Городская Ромашка (СИ)

Глава 28

На следующий день мороз усилился и пошел снег. Еще до полудня войско перешло Рубежный, и Ромашка уже с перевала угадала вдалеке на северо-западе очертания круглых холмов, расплывавшиеся бесформенными тучами в пелене снегопада. Именно эти самые холмы видели они с Мирославом, когда перелетели городскую стену на параплане. От холмов до города, как уже знала Ромашка, было рукой подать - немного пройти через редколесье да луг, а там - мертвая земля до самой стены.

Вьюга усиливалась, и идти становилось все труднее. Ромашка измучилась и устала, но хотя девушка знала, что может сесть на сани и никто при этом не посмотрит на нее косо - шла, как и все, сильнее опираясь на палки руками, которые пока болели меньше, чем ноги. Мирослав молчал, и ни девушка, ни Тур долго не решались заговорить с ним - всё думали о том, что сказал он утром. Теперь Ромашке стало понятно, почему отец так холоден с сыном, почему Мирославу так нелегко разговаривать с воеводой, но она не могла взять в толк, что же могло послужить поводом для такого необоснованного суждения воеводы Вояра о собственном сыне.

Девушка глянула украдкой на хмурое лицо Мирослава. Ей показалось, он почувствовал ее взгляд, но обернулся не сразу.

- Если сегодня вечером все будет спокойно, мы немного позанимаемся, - сказал Мирослав. - Либо наши, либо враги могут применить массовое внушение, так что тебе надо научиться защищать сознание.

Ромашка с готовностью кивнула, правда, кивок этот получился малозаметным - девушка шла, низко наклонив голову, наполовину спрятав лицо за высоким воротником. Такой злой метели они еще не видела, и Ромашке было даже немного страшно - неспроста, видать, природа разгневалась, видно, не пускает войско к городу. Каково же было ее удивление, когда Тур сказал ей:

- Это наши мудрейшие метель такую наслали и морозы.

Ромашка шла последнее время словно на автомате, и потому даже не остановилась, но голову изумленно приподняла:

- Это еще зачем? Ведь еле идем…

- Там военная база у холмов. Благодаря метели они и не увидели, как мы с гор спускались.

К вечеру ветер немного стих, но снег все падал и падал. В лагере не палили костров - чтобы с базы вдруг не приметили дыма - потому сегодня ужинали сухим пайком. Ромашка, вспоминая уютное потрескивание дров и тепло огня, немного грустила, что нельзя погреться, глядя на рыжие языки пламени.

Мирослав с Туром и Ромашкой устроились в тихом месте, где ветви стоящих небольшой группкой пушистых сосен прикрывали от падающего снега. Лес вокруг был не таким пышным и роскошным, как за Рубежным, деревья не вырастали высокими и сильными. Ромашка уже знала, что это - от близости городов. Девушка вспомнила, какие жалкие деревца росли в центральном парке города, и вздохнула - меньше чем за полгода в Вестовом она научилась смотреть на мир совершенно по-другому, она увидела столько, сколько не видела за двадцать два года жизни в городе, а узнала еще больше, да и теперь у нее было столько друзей! Девушка подумала о своей подруге Дельфине, и пожалела, что та не увидела всего того, что увидела Ромашка, не побывала вместе с нею в Долине Ручьев, в Вестовом, в Родне, не погуляла по лесу, не поплавала в реке…

Внезапно в голову Ромашке пришла мысль нацепить лыжи и пройтись вокруг лагеря. Девушке совершенно не хотелось вставать - она устала настолько, что рада была бы заснуть прямо здесь, на снегу, предоставив Туру самому отнести ее в шатер, но мысль оказалась невероятно настойчивой, и девушка со вздохом потянулась за своими лыжами и принялась прилаживать их к ноге.

- Ромашка, - донесся до ее сознания тихий голос Мирослава. - Ты куда?

Девушка замерла.

- Пойду пройдусь, - неуверенно ответила она.

- Ты разве не устала?

- Устала, - сказала Ромашка, с сомнением глядя на лыжи. Идти ей совершенно никуда не хотелось, но вот мысль о прогулке надоедливо стучалась в сознание, словно и не ее мысль, а чья-то чужая, пришедшая извне. Девушка снова вздохнула и застегнула крепления.

- Ромашка!

Словно очнувшись, девушка вдруг обнаружила, что стоит на лыжах, готовая куда-то идти, а вот куда - совершенно себе не представляет.

- Ой, - только и смогла вымолвить она.

- Снимай лыжи и садись, - скомандовал Мирослав.

Девушка послушалась, села и посмотрела в его светлые глаза.

- Это ты меня заставил лыжи надеть? - он кивнул, девушка возмущенно втянула воздух: - Хоть бы предупредил, что начинаешь со мной заниматься. Я бы подготовилась.

- Перед атакой никто не станет предупреждать заранее, - возразил Мирослав. - Но раз уж ты догадалась в чем дело - готовься.

Приготовиться Ромашка не успела. Но на этот раз, надевая лыжи, она с недоумением размышляла, чего это ей не сидится на месте - ведь устала же, идти никуда не хочет, а вот собирается…

- Ромашка! - окликнул ее Мирослав.

Опомнившись, девушка раздосадовано вздохнула, посмотрела на пристегнутые к ногам лыжи почти с ненавистью.

- Спасибо хоть не стал меня гонять вокруг лагеря, - пробормотала она себе под нос. На лице Мирослава появилась лукавая улыбка.

- В следующий раз заставлю, чтобы лучше старалась.

Вид у девушки стал совершенно несчастный. Она сосредоточилась как только могла, но уже через пару минут ее скользящую меж деревьев фигурку заметил Сивер. Он нашел взглядом Мирослава и направился к нему.

- Учишь? - спросил Сивер.

Мирослав кивнул в ответ. Тур смотрел на черноволосого с неприязнью, но раз уж Мирослав не возражал против общества этого роднянского забияки, то и Тур промолчал. Вот если Сивер снова начнет грубить или другой какой повод подаст…

Гонять уставшую за день девушку вокруг всего лагеря было бы слишком жестоко, и поэтому Ромашка лишь сделала небольшую петлю по лесу, постоянно оставаясь в зоне видимости, и вернулась. Сначала лицо ее было спокойное, но потом Ромашка сообразила, что и почему она только что делала, и негодующе воззрилась на своего мучителя.

- Я устала! Я не хочу! - заявила она.

Девушка не сразу заметила Сивера, но, разглядев ехидную ухмылку на его лице, обиженно засопела. Тур поглядел на нее сочувственно, и даже подумал - а не предложить ли Мирославу перенести дальнейшие занятия назавтра, но промолчал.

- Ромашка, - Мирослав внимательно посмотрел ей в глаза. - Если не хочешь - не делай. Просто не слушайся.

Девушка кивнула, отцепила лыжи и присела, приготовившись не слушаться. В этот раз она даже успела поймать тот момент, когда мысль, чужая, не ее мысль, осторожно прокралась в ее сознание и тут же заявила о себе. Девушка словно следила за нею, слушала, как голос, очень похожий на голос Мирослава, настойчиво советует ей пробежаться на лыжах по лесу.

- Поймала! Поймала! - воскликнула девушка, с облегчением понимая, что у нее наконец-то получилось.

- Умница, - сказал Мирослав.

Девушка довольно улыбнулась… и тут же снова принялась пристегивать лыжи.

Занятия продлились еще около получаса. Несколько раз Ромашке удавалось не послушаться приказа, но едва она расслаблялась, Мирослав снова и снова без труда заставлял ее подниматься и бежать по снегу. В конце концов Ромашка просто упала в сугроб и заявила, что так и уснет на лыжах.

- Завтра продолжим, - пообещал Мирослав.

Завтра они продолжили, но результат оставался тот же. После обеда Ромашка просто не смогла сдвинуться с места. Она сидела, глядя вдаль, где над горизонтом стояла серый туман. Там, она знала, находился город. Город, которому суждено было вскоре превратиться в руины. Небо над ними было чистым, морозно-голубым, и девушка вдруг поняла, что ее беспокоит.

- А почему не видно патрулей? - спросила она.

- Слишком сильный мороз, - ответил Мирослав. - Их электроника выходит из строя, так что в ближайшие дни, пока в городе не придумают, как избежать поломок и аварий, патрулей не будет.

- А в городе сейчас тоже так холодно?

- Нет. Только здесь и до мертвой земли. Над нею воздух насыщен испарениями и по мере приближения к городу становится все теплее.

Ромашка кивнула:

- Ясно.

И стала думать о мертвой земле, о рве под стеной, в котором была ядовитая жидкость, о заводах на краю города, которые сливали в ров свои отходы.

- А у вас что вообще нет заводов? - спросила девушка.

- Вообще.

- Как же вы так живете?…

- Много тысячелетий люди жили - и мы живем.

- Но почему?

- Ты знаешь, Ромашка, - и девушка тут же насторожилась - именно с этих слов Мирослав обычно начинал рассказывать ей что-то важное или объяснять, - сейчас мы просто не можем позволить себе жить по-другому. Мы противостоим городам с их вооружением и новейшими технологиями только потому, что живем на природе, черпаем из нее силу, получаем ее поддержку. Если б мы жили в городах, строили заводы - нам понадобилось бы очень много времени, чтобы устроить такую жизнь в согласии с природой, а ваши города не дали бы нам этого времени - просто стерли бы с лица земли. Поэтому в то время как вы развиваете технологии вооружения, мы развиваем наши природные способности, и лишь благодаря этому мы еще живы, благодаря этому ваши города не смогли завоевать наши земли, уничтожить наши леса и отравить реки.

Ромашка задумалась над словами Мирослава, но потом вспомнила кое-что и снова задала вопрос:

- А откуда тогда аккумуляторы на твоем параплане? А камера откуда?

Мирослав улыбнулся:

- Не все города, Ромашка, воюют с нами. Некоторые, наоборот, сотрудничают, но пока они этого не афишируют, чтобы остальные не пошли на них войной. Вот оттуда мы и берем иногда такие вещи, но только в случае крайней необходимости.

Девушка вздохнула.

- Жаль, что мой город не захотел с вами сотрудничать.

Она посмотрела Мирославу в глаза и спросила:

- Когда?

Он все понял и ответил так же коротко:

- Послезавтра.

Следующий день Ромашка провела в болезненном ожидании. Она теперь точно знала, когда произойдет разрушительное землетрясение, и у нее кусок в горло не лез, а занятия с Мирославом проходили и вовсе безуспешно. Тур смотрел, как Ромашка с безразличным видом надевает лыжи и лавирует меж деревьев, и теперь думал, что если девушка сильно устанет, то, возможно, назавтра у нее не останется сил на какие-либо необдуманные действия вроде того, чтобы, ослушавшись запрета, пойти вместе с ними к городу. Вечером Мирослав попросил Ромашку показать ему тетю Полиану, за которую девушка беспокоилась особенно. С большим трудом ей удалось передать Мирославу картинку - курносое лицо тети.

Вечером девушке долго не спалось. Она ворочалась с боку на бок, то открывала, то закрывала глаза, а потом вдруг разбудила уже задремавшего Тура - названный брат, как всегда, устроился рядом с нею.

- Тур, а что с базой? - спросила она. - Тут же военная база рядом, у холмов. А если они на вас нападут?

- Это мы на них нападем, - сонно ответил Тур.

- Как? Когда?

- Да перед тем, как на город идти… Не хватало еще, чтобы нам в спину ударили.

И только тут Ромашка вдруг поняла, что назавтра войску роднянского воеводы предстоит настоящая битва.

- Так ведь и в городе, наверняка, есть военные базы, - прошептала она.

Тур ее не услышал, и девушка хотела растормошить его да порасспросить, потом передумала - если завтра будет бой, так пусть лучше Тур выспится, как следует.

Лагерь свернули рано-рано, еще только начало светать. Небольшой отряд из человек двадцати отправился к мертвой земле. Мирослав объяснил Ромашке, что это - "проводники" - люди, которых мудрейшие напрямую питают своей силой, главное оружие войска.

- После землетрясения, - говорил Мирослав, - солдаты покинут базу и отправятся к городу спасать своих. Тогда мы нападем на базу и захватим ее. А "проводники" встретят и задержат солдат на подходе к городу, чтобы мы могли их догнать и сразиться.

Мирослав помолчал немного, потом добавил:

- Правда, бой будет неравный. Эти люди уже заранее обречены.

И отошел. Ромашка заметила, что сегодня он избегает ее взгляда.

Люди ждали. Ромашка знала, что не пойдет в город - останется в захваченной базе. Девушка не спорила. Она и так пришла сюда вопреки всем запретам, но теперь останется в стороне. Она даже не увидит, как будут рушиться стены ее города, нет, но она обязательно узнает об этом сразу же. "Мой город погибнет, - в отчаянии думала Ромашка, - сегодня мой город погибнет, а я буду так далеко, слишком далеко…"

И вот началось. Земля под ногами вздрогнула, и Ромашка от неожиданности подогнула коленки и села в снег. До слуха долетел ужасающий грохот и гул. Она не сразу смогла подняться - сидела в снегу, и воображение рисовало ей, как рушатся небоскребы, падая друг на друга, ломая стены соседних домов, как трескается асфальт на Кольцевой, как ползет трещина по стеклу окна, за которым Ромашка каждый вечер видела над стеной полоску яркого неба…

Для остальных начало землетрясения послужило сигналом. Только стало известно, что солдаты покинули базу, полсотни искуснейших стрелков двинулись вперед, бесшумно лавируя меж деревьев, скрытые от неприятельских часовых пеленой непрекращающегося снегопада. За ними пошли остальные воины, лишь человек тридцать осталось с санями.

- Ромашка, вставай!

Голос Невзора девушка узнала не сразу.

- Давай, залезай на сани, - добродушно сказал парень. - Наши, поди, уже сняли дозорных, так что можно ехать. Прибудем как раз вовремя.

Ромашка встала, шатаясь. В ушах гудело - страх, и перед глазами все плыло - казалось даже, что земля все еще трясется. Она хотела пристегнуть лыжи, да только пальцы дрожали и не слушались, потому пришлось послушать совета да на сани влезть.

Когда запряженные лошадьми сани подъехали к базе, ни часовых, ни охраны уже не было. Операцию провели бесшумно и быстро, и теперь бойцы вооружались оружием городских. Ромашка поискала глазами Мирослава и Тура, но их не было видно. Немного растерявшись, девушка медленно пошла к приземистому широкому строению, едва выглядывавшему из-под снега, когда кто-то придержал ее за рукав. Ромашка оглянулась и увидела Сивера.

- Туда не ходи, - бросил он. - Погоди немного.

- А что там? - спросила девушка.

Сивер не ответил - нахмурил косматые брови, но Ромашка, верно, добилась бы от него ответа, если бы, наконец, не увидела того, кого искала.

С автоматом и гранатами у пояса Мирослав смотрелся дико - по крайней мере, так Ромашке показалось. Да и Тур, мягко говоря, выглядел необычно - названному брату Ромашки куда больше пошел бы тяжелый меч или секира. Но, как ни странно, и один и другой оружие держали уверенно, чувствовалось - знают, как с ним обращаться. Сивер выпустил Ромашкин рукав, и девушка пошла.

Мирослав не сразу увидел ее, и обернулся, когда Ромашка уже остановилась рядом с Туром. Наткнулся на взгляд ее огромных серых глаз и замер.

- Мы уходим, Ромашка, - тем временем говорил девушке брат, - а ты здесь будешь. Я накажу Невзору нашему за тобой приглядывать.

Вряд ли Ромашка слышала, что он говорил. Она стояла, словно истукан, и Тур, заметив ее неподвижность, подумал вдруг, что девушка замерзла.

- Ромашка, ты что? - взволнованно спросил он и тряхнул девушку за плечи. Она не отреагировала, но Тур понял вдруг, отчего Ромашка так себя ведет, и глубоко вздохнул.

В этот момент где-то в направлении рухнувшего города прогремели взрывы гранат. Воевода Бравлин приказал выступать. Тур обнял сестру на прощание крепко-крепко, а Мирослав прижал ее к себе лишь на короткий миг - не брат и не жених, он не мог позволить себе большего на глазах остальных воинов. Руки его все еще касались ее плеч, когда Ромашка, словно опомнившись, прошептала:

- Берегите себя.

Они уходили, и девушка долго смотрела вслед. Сердце разрывалось на части и от страха за судьбу этих людей, что успели стать ей родными, и от того, что в это самое время гигантское существо под названием город, такое знакомое и привычное с детства, мучительно погибает, навсегда прекращая свое существование.

Когда последние ряды людей скрылись за деревьями, девушка рванулась с места и побежала в обратную сторону, через базу, поднялась по склону, укрытому толстым слоем снега, на самую вершину холма. Далеко на западе поднималось над горизонтом темное облако - последний вздох рухнувшего города. В пыль, что взметнулась над развалинами, уже вклинился черный столб дыма - что-то горело.

Далеко, на мертвой земле, Ромашка увидела солдат. Их было намного больше, чем тех, кто спешил вдогонку. Почему-то солдаты не двигались вперед. Ромашке было не разглядеть как следует, что там творилось - мешал все еще не прекратившийся снегопад да туман испарений над пустырем. Но девушка знала, что городских остановили всего-то человек двадцать "проводников", и теперь не дают им двигаться дальше. В рядах городских уже рвались их же собственные боеприпасы, а со стороны базы к ним подходили отряды воинов из Вестового, Родня, Долины Ручьев, Лесичанска, Гористого… Где-то там сейчас находились Мирослав, Тур и еще много-много знакомых Ромашке людей. Они быстро перешли заснеженный луг и ударили с тыла.

Девушка почти неподвижно замерла на вершине холма, не замечая стоящего неподалеку Невзора, который напряженно наблюдал за битвой. У городских, и правда, не было шансов. Перед неожиданной атакой с двух сторон они, хоть и вооруженные полностью, оказались практически беззащитны, тем более что боевая техника из-за морозов так и стояла на базе мертвым грузом. Очень скоро войско под командованием Бравлина двинулось дальше, оставив застигнутых врасплох солдат лежать на мертвой земле. А Ромашка все смотрела и смотрела им вслед. Ее ноги проваливались почти по колено, холодный ветер продувал со всех сторон, но девушка не обращала на это никакого внимания. Ей было страшно и больно, очень-очень больно…

До самой темноты из города доносился грохот взрывов. Когда Невзор почти силой увел девушку с холма вниз, на захваченную базу, Ромашка охрипшим, едва слышным голосом спросила его, что там происходит.

- Наши бьются, - ответил Невзор. - Там ведь еще войска. Две базы, как я знаю. И на обеих, как и здесь, по тысячи три человек было. Кто остался жив - наверняка воюют.

Больше Ромашка ни о чем не спрашивала. И вообще не разговаривала.

Полсотни оставленных Бравлином на базе человек прятались от мороза и вьюги в казарме, из которой только утром они же выносили трупы. Заметив на деревянном настиле темное пятно от впитавшейся крови, Ромашка побелела и, схватившись за голову, выскочила наружу.

"Вот почему Сивер утром не пускал меня сюда, - думала она, - здесь убили людей. Тех, кто оставался на базе". Ромашка не удержала равновесия, упала в снег лицом и не поднималась. Она не знала, что неподалеку остановился выскочивший следом за нею молодой Невзор и смотрит растерянно, не решаясь подойти. В конце концов парень подумал, что так Ромашка и замерзнуть может в снегу лежа, а потому приблизился к девушке, присел рядом, тронул за плечо.

Второй день шум в городе не утихал. Отголоски выстрелов долетали к расположенной у подножия холмов базе, а Ромашка все так же, как и накануне, сидела на вершине холма и смотрела вдаль. Сколько всего успела она передумать за прошедшие сутки - нельзя и сказать. Девушка думала о погибающих в городе людях - и солдатах, и простых жителях - и холодела от ужаса. Потом вспоминала Мирослава и Тура, что сражаются сейчас среди руин с остатками городской армии - и ее снова бросало в холодный пот.

В казарме девушке было неуютно. Ромашка привыкла, что рядом с нею постоянно были Тур и Мирослав, а теперь вдруг оказалась практически одна - мужчины редко заговаривали с нею и вообще старались лишний раз не обращать на нее внимания. Иногда Ромашке казалось, что на нее смотрят недоброжелательно. "И поделом" - говорила она себе. Ее город погиб, и Ромашка, кутавшаяся на узкой койке в теплую шкуру, почему-то чувствовала себя предательницей.

Третий день тоже не принес никаких изменений, только что мороз понемногу стал ослабевать. Ромашка ждала, напряженно ждала известий. Город был обречен - это она знала еще до того, как пришла сюда, но город сопротивлялся, а это грозило жертвами и другой стороне. И вот в сознание впервые постучалась гадкая мысль о том, что Мирослав может и не вернуться из города. "Если он не вернется, мне незачем станет жить. Мое прошлое разрушено, а будущее… а будущее темно и неопределенно. И я чувствую себя предательницей, потому что пришла сюда с теми, кто уничтожил город. Потому что больше всего на свете боюсь потерять в этой битве его, любимого…"

Утро четвертого дня было пасмурным, но тихим. Очень тихим. Ромашка, едва умылась и оделась, сразу поднялась на холм. За последние дни она привыкла стоять почти неподвижно на пологой вершине, не обращая внимание на такие мелочи, как ветер, холод, снег, не замечая течения времени. Она ждала долго, но ожидание было, наконец, вознаграждено - Ромашка увидела двигавшийся от города через мертвую землю отряд. И сразу бешено заколотилось сердце… Отряд приближался, и девушка с ужасом поняла, что вряд ли там больше двух сотен человек, а ведь в город меньше четырех суток тому назад ушло около восьмиста. Ромашка поначалу просто не верила своим глазам, потом на ослабевших ногах принялась спускаться вниз, упала, покатилась по склону. Ударившись о ствол невысокой сосны, остановилась, поднялась, держась за дерево, пошла дальше.