Городская Ромашка (СИ)

Глава 30

Ромашка смотрела по сторонам, но то, что она видела, все больше казалось ей нереальным, словно она спала и никак не могла проснуться. Совсем недалеко на земле лежала огромная металлическая конструкция - рухнувшее колесо обозрения, дальше - другие аттракционы, с трудом узнаваемые, нелепо валялись на асфальте. Маленькая детская карусель единственная осталась практически неповрежденной, но выглядела совершенно нелепо посреди этого хаоса, в который превратился теперь и парк, и окружающий его город.

Зачем-то поглубже натянув шапку, Ромашка направилась к костру. Две пары глаз - голубые и серые - неотрывно следили за ее приближением. Девушка же все еще оглядывалась, видела перед собой останки разрушенных зданий и все не могла поверить, что это наяву.

- Выспалась? - спросил Тур, когда она подошла.

Ромашка кивнула.

После завтрака мужчины покинули лагерь, оставив лишь нескольких часовых. Были еще пленные солдаты, которых поместили в уцелевшем помещении с зарешеченными окошками и тоже постоянно сторожили, да только Ромашка о них не знала.

Перед тем, как уйти, Мирослав попросил Тура:

- Ты Ромашке скажи, чтоб не ходила никуда отсюда.

- А чего сам не скажешь? - удивился Тур.

- Тебя как брата она скорее послушается, да, Ромашка? - Мирослав с улыбкой посмотрел на нее. - Я уже раз пригрозил, что ты ее накажешь, и что из того вышло?

Когда лагерь опустел, Ромашка забралась по металлическим трубам на поваленное колесо обозрения и уселась там, словно птичка на жердочке. Она думала о том, много ли погибло людей, успели ли их похоронить, куда дели всех раненных? Иногда она слышала голоса вдалеке, а однажды вздрогнула, потому что тишину порвал громкий звук выстрела, многократно повторенный эхом.

Ромашка долго сидела, глядя вокруг. Ей хотелось пойти и посмотреть своими глазами на город сверху, забравшись на какую-нибудь стену, но хотя Ромашка и считала, что с нею ничего бы не случилось, благоразумие удержало ее от такого поступка. Поэтому, девушка ограничилась тем, что прошлась по опустевшему лагерю.

Она заметила, что из-под широкого шатра, шатаясь, вышел человек - высокий, широкоплечий, настоящий великан. Человек этот был ранен - под накинутым на плечи тулупом виднелись повязки, лицо исцарапано, движения неуверенные. "Значит, раненые в том шатре" - подумала Ромашка и подошла ближе, чтобы поглядеть - не нужна ли ее помощь. Человек тем временем сел на землю, вытянул ноги и подставил лицо солнечным лучам. Дышалось ему тяжело - видно много усилий потратил, чтобы выбраться наружу. Заметив девушку, мужчина, щурясь, долго приглядывался к ней, потом спросил сипловатым голосом:

- Ромашка? Из Вестового?

Девушка удивленно округлила глаза, а мужчина усмехнулся:

- Да ты не удивляйся. Я тебя первый раз вижу, просто если с войском девка молодая идет - об этом узнают быстро.

Он помолчал немного, потом спросил:

- Ты в этом городе жила? - девушка кивнула, человек хмыкнул: - Да… Вот оно как - всяко бывает.

Ромашка еще немного постояла перед ним, потом думала пройти мимо воина в шатер, да тот остановил ее жестом.

- Не надо. Нечего тебе там делать. Лучше помоги мне полог закрепить, а-то ребята вон говорят, что душно.

Ромашка отогнула полог, закрепила, чтоб не опускался. Воин больше не заговаривал с ней, и девушка решила отчего-то, что ее общество неприятно. Она пошла прочь, но еще долго чувствовала внимательный взгляд, направленный в спину.

Невзор, назначенный кашеваром, уже готовил обед, и Ромашка села неподалеку от костра. Ее помощь не требовалась. Ясное дело: в поход шли - на женщин не рассчитывали, и все обязанности были распределены между мужчинами. Для Ромашки пока не находилось никакого занятия. "Усидишь тут в лагере, когда делать нечего" - думала девушка, глядя, как Невзор помешивает в котле аппетитно пахнущее варево.

Когда мужчины пришли на обед, Ромашка не увидела ни Тура, ни Мирослава.

- Они на завалах остались работать, - сказал ей молодой Светел из Вестового. - Их там человек десять. Кажется, нашли кого-то.

Ромашка выслушала и отошла. Взяв свою порцию каши, девушка долго ковыряла ее ложкой, думая о том, что происходит сейчас там, на развалинах.

Сивер тоже не вернулся в лагерь на обед. И хотя на вокзал, к городским, никто его не звал, Сивер пошел туда по собственной инициативе, хотя особенной симпатии к здешним мирным жителям не испытывал, скорее даже наоборот.

Надземная часть вокзала была разрушена, но несколько крупных плит, рухнув, перегородили тоннель эскалатора, и потому на нижний ярус не попал даже мелкий мусор. И теперь глубоко под землей, в холле, зале ожидания, на широком перроне и в служебных помещениях одновременно находилось такое множество людей, какого старый вокзал никогда не видел. Кто-то ждал отправки в приморье, кто-то специально остался, чтобы помочь на завалах, кто-то пытался найти потерянных родственников. И еще здесь были раненные.

Сивер вошел с бокового тоннеля сразу на перрон. Многие из тех, кто сидел на чемоданах, с беспокойством повернули головы в его сторону. Это были люди из тех, кто во время землетрясения прятался в катакомбах, предупрежденные заранее, и, рассмотрев получше одежду Сивера, они отворачивались. Сивер знал, что люди эти пытаются скрыть свою неприязнь. Их предупредили, они успели собраться вещи, уйти от беды, спастись и спасти своих родных, но разве можно хорошо относиться к чужакам, разрушившим твой родной дом? И мало того - неизвестные чужаки имели теперь над ними полную власть, могли сотворить что угодно… По крайней мере, люди были уверены в том, что чужаки всесильны, и никто не собирался их разубеждать, а-то взбунтуются еще, помешают работе. "Нет, эти не взбунтуются, - решил про себя Сивер, глядя на ссутуленные спины сидящих на своих пожитках горожан. - Слишком боятся, слишком держатся за свои чемоданы, за возможность уехать в другой город… Не знают ведь, что и там все совсем не как раньше".

Немного поодаль на массивных лавках сидело человек пять. Никаких пожитков у них не было, и люди эти смотрели на чужака с нескрываемой ненавистью, не пряча глаз. Двух женщин - мать и дочь - Сивер узнал. Их нашли вчера утром, Сивер сам вытаскивал и перепуганную до немоты женщину, и плачущую девушку. Тогда они его благодарили, но сегодня… "Видимо, им уже рассказали, кто ответственен за все случившееся" - подумал Сивер, и на душе стало неприятно от полных ненависти взглядов тех, кто еще вчера говорил ему "спасибо". Оборотная сторона, от которой никуда не денешься - пришельцы спасали людей из-под завалов ими же разрушенного города, и, естественно, не надеялись на благодарность.

Сивер отвернулся и пошел дальше, но вдруг услышал быстро приближающиеся шаги и обернулся. Торопившаяся следом за ним женщина остановилась. За матерью со скамьи испуганными глазами наблюдала дочь. Женщина не сразу решилась задать вопрос, но Сивер терпеливо дождался, пока она заговорит.

- Вы ведь еще не весь город обыскали?

- Не весь, - ответил Сивер, уже зная наперед, какие последуют вопросы дальше. Ведь спрашивали все одно и то же: а там-то смотрели, а такого-то и такого-то не видели? Разве что менялись названия районов, улиц, имена.

- Здание психиатрической больницы… оно почти в самом центре…

- Оно разрушено, - коротко ответил Сивер. Неприятно было убивать теплившуюся в глубине окруженных мелкими морщинками глаз надежду, но и врать он не собирался.

- А там кого-нибудь нашли?

Сивер едва сдержал тяжелый вздох. Он знал, знал благодаря Мирославу, что такое психиатрическая больница и каково приходится тамошним пациентам. "Муж? Или сын? Наверное, силой держали там, как и Ромашку…"

- Живых не нашли.

У женщины вырвался стон, и она закрыла лицо руками.

- Сынок! Сынок мой! - женщина заплакала. Видно до последнего ждала, что чужак, вытащивший ее с дочкой, скажет ей что-то обнадеживающее. Потом снова подняла глаза и сквозь слезы произнесла.

- Он такой высокий, волосы темные, глаза карие. Работал медбратом, наверняка в халате был - как раз его смена…

- Нет, не видел я твоего сына, - сказал Сивер, чувствуя облегчение от того, что не пришлось ему сообщать о смерти молодого медбрата.

Женщина робко улыбнулась:

- Не видел, да?

И что-то пробормотала тихо - Сивер не расслышал, - потом отвернулась и пошла назад. Наверное, не стоило позволять этой женщине зря надеяться на возвращение сына, да только Сивер промолчал. Неторопливым, уверенным шагом двигаясь дальше, туда, где за стеклянными дверями зала ожидания лежали на мягких диванах раненые, он думал о том, что бы он сделал, если бы вдруг нашел того самого медбрата… Спас бы? Хотя Сивер обычно не склонен был к подобным размышлениям, горе потерявшей сына матери заставило его задуматься, а перед мысленным взором почему-то появлялось фигура молодого парня в медицинском халате, пришедшего делать укол привязанной к кровати Ромашке - это снова заявляли о себе воспоминания Мирослава.

Раненые принимали его помощь не ропща, что их лечит чужак - лишь бы вылечил, и Сивер, не будучи сам опытным целителем, помогал лишь тем, что подпитывал самых слабых жизненной энергией своего организма. Людей надо было поскорее вылечить и отправить в приморье, а потому сегодня он, Сивер, а завтра кто-нибудь еще придет сюда, на вокзал, и будет стараться не обращать внимания на ненависть и злобу, на сердитые взгляды, отгонять прочь сомнения и угрызения совести, каждый раз напоминая себе: "Так было нужно".

- На, держи, - парень с добродушным лицом сунул Сиверу горбушку хлеба. Парня этого звали Алеком, и Сивер знал его достаточно неплохо, опять же, благодаря Мирославу. Сивер поблагодарил за еду и даже съел все, что ему принесли - после того, как отдаешь свои силы другому, подкрепиться никогда не помешает. И хотя хлеб был совершенно безвкусный и приготовленный явно не из живого теста, Сивер все-таки год питался в городе чем-то очень похожим, и это еще в лучшем случае. Чаще им давали безвкусную серую массу и набор таблеток, которые Сивер всегда тайком выкидывал.

На обратном пути Сивер вновь шел через холл и перрон. Внимание его привлек какой-то парень, сидевший со своими приятелями на лавке спиной к Сиверу. "Словно бы видел его где-то" - подумал Сивер, и тут же поправил себя, что, скорее всего не он видел, а Мирослав. За эти дни в городе Сивер уже не раз ловил себя на мысли, что Мирослав из Вестового слишком много смотрел по сторонам, потому что даже среди развалин вдруг посещало Сивера неприятное чувство, будто видит он что-то очень знакомое, а вспомнить при каких обстоятельствах видел это раньше - не может. Это ощущение очень раздражало.

Парень вдруг повернулся, и Сивер даже замедлил шаг. Парень был никто иной как Рысь, бывший Ромашкин одноклассник, однажды попытавшийся ее убить. "А глаза и впрямь нехорошие" - отметил про себя Сивер, мысленно соглашаясь с Мирославом. Вгляделся попристальнее в лицо Рыся, тут же испуганно втянувшего голову в плечи, и пошел дальше, недоумевая, почему это Мирослав оставил убийце, пусть и несостоявшемуся, жизнь: "Зря он это сделал. Был бы человек еще какой, а то ведь трус, подлец - и зачем такому жить на свете?"

До самого вечера Ромашка послушно не выходила из лагеря, хотя ее постоянно тянуло забраться наверх, на стену ближайшего разрушенного дома. В проемах окон второго и третьего этажей просвечивало небо, а сами окна казались плодом фантазии сумасшедшего архитектора, для чего-то прорубившего прямоугольники в огрызках стен. Ромашка частенько поглядывала на этот дом, но помнила, что уже раз ослушалась Мирослава, и, хотя не жалела об этом, не хотела, чтобы его и Тура снова отчитывал воевода. К тому же отношения Вояра с сыном и без того оставались натянутыми, а становиться причиной новых конфликтов Ромашка не желала.

В сумерках люди потихоньку начали возвращаться. Ромашка долго выглядывала, пока не увидела, наконец, Тура и Мирослава - оба пыльные, усталые. Она сама принесла им наполненные миски и села рядом. Вечером было прохладно, но Ромашка, уже на собственной шкуре узнавшая, что такое настоящий холод, тулупчик так и не застегивала. Мужчины же в основном лишь одевали поверх рубах теплые свиты, да и то не все - работа была тяжелой, жаркой - не замерзнешь.

- Как ты тут, Ромашка, что делала? - спросил девушку названный брат.

Вместо ответа она неопределенно повела плечами, и Тур обратил на Мирослава несчастный и растерянный взгляд голубых глаз. То, что девушка по-прежнему не разговаривала, его серьезно беспокоило и даже пугало. А Ромашка, сообразив, что рассказывать ей ничего не станут, отвернулась и смотрела наверх, все на тот же разрушенный дом. Проследив за ее взглядом, Мирослав нахмурился. Когда все поели и одни пошли спать, другие остались пока сидеть у костров, Мирослав поднялся и тронул Ромашку за плечо:

- Пойдем.

Девушка пошла за ним, ни о чем не спрашивая, Тур же остался у костра.

Мирослав повел ее в сторону от шатров, и вскоре девушка поняла, что движутся они как раз к тому самому дому на окраине парка, к которому она целый день приглядывалась. Мирослав правильно рассудил, что рано или поздно девушка не усидит на месте и захочет посмотреть на свой родной город, вернее на то, что когда-то было ее городом. Он и сам уже несколько раз поднимался на уцелевший этаж этого здания, иначе ни за что бы Ромашку туда не повел. Не выпуская руки девушки, Мирослав осторожно вывел ее по темной лестнице наверх, туда, где не было крыши, а из всех стен осталась лишь одна - обращенная к парку. Там, где когда-то находились жилые комнаты, теперь лежала подмявшая под себя слабые перекрытия гладкая бетонная плита. На нее-то Ромашка и вскарабкалась с помощью Мирослава.

То, что Ромашка увидела, совсем не было похоже на ее родной город. Стены зданий отчасти сохранились в центре, возле парка, дальше же все было завалено мусором и обломками и больше походило на гигантскую свалку.

Ромашка опустилась и присела. Мирослав посмотрел на нее, потом соскочил с плиты. Через полминуты он снова выбрался наверх и втащил туда же широкую доску с остатками однотонной обивки.

- Садись сюда, - сказал он, положив доску рядом с Ромашкой. Девушка послушалась. Подняв ворот, она поплотнее запахнулась в свой тулупчик. Мирослав почему-то не мерз в шерстяной свитке, а ей было холодно.

Сначала оба молчали, потом девушка услышала:

- Мы на завалах вместе с городскими работаем.

Ромашка удивленно обернулась.

- Только они разместились под землей, возле Южного вокзала. Тоннель, соединяющий ваш город с приморьем, уцелел, как почти вся подземная часть, так что вокзал работает. Раненых своих туда уносят. Под открытым небом им непривычно, а нам неуютно было бы под землей.

Девушка внимательно слушала.

- И отбивать город они помогали. Артур погиб в перестрелке, а вот Алека я сегодня утром видел. Он сейчас на вокзале. Еще там несколько наших лекарей, потому что городских не хватает - у них много раненых. Вон сегодня еще одного человека вытащили. Яромир, сын нашего старейшины Светозара, почуял его под завалами, нам сказал…

Мирослав поднял руку к лицу, зажмурившись, потер пальцами висок, поморщился, словно от боли. Ромашка беспокойно встрепенулась, Мирослав снова открыл глаза, моргнул и, увидев тревогу в ее глазах, улыбнулся невесело.

- Два дня назад мы нашли в подвале одного из домов женщину с двумя детьми. Подвал не завалило, так что им повезло - и женщина, и дети не были ранены, просто не могли выбраться -обломками придавило подвальную дверь. Но когда женщина увидела меня - вдруг закричала, назвала убийцей, набросилась… Дети испугались. Там две девочки были… Мы их вместе с матерью уже отправили в приморье. Кажется, Алек сам на вокзал отвез… Ты знаешь, Ромашка, Алек рассказал мне, что они до последнего пытались что-то изменить - вклинивались в телепередачи, распространяли листовки, пытались рассказать людям правду - не помогло. Помнишь, я снимал тебя на камеру у нас, в Вестовом? Все решили, что это подделка, компьютерная модель. Ты была права, Ромашка, люди не поверили.

Он снова замолчал. Теперь они оба глядели вдаль, туда, где на горизонте купол неба касался неровных уступов городских руин.

- А еще я видел директора музея, - вдруг сказал Мирослав. - Он был предупрежден заранее и успел спасти все экспонаты. И семью свою увел.

Девушка тепло улыбнулась, вспомнив старенького директора. Хорошо, что можно теперь за него не беспокоиться…

- Не молчи, Ромашка.

Тихая просьба заставила ее повернуться. Мирослав внимательно смотрел ей в глаза, и девушка приоткрыла губы, чтобы сказать что-нибудь, но почему-то не смогла. Вздохнула и наклонила голову.

Чьи-то шаги на заваленной мусором лестнице заставили Ромашку насторожиться, но Мирослав оставался спокоен, и девушка решила, что и ей тогда не стоит волноваться. Когда шаги раздались за ее спиной, и неизвестный запрыгнул на плиту, Ромашка не выдержала - обернулась. И увидела Тура.

- Не холодно тебе тут? - спросил ее названный брат. Девушка в ответ покачала головой, и Тур наклонился к Мирославу.

- Там тебя Светел спрашивал, говорит - воевода к себе зовет, - тихо сказал он.

Мирослав поднялся, подал руку Ромашке.

- Ну что ж, тогда пойдем.

Под пологом шатра, слушая мерное дыхание Тура, Ромашка еще долго не спала - ждала, когда вернется от воеводы Мирослав. Но его все не было, и, в конце концов, девушку сморила дремота. Однако в тот момент, когда Мирослав тихо опустился на землю неподалеку от нее, Ромашка открыла глаза. Он заметил это и спросил едва слышно:

- Чего не спишь?

Девушка не ответила. Вместо этого она успокоено вздохнула и закрыла глаза.