Голоса на ветру

* * *

О том, последнем, дне жизни Веты рассказывали разное. Вот только ни один из этих рассказов нельзя было считать вполне достоверным и ни одному из свидетелей нельзя было вполне верить. Потому что кто-то утверждал, что в мутные зимние сумерки за красавицей из семьи Арацки бежал солдат Ганс Мюллер, шаги которого постоянно звучали перед домом Арацки: семь вперед, семь назад, и снова… а кто-то был убежден, что речь шла о более высоком чине, который попытался Вету изнасиловать, а может быть, даже и изнасиловал, точно сказать никто не мог. Но все запомнили ее развевающиеся волосы и грохот сапог, который вызывал у Веты панический страх. После нее на берегу остался только школьный портфель и крик птицы в небе, разбухшем от крупных хлопьев первого снега.

Через несколько дней шаги Ганса Мюллера перестали раздаваться на площади перед домом семьи Арацки и муниципалитетом, а автор «Карановской летописи» записал, что «солдат, который стал причиной смерти Веты, самой красивой девушки Караново, исчез подо льдом в той же самой полынье, что и она».

То ли его убили, то ли он сам свел счеты с жизнью – об этом оставалось только гадать.

В отместку немцы расстреляли пятьдесят наобум схваченных заложников.

Среди них и Симку Галичанку, Ветину бабушку со стороны матери.

Продолжал валить крупный влажный снег, и жителям Караново казалось, что за его пеленой все еще развеваются на бегу распущенные волосы Веты и ветер перелистывает рассыпавшиеся учебники на том месте, где она споткнулась и упала, а потом провалилась под лед.

Неизвестный автор «Карановской летописи», который называет себя Шепчущим из Божьего сна, еще раз вернулся к так и не объясненной смерти Веты, уверенный, как и Наталия Арацки, что «красота в семье Арацки равнозначна проклятию, а может быть, и безумию!».

Караново помнило эти слова Наталии, хотя осталось непонятным, относятся ли они только к Вете или и к свекрови Наталии – Петране, перед русалочьим лицом которой замирали на месте и люди, и звери. А может быть, и к Стевану, за которого светловолосая Наталия вышла замуж, несмотря на предупреждение своей матери, Симки Галичанки, что любая женщина будет Стевану желаннее собственной жены. Так оно и получилось.

– Если эта родит тебе ребенка крупнее картофелины, то я поверю, что кошки могут рождаться крылатыми! – не смогла сдержаться красавица Петрана, не понимая, что нашел ее красавец-сын в этой пигалице без отца, без дома, без корней.

– Это еще неизвестно! – Стеван беспечно махнул рукой.

– Иногда как раз известно! – красавица Петрана громко рассмеялась. – Мышь может плодить только мышей!

– Спроси у отца! – Стеван всегда перекладывал заботы на других. – Он врач, и он больше тебя и меня знает о рождении и смерти.

Но ни Петрана не спросила, ни Лука никогда ничего не сказал на эту тему, понимая, что тот, кто становится между снохой и свекровью, оказывается на острие ножа.

А когда Наталия начала рожать крупных и здоровых детей, Петрана не могла не заметить победной улыбки на лице снохи и затаенной нежности своего мужа к ней и ее детям, особенно к Вете, которая из худенькой девчонки очень скоро превратилась в красавицу, вылитую Петрану, какой она была во времена их первой встречи в Вене, где он учился на медицинском, а она, приехав погостить к своей родственнице, взбудоражила воображение жителей имперской столицы.

В те дни Петрана раз и навсегда покорила его своими глазами, которые сводили с ума мужчин Вены.

Эти глаза он увидел снова, когда родилась Вета, но они смотрели с нежностью и состраданием, они выражали готовность жертвовать и любить, а за красавицей Петраной не числилось даже таких попыток.