийства. Личность жертвы непонятна, да и она меня мало занимает. По этому делу даже арестован некий Самангалиев (между прочим, как и другой, реально существующий человек с похожей фамилией — людоед). Дело это тёмное, неясное, и сердце моё чувствует, что признавшийся во всём людоед себя оговаривает.

На протяжении всего сна я нахожусь в квартире на улице Горького (ныне Тверской), в которой я провёл своё золотое детство. В ней так же живёт моя матушка, какие-то родственницы-старухи, захаживает на огонёк старший брат или родственник, чей — непонятно. Таким образом, народу там более чем много — против обыкновенного.

Загадочное уголовное дело не даёт мне покоя, я раскладываю на столе пасьянс из фотографий с места происшествия. Устав, выхожу в коридор, и обнаруживаю там свою матушку с мужскими штанами в руках. Она шьёт.

Я не особо удивившись (поскольку думаю, что эти штаны принадлежат моему отчиму), рассказываю ей о своих затруднениях.

— А ты спроси Владимира Ильича, — говорит она. — Я ему как раз сейчас штаны зашиваю.

— Какого Владимира Ильича? — недоумеваю я.

— Да Ленина, он сейчас в маленькой комнате сидит. Я заглядываю в меньшую комнату нашей квартиры, и вижу, что там действительно сидит Владимир Ильич Ленин, и, положив в рот мизинец (в знаменитой позе, отображенной скульптором Андреевым), что-то пишет.

Я жалуюсь Ленину на свои неприятности, он меня сочувственно слушает, а потом разводит руками: дескать, не знаю, браток, выкручивайся сам, я-то такой забитый и обтёрханный, не могу ничего тебе посоветовать, ты уж не обессудь.

Странное у меня осталось впечатление от этого Ленина. Выйдя и снова вернувшись в комнату, я его уже не нахожу и отправляюсь гулять по коридору. Внезапно я замечаю, что в нашей квартире в одночасье начался капитальный ремонт, и все стены покрыты большими и маленькими дырками, разломами, из которых торчат провода, трубы, и пробивается свет с других этажей.

И это кажется мне предвестником беды, я чувствую, что кто-то за мной следит, невидимые охотники обкладывают меня, а обратясь к своему пасьянсу из криминальных фотографий, я обнаруживаю, что в некто в нём рылся.

В довершение всего, пресловутый старший брат, вместе с другими мужиками уходит ночевать в другое место.

Да, эта ночь будет решающей, думаю я и жду в напряжении.

Открывается дверь, и в комнату входит загадочный старший брат в кожаном пальто. Голова моя мгновенно проясняется, и я понимаю, что это он — зачинщик убийства, которое я расследую. Понимаю я также, что и моя догадка не секрет для него.

Пришёл конец моей жизни — такая мелькает у меня мысль.

Действительно, в комнату входят подручные старшего брата, и не смотря на то, что я пытаюсь отмазаться, говоря:

— Да вы что, братки, сказали бы раньше, я бы никакого дела не заводил, свои ведь люди, договоримся…

Но смерть моя, понятное дело, неизбежна. Появляется среди моих палачей и почему-то совершенно голый мой одноклассник Саша Козлов, так же замешанный в этой неприглядной истории. Голый Саша удивительно похож на пластмассового пупса, и, кажется, именно он был исполнителем убийства.

— Ах, вы меня хотите убить! — кричу я. Преступная банда согласно кивает головами.

— Так знайте же, у меня тут в столе лежит конфискованная у школьника Сидорова граната! Сейчас я взорву всех вас!

— Ха-ха! — только-то и отвечают мои мучители.

Я выхватываю из ящика стола гранату — лимонку Ф-1, почему-то никелированную, так что её смертоносная рубашка серебрится и бросает зайчики. В этот момент я соображаю, что вместе с преступниками может погибнуть и моя библиотека. Как же так, успеваю я подумать, но тут долг берёт своё.

Я срываю чеку, но за ней из лимонки тянется длинный и тонкий бикфордовый шнур. После долгих усилий он загорается и лимонка летит в толпу врагов. Один из них вяло пинает её ногой. Взорвётся или не взорвётся? Напряжённое ожидание с моей стороны и полное безразличие моих мучителей.

Бах! Я спасен!

29 ноября 2002

История про сны Березина № 12

Однако счастье оказалось недолгим.

Начали мне сниться сны об отце с непонятно-меркантильными разговорами, с выяснением внутри этих снов каких-то вопросов долженствования, оттого просыпался я в печали, и, глядя в серый потолок, думал, что даже во снах не могу простить своего родителя.

Впрочем, явился однажды в моём забытьи какой-то налоговый инспектор, миловидная женщина, пытавшаяся получить с меня смехотворные уже триста рублей.

Но сон сменился, и она исчезла.

Мне приснился новый сон, быть может уже виденный мною.

Это последнее обстоятельство прибавляло ему ужаса.

Начинался сон с того, что меня приглашают в гости.

Во сне, по-видимому, участвуют две девушки — хозяйка и её подруга. Обе милы и привлекательны. Действие происходит в некоем доме с почти дворцовым убранством. Белые с золотом стены и ампирная мебель окружают нас. Присутствует некоторое количество гостей.

Появляется отец хозяйки, стройный элегантный человек без возраста. В пересказе сна его можно декорировать фраком.

Под конец вечера он (кажется, он врач) хочет сделать всем гостям какую-то прививку. Странное чувство неприятия шевелится во мне, нет, я не хочу этого благодеяния. Более того, я знаю, что нечто нехорошее, ужасное, есть в затее хозяина.

Гости же, не внимая моим уговорам, закатывают рукава.

Роль моих знакомых дам во сне неясна…

Я пытаюсь спастись бегством.

Плыву по залам, отчего-то уже покрытым водой. Я плыву в надувной лодочке, маленькой и ненадёжной. Кроме меня, в ней находится — мистическим символом — пылесос.

Я перемещаюсь между дверями, как корабль в шлюзах.

Вода прибывает.

Внезапно я вижу хозяина, со злобным видом шагающего по глади вод. Он догоняет меня-плывущего и останавливается рядом.

— Не выйдет, — только лишь бросает он.

Лодка тут же начинает сдуваться, и я погружаюсь…

Но нет, на этом сон не кончается.

Я понимаю вдруг, что этот хозяин более, чем просто злоумышленник и мой суровый оппонент. Мне становится известно, что он попросту Враг рода человеческого.

И я поневоле (не обнаруживая при этом никакой гордости, вступаю с ним в борьбу. Здесь сон расплывается, и я ничего не могу вспомнить о моих союзниках (а таковые, безусловно были), лишь странная история с какой-то Весьма Важной Формулой (кажется, касающейся Единой Теории Поля) ещё присутствует в моей памяти.

Звёзды, ночь, западный, может американский город…

Этот сон страшен.

29 ноября 2002

История про сны Березина № 13

А вот и пришёл следующий сон.

Это история средних лет человека, военного атташе, который работает в маленькой латиноамериканской (Может быть, стране карибского бассейна? Или, наоборот, стране африканской?) стране, где готовится если не военный переворот, то смещение одного правительства другим.

Долгие переговоры под офисными вентиляторами и кондиционерами, встречи с важными персонами, их плутовато бегающие глазки — вот что составляет жизнь человека средних лет.

Он общается и с заповедной старухой — русской, которая неизвестным путем оказалась в столице маленького государства. Старуха умна, остроумна, хотя родилась ещё в прошлом веке. Чем-то она напоминает известную актрису Гоголеву.

Дипломат сообщает обо всём происходящем в Москву, и внезапно дело на контроль берут самые высокие инстанции. Прилетает, почти сорвав операцию по нейтрализации повстанцев, глубокий старик, один из серых кардиналов Советского государства.

Он встречается со старухой, и оказывается, что она была его учительницей — в пансионе, а может быть, домашней учительницей — понять невозможно. Это первая любовь старика, хотя тогда, ещё до революции, ей было лет двадцать, а ему — четырнадцать

В этом сне зрителю показывают их глаза — глаза мальчика и девушки, случайные касания рук, лепнину и позолоту дома (отец мальчика был чрезвычайно богат, но отпрыск ушёл в революцию, отказавшись от семьи).

Между тем президента маленькой страны убивают, зритель сна видит это отчётливо — как чужой белый спецназ стреляет по охране президента в арках дворца, пули скалывают кремовую штукатурку.

Старик, один из тех самых знаменитых геронтократов, вывозит свою любовь на родину. Время стёрло возрастную разницу между ними, у обоих не осталось ни родных, ни родственников, ни друзей — всех прибрало время и войны.

Во всех этих приключениях военный атташе следует за влюблённой парой. Самым трогательным для него является то, что и старик и старуха прожили целую жизнь в разлуке, но неосознанно продолжали любить друг друга. Мир несколько раз висел на краю, распадались империи, но эти двое несли в себе это чувство. Сторонний наблюдатель видит, как оно выходит наружу — сначала медленно и неуверенно, а потом растерянно и доверчиво.

Старуха очень образована, относится ко всему с мягкой иронией, весело путается в мужьях. Старик очень умен, сумел уцелеть при всех режимах, лицом и разговором напоминает академика. Внезапно и он становится похож на ребёнка.

Это люди, у которых нет никого, однако военный атташе появляется единственным гостем на их венчании, а, потом на свадьбе. Помещение так же роскошно как и место встречи влюблённых, но украшено уже фальшивой позолотой. Работники учреждения с удивлением смотрят на странную пару, на стариков, которым уже за девяносто, но работники обо всем предупреждены, и обряд проходит тихо и скромно. Правда, путь бывшему, теперь уже бывшему атташе преграждает другая, шумная церемония, и что-то его тревожит. Он выскакивает на тёмную петербургскую улицу. Дверь, крашенная белой краской, серая стена, дождь.

"Они отпустили машину и решили пройтись", — объясняет швейцар.

Внезапно он видит перед собой маленькое тельце, лежащее на тротуаре.

Это она.

Старуха произносит лишь: "Помогите, он умирает!". Дело в том, что она, видя, что её любимому плохо, что он пошатнулся и схватился за водопроводную трубу, старуха бросилась бежать обратно, но упала и не смогла встать.

На углу бывший военный атташе находит прислонившегося к стене старика — он уже мёртв.

Вернувшись, он понимает, что новобрачная уже не дышит.

Конец.

Пробуждение.

30 ноября 2002

История про сны Березина № 14

Последовал и другой сон.

Начался он с неясных отношений с неким эсэсовским офицером — на поверку он оказывается советским разведчиком, вместе с которым Березин спасает от смерти юную девушку, очень красивую. Она ходит по березинской комнате, совершенно раздетая, и делает вид, что живёт с Березиным.

В целях спасения, конечно.

Во сне всё меняется, и Березин внезапно осознает себя лежащим на постели, а над ним склоняется его одноклассница ****, которая сидит на нём верхом и гладит его плечи.

— Как давно мы не были с тобой, — говорит она, и Березин прижимает её к себе. Впрочем, одумавшись, он вспоминает о её сожителе, ******, и вспоминает о нём вслух.

— А он здесь, — отвечает одноклассница, и из-за кровати показывается голова сожителя.

Женщина продолжает извиваться на Березине, но этот процесс его уже не радует, и он выскальзывает из-под неё, хотя она продолжает кончать, рассказывая при этом всем присутствующим про культуру вакханалий, перенесённую в средние века.

Сцена снова внезапно меняется.

Березин оказывается в совершенно ином мире, где царят арочные конструкции, подобные римским акведукам, поставленные одна на другую, и будто существующие на экране компьютера — рисованные красным по синему фону. На уступах и переходах сидят такие же рисованные человечки, прижав к губам длинные красные каменные трубы. Они не то дудят в них, не то пьют тёмную жидкость из бассейнов, находящихся внизу, используя трубы на манер соломинок. В этих бассейнах перемещаются обнажённые мужчины и женщины, такие же обнажённые люди толпятся на лестницах, в зале, но среди них уже попадаются одетые во фраки. Одного из фрачников подзывают к группе мужчин в плащах. На головах у них эсэсовские, но не чёрные, а серые фуражки, а под плащами советская военная форма, видная в разрезах плащей.

Человек во фраке приветствует вновь прибывших, отлучается на секунду, помахивая огромным пропуском с ясно видимой голограммой, и возвращается со стопкой документов и длинноствольным пистолетом, отчего-то запаянным в целлофан.

На этом сон кончается.

Извините, если кого обидел.

01 декабря 2002

История про сны Березина № 15

Затем Березин увидел сон, состоящий из нескольких частей. В этом сне ему позвонила какая-то девушка и, немного стыдясь, сообщила, что собирается зайти к нему в десятом часу вечера.

Он прекрасно понимает, что это означает, и начинает готовиться.

Выйдя в комнату из коридора, он внезапно видит там полузнакомых людей — по виду бизнесменов, одновременно говорящих по сотовым телефонам.

Березин начинает злиться, так как их в его квартире быть не должно, но бизнесмены, в свою очередь, угрожают ему чем-то…

Далее сюжет теряется и возникает в следующий раз уже с появлением литератора Л.

От литератора Л. не съезжают квартиросъёмщики (или съёмщик). Березин встречает последнего на улице, и, взяв за лацканы, встряхивает:

— Падла, — говорит Березин — Гнить будешь, а вспомнишь наш разговор. Чтоб, сука, всё было нормально, а не то будешь за проезд в троллейбусе платить — и то оглядываться станешь — не стоит ли кто рядом. Всего бояться будешь.

Потом сон сменяется, и Березин оказывается внутри какого-то помпезного здания, где в большом зале показывают фильм о метрополитене.

Выясняется, что на просмотр пускают не всех. И тут, откуда ни возьмись, появляется преподаватель Литературного института господин Дмитренко и начинает долго водить Березина по разным коридорам и лестницам, обходя пропускные посты.

Видимо он думает, что Березин пришёл в этот дом неслучайно, и очень тому рад. В итоге он усаживает Березина в четвёртый ряд и испаряется. У Березина создаётся впечатление, что ему хочется поскорее отправиться по своим делам.

Фильм оказывается совсем иного содержания, чем ждал Березин — о производстве шоколада.

Начинается новая стадия сна: Березин идёт по улице, знакомой и вместе с тем напоминающей ему фильм Вендерса "Небо над Берлином". Он изысканно одет — пиджак, галстук, в руке кейс, где лишь визитные карточки и свежая газета.

Внезапно Березина кто-то окликает. На углу стоит женщина, и, судя по закону сна, его одноклассница. Однако лица одноклассницы он не может разглядеть, хотя они уже ведут разговор.

Березин знает, что она одинока, и даже, кажется, не вполне счастлива.

Видимо они оба обременены делами, потому что начинают бесцельную прогулку по улицам, заходят наконец в кафе — называется оно "Динозавр". Спутница Березина спрашивает: "Это не слишком для нас дорого?". Из этого Березин заключает, что она небогата.

Это чистое, хотя и действительно не из самых дешёвых, кафе.

Внезапно Березин видит пару других одноклассников — Козлова и Цораева — одетых в дорогие костюмы, при бабочках.

Знает Березин при этом, что это действительно очень состоятельные люди, а даже, вероятнее всего, мафиози.

Они подсаживаются к Березину и его спутнице, и после недолгих разговоров за кофе, они отправляются на презентацию французских художников в какую-то частную галерею.

Они едут туда в мафиозной машине, но одноклассница Березина мнётся, и говорит ему на ухо, что уйдёт неслышно, но позвонит ему вечером.

Так или иначе, Березину не удаётся заметить момент её исчезновения.

Он уже поднимается по крутой лестнице Арт-галереи, причём Козлов с Цораевым идут вперёд, выкрикивая при этом фразы, взятые напрокат из историй о двенадцати стульях и золотом тельце. Березин пытается изъясняться на французском языке с очень красивой женщиной, затянутой в чёрное платье — брюнетка, каре, немного еврейское лицо…

Она оказывается русской, а не иностранкой, берёт Березина под руку, и они теряются в толпе, уже больше не встречая двух мафиози. Множество последующих событий Березин не в силах припомнить, но вот он осознает себя идущим пешком домой, поздним вечером, и понимает, что где-то оставил свой портфель. Березину не жалко его, потому что, как было сказано выше, ничего ценного в нём не было.

Придя домой, Березин заваривает чай.

Внезапно раздаётся звонок. Он думает, что это его одноклассница звонит ему в ночи. Отчего-то он знает, что эта одноклассница была бы не прочь связать несколько месяцев своей жизни с ним, не прочь, видимо, и встретится утром.

Березин берёт трубку. Нет, он ошибся, это звонит его знакомая с французской выставки. Она нашла его кейс, а в нём — визитные карточки с номером телефона.

Но начинается следующая стадия сна.

Березин слушает радио в своей комнате, и внезапно узнаёт голос литератора Лося. Литератор Лось говорит о литературе, и, по мнению сновидца, несёт полную чушь. Березин выходит на улицу и внезапно встречает самого Л. Из уличных динамиков несутся Л-е рассуждения, и под этот аккомпанемент сам Л. говорит о своём первом годе в творческом вузе, жалуясь на окружение.

— Наш друг Сивов, — говорит Л. - вот он сразу обрадовался, стал веселиться когда нам зачитывали списки литературы для чтения, сострил, что лучшей книгой считает "Трое идиотов — третий лишний" (?!). Но никто, знаешь никто, Березин, не оценил этой шутки…

Березин идёт с литератором Л. через какой-то палисадник, и видит через ограду идущих впереди них дам из Литературного института. Эти дамы в былое время прилюдно выражали ненависть к литератору Л.

В голове Березина копошится мысль о том, что теперь и вовсе его (Березина) заклюют — за дружбу с Л.

Но девушки приветливо машут руками.

Одна из них, отделившись от остальных, подходит к Березину, и он понимает, что давно знает и любит её.

Все вокруг уже давно изменилось, литераторы исчезли, и они стоят на углу Брестской и Васильевской улиц, а давняя любовь Березина плачет, закрывая лицо и говорит:

— Моя соседка сломала ногу, и теперь она в реанимации…

Она всхлипывает и убегает.

В этот момент Березин просыпается и видит, что он заснул под палящими лучами горного солнца, и ремешок каски пережал ему горло.

02 декабря 2002

История про сны Березина № 16

Потом Березин начал рассуждать о своих снах: "Видел во сне Грозный. Какой-то партком. Лаковые столы, снятые портреты, которые подразумеваются, и на месте которых цветные мусульманские картинки.

Пулемёт Калашникова ложится на лаковый стол — расставленными сошками. Всё было не так. Почему мне это снится? Ничего этого не было, дунь-плюнь, обман зрения".

02 декабря 2002

История про сны Березина № 17

Но Березин продолжает видеть сны и продолжает о них рассказывать:

"А ещё посетили меня… Посещение страшных снов — каких не помню. Кажется, сексуальных.

Снились почему-то карлики, ростом не более двух вершков. Один из них превращался в привидение, привидение было очень маленькое — ведь всё-таки карлик. Отчего-то просил карлик себя застрелить из его же крохотного пиратского пистолета с расширяющимся дулом. Я повертел пистолет в пальцах, выстрелил. Над стволом поднялось облачко белого дыма, и в дырке пиратского кафтана тоже появилось облачко дыма, больше, правда, похожее на облачко пыли. Штаны и кафтан упали, а карлик исчез. Проснувшись, я включил иностранный телевизор и увидел то, как идёт поезд. Была такая немецкая программа, которая по ночам часами показывала какой-то замороженный сюжет. И вот, долго, как в унылом фильме Сокурова, набегала на экран дорога. Действия не было — только стук колёс да звонки шлагбаумов. Время шло.

И понимал я, слоняясь, как зверь в клетке, что явись ко мне старец с мешком желаний, попросил бы я у него шнурки на свои ботинки. И ничего более.

А на экране, в железнодорожном окне, у дома германского станционного смотрителя на Рейне билась стая бакенов, качаемая волной, будто красные кегли. Видел я баржу, обгоняемая поездом, и в тот же день поехал на юг, в точности повторяя виденное в телевизоре — видя и слыша точно то же.

02 декабря 2002

История про письма

Начал я писать письмо в далёкую страну.

"Здравствуй, Брат!" — написал я. А потом продолжил: — "Знаешь, Миша, писать очень трудно".

И остановился. Надолго.

03 декабря 2002

История про сны Березина № 18

"В одном сне был офицером на фантастической подводной лодке, и, на полном ходу её в надводном положении, занимался любовью с какой-то туземной женщиной, при чём при этом плыл, держась за стабилизаторы лодки. Потом приехало начальство — общее построение в подземном ангаре, в большом зале, команда — в ботфортах, мундирах с необычно огромными пуговицами и в треуголках.

Следующий сон — война на даче. Полевые действия, партизанские экзерсисы в манихинском лесу.

И ещё — N., которая, стоя под аркой бывшего магазина "Пионер", наклоняет ко мне голову и медленно произносит: "Поздравляю с помолвкой!" Какая, блин, помолвка, я уже давно был женат.

А её лицо закутано в платок и видны только полоска лба, нос и губы. В другом сне она является ко мне снова, мы ведём с ней разговор в странном одноэтажном доме с выбитыми окнами. Она лежит на диване, а я стою. Я смотрю на неё, и вижу, что она безобразно потолстела, раздулась, но всё равно влечёт меня".

03 декабря 2002

История про сны Березина № 19

"А в другом сне двое — молодой человек и бывший офицер-пограничник, правда, уже уволенный, нанимаются на непонятную работу в русскую коммерческую фирму. Им предлагают за большие деньги перевести неизвестного человека через границу России в одно из южных воюющих государств. Они отправляются в путь, и после многих приключений понимают, что всё это предприятие — провокация. Им предстоит быть пешками в чужой игре. Тогда они возвращаются обратно и ищут следы людей, пославших их в это путешествие"…

03 декабря 2002

История про сны Березина № 19

"Снился мне отец — мы с ним менялись квартирами. Зачем и почему — непонятно. Он привел меня в свою, узкую и длинную однокомнатную квартиру, вернее в узкую комнату, кривую, сужающуюся и изгибающуюся по дуге к балкону.

Я не могу меняться с ним квартирами, это бессмысленный разговор и пустая трата времени. Какие-то есть важные и неодолимые причины тому… Но нет сил сказать об этом. Потом в этот сон вошли Саня Козлов и Аврутов — мы, кажется, собираемся выпить. Они бегут за троллейбусом, где еду я, бегут целую остановку, и, наконец, Аврутов впрыгивает внутрь".

Ещё сон: "Война, партизанская война, железнодорожное полотно на высокой насыпи между одним леском и другим… Больше я ничего не помню".

05 декабря 2002

История про сны Березина № 20

"Снился Авцин — будто иду я по ночной улице в Киеве, а навстречу Авцин:

— Привет, — говорит.

Выясняется, что там же, куда я иду, у тех же людей — его родственников живёт и сам Авцин. Там в обширной квартире, на кровати стоит плитка — что-то жарится. Авцин один, без жены".

05 декабря 2002

История про сны Березина № 21

"Приснился огромный автомобиль, похожий на ЗИМ, большой, чёрный, но явно очень старый. Сбоку кузова, чуть наискось, на нём была надпись: Дмитрий Кедрин. Совершенно дурацкая надпись, в стиле прямого шрифта двадцатых годов. И на нём едет мать Г-ой, помешенная на охране водоемов и насекомых. Меня подвозят, но по дороге вдруг останавливаются и начинают ловить какую-то личинку.

Парк, как на взморье.

Внезапно появляются Захаров и Миша Бидниченко. Мы ходим по иностранному городу, кафе, где мы были.

Встречается нам по дороге девушка-почтальон. Я привязываюсь к ней, вместо письма из сумки вынимаю старую тысячерублёвую купюру — она и есть письмо. На ней даже неразборчивый адрес. Заходим в переулок по этому адресу.

Там обшарпанный дом, а внутри только что отделанная серым и белым мрамором зала. Девушка чего-то боится. Дальше проход в сад, а там старики за ужином. Один из них рад нам — ему было скучно.

Приходит в сад француз.

Мне говорят, что раньше я с ним говорил о налогах. Его фамилия Буало.

Похож он на моего коллегу, иностранного экономического консультанта Грёгора.

Я подавился личинками.

— Поспи, — говорят мне.

Начинает чесаться нос.

Через несколько дней — вижу зелёных опарышей из носа.

Понимаю, что подставили.

Ищу, того, что кормил. Выбегаю из парка на шоссе, торможу цистерну. Шофёр оказывается подосланным — я угрожаю пистолетом — езжай.

Он говорит:

— Разобьёмся.

Я стреляю, но понимаю, что не могу его убить. Он усыпляет меня каким-то шприцем — злобно и одновременно ласково смотря мне в глаза.

Меня везут на ферму. Оказывается, меня использовали как питательную среду для разведения специальной личинки, что даёт химическое вещество от всех болезней.

Но я снова убежал. Вижусь в Париже со своим родственником Б. и его дочерью. Он меня сдаёт поимщикам. Сдаёт известным способом — говорит телефон, по которому надо позвонить. Сдаёт меня Б. А я, предполагая это, прошу позвонить негритянку из телефона-автомата. Её хватают прямо в будке.

Я еду к приятелям в парижский институт Пастера.

Мне чистят нос".

05 декабря 2002

История про сны Березина № 22

"Приснился мне странный сон, странный и страшный — попал я и в иную компанию — писателей-старичков, матёрых литераторов, среди которых лежал на каком-то диванчике покойный Юрий Коваль. Разговор касался разных тем. Вдруг, дойдя до президентских выборов, Коваль сказал:

— Ты выйди, пока, Володя, нам тут поговорить надо…

Но я знал, что разговор — о тогдашнем кандидате Брынцалове".

05 декабря 2002

История про сны Березина № 23

"Я прихожу в странный дом, в комнату цвета рождественских праздников — жёлтый свет и фиолетовый сумрак. Это добрый, правильный дом. Там по стенам резьба по дереву — человечки, домики… Дерево тёмное, и, чувствуется, старое.

Мастер рассматривает мои, сделанные ещё в пионерском лагере деревянные рожи.

Бросив всё, я ухожу к нему в учение. Магия окружает этот процесс учения.

Постепенно я чувствую свою власть над деревом.

Мой приятель по бизнесу приходит меня увещевать, а я на его глазах вырезаю из чурбачка шиковскую бритву. Я показываю бритву приятелю и на его глазах ею бреюсь. Потом начинается история про вырезанную зачем-то из дерева статую — Родину-мать в Волгограде…

Очень хороший сон. Ощущение счастья утром".

06 декабря 2002

История про сны Березина № 25

"Очень старый Штирлиц знакомится со своей немолодой соседкой Татьяной Крестовой. Она встречается с ним в кафе. Пьют капуччино из маленьких чашечек. "Может быть, это моё счастье" — думает он. Между тем международные банкиры пытаются его убить, разочаровавшись в идее нанять его на шпионскую банковскую работу. Штирлиц сначала заигрывает с ними, потом убегает.

Везде снуют шпионы. Дело в том, что истребитель МиГ-34ПГ со специальной ракетой падает на территории Афганистана. В разбившейся капсуле талибы находят секрет ракеты для уничтожения Италии. (Это как-то связано со Штирлицем)".

06 декабря 2002

История про сны Березина № 26

"В этом сне участвуют Миша Бидниченко, Широкова, Аврутов. Я встречаюсь в музейных залах с какой-то женщиной. Но в гардеробе сталкиваюсь с совершенно другой. Происходит путаница с двумя номерками — один в гардероб, другой в камеру хранения. Поэтому мы встречаемся снова — её лицо трансформируется в лицо А.М. Надрывные разговоры с ней на фоне лепнины и золота".

06 декабря 2002

История про сны Березина № 27

"Мы с Сивовым идём мимо Дома на Набережной. Появляется сивовский отец, сидящий в чёрном правительственном ЗИЛе, в погонах генерал-майора. Мы с ним говорим, но я осознаю себя почему-то в мундире таможенника, с погонами, соответствующими рангу майора.

Затем мы сидим в некоей комнате и говорим об экзаменах, которые нам предстоит сдавать. Что за экзамены — нам неизвестно, но уж не в Литературном институте — это точно. Обсуждаем вопросы к экзаменам — которые то ли есть, то ли нет".

07 декабря 2002

История про сны Березина № 28

"Я выгуливаю кота Аллы Пугачёвой. Это синекура. Кот нетребователен, денег много, и они берутся на этой службе будто в старом анекдоте — из тумбочки.

Алла Пугачева живёт почему-то в доме, старом и обшарпанном, что находится во дворах за улицей Горького — ныне там, где кусок этой бывшей улицы называется Тверская-Ямская за номером один… В одном крыле дома живёт Алла Пугачёва, в другом — разруха и запустение. Кто-то пытается его перестроить, этот неизвестный реконструктор напоминает о себе заблудившимися рабочими, бочкой с цементом у двери и невнятными стуками в перекрытиях. Впрочем, мои хозяева весьма озабочены этим. Меня посылают узнать, хороши ли там квартиры, и есть ли на продажу.

Лестница обледенела, подъезд плохо освещён. Пахнет кошками. Я поднимаюсь — и не нахожу никого.

Впрочем, и работодатели мои уже потеряли к этому интерес. Алла Пугачёва уезжает заграницу — очень надолго. Меня рассчитывают. Я остаюсь один в пустой квартире — забытый молодым никчемным Фирсом.

Внезапно я выясняю, что дружу с Василием Сталиным. Мы с ним в открытой машине едем по Москве — по циклопическим мостам, мимо каких-то гигантских сооружений, похожих на образцы шпееровского плана реконструкции Берлина.

Я еду будто мимо архитектурных макетов, странных декораций к древнему пропагандистскому фильму. Потом машина меняется на вагон метро. Я еду в метро, медленно и беззвучно, вагон выскакивает из тоннеля и я вижу мост около Краснопресненской набережной. Это лишний мост, которого нет и не может быть, ноя как-то выбравшись с линии, оказываюсь во дворе, среди опять же сталинско-шпееровских домов.

В крохотном скверике передо мной обнаруживается маленький памятник бомбардировщику ТБ-3 на цементном постаменте.

Он маленький, размах его крыльев не больше размаха рук.

И всё так же окрашено в странный свет тридцатых годов, цвет утопии и диктатуры".

07 декабря 2002

История про сны Березина № 29

"В новом сне я работаю дежурным в подъезде, причём служба моя происходит на краю сороковых годов. И вот, приходят ко мне, сидящему за столом на первом этаже помпезного дома, незнакомые люди и говорят, что генерал (действительно проживающий в подъезде) разрешил им попраздновать неизвестное мне событие в его квартире.

Но я, как настоящий подъездный дежурный, оказался хитрее. Спросил генерала — позвонил ему куда-то. Генерал ничего не знает.

На самом деле дом захватывают бандиты. Это бандиты вполне в стиле этого времени. Я звоню в милицию, но телефонную линию в этот момент отключают. Дом большой, сталинский, стоит на проспекте, но кажется отъединённым от мира. Захватчиков человек пятьдесят. Они уже разбрелись по квартирам, грабя и убивая.

Начинаю сражаться. Я бегаю — то от них, то за ними. В одной квартире я ворую пистолет ТТ.

Вваливаюсь в другую квартиру — там девушка то ли домработница, то ли генеральская дочь. Мне-то всё едино.

Я в присутствии девушки отстреливаюсь через дверь. Кажется, кончается сон романтической историей".

09 декабря 2002

История про сны Березина № 30

"Я еду в троллейбусе, а напротив меня сидит молодая женщина, похожая на госпожу С. Мы смотрим друг на друга. Она говорит, что на самом деле — ведущая программы "Сладкая жизнь" Светлана Конненген, только красивая".

Потом… <Мы гуляем?>.

Я бреду домой и решаю сократить себе дорогу. На пути у меня находится двухэтажный старый завод, построенный, наверное, ещё в прошлом веке. Я вхожу в большую арку его стены и решётчатые металлические конструкции раскрываются передо мой. Затем, через пролёт, так же открываются другие, я устремляюсь вперёд, но первые двери начинают закрываться. Я бросаюсь назад. Тут меня ловит охранник.

— Что вы здесь делаете?

— Иду домой.

Он звонит в потайную дверку в стене, а я в этот момент подпрыгиваю и подтягиваюсь на балке, что в арке вверху и оказываюсь вне поля его зрения. Дверка открывается и двое охранников, высунувшийся и поймавший меня остаются в недоумении. Когда дверка закрывается я бесшумно опускаюсь вниз. Изумлённый охранник снова звонит в дверь, я снова исчезаю. Старший охранник уже начинает поносить младшего. И тут приходит ко мне Света и плачет. Я…

Пропасть между богатством — заработанным её и моим не-полученным".

09 декабря 2002

История про сны Березина № 31

"В этом сне я узнаю что-то лишнее — предназначенное для кого-то другого. На моих глазах водитель троллейбуса наводит револьвер прямо через стекло передней двери на женщину и убивает её. Ночь. Я убегаю от преследователей. Всё это происходит в Варшаве. Придуманной мной Варшаве. Памятники качаются на площадях.

Выясняется, что всё это — только сценарий, который я написал.

Поэтому я прихожу к человеку, который сидит в ларьке и продаёт горячительные напитки. Он должен помочь мне пристроить сценарий. Этот человек приводит меня к другому. Тот похож на Армена Джигарханяна. В действительности этот человек — мафиозный Дон. Мы сидим за накрытыми столами прямо на улице.

Вечер. Белые скатерти беззвучно приподнимаются и опускаются в такт порывам ветра. Мы ведем неторопливую беседу. Я уже нравлюсь Крёстному отцу. Кажется, будет сделано дело. Вечерний блёкнущий свет лежит на наших лицах. Мы разговариваем".

10 декабря 2002

История про сны Березина № 32

"Учитель и Ученик поднимаются в горы. Ученик, в конце концов понимает, что Учитель не Бог, а очень старый человек. Очень старый и больной человек, который ничего уже больше не может".

10 декабря 2002

История про сны Березина № 33

"Мы встречаемся с Костей Винниченко на углу Знаменки… Я жду его, слушая, как троллейбус…

Мы встречаемся и идём по перпендикулярной улице, останавливаемся около окна, на котором внутри стоит коробка с тринитроном — вернее, только колба, а в ней, вместо электронной начинки находится маленький самоварчик. Вокруг него, как в кукольном театре марионетки, поднимая и опуская руки, приплясывая, поднося ко рту крохотные чашечки с чаем. За этим театриком в окне показывается голова старого еврея. Он приглашает нас зайти и попить чаю. Мы заходим и видим двух стариков — совершенно одинаковых старика и старушку.

Старички говорят нам, сидящим за столом, около настоящего самовара, что вернулись в Россию, которую очень любят и очень рады, что можно вот так поить чаем случайных прохожих, и слушать понятную речь. Мой одноклассник-антисемит наклоняет стол, и, кажется, собирается сделать какую-то гадость. вот сейчас посыпятся на пол чашки и блюдца, рухнет самовар.

Тогда я крепко берусь за свой край стола и говорю:

— Тебе пора, сейчас ты уже опаздываешь.

Назревает драка, но он уходит — молча.

Вдруг я вижу себя идущим по улице, вместе с теми самыми стариком и старушкой. Мне щемит сердце от того, что они так беспомощны. Хочется им помочь, но не знаю как.

Мы оказываемся в странной комнате, где происходи собрание, но не еврейское, а литературное, вроде салона.

Девушка, затянутая в узкое платье, танцует, идя кругом по комнате, а ещё несколько человек смотрят на неё.

На специальном столике в углу стоит объёмный герб Советского Союза. Он движется. Колосья на нём шелестят, а земной шар крутится. Рядом с ним живут рычащие английские львы, каркает двухголовый орёл".

11 декабря 2002

История про сны Березина № 34

"…Приснился мне какой-то странный символический сон, где были помещенные в квартирное пространство движущиеся скульптурные ансамбли, больше похожие на большие буфеты. Части их отъезжали, перемещались, двигались, указывали гипсовыми руками — на что — неизвестно, на что они указывали, но всё это было причудливо, осмысленно и символично. Приходилось несколько раз просыпаться, пытаясь запомнить, что к чему.

Сновидение постигла, конечно, судьба "Кубла-хана" Кольриджа, а я начал новый денёк".

11 декабря 2002

История про сны Березина № 36

"Приснился мне давным-давно страшный сон. Сон этот начинался с того, что нужно было собирать косточки какого-то давно умершего и не погребённого мальчика. Собираю я эти косточки почему-то в невод и волочу этот невод по просёлочной дороге.

Встречаю между тем свою умершую бабушку. А знаю при этом, что если умерший родственник поманит тебя — жди беды. Но бабушка оказалась на высоте — не звала с собой, а только печалилась, что я не собрал ещё всех костей.

Проснулся и услышал голоса. Ну, думаю, сестрица, у нас радость — доктор тронулся.

Оказывается, у меня на лестнице стоят мужики и бухают.

Не нашёл я ничего лучшего, чем одеть голубую офицерскую шинель и сапоги, да и выйти на площадку.

— Значит так, мужики, — говорю. — Чтобы через три минуты вас здесь не было!

Однако, снимая шинель, понял, что мой демарш возымел прямо противоположное действие. Из-за двери слышу, как они говорят:

"Ты видел?" — "Чё?" — "Ничо! У меня с бодуна вчера такое было…".

В общем, приняли меня алкаши за видение, но вскоре утомились и пошли спать.

Пошёл спать и я.

А проснувшись, вышел в кухню и увидел там две рюмки с водкой.

— По какому случаю, — спрашиваю своего деда.

— А сегодня, — говорит, — день смерти бывшей хозяйки этой квартиры.

А в её-то спальне я и спал…

Вот так".

11 декабря 2002

История про сны Березина № 38

"Я оказываюсь в сконструированном городе Иерусалиме, зелёном и тенистом, и при этом бесспорно лишённым еврейской культуры. Это Иерусалим, но изменённый и передвинутый, например, на Балканы.

Мы — я и несколько моих товарищей — собираемся посетить оперу, но отчего-то у нас нет билетов. Человек из "Онэксимбанка" Дима Алексеев одет в роскошный костюм и идёт впереди, вполне успешно проходит через билетёров. Однако вместо оперы мы попадаем в друзскую лавку. Там висят по стенам разноцветные ткани и колышутся на сквозняке бусы. Из лавки мы попадаем в дом какого-то друза, больше похожий на дом румынского банкира. Фальшивое золото и лепнина окружают меня — а я уже один, и отчего-то знаю, что мне нужно забрать в этом доме статуэтку с каминной полки.

В спальне, где находится статуэтка, на огромной кровати, завернувшись в простыню, лежит друз, но отчего-то с обритыми усами, и спит. Друз просыпается, но я успокаиваю его. Он засыпает снова.

Я забираю статуэтку, но в целях безопасности приходится вылезти через окно. По крышам я пробираюсь подальше от загадочного дома. Всё же за мной организована погоня, и я бегу по улицам, освещённым южным рассветом.

Всё это время я просыпался несчётное число раз, и за время сна прожив вечность, поглядев на часы понимал, что прошло только пять или десять минут".

12 декабря 2002

История про сны Березина № 39

"Кинематографический сон. Я наблюдаю за собой-героем со стороны, как в ролевой компьютерной игре. Герой — американский морской пехотинец, несущий охрану встречи в верхах. Он опаздывает из увольнения, но в толпе пропевает какую-то немецкую фразу в ответ на вопрос случайного прохожего. Это — пароль.

Террористы приняли его за своего. Между тем, караульных продаёт американский дипломат.

Всех товарищей морского пехотинца убивают. Жестоко убивают, режут. Даже женщин-военнослужащих".

Сон обрывается.

12 декабря 2002

история про сны Березина № 42

"Я-телохранитель. Всё беспорядочно, террористы стреляют изо всех углов, из-за портьер, высовываются из-под половиков, но постоянно промахиваются. Мы вместе с охраняемой барышней садимся в вертолёт, но, поднявшись, с размаха налетаем на какое-то препятствие.

Все погибают — кроме меня.

Оказывается, вертолёт столкнулся с моей дачной берёзой и догорает внизу, а я сижу на берёзе, обхватив ствол руками.

Надо слезать".

13 декабря 2002

История про сны Березина № 42

"Видел себя во сне командиром эскадрильи пикирующих бомбардировщиков в Отечественную войну. К нам приезжает американец, узнав, что мы сбили и захватили в плен немецкого асса. Причём именно мы, летавшие на бомбардировщиках.

Американцу нужно выкупить из плена сына, тоже лётчика. Для этого нужен немец. Бизнесмен предлагает нам кучу денег. Доллары как червяки копошатся в его пальцах.

Мы сидим все вместе, настроение гнустное. Наконец, кто-то произносит: "Мы пленных офицеров на доллары не меняем.

Всё это происходит на пустыре, на задворках странно застроенной Тверской улицы".

14 декабря 2002

История про сны Березина № 43

"Действие этого сна происходит на Севере, причём зимой жизнь в этой местности замирает. Люди буквально впадают в спячку, лежат по своим норам-домам, засыпанным выше крыши снегом.

Я тоже сплю, устраиваюсь среди снега. Однако известно, что в этих краях прячется от правосудия Лаврентий Берия. Я узнаю его в местном баре, похожем на салуны из рассказов Джека Лондона. Берия не похож на того, настоящего Берию, а, скорее напоминает кавказца из послевоенных фильмов. Он одет в зелёную гимнастёрку и перепоясан тонким кожаным ремнём. Довольно высокий".

15 декабря 2002

История про сны Березина № 44

"А вот ещё сон — я приезжаю в город Самару, приезжаю туда по оставшимся за рамками повествования казённым делам. Там я хочу исполнить другое дело, личное — разыскать девушку, в которую влюблён.

Я знаю, что она случайно оказалась в этом городе.

Я хожу по залитым утренним солнцем улицам Самары. Город непривычно для русских городов чист — подметён и ухожен. Я, никогда не бывший в Самаре, отчётливо вижу узкие улицы, бегущие по холмам, тесно стоящие старые, но заботливо выкрашенные дома, вплотную вставшие с церквями.

Хочется выйти на берег Волги, я знаю, что он находится за рядом домов на противоположной стороне улицы. Однако, перейдя её, я обнаруживаю лишь подтопленный лужок с ярко-зелёной травой — между храмом и особняком за высоким забором.

Набережной нет, а есть только вода в траве.

Немного погодя я захожу в старый доходный дом начала века, где мне положен обед. Положен потому, что я прибыл в Самару по казённой, а не частной надобности. Однако я знаю, что в этом доме можно найти девушку, которая, собственно, и есть цель моего приезда.

Вот я поднимаюсь по посыпанной песком гранитной лестнице в полутёмном подъезде. Скрипит песок под ногами на лестничной площадке, открывается дверь, из-за неё всё громче раздаётся стук пишущей машинки…".

15 декабря 2002

История про сны Березина № 45

"А лежал я однажды в больнице, надетый на металлическую проволоку. Я лежал долго, и, в начале второго месяца приснилось мне два сна в одну ночь. Это были сны ужасов, и первый начинался с того, что я, выиграв долгий и тяжёлый бракоразводный процесс, получил, наконец, вольную.

Но в тот же день мне предстояло жениться снова. На ненужной, нелюбимой девушке, лица которой я не видел. И вот в день расторжения брака и, одновременно, свадьбы я хожу мимо фуршетных столов, что накрыты в странном доме, напоминающем строения, изображённые на русских иконах.

Это кривое маленькое здание на крутых круглых холмах. Я двигаюсь мимо гостей один, и не могу загасить тоску от того, что снова кабала, нелюбовь, снова отчаяние связанной жизни.

От этого я проснулся в липком медицинском поту и тут же заснул снова.

На это раз я увидел иной кошмар — в нём мою кредитную карточку прокатали несколько раз в каком-то бейрутском ресторанчике и overdraft составил такую сумму, что мне в этом сне и не снилась.

Но я лежу и не могу сдвинуться с больничной койки, сумма долга растёт. Сделать ничего нельзя.

Стоит ли говорить, что паника, вызванная этими двумя снами была примерно одинаковой".

16 декабря 2002

История про сны Березина № 46

"Я живу в Америке. Учусь в колледже или на младших курсах университета. Внезапно всю американскую нацию поражает мор. Начинается что-то вроде эпидемии. Умирает вдали от меня моя мать, овдовевшая давным-давно. Это происходит в маленьком загородном доме. Я остался совсем один — свободен и нет никаких обязательств. На континенте уже началась паника.

Между тем, мне открываются некие негуманоидные существа. Это две расы — шарики и пружинки, шарики угнетены, а пружинки — их угнетатели. При этом они существуют вместе, как единый организм. Шарики суть мозговое вещество, а пружинки тело, но ментально они разделены. Но, несмотря на антагонизм, живут они в странном симбиозе, и селятся в людей. Они живут в районе шейных позвонков. Если убить человека раньше, чем пришельцы, то они погибнут оба. Если нет — они убивают человека.

До смерти человек контролируется пришельцами.

Откуда ни возьмись, возникает моя родственница, тётка, о существовании которой я и не подозревал. Она ведёт себя странно, будто готовя меня к гибели.

Шарики открывают мне тайну — планета зачищается от людей. В последний момент, спасаясь от погони, мне удаётся с помощью шарика и обеспеченной им левитации выпрыгнуть в окно.

Шарикам нужна поддержка и они учат меня, как распознавать заражённых людей и как извлекать из них пружинки. Это действительно маленькие чёрные спирали, похожие на пружинки от шариковой ручки. Я становлюсь чем-то вроде предводителя санитаров, зачищающих поверхность планеты.

Но жизнь в стране и мире разрушена — уцелевшие люди живут общинами, возделывают землю. Появляются новые вожди, затмевающие меня, пользующиеся большим авторитетом.

Я общаюсь с шариками как философ"…

16 декабря 2002

История про сны Березина № 47

"Приснился мне сон, будто я попал в гости к молодым людям, изготавливающим самопальные порнографические компакт-диски.

— Откуда фотографии, — спрашиваю.

— Из журнальчика, — отвечают.

Я раскрываю журнальчик, и вижу, что этот журнал напечатал мой рассказ. Думаю, попросить денег или судиться — во сне у меня настроение воинственное".

17 декабря 2002

Важная история про сны Березина № 48

"Я попадаю в воюющую среднеазиатскую республику. И там я — одиночный боец, путешественник с автоматом Калашникова.

Меня подбрасывают на военном "КамАЗе". Воет мотор машины, и я еду в неизвестность.

Так случается, что я начинаю не то чтобы сотрудничать, а скорее помогать правительственным войскам. Впрочем, правительства нет, то есть, нет единой власти, есть лишь желания одних людей, вступающие в противоречия с желаниями других. Это вполне бергсоновское пространство, вновь вернувшееся в средневековую простоту желаний. У меня появляется напарник — молодой парень-таджик. У него есть забавная привычка — он, сложив особым образом пальцы и поднеся их ко рту, умеет даже не свистеть, а курлыкать. Он удивляется всему, что я рассказываю о Большом мире, удивляется моим светящимся командирским часам, удивляется людям, которых мы встречаем на дорогах. За чем, во исполнение какого задания послали нас в путешествие, я не знаю.

Вдвоём мы идём по горной дороге, как новые Сухов и Саид, возвращённые в жизнь из кинематографа. Даже имена в этом сне начинаются на одну букву. И вот мы попадаем в дом, где живут три сестры. Это не собственно аллюзия на чеховских персонажей, а история трёх женщин, что создали странный оазис среди войны. Одна сестра — совсем старуха, прожившая жизнь, Помнящая разные власти и разные уклады жизни. Она мудра особой, скорбной женской мудростью, скорбной и одинокой. Младшая сестра — совсем девочка, выходящая в степь собирать буйно цветущие алые маки. Средней мы пытаемся понравиться вместе с таджиком. Однако, эти ухаживания вполне платонические, это, скорее, игра, в которую включены все пятеро.

Странные звуки, которые таджик извлекает из комбинации пальцев очень нравятся всем трём женщинам, они сочетаются со звуками ветра, моющейся посуды и криком осла на улице.

Сёстры, кажется, хранительницы музея, забытого всеми и заброшенного. В пыльных и пустых комнатах сложены портреты передовиков и картины в рамах. Стоит в углу невесть откуда взявшийся бюст туркмен-баши Сапармурада Ниязова. Кипит в углу в углу вечный электрический чайник — тогда, когда в этом мире есть электричество. В этом доме хранится давний уклад, и мы с молодым таджиком пьём чай не из пиал, а из стаканов, живущих в металлических подстаканниках. Два наших абсолютно одинаковых автомата спят стоя, как лошади, в соседней комнате — дожидаясь своего часа.

Наши хозяйки — русские, но в пространстве сна национальность имеет лишь назывное значение. Однако, их нужно спасти, и, может, именно в этом цель нашего путешествия.

В поселение приходит оппозиция, но, как уже было сказано, оппозиция и правительство мешаются, как картошка и лавровый лист в супе. С шелестом опадает стекло в музее, оконное мешается с битым стеклом картин. Таджик стреляет через пустой проём окна. Я отстреливаюсь через проём двери. Пули, пролетая через комнату, пластами осыпают штукатурку стен. Обоев нет, и комната наполняется сырой пылью. Нападающие не видны, их нет, есть лишь опасность. Бой кончается ничем. Понятно лишь, что три сестры — это высшая ценность, значение которой ясно и мне и молодому таджику. Мы обязаны спасти их — надо уходить, и мы снова идём по горной дороге — три женщины, впереди молодой таджик, а позади — я. На привалах таджик курлыкает, сложив пальцы, и младшая девочка пытается вторить ему. На пустынной железнодорожной станции мы сажаем сестёр в случайный, будто заблудившийся поезд. Сёстры машут нам, младшая плачет, но вот поезд исчезает, будто бы его и не было.

Надо прощаться, наша миссия выполнена. Я снимаю с руки свои командирские часы и кладу их в протянутую ладонь своего спутника. Он делает шаг ко мне и вдруг складывает мои пальцы необычным образом. Таджик говорит: "Смотри, делай так. Делай так и вот так". Он учит меня курлыкать. Не свист, не стон, разносится над пустынной местностью. Протяжное и грустное курлыканье слышим мы оба — со второй попытки у меня получилось.

Звук несётся над горами и степью, и счастье не покидает меня вплоть до пробуждения.

18 декабря 2002

История про сны Березина № 50

"Я сижу в ресторане, на приёме или юбилее. Может это юбилей какой-то фирмы может знакомых, может просто вечер встреч. Однако на этом вечере каждый платит за себя — почему-то расценки заведения указываются во французских франках. Всё кончается, я уже переговорил с теми людьми, с которыми должен был переговорить, и теперь сижу один за столиком. Эстетическая интонация этих минут хорошо описывается фразой "Мы, пастор, одинокие стареющие мужчины, нам терять нечего", глухая тоска разлита во мне… Вечер неофициален, и я позволил себе снять пиджак и остаться в жилете. Палка моя стоит, прислонённая к столу. Но вот, ко мне за столик подсаживаются два официанта. Вместо того, чтобы подать счёт, они наклоняются ко мне с двух сторон.

— А вы знаете, насколько вкусно и полезно вино, — начинает один. — В Италии во второй половине XV века…

Я понимаю, что он уговаривает меня заказать ещё, принимая меня за уже подвыпившего посетителя. Это impossible, противоречит репутации заведения, но, тем не менее, происходит. Официанты, молодые ребята, в точно таких же жилетах, что и у меня, снова наклоняются ко мне и продолжают расхваливать дорогое коллекционное вино. У одного из них чёлка, падающая на лоб, затылки коротко пострижены, и у второго виден вулканический прыщ на шее.

— Вот что, молодые люди, принесите, пожалуйста, счёт, — перебиваю я.

Официанты раздражены, один из них делает неверное движение вставая, и хватает меня за рукав.

Я перехватываю его за плечо, и развернув лицом, произношу с оттенком сдерживаемой ярости:

— Будьте добры счёт, и если в нём окажется любая иная цифра, нежели чем 370 франков, вас не уволят только потому, что по нашему законодательству уволить человека, находящегося на лечении, нельзя, — глазами я показываю на свою палку".

18 декабря 2002

История про сны Березина № 51

"Приснились мне настоящие монстры, то есть известно про них было, что они настоящие. Монстры бродили по огромному дому. Такому огромному, что вместо гаража, на том месте, в котором обычно в домах бывает гараж, там был расположен крытый эллинг, внутри которого стояла яхта. Спасаясь от монстров, то есть, скорее зомби, я плавал в чёрной воде вокруг этой яхты, постоянно натыкаясь на трос, ведущий вниз. Привязанный к кораблю, с грузом на ногах, болтался там труп лысого мужчины с курчавой бородой. Мужчины и женщины, похожие на вампиров, то есть зомби — во сне они странно сочетали все эти качества, ходили наверху.

Потом я выбрался-таки из дома Неэшеров, и, стукнув ногой какую-то вампирскую женщину-охранницу, побрёл по асфальтированному шоссе. Пришлось угнать полицейскую машину, белую и красивую, похожую обводами на кусок мыла. Полицейского, впрочем, я тоже прихватил с собой — он, правда, оказался укушенным и я выбросил его на дорогу. В машине обнаружилась корзина с деньгами. Это была именно корзина, большая и плетёная, с которой раньше ходили на рынки, корзина, заваленная пачками банкнот. Видимо, я доехал куда-то, потому что очутился в городской квартире, залитой особым полусумеречным светом. Сок его был — напряжённая желтизна.

Был жёлтый угрюмый вечер, когда вся местность окрасилась этим напряжённым пыльно-жёлтым цветом, и что-то в природе напряглось, будто предчувствуя беду. Ветер гнал пыль одновременно вдоль и поперёк улиц.

Самым страшным в этом сне было особое обстоятельство, совсем не монстры, не клацающий отрастающими зубами полицейский, не скользкий как рыба труп в холодной воде, а мои собственные часы. У меня часы со светящимися в ночи точками вместо цифр и медленно путешествующими зелёными стрелками. И вот я подносил их к лицу и вдруг видел, что ни стрелок, ни меток на циферблате нет. Пусто на нём. Очень это было странно и тревожно".

18 декабря 2002

История про сны Березина № 52

"Я попадаю в страну другого мира, именно другого мира, а не другого времени или другой планеты. Люди там могут менять рост и могут летать.

Я спрашиваю своего невидимого собеседника, что, дескать, у них отрастают крылья? Он отвечает, что могут отрастать, но если есть разрешённая способность летать, то можно пользоваться накладными крыльями. Накладные крылья у этих людей были большими, плоскими, с перьями на концах. А надевались они с помощью кожаных ремешков — точь-в-точь таких, которые были на моих детских лыжах.

Потом я попадаю на большую улицу, вдоль которой стоит длинный стол во всю её ширину. С обеих сторон за ним сидят люди и что-то делают: работают, едят, беседуют, а по столу в это время ходят между предметов производства, чашек и тарелок, люди с уменьшившимся ростом. Они идут по почтовым делам, потому что по законам этого мира в наказание человеку насильно уменьшают рост, и он после этого должен стать почтальоном и носить только национальную одежду с широкими наплечниками.

И вот они носят послания, в одной руке у них жезл, в другой свиток, а на голове странная круглая шапочка с плоским верхом, расширяющаяся кверху. Шапочка эта называется "саба". Дело в том, что местное тотемное животное зовётся "сабра". Оно похоже на чрезвычайно маленького и худого белого медведя — величиной с собаку. Ходит этот собачий медведь на задних лапах

Попадаю я в этот мир вместе с двумя персонажами — наёмным убийцей и сотрудником каких-то неясных спецслужб. Все мы люди тоже неясного гражданства и целей, договариваемся действовать сообща, хотя киллер и успел сломать шпиону руку.

Почему-то мы действуем против местного правительства. Высокопоставленный чиновник этого правительства, с которым я веду многоходовую дипломатическую игру, говорит мне:

— Мы могли бы летать все, но это, к сожалению, зависит от бюджета органов охраны государства. Представьте себе, если все получат возможность летать? Сколько трагедий может последовать за этим! Психология людей может нарушиться. Нарушится и привычный порядок вещей. Не говоря о недостойных наших подданных, которые могут воспользоваться этим умением для преступных целей…

Мне приходится с этим согласиться.

Фуникулёр, у которого снайпер отстреливает трос… Местная красавица-диссидентка в чёрном деловом костюме, которую мы защищаем… Дальше всё мешается"…

19 декабря 2002

История про сны Березина № 53

"Я солдат второй мировой войны. Отступление, я бреду в одиночестве к своим по пустынной серой дороге. На мне пыльная гимнастёрка без знаков различия. После этого я попадаю в фильтрационный лагерь, где живут и мужчины, и женщины.

Лагерь этот без всяких следов власти, управления и охраны — по крайней мере, они не видны. Переполненный барак, где нары в три яруса. Внезапно я понимаю, что занимаюсь любовью втроём на пространстве между нарами. При этом барак уже забылся беспокойным сном, и если кто и видит это дело, то внимания не обращает.

Меня выпускают из лагеря и увольняют из армии. У меня железяка в ноге, и я хожу с палкой. Но в моей ноге не осколок. Известно, что мне имплантирована соединяющая пластина, однако эта технология будет известна только полвека спустя, и поэтому я боюсь разоблачения.

Отчего-то я становлюсь немым. То есть, я притворяюсь немым. Хожу, помалкиваю.

Снова встречаю женщину, что была в бараке. Она коротко стрижена, белые прямые волосы. Мы уходим из этого города и начинаем жить вместе".

20 декабря 2002

История про сны Березина # 55

"Я сижу в какой-то большой комнате, рядом с огромным камином, в нём пылает огонь, но не очень жарко в этой комнате. Судя по всему, это ресторан. Сидят какие-то люди за столиками в этой комнате, я их всех знаю. А перед камином — маленький мексиканский ансамбль. Почему-то я отбираю гитару у одного из мексиканцев и начинаю наигрывать боса-нову. Очень я люблю боса-нову, но на этот раз она выходит какой-то мистической, будто ритм заклинает духов. Что за духи — мне не ясно. Будут ли они лучше заклятыми — неизвестно тоже. Я и сейчас помню этот мотив".

20 декабря 2002

История про сны Березина № 56

"Мне звонят в дверь, я открываю. А на пороге — мой отец. Надо сказать, что мой батюшка очень рано умер. Но тут вот стоит, причём с двумя друзьями, которых я не знаю. Мужики какие-то по виду.

Я знаю, что если покойники во сне тебя позвали — то, значит, дело труба.

А тут они говорят — шли мимо, решили зайти.

Но я их не пускаю".

21 декабря 2002

История про сны Березина № 55

"Я сижу в комнате своей старой квартиры, где не живу уже много лет. Там собралось некоторое количество гостей, и вот, среди них заходит разговор о Второй мировой войне и хорошей организации войск у немцев. Один присутствующий историк говорит, что в германской армии существовал приказ, по которому группа солдат больше определённого их количества должна была сопровождаться расчётом с крупнокалиберным пулемётом.

И вдруг сидящий на диванчике поэт Роберт Рождественский говорит:

— Ну да, 43 мм.

Тут я начинаю с ним спорить, и объясняю на пальцах, (ввинчивая их в воздух и загибая), что крупный калибр у пулемётов — это 12,4 мм. Спорю довольно долго, а сам думаю — что я, зачем, что мне, жалко, что ли — пусть будет 43.

И, отчего-то, проснувшись, бормочу про себя эти цифры".

21 декабря 2002

История про сны Березина № 56

"Я попадаю на странное кладбище. Оно находится в огромном подвале, таком огромном, что кажется, что кладбище это под открытым небом. Я сижу за столом, что стоит прямо на кладбищенской дорожке.

Компания за столом меняется, многочисленные собеседники уходят куда-то, и остаётся за этим столом всего три человека, не считая меня. Женщина-хранитель и молодая пара, чьи лица стёрты. Внезапно у стола появляется П.Л., он придвигает стул и садится так, чтобы я его видел. Он улыбается, и я чувствую какое-то подобострастие в его улыбке и избегаю его взгляда, чуть поворачиваюсь и продолжаю вести беседу. Л. переставляет стул, и всё повторяется.

Вдруг я оказываюсь на улице, прямо перед чередой тёмных домов. Не горит ни одно окно, улица пуста, но я знаю, что мои знакомые неподалёку.

В доме, что передо мной всего одна дверь, она старая, обшарпанная, вся в лохмотьях краски. Я знаю, что за дверью с одной стороны лестница, тёмная и грязная, а с другой стороны вход в подвал, где, собственно и находится это кладбище, где я только что был. Я открываю эту дверь и спускаюсь.

Снова тоже кладбище, но в другом ракурсе — до самой дальней стены, теряющейся из виду идут могилы, обелиски и оградки. Прямо передо мной мемориал Андрея Платонова, я знаю, что это памятник именно ему, он огромный, и по форме напоминает памятник Чайковскому перед консерваторией — мрамор и бронза, полированные гранитные пандусы раскидываются полукругом. Моя давешняя собеседница оказывается хранительницей именно этого мемориала, причём ещё и родственницей самого Платонова.

Я знаю, что ей завидуют, потому что мемориал — личная собственность, что-то вроде гаража в центре города, что передаётся по наследству. Завистники говорят, что из склепа есть ещё более подземный ход в городской коллектор сточных вод — и это тоже предмет их зависти, будто хороший подвал на даче.

Но я не завидую всему этому успеху, а только удивляюсь огромности подвального некрополя"…

22 декабря 2002

История про сны Березина № 59

"В очередном сне я обнаружил журнал, напоминающий "Малый моделяж", журнал моего детства. В нём поляки предлагали из картонного содержимого склеить то польский бомбардировщик "Лось", то советский истребитель. На этих страницах теснились бумажные танки и торпедные катера…

Но в журнале, что издавался во сне, предлагалось склеить из бумаги стреляющий пистолет. Что я и сделал — сон был приключенческим, и вот я бегал внутри это сна, стреляя вполне настоящими патронами из картонного пистолета…

Кстати, хорошее название для хорошего боевика — "Картонный пистолет". Успешный лейбл "Глиняный пулемёт" тихо отдыхает".

22 декабря 2002

История про сны Березина № 59

"В очередном сне я был обременён женой и жил с ней — не то что душа в душу, но и без особых проблем. Внезапно в нашем доме появился старик-нищий. Он был наделён тайной силой повелевать людьми. Нищий этот был сварлив, но меня раздражало прежде всего то что он приказывал мне, что делать. То указывал, что ему нужно налить чаю, то — что надо пойти в магазин, а моя жена воспринимала всё это как должное.

Я даже начал подозревать, что, быть может, это её настоящий отец или, наоборот, гуру, вступающий с ней в моё отсутствие в омерзительную связь.

Между тем, шло время, и моя жена всё чаще делала мне замечания за недостаточное почтение к старику.

Тогда я решился и пошёл к знахарке. Эта молодая женщина была чем-то мне обязана, но вдруг начала гнуться и ломаться как пряник, отказываться, и говорить, что она, дескать, не может избавить меня от старика. Вдруг она замолчала и заявила после паузы, что все гадания и заговоры — глупости, и она занимается всем этим только из корысти, обманывая людей. Однако ж я припёр её к стенке, и вот знахарка вручила мне два больших флакона, чем-то похожие на демонстрационные флаконы духов. Причём один был светло-жёлтого цвета, а другой — бледно-зелёного. К флаконам прилагалась книга, похожая на тонкий журнал, где на одной странице поверх строк были впечатаны несколько десятков слов, которые нужно было читать, разбрызгивая по дому жидкости — сначала из зелёного флакона, а потом из жёлтого.

Так я и сделал, но внезапно в квартиру вошла моя жена со своей подругой.

Они сразу поняли, что произошло и заметались по квартире, а потом накинулись на меня. Впрочем, до упрёков они даже не опустились, а лишь трагически спросили:

— Сколько было в жёлтом?

— Триста миллилитров, — как школьник ответил я

— Ну, тогда — всё, — говорят они убито.

И я понимаю, что этой тайны не узнаю никогда"…

22 декабря 2002

История про сны Березина № 60

<….>

23 декабря 2002

История про сны Березина № 61

"В этом сне я разыскиваю своих бывших однокурсников Зверева и Нефёдова, открывших туристическую фирму. Я разыскиваю их в странном здании, отчего-то зная, что это здание снаружи похоже на Театр Советской Армии в Москве и построено в лучших традициях сталинской архитектуры. Но это, безусловно, не Театр Советской Армии.

Я нахожусь в проходе с широкой винтовой лестницей, между двумя стенами без окон, крашенными жёлтой масляной краской. Нахожу, наконец, туристическую фирму — правда, не ту, что подвластна Звереву с Нефёдовым, а другую, и беседую с немолодыми женщинами, что дают мне телефон моих однокурсников. Я судорожно звоню им по мобильному телефону, зажав в другой руке большой серебристый пистолет"…

23 декабря 2002

История про сны Березина № 63

"А вот ещё один сон про пистолет: Приснилось, будто поздней осенью я сижу один на даче и очищаю от листвы огромный пластмассовый катер — похожий на детскую игрушку, только сильно увеличенную. Катер этот надо чистить от толстого слоя опавшей листвы, уже чёрной и мокрой.

Всё это меня очень удивляет, потому что реки рядом с моей дачей никакой нет, а катер этот просто лежит в лесу рядом с забором.

Внезапно к калитке подходят трое молодых людей — чуть младше тридцати на вид — и пытаются зайти. Я чувствую в них какую-то враждебность, и спрашиваю, что им нужно.

В ответ они несут какую-то околесицу, а потом сразу начинают угрожать. И тут сон оказывается управляемым. Я думаю об оружии — и вдруг у меня в руках оказывается пистолет. Правда, пневматический, зато с глушителем, что комично. Но только что не было и такого.

Я пуляю в лоб одного из молодых людей, что бросился на меня. Но соображаю, что убивать их — жестоко, а отпускать страшно, потому как через несколько дней они могут вернуться и спалить мой пустой дом.

В этот момент сон становится ещё более управляемым — я решаю, что быть колдуном гораздо круче, чем бегать туда-сюда с пистолетом.

И вот, насупившись, я говорю незваным гостям:

— Ну ладно. Уйдёте отсюда живыми. Да вот в наказание будете месяц без х… ходить.

И действительно, вся троица понимает, что вместо х… у них женские гениталии.

Ломая ветки, они бегут по лесу прочь, а я кричу им вслед:

— Да помните, ссать — сидя!..".

23 декабря 2002

История про сны Березина № 63'

"Я, проучившись несколько лет, заканчиваю Институт Иностранных языков имени Мориса Тореза. Идут выпускные экзамены. Я, конечно, ничего не знаю, а в качестве экзаменов нужно сдавать латынь, французский язык и — почему-то химию. А мои однокурсницы, среди которых Л.В., говорят мне, что, по сути, нужно сдать всего один экзамен, всего на одну оценку. Они имеют в виду, что сдать надо французский на "четыре", потому что на "три" его все знают, а все остальные экзамены сдать — плёвое дело".

23 декабря 2002

История про сны Березина № 64

"Очень мне нравится те открытия, что я делаю во сне. В одном из снов я сделал боевой лазер, похожий на велосипедный насос. Во сне я знал, что это — лазер с газодинамической накачкой. Из лазера при накачке вырывалось облачко какого-то металла, что использовался для охлаждения рабочего тела".

24 декабря 2002

История про сны Березина № 65

"Во сне был в музее. Музей был вроде иностранный. Там мне показывали какую-то стелу. Эта стела типа римская, с какой-то резьбой, с какими-то рожами. Волки, львы, орлы, куропатки… Впрочем, это не совсем стела, а скорее обломок основания полукруглой формы. Мне говорят, что это Циркулия из Вазилиума.

И тут я понимаю, что зверские рожи на ней точь-в-точь владимиро-суздальские. "Вот открытие" — думаю я. Но просыпаюсь.

24 декабря 2002

История про сны Березина № 66

"Всем снятся нормальные сны. А мне то министр трудовых налогов и сборов труда Починок приснится, да ещё со своим давно протухшим компроматом, то ещё какая-то жуть.

К примеру, ходил с бабушкой в какой-то монастырь. Не с чужой бабушкой, а со своей. А, между прочим, моя бабушка померла лет пять назад.

Много раз мне говорили, и я сам много повторял, что если покойники поманят тебя во сне, то жди беды. Однако бабушка никуда меня не манила, а только объясняла, что в этом монастыре жил Лермонтов. Тут определённая связь Лермонова с его, лермонтовской бабушкой. Ну и с Мцыри, разумеется. Причём выяснилось, что в этом же монастыре, превратившимся в замок, была резиденция Гиммлера".

25 декабря 2002

История про сны Березина № 67

Почти во сне поздравляю своих друзей — Ксению К., Жида Ваську, Машу Варденгу, Т, N., N.N., и отца Стефана с Рождеством. Дай Бог им здоровья и благополучия.

25 декабря 2002

История про сны Березина № 68

"Снился мне сон, будто живу я в Вене, и хожу незаметным ходатаем по чужим делам. Двигаюсь по присутственным местам странной фигурой в потертом пиджаке. Говорю с женщиной лет тридцати — тридцати пяти, сексуально привлекательной, но чем-то мне неприятной. Она говорит, что привыкла играть в теннис, но не знает где это делать здесь, в Вене.

Причем ссылается на то, что привыкла играть с арт-критиком Малининым, хотя нет, Малинин все-таки архитектурный критик. Я как бы между делом устраиваю её в элитный теннисный клуб. Все дело в том, что, несмотря на мою неказистость, я довольно могущественная фигура и то и дело дергаю за тайные рычаги власти. Типичный фрейдистский сон нереализованных желаний. Его и анализировать не надо".

25 декабря 2002

История про сны Березина № 69

"А вот сон, который я смотрел как Beobachter. Я вижу в этом сне трёх молодых людей, которые приезжают в некий город и являются составом судебного заседания. Что, собственно, подлежит этому суду, или, скорее, арбитражу, непонятно.

В пространстве сна появляется довольно красивая девушка, завлекает в постель одного из молодых людей и потом пытается всех их шантажировать этим обстоятельством.

Но молодой человек вежливо объясняет ей, что требуемое ей невозможно, что девушка сама представит себя в ужасном свете. Потому как имеются множественные доказательства, говорящие о том, что эта самая девушка стремится воспрепятствовать беспристрастному разбору дела. И вот я, наблюдатель, восхищаюсь вежливостью и тактом этого человека, но сон, как матрёшка, раскрывается: недомолвки, или, наоборот, случайно брошенные фразы персонажей сна рисуют совершенно иную картину — оказывается, троица молодых людей — нечто вроде работников специальной службы, которые несколько лет назад проводили операцию по давлению на какую-то другую девушку. Её надо было психологически сломать, и троица инсценировала побоище с фальшивыми трупами (в качестве себя). Девушка, видевшая это всё, сошла с ума. А вторая девушка, что оказывается сестрой первой, пытается мстить. Самое главное в этом сне — разгадать мотивы и историю поступков действующих лиц. И мне это вполне удаётся — опять я проснулся чуть не в восторге от этих догадок".

25 декабря 2002

История про сны Березина № 70

"Потом явилась во сне старуха-террористка, захватившая заложников в автобусе и угрожающая их взорвать. С белыми проволочными волосами, маленькая. Я в числе заложников, однако старуху тут же убивают, и вот она лежит — как полено. Но всё это неправда, спектакль. И вот за мной, случайно узнавшим тайну, устраивается охота. Я завожу роман с одной из заложниц, потому что мы понравились друг другу ещё в автобусе. Впрочем, оказывается, что и наши отношения развиваются по чужому, кем-то заранее расчисленному сценарию.

Я без предупреждения прокрадываюсь к её дому, когда за мной уже началась облава. Там я вижу двух охранников у дверей. Моя пассия в этот момент занимается любовью со своим другом и зовёт одного из охранников присоединиться. Я это всё слышу, потому что как раз в этот момент придушил охранника.

Дальше я, уже окончательно встав на тропу партизанской войны, начинаю убивать своих преследователей пачками. Кто бы сомневался".

25 декабря 2002

История про сны Березина № 71

"Приснился мне сон, в котором я участвовал в странной игре. То есть, это было нечто странно-среднее между компьютерной игрой и спектаклем.

В этой игре пять уровней, по числу этажей моего старого школьного здания. Почему тут возникло школьное здание? А вот почему. Пространство этой игры напоминает диораму — вблизи живые люди и настоящие предметы, а чуть подальше какие-то барельефы, а дальше уж совсем нарисованные, несуществующие предметы.

Вот есть какое-то место, очень похожее на Северо-американские Соединённые Штаты середины прошлого века, с колёсными пароходами, с негритянками в чепцах и прочими радостями. А вот какое-то космическое и жутко урбанистическое место. Причём, мне в этом сне можно перемещаться между этими странными мирами. Но, как в компьютерной игре — то краник какой-то надо повернуть, то вернуться и забрать засохший пирожок со столика в ресторане.

И вот я общаюсь с обитателями этих игровых пространств, причём так и не понимаю, что мне в этой игре делать нужно. Зачем это я хожу по как бы этажам этого здания, попадая то к кельтам, то к ацтекам. Они при этом, включая тёток в кринолинах взятых из прошлого века, прилагают все усилия, чтобы я не мог отличить реальности от нарисованного задника".

25 декабря 2002

История про сны Березина № 72

"Сон про то, как я был Карлсоном без мотора. Сначала я встретил Хомяка и Лодочника — они собирались провести несколько дней в Германии и звали меня с собой. Я согласился, но знал уже, что я — Карлсон. Причём мои друзья собирались ехать туда каким-то особым путем, я же заранее подозревал, что начнутся трудности с визами.

При этом, у меня, как у необычного человека, был в кармане не только российский, но и американский паспорт — синего цвета и довольно странный. Нашу компанию поляки ссаживают с поезда, и мы стоим, препираясь в каком-то помещении. Я предъявляю свой американский паспорт и начинаю качать права, ссылаясь на трехзначные статьи польского законодательства. Внезапно начинается драка между моими спутниками и случайно оказавшимися на вокзале поляками. Полицейские запирают моих товарищей в кутузку, а я встречаюсь с моим давним врагом — поручиком Томашем. Он тоже летает, но не с помощью пропеллера, а с помощью крыльев, похожих на стрекозиные. На боку у него сабля, и сам он похож на персонажа сказки Чуковского "Муха-Цекотуха".

Мы начинаем охотится друг за другом…

…Однако, попав в Германию, мои друзья не успокаиваются, они…

…Внезапно я оказываюсь в Израиле. В связи со смертью Хафеза Асада начался конфликт с Сирией, и вот я вдруг оказываюсь в синагоге, которая не похожа на настоящую синагогу, а скорее, на концертный зал низким потолком, но зато — с красным плюшем, кремовыми стенами и золотыми звездами с длинными лучами над президиумом.

Я беседую с несколькими сионистами, и они сообщают мне, что на Голанских высотах уже действует два русских отряда. Тогда я, как Карлсон"…

25 декабря 2002

История про сны Березина № 74

В этом сне, оснащённом тысячами подробностей и деталей, я попадаю в маленькую страну третьего мира, в странное здание на окраине большого мусульманского города. Это, однако, не Магриб, а тропики, и климат в этом месте чрезвычайно неустойчивый.

Итак, на отшибе большого приморского города стоит современное здание, Это что-то вроде центра по изучению религии вместе с общежитием. В этом здании живут не только сами монахи и учёные, но и их семьи — семьи тех, кому брак не запрещён уставом.

Среди прочих моё внимание привлекает старик поляк, лицо которого я так и не увижу — оно прячется то под капюшоном, то под полями огромной шляпы.

Мы ведём с ним беседы о жизни, и я размышляю: "В этом человеке есть какая-то неукротимая энергия, которая поддерживает его тщедушное тело, когда он занимается своими странными исследованиями. Сегодня — философскими обоснованиями религий, а завтра — историей с метанием ножей и последующим судебным разбирательством, что случилось лет сто назад в том самом воеводстве, откуда оба мы были родом".

Да, в ходе дела оказывается, что я — тоже поляк, как и мой собеседник.

Однажды нас всех, жителей этого дома выгоняют наверх, на плоскую, с каменными странными сооружениями крышу здания. Начинается какой-то особый тропический ливень, и почему-то в этот момент нельзя находится в наших комнатах. Мы стоим на крыше, укрывшись под какой-то бессмысленной гранитной аркой, причудой архитектора-модерниста, и смотрим на город, заливаемый водой.

— Самое главное, говорит нам кто-то, стоящий рядом — вернувшись домой проверьте стены. На них могут сидеть ядовитые насекомые, которые движутся внутри зданий во время такого дождя — наверх, из залитых водой подвалов.

Через несколько дней мы со стариком беседуем в уединённом закутке нашего острова цивилизации, рядом с исламской молельней, так же расположенной в нём. Слушая его, я вдруг понимаю, что призрак смерти летает над его головой. Что это будет за смерть — мне неизвестно, я понимаю лишь, что она предназначена, и не может быть следствием простой причины.

Вдруг пространство за углом заполняется мусульманами, пришедшими совершить свой очередной намаз. Задним числом я понимаю, что весь этот центр по изучению религии — место довольно экуменическое.

Старик, между тем, рассказывает, что знает около десяти языков. Больше всего меня поражает в его рассказах одно рассуждение: "Мы обнаружили футляр, в который могла поместиться книга. Сразу стало очевидно поэтому, что ничего кроме книги там и не могло быть".

Но приближаются какие-то страшные события, которые во сне я могу только предчувствовать.

26 декабря 2002

Грустная история про сны Березина № 75

"Приснился мне дедушка. Был он одет в пальто с каракулевым воротником и в руке держал маленькую сумочку для провизии. Дедушка был уставшим, но, видимо, там, куда он попал, жизнь требовала не безмятежности, а какой-то пенсионной деятельности.

Видимо, ему досталось в ином мире продолжение того, чем он занимался в мире людей.

Мне было очень грустно, что дедушка озабочен какими-то бытовыми проблемами. Однако он говорил, что у него всё нормально, и живёт он очень даже неплохо.

Тут я начал предлагать ему помощь, и спрашивал — нельзя ли передать ему посылочку, собрать каких-нибудь продуктов. Он отвечал, что нет, нельзя, да я и сам понимал неуместность и глупость своего предложения.

Но от встречи с дедом, помимо грустного, у меня осталось особое впечатление — я понял, что его не изменила даже смерть, и в загробном мире он живёт теми же привычными и поддерживающими жизнь заботами, что и раньше.

Перед этим, кстати, у меня на несколько дней исчез мой чёрный кот. К тому же бутылка водки (которую очень любил мой дедушка) в морозильной камере моего холодильника оказалась практически пустой, хотя никто из неё не пил.

И у меня сложилось впечатление, что это кот уходил куда-то, отнёс туда водки и привёл оттуда деда встретиться.

А потом мы с дедом разошлись по своим домам, и жизнь потекла обычным чередом".

26 декабря 2002

История про сны Березина № 76

…Видел я во сне человека, похожего на олигарха N. Собственно, в рамках сна это и был N.

Здесь он был отнюдь не олигархом, а просто главой крупной компании. Он знакомится с интересной женщиной. Кажется, она занимается PR. Эта женщина даёт N. несколько дельных советов — почему-то сначала по переустройству холла на первом этаже его небоскрёба. Идёт время, женщина становится чем-то вроде члена совета директоров в этой компании. И вот квази-N. уже в неё влюбляется. Подруливает к ней с нескромным предложением. Она же ему отвечает:

— Я, вы знаете, могла бы с вами переспать, я время от времени это делаю с разными людьми — и у меня неплохо получается. Только вот с вами я спать не буду. Дело в том, что у меня была другая цель — вам отомстить. Десять лет назад вы разорили одного человека, который с тех пор уже больше не поднялся. А я до сих пор люблю его.

И вот вам, типа, моя месть.

Оказывается, эта женщина уже оформила все бумаги и уходит из компании. Причём, дальше оказывается, что этот разорившийся человек, собственно и есть я. Ушёл из бизнеса и сижу лесником на дальнем кордоне.

Я, впрочем, остаюсь за рамками повествования. Более того, героиня сновидения, совершив месть, меня разыскивать не собирается. Все сами по себе. Но уязвлённый олигарх вдруг понимает, что дела у него идут наперекосяк. Бизнес, благодаря женским советам, завёрнут не совсем туда, куда хотелось. И отношения с партнёрами не совсем те, — то есть не всё так плохо, как могло бы быть, но квази-N. действует как бы в состоянии цугцванга — делая не те поступки, которые хотел бы, а те, на которые вынуждают его обстоятельства.

На этом сон обрывается.

26 декабря 2002

Печальная история про сны Березина № 77

Приснился мне странный сон, в котором я попадаю в Тибет. На склоне горы там стоял маленький поселок. В поселке жили уйгуры, которые в этом сне прочно перемешаны с тибетцами.

А я в этом мире только наблюдатель, гость, который приехал в горную местность по чьему-то приглашению. По всей видимости, я гражданин благополучной буржуазной страны, не то ученый, не то исследователь, занимающийся малыми нациями. Причем китайцы готовят силовую акцию против этого народа, и вот уже мне очевидно, что на рассвете солдаты НОАК будут уничтожать моих хозяев.

Уже зная все это, я сижу в своей комнате за столом, на котором лежат старые карты, тускло поблёскивающая медью подзорная труба и несколько больших круглых монет, на которых нет ни одной цифры, а только сложный геометрический рисунок. Еще на этом столе находятся два свитка, очень похожие на скалки из кухни моего детства — они вытянуты, с длинными ручками с обоих сторон. Что намотано на этих свитках, я не знаю. Очень красивая женщина, в которую я влюблён, оставляет мне тетрадь — это словарь местного языка, потому что этот язык запрещен, и вот этот словарь, может быть, единственное, что останется от этого народа к вечеру.

Эта женщина связана с местным отрядом самообороны, и вот она исчезает, а я вижу, как в густом утреннем тумане по крутому склону горы ползут десятки китайцев в зелёных ватниках. Издалека эти солдаты похожи на маленьких насекомых, то только с одинаковыми винтовками, на конце каждой — примкнутый штык.

Я скрываюсь вблизи посёлка, а потом выхожу к людям, неся для конспирации, как Паганель, на плече огромный сачок для бабочек. Меня обыскивают, но я выдаю словарь странного языка за свою телефонную книжку, потому что сменил в ней первую страницу, а остальное написано крайне непонятным почерком.

На маленьком ослике по горной тропе я увожу с собой эти записи. В перёметной суме лежит коробка с сушеными бабочками, которых я не собирал, засунут за какой-то ремень сачок.

Я знаю, что ни одного человека, говорившего на этом языке, в живых больше не осталось.

27 декабря 2002

История про сны Березина № 78

Очень странный сон — будто я стащил из какого-то школьного музея противотанковое ружьё конструкции Дегтярёва. Ржавое донельзя. И вот лежу, готовлюсь стрелять по какому-то джипу, едущему по дороге. Это юг, всё залито солнцем. А канал ствола ржавый и патрон у меня ржавый…

27 декабря 2002

История про сны Березина № 1

Но, наконец, приснился Березину совсем страшный сон.

Ему снится, будто он стал клерком и прожил уже целую жизнь, состарившись и погрузнев в очередях и переполненных автобусах. В этом сне он ест бутерброд с маргарином по утрам и торопится на работу.

Там он спит, и в этом вложенном сне им уныло и тягуче недовольно начальство, которое, впрочем, делает это наяву. (Или во сне?). Но больше всего в пространстве этого Сна Березин ругает жизнь — за упущенные возможности.

Березин в ужасе мечется в пределах этого сна, как Вера Павловна в предчувствии гражданской войны, и, так же как она, не в силах проснуться.

28 декабря 2002

История про Стамбул № 1

Вместо того, чтобы рассказывать о Стамбуле в интонации путеводителя, как меня попросили, я напишу об этом здесь. Дело в том, что меня попросила рассказать о нём одна красивая барышня, но, поскольку она уже снабжена всем необходимым в жизни, заигрывать с ней бессмысленно. Поэтому, я, вот лучше другое расскажу — совсем не о квартале Эминёню, в котором ей жить.

Я расскажу как долго бродил по этому городу однотипных кошек. У меня, правда, были совсем другие дела. Говорить про этот город трудно, речь неизбежно сбивается на банальности. Читая одновременно несколько путевых очерков и два-три путеводителя, замечаешь, что авторы беззастенчиво тырят друг у друга наблюдения. Что сравнения запятнаны, метафоры легкодоступны как испитые женщины на ночном вокзале. Один мой знакомец украл название своего стамбульского очерка у Томаса Венцлова, сравнение гарема с картиной Энгра у Петра Вайля, а последний абзац — у Орхана Памука. Впрочем, стиль он тоже украл — у Бродского. Бродский, кстати, незримо присутствовал в этом пейзаже, пока я ездил по той стране и менял гостиницы в этом городе. Поэтому появились в тексте моего знакомца какие-то мифические "фрегаты крестоносцев" и прочая историософская глупость. В остальном — его метафоры были хороши, однако их красота настораживала, как навязчивость стамбульского зазывалы. Так, попал я по его совету в цистерну шестого века, в подземный город Йребатан-сарай, действительно, как он и говорил, похожий на залитую водой станцию московского метро — не знаю уж, у кого было украдено именно это. В чёрной воде под настилом жили какие-то жутковатые рыбы и, беззвучно шевеля плавниками, проплывали по своим делам. Немногочисленные посетители шлёпали по этому мокрому настилу — мимо висящих тут и там психоделических трупаков, мечты некрореализма, подсвеченной жутковатым светом. В подземелье шла выставка каких-то модных художников, и страшноватая электронная музыка подчёркивала нереальность места — отъединённость от зноя наверху, от истории по сторонам. Была лишь причастность к жутковатым мультфильмам-хинтаи, герои которых двигались по стенам да по воде.

Капала с потолка вода — прямо в эти картины техно, что проецировали в пол хитроумные аппараты под потолком, висящие в вышине.

28 декабря 2002

История про Стамбул № 2

Итак, всё вторично и сравнение минаретов с ракетами превращается в подобие рифмы "кровь" — "любовь". Так же традиционна речь о былом православном могуществе, помноженная на оплывший торт Айя-Софии. Всего того, что могло принадлежать России. Речь о времени упущенных возможностей и утраченные возможности былого времени. Мне, слава Богу, выпало другое время — время детектива. Ушедший век, век героев Агаты Кристи, едущих на вокзал Sirkeci. Век Джеймса Бонда, что вернулся with love не from Russia, а именно из Стамбула. Бонд выходил на встречу с агентом именно в Айя-Софии, уже проветрившей магометанский воздух и ставшей музеем.

Я оглядывал царство мужской цивилизации, где в цене анатомическая девственность женщины, а так же футбол и белые носки под хорошо отглаженными брючинами. Вайль по этому поводу рассказывал про свидание на площади Галатасарай, в центре Перы: "К молодому человеку подходит девушка в традиционной одежде — платок до бровей, балахон до пят. Он левой рукой показывает ей с возмущением часы, а правой коротко бьет в челюсть. Зубы лязгают, время сдвигается, пара под руку отправляется по проспекту Истиклаль. Мужчина по-турецки — бай, женщина — баян. Понятно, что бай играет на баяне, а не наоборот".

Всё это подтверждало мою давнюю мысль, что мужчины должны быть обласканы. Неприласканный мужчина нехорош на вкус.

В этом мужском мире, если ни с кем не спать, не тесать хрена о простыни, приходится читать какую-нибудь книгу. Купил я Орхана Памука. Купил задорого, потому как настоящая книга должна быть найдена с трудом и куплена за деньги.

Будучи рождён в Третьем Риме, я понимал, что никакой другой отсчёт этой нумерации, кроме прямого и обратного, в моей жизни состояться не может. Собственно, вариантов немного, и этот — проделали миллионы наших соотечественников в поисках кожевенных изделий — ремней и ботинок, а так же всей этой комиссарско-бандитской униформы, что всё ещё отличает провинциала, затесавшегося в толпу Рима #3.

Комиссары, собственно…

Но я, впрочем, заболтался.

29 декабря 2002

История про Стамбул № 3

Кстати, о стамбульских книжных — в одном из них, на галатском холме я обнаружил турецкий перевод известной книги Горького. Ана — мать на обложке книги была похожа на свободу на баррикадах. Кажется, даже грудь, округлая у основания и заострённая в центре высовывалась из-под одежд — на фоне битвы, пламени и дыма. Чёрно-белое знамя билось над анушкой. А Памук оказался Павичем, только вместо хазар у него суфии, вместо словаря — тайна и магия букв, а так — это перенос сербского постмодернизма в воду Проливов. А так, всё узнаваемо — запах пыли и старых тканей, Востока и Юга, сырой рыбы и жареного мяса.

Орхан Памук и Муроками — всё суть варианты Павича. Экзотический автор, экзотичность перевода с японского, турецкого или сербского, качество которого никто не сможет проверить, и которое принимается на веру. Суть не в том, что перевод нехорош, а в том, что никто не читает автора в оригинале. Ключ здесь в том, что обязательна экзотическая страна — туристический флёр описания. И, наконец, необходим детективный элемент повествования.

29 декабря 2002

История про Стамбул № 3

Вспомнив о гаремах я прикроюсь чужим наблюдением: "Даже сейчас, когда тут заведомо музей, ажиотаж: умозрительная реализация мужских желаний, генная мечта европейца о единовластном владении гибридом бани и бардака. Леди Монтегю, автор "Константинопольских писем", поминаемая Байроном в "Дон Жуане", описала турецкие бани так, что вдохновила Энгра на его знойную эротическую картину, а завистливая фантазия превратила процесс помывки в любовные услады. В Топкапы у гаремных ворот — очереди и толпы. Выделяется слаженными абордажными приемами экипаж эсминца "Гетьман Сагайдачнiй", пришедшего сюда из украинского Черного моря"…

Любое путешествие суть путешествие к самому себе. И никаких новостей, кроме чего-то нового о самом себе в результате этого перемещения мы не получаем. В этом смысле кёнигсбергский философ был прав, не казавши носа из своего парадоксального-математического города.

29 декабря 2002

История про Стамбул № 4

Так вот, я был отчасти испорчен Бродским. Его снобизмом и ортогональностью к советской реальности. В каком-то смысле это путешествие было сведением счётов с Бродским — недаром Вайль соединил в Стамбуле Бродского и Байрона. Байрона, испортившего множество поэтов девятнадцатого века и Бродского, перепортившего множество поэтов нынешних. Восторги по поводу модных пиджаков ничем не отличаются от восторженного поклонения отверженности и ущербности скитальца. Персонажи мешаются. Крик души превращается в крик торговца. В своё время именно в Стамбуле будил меня панический крик разносчика бубликов. Панический и отрывистый — глас вопиющего в утренней, залитой босфорским солнцем пустыне. Крик абсолютно безуспешный.

Подражание Бродскому сродни изживанию комплекса самим великим петербуржцем, подражания его снобизму и кажущейся учёности — тут уместно процитировать другого петербуржца с весёлой фамилией Усыскин: "Замечательный поэт Иосиф Бродский окончил семь классов средней школы (это в Америке его держали за профессора) и после этого нигде никогда систематически не обучался. В принципе не так уж и сложно нащупать ту грань, за которую этому одарённейшему и много работавшему над собой человеку не давало продвинуться именно отсутствие правильного образования. Если не в стихах, где лишь вызывает подозрения некоторое злоупотребление терминологией из школьного курса геометрии и естественно-научных дисциплин (своего рода гиперкомпенсация, что ли?), то в эссеистике уж во всяком случае. Это не только историософские банальности "Путешествия в Стамбул", которые бы никогда не позволил себе дипломированный гуманитарий, но в первую очередь рассыпанные, как изюм в сдобном тесте, типовые псевдологические конструкции, всякий раз законы логики нарушающие, т. е. ничего не доказывающие. Самое печальное, что Бродский даже не подозревает, что здесь может быть проблема, и прямо-таки упивается мощью своего логического мышления. Собственно, один из основных навыков, вырабатываемых академической системой, и состоит в умении оценить границы возможностей собственных интеллектуальных бицепсов… Моя любимая, варварская, по сути, цитата из эссе "Поэт и проза": "…поэзия стоит выше прозы… не только потому, что поэзия фактически старше прозы, сколько потому, что стесненный в средствах поэт может сесть и сочинить статью; в то время как прозаик в той же ситуации едва ли помыслит о стихотворении". Поэзия, может, конечно, и выше прозы (хотя и неясно, что значит выше), но не по этой причине. Бродский думает, что он убедителен, а он лишь обаятелен".

30 декабря 2002

История про Новый год и засыпание

Кому праздник, кому пост, кому ожидание чуда, кому вершки, а кому корешки, кому таторы, а кому — ляторы, кому в чужом пиру похмелье, а кому война мать родна.

Всё едино — пусть никто не заснёт сегодня со слезами на глазах.

Извините, если кого обидел.

31 декабря 2002

История про новый год и Сеть

Да, в этом сочетании есть определённый цимес.

Извините, если кого обидел.

31 декабря 2002