Графиня снова выходит замуж [Полная дилогия с визуалами, 18+]

Викторию провели по длинному коридору, тускло освещённому свечными канделябрами, затем двое из троих сопровождающих неожиданно куда-то испарились, и последний громила молча довёл её до высоких выбеленных дверей. Там Викторию почтительным поклоном встретил ливрейный лакей. Когда он вежливо предложил подержать её плащ, она окончательно растерялась.

Происходило что-то странное. Что-то совершенно неподвластное её логике.

Двери распахнулись, и Виктория увидела короля. Его величество сидел за огромным столом, склонившись над бумагами, с видом одновременно задумчивым и мрачным.

— Присаживайся, Виктория, — бросил он так, будто она своим несвоевременным появлением отвлекла его от важных дел.

Будто это ей взбрело в голову заявиться к нему на аудиенцию на ночь глядя!

Виктория сделала шаг и бегло осмотрела дорого обставленный кабинет — диван перед столом, массивные книжные шкафы из красного дерева, глубокие кресла рядом с шахматным столиком и отделанный мозаичным камнем камин. Глядя на всё это великолепие, она неожиданно испытала острое, клокочущее раздражение. Недавние страх и отчаяние переплавились в злость, которая искала выхода.

— Бога ради, прекрати смотреть на меня так! — воскликнул Август, рывком поднявшись из-за стола. — Сядь, это приказ! — И он ткнул пальцем в обитый бордовым бархатом диван.

Даже крик не произвёл на Викторию впечатления.

— Какие ещё будут приказы, ваше величество? Я хотела бы заранее услышать, что ещё мне придётся делать.

— Не будет никаких приказов, я хочу обсудить с тобой кое-что очень важное. — Его величество обошёл стол, на ходу ослабляя узел шейного платка. Затем совсем не по-королевски уселся прямо на край столешницы и кивнул на диван. — Садись. После отправишься обратно домой, клянусь.

Виктория недоверчиво нахмурилась.

К чему тогда вообще был весь этот спектакль с тремя головорезами? Она всю дорогу думала, что едет на собственную казнь! Она отправила герцогу записку с мыслью, что, возможно, никогда больше его не увидит!

Не в силах больше сдерживаться, Виктория прямо озвучила все эти мысли королю.

— Они не головорезы, — удивлённо возразил его величество, — это мои доверенные лица, самые надёжные люди. Они вели себя неподобающе? Я давал им распоряжение быть вежливыми и улыбаться.

Ах, улыбаться. Вероятно, той самой улыбкой, от которой её бедная камеристка, скорее всего, будет вынуждена лечить заикание!

Мгновение поколебавшись, Виктория прошла вперёд к столу и присела на диван. Она по-прежнему ждала подвоха. Но страх внутри окончательно перегорел.

— Ты меня обманула.

— Что, простите…? — опешила Виктория.

Эти слова его величество произнёс с тем же выражением лица, с которым когда-то очень давно обвинял её в жульничестве в карточной игре. Да, маленький принц Август всегда делал так, если проигрывал.

— Ты говорила, что не собираешься замуж и не ищешь отношений.

— Да… Это действительно было так.

— Но…? — король Август выгнул рыжую бровь и умолк в ожидании, глядя на Викторию сверху вниз.

— Но обстоятельства изменились.

— Ты действительно хочешь выйти за него? Тебя привлёк титул? Или есть другие причины?

До чего странный допрос, промелькнуло в голове у Виктории. Неужели его величество король в самом деле думал, что она будет отвечать? Что станет обсуждать с ним своего будущего супруга?

Виктория расправила платье на коленях и вежливо откашлялась:

— Ваше величество, если вас не затруднит, не могли бы мы перейти прямо к делу?

Светлые глаза недовольно полыхнули, но Виктория выдержала и эту свирепую вспышку. Непонятно откуда взявшаяся храбрость удивляла даже её саму.

— Я пригласил тебя сюда, чтобы предупредить об опасности, — заговорил король Август после паузы. — Тебе следует знать о том, что прежняя жена Ривенхола умерла не сама. Она ушла при очень странных обстоятельствах, скорее всего, её убили.

— Мне об этом известно, ваше величество.

Ненадолго в кабинете воцарилась полная тишина.

— То есть, он рассказал тебе об этом, но ты всё равно дала своё согласие? — Его величество припечатал её очередным хмурым взглядом. — И тебя совсем ничего не настораживает?

— Я… не совсем понимаю...

— Ты поедешь в его поместье. В дом, где умерла прежняя герцогиня. Займёшь её место, — говорил король, будто пытался натолкнуть Викторию на какую-то мысль. — Возможно, даже будешь спать в её кровати.

— Я не верю в привидений, если вы об этом, ваше величество.

В полном недоумении Виктория замолчала. Все эти аргументы звучали как-то… по-детски. В замке герцога ведь умерла не только его прежняя супруга, но и ещё несколько поколений предков Ривенхола. А проблем с кроватью Виктория не видела вовсе. Наверняка в герцогском замке было столько спален, что можно хоть каждую ночь ложиться в новой, и так на протяжении целого месяца.

— Ясно, — мрачно подытожил король. — Быстро он тебя окрутил. Сколько дней прошло с вашего знакомства? Десять? Двадцать?

— При всём уважении, ваше величество, — вспыхнула Виктория, — это не должно вас касаться.

— Меня это касается! Это я вытащил этого солдафона в столицу. Буквально приказал ему явиться на празднование. Если бы я знал, что он уведёт у меня из-под носа женщину, то послал бы его в Испанию… К чёрту на кулички!

Это заявление подняло новую волну тихого гнева в душе Виктории. Король Август не то, чтобы ревновал. Скорее… капризничал из-за того, что не получил желанную игрушку. И это избалованное дитя правит королевством, помоги им Господь!

— Его светлость не мог увести у вас женщину. Ваша женщина — это её высочество королева Каталина, она ваша законная супруга и мать вашего сына.

— Её высочество королева — женщина только по внешним признакам, а в остальном она помешанная заводчица карликовых свиней! Если бы ты знала её получше… не важно, — досадливо тряхнул головой Август. — После рождения наследника мы с ней пришли к соглашению, что больше не будем мучать друг друга. Мы предоставили друг другу полную свободу заниматься тем, чем заблагорассудится.

Виктория удивлённо воззрилась на короля. Прежде ей не приходилось слышать о подобных соглашениях; она даже задумалась, не было ли оно подписано прямо на бумаге.

— Я понял, что мои притязания на маскараде ужасно тебя оскорбили, — продолжил Август всё ещё будто обиженно, — но ты была первой, о ком я подумал, когда обрёл свободу. И я действительно хотел дать тебе то, что ты недополучила в вынужденном браке. Как бы ты не утверждала, что была безумно счастлива и влюблена…

Неожиданно Виктория смутилась. Его величество настолько застал её врасплох этим признанием, что она не сумела выдержать его взгляда и опустила глаза в пол.

— Виктория, подумай ещё раз, пока не поздно. На юге до сих пор не спокойно. Ривенхол не уберёг свою первую герцогиню, и я не удивлюсь, если…

В этот момент за дверью зазвучали громкие голоса и возня. В коридоре что-то отчётливо рухнуло на пол, Виктория непроизвольно обернулась, а уже в следующий миг в кабинет ворвался герцог Ривенхол. Взъерошенный, запыхавшийся, одетый так, словно собирался в спешке и на ходу.

И он был в ярости.

— Ваше величество, назовите мне хотя бы одну причину, по которой я не должен вызывать вас на дуэль!

35

Король Август раздражённо цокнул языком. За спиной Ривенхола мельтешил лакей и, кажется, даже кто-то из троих громил, однако заходить следом за герцогом почему-то никто не решался.

— Я монарх, а ты мой подданный, — высокомерно произнёс его величество и дал знак своим людям скрыться. — Если ты попытаешься наставить на меня оружие, то сразу сядешь за решётку.

Виктория похолодела. Её сердце, которое буквально секунду назад откликнулось на появление герцога тихим восторгом, тревожно дрогнуло в груди. Она во все глаза смотрела на Ривенхола: тот прошёл вперёд и остановился около дивана, совсем рядом. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, и теперь Виктория не знала радоваться ей или переживать.

— И с каких пор монархи похищают женщин прямо из дома? — процедил герцог.

— Ты видишь здесь похищенных женщин? По-моему, леди Видмор не выглядит так, будто её удерживают силой.

— Да, и только поэтому я пока ещё не сломал вам нос.

Виктория судорожно вздохнула. Эта угроза опасно граничила с непростительным оскорблением, однако… одного беглого взгляда на упрямое лицо его величества короля было достаточно, чтобы понять, что слова Ривенхола ни капли его не задели.

И в этот момент в голову Виктории закралось подозрение.

Эти двое что, приятели? Ведь не просто так герцог вломился сюда, как к себе домой?

Да, кажется, он упоминал, что успел «найти общий язык» с королём, пока был на войне, но Виктория и помыслить не могла, что такой человек, как герцог Ривенхол, может сдружиться с кем-то настолько капризным и избалованным, как его величество король Август.

Ривенхол тем временем безо всяких приглашений опустился рядом на диван и, скрестив руки на груди, произнёс:

— Я требую объяснений. По какому праву вы вызвали к себе мою будущую жену? Вряд ли для того, чтобы поздравить её с грядущей свадьбой…?

— Я собирался сделать ей свадебный подарок.

Брови Виктории сами собой взлетели вверх. Ответ его величества прозвучал слишком двусмысленно, а когда она почувствовала на себе взгляд Ривенхола, то занервничала ещё сильнее.

Вдруг герцог истолкует всё неправильно?

Со стороны Виктория действительно выглядела как гостья короля. Как та, кто добровольно приехал во дворец. Она, женщина, осталась наедине с мужчиной. В чужом доме. Практически ночью.

Из глубин её души начали подниматься самые давние страхи. Самые тёмные и унизительные.

— И что же это за подарок? — раздался голос Ривенхола.

— Леди Видмор как раз собиралась озвучить мне свои пожелания, но явился ты и всё испортил.

Это была откровенная ложь. Виктория вынырнула из тревожных переживаний и натолкнулась на выжидающий взгляд короля. Неужели он рассчитывал, что она включится в его игру?

— Леди Видмор? — нетерпеливо окликнул её король Август. — У вас ведь есть пожелания? Пользуйтесь возможностью, раз уж она представилась, — добавил он слегка высокомерно.

Но светлые глаза смотрели совершенно серьёзно. Кажется, Виктория окончательно перестала понимать, что происходит вокруг.

— Леди Видмор, попросите у его величества хоть что-нибудь, — мягко подтолкнул её герцог Ривенхол, — иначе он не успокоится.

Волнение захватило её целиком.

Если подумать, такая возможность и в самом деле представлялась раз в жизни, но под пристальным вниманием обоих мужчин Виктория никак не могла собраться. На ум просто не приходило ничего подходящего. Ничего, кроме… образа, обитающего в чертогах её души среди самых потаённых страхов. Именно от образа этого мужчины ей хотелось избавиться больше всего.

Но можно ли попросить о таком в качестве свадебного подарка?

— У меня есть одна… странная просьба, — начала Виктория чуть севшим голосом, взглянув по очереди на герцога и на короля. — Не могли бы вы разыскать человека? Его имя Николас Леклер. Дело в том, что он охотится на юных девушек и соблазняет их, чтобы потом манипулировать родителями и вымогать приданое. Он ведёт себя совершенно подло и бесчестно. Мне известно, что от его действий пострадало уже несколько семей. — Виктория набрала воздуха в грудь и на одном дыхании произнесла: — Пожалуйста, найдите его и… накажите по всей строгости. Это будет лучшим подарком для меня.

Ненадолго повисла напряжённая пауза, а потом король Август кивнул.

— Хорошо. Я сделаю это.

— Благодарю вас, ваше величество.

Вот так. Теперь Леклеру не скрыться. Только не от самого короля.

По телу прошла дрожь, когда Виктория осознала, что она только что лично подписала Николасу Леклеру приговор. Теперь она, наконец, отомщена.

— Я тоже хочу свадебный подарок, ваше величество, — неожиданно заговорил герцог Ривенхол. — Можно и мне высказать пожелание?

И Виктория, и сам король воззрились на него одинаково удивлённо.

— И чего тебе нужно? — без особого энтузиазма поинтересовался Август.

— Я хочу свадебное платье для своей невесты. В вашем распоряжении наверняка найдутся мастера, которые успеют пошить наряд за несколько дней, — сказал Ривенхол с вежливой улыбкой. — Сегодня я получил специальную лицензию, но платье так же быстро не достать. А мне очень хочется видеть свою прекрасную супругу в светлом, а не в этих унылых вдовьих цветах…

Лицо его величества короля моментально покраснело от гнева. В следующий миг он обрушил на голову герцога Ривенхола несколько крепких ругательств, а потом очень грубо выставил за дверь.

Оказавшись в коридоре, Виктория даже не сразу сумела взять себя в руки. Она была так ошарашена сквернословием и поведением короля Августа, что вдруг засомневалась в своих выводах относительно их с Ривенхолом дружбы. И пока герцог вёл её к выходу, она всё ещё пыталась переварить увиденное.

Зачем вообще Ривенхолу просить у его величества свадебное платье? Разве у герцога нет возможности нанять десяток портних?

— Вы специально спровоцировали его… — озвучила она свою запоздалую догадку.

Да, это было очень в духе Ривенхола. И как он только не побоялся вызвать на себя такой бурный гнев короля.

Герцог в ответ взглянул на неё с искренней весёлостью. Ни смущения, ни раскаяния, ни страха на его лице не было и в помине.

— Он заслужил, — просто ответил Ривенхол, — он выкрал вас из дома. Считайте, что ему ещё крупно повезло. Я бы мог и…

В этот момент он резко умолк и даже задержал Викторию за локоть. Застыв на месте, она пару секунд ожидала продолжения, но потом увидела то, что остановило герцога, и издала тихий удивлённый возглас. Впереди, в самом конце коридора из-за поворота выглядывало… нечто, что благородная леди могла бы назвать задней частью поросёнка.

Сегодняшний день, похоже, и не думал заканчиваться спокойно. Сюрпризы продолжали подстерегать буквально на каждом шагу. Виктория с герцогом переглянулись и, не сговариваясь, прошли дальше.

Это очередной беглец? Что ж, на этот раз выбраться из дворца ему точно не удастся.

Виктория уже практически завернула за угол, как вдруг почуяла неладное. Её взгляд проскользил по дорогой кожаной шлейке к поводку, а потом упал на женщину, которая держала его в руке. Высокая и очень стройная, в изысканном платье из жемчужно-серого бархата с серебряной вышивкой на лифе и рукавах. Глубоко посаженные глаза задумчиво мерцали на меланхоличном лице.

Это была её высочество королева Каталина собственной персоной.

Виктория присела в торопливом реверансе, одновременно судорожно прикидывая в уме, что из их с герцогом разговора можно было расслышать с такого расстояния.

— Ваше высочество, доброго вечера, — проговорила она. Ривенхол тоже произнёс слова приветствия и почтительно поклонился.

— Герцог, леди Видмор, — откликнулась королева.

Несколько секунд она молча смотрела на Викторию, потом перевела взгляд на Ривенхола и неожиданно протянула ему поводок. Когда тот неуверенно принял его, она поманила Викторию взмахом руки.

— Сюда, леди Видмор, — тихо позвала она, — за мной.

Обменявшись изумлёнными взглядами с герцогом, Виктория в полной растерянности последовала за королевой. Та распахнула ближайшую дверь и скрылась в темноте. Когда Виктория прошла следом, то оказалась в комнате, которую будто почти не использовали. Кроме полупустых шкафов, стола и нескольких банкеток, внутри не было ничего.

Королева Каталина тем временем сама зажгла свечу и, подхватив свечную подставку, поставила её на стол. Когда она вдруг начала с грохотом по очереди открывать все ящики, Виктория всерьёз забеспокоилась. Но затем на столе появилась бумага и письменные принадлежности и... она начала следить за происходящим уже скорее заинтригованно.

В полном молчании, под скрип пера её высочество сосредоточенно заполняла бумагу строками. Она делала это уверенно, рука скользила быстро и изящно, но вот текст, к сожалению, было не разобрать.

Долго теряться в догадках Виктории не пришлось.

— Это адрес портнихи, — сообщила королева Каталина и протянула бумагу. — Она будет ждать вас завтра. Покажите ей это письмо.

Совершенно ошеломлённая, Виктория приняла подарок. В мыслях разом смешалось всё, что только можно.

Какой ужас: королева подслушивала их!

И какой восторг: она подарила ей свадебное платье!

Много ли женщин во всём королевстве удостаивались такого подарка? Виктория сомневалась, что найдётся хотя бы одна!

Сумбурно поблагодарив её высочество, она вышла из комнаты. Сердце всё никак не хотело униматься, выбивая восторженный гулкий ритм. А когда Виктория вернулась в коридор и увидела герцога Ривенхола, который с видом святого мученика держал поросёнка на поводке, то неожиданно остро осознала одну простую вещь: она счастлива. Полностью и безоговорочно.

36

Первый брак Виктории начался с компромисса и благодарности. Не самое интригующее сочетание, зато весьма надёжное. Будучи замужней женщиной, она не раз убеждалась в том, что уважение и родственность характеров являются куда более долговечным фундаментом для супружеской жизни, чем романтическая любовь и пылкие чувства. Последнее, порой, вообще могло привести женщину к печальному финалу — и в этом Виктории тоже не посчастливилось убедиться на личном опыте.

Именно так ею был сделан один неутешительный вывод: разумной женщине следует избегать романтических привязанностей любыми возможными способами.

Думала ли Виктория, что будет повторно выходить замуж именно по любви?

Нет и ещё раз нет.

Однако сидя в герцогской карете и глядя на своего будущего мужа в чёрном свадебном фраке и безупречно белой рубашке она, кажется, начинала понимать, что именно испытывают в день своего венчания отчаянно влюблённые женщины.

Герцог Ривенхол сегодня был особенно хорош собой. Хорош именно аристократически, и Виктория никак не могла понять, что именно придавало ему этого лоска. Возможно, дело было в кремовом жилете с тонкой серебристой вышивкой? Или в белоснежном шейном платке, завязанном проще, чем диктовала мода, но выглядящим от этого только элегантнее? Или аккуратно зачёсанные волосы делали Ривенхола таким… непривычно благородным лордом?

В сущности, это было не важно. Важно было лишь то, что этот мужчина совсем скоро станет её мужем.

Граф Видмор женился на Виктории из чистого благородства. Герцог Ривенхол собирался жениться на ней, потому что… испытал физическое влечение, когда встретил её.

Думала ли Виктория, что когда-нибудь выйдет замуж за человека, который руководствуется такими мотивами при выборе будущей супруги?

Едва ли. Едва ли она вообще могла предположить, что найдёт общий язык с подобным мужчиной.

Но посмотрите на неё сейчас: она обсуждает с Ривенхолом планы на сегодняшний день и получает от этого истинное удовольствие.

— Полагаю, будет лучше всё-таки остановиться на ночь в гостинице, — сказал герцог, когда разговор коснулся путешествия в Ривенхол-парк. — В последние дни выпало много дождей, боюсь, мы не сможем проделать весь путь так быстро, как хотелось бы.

— Вы лучше знакомы с местными дорогами, ваша светлость. Я доверюсь любому вашему решению.

— В таком случае, мы переночуем в «Рыжем льве». Это очень приятное место, а владелец — мой добрый знакомый. От Льва до Ривенхол-парка всего-то чуть меньше сорока миль. Возможно, нам даже не придётся менять лошадей.

— Хорошо. Обо мне можете не беспокоиться, ваша светлость. Я очень неприхотливая путешественница и прекрасно переношу долгие поездки в экипаже.

— Рад слышать это, — отозвался Ривенхол с полуулыбкой. — А ещё я буду счастлив, если вы наконец перестанете обращаться ко мне так официально. Зовите меня по имени, Виктория. Самое время уже начать… — выразительно закончил он.

Виктория с трудом замаскировала своё смущение. Вопрос сближения с мужем тоже волновал её, однако она решила положиться на естественное развитие событий. И называть друг друга по имени — идея очень здравая.

Если бы не одно затруднение.

Виктория в полном замешательстве обратилась к своей памяти, но…

— Ваша светлость… — начала было она и тут же озадаченно умолкла.

Воцарилось неловкое молчание.

— Только не говорите, что вы не знаете, как меня зовут.

Нет, у неё бы язык не повернулся!

Но как это вообще получилось? Их с герцогом ведь официально представляли друг другу.

— Мы едем в церковь на венчание, а вы не знаете имени человека, которого возьмёте в мужья? — с неверящей улыбкой произнёс Ривенхол.

Точно так всё и обстояло, но Виктория не могла признаться в этом вслух. Она настолько привыкла называть герцога в своих мыслях «Ривенхолом», что в имени будто даже не было необходимости.

— Виктория, вы просто разбиваете мне сердце!

Этому трагическому восклицанию она совершенно не поверила. Ривенхол откровенно веселился и даже будто наслаждался её растерянностью.

— Вы же сами сказали, что вы герцог и в вас больше шести футов роста, — проговорила Виктория, напустив на себя нарочито строгий вид. — Зачем мне ваше имя? Достаточно того, что я видела вас в мундире.

Ривенхол рассмеялся, и этот звук разлил в её душе тёплый щекочущий коктейль.

— Джеймс, — произнёс он, когда закончил веселиться. — Меня зовут Джеймс Рассел.

— Джеймс, — повторила Виктория.

Ему очень шло это имя. И оно сделало их ещё немного ближе друг к другу.

Виктория украдкой взглянула в окно экипажа, где проплывала промозглая лондонская улица, и неожиданно для себя поняла, что улыбается.

Всё-таки, она выходит замуж за удивительного мужчину. И она уже не сомневалась, что второе её замужество будет в корне отличаться от первого. Единственное, что объединяло оба её брака — это спешка. Но и тут имелся один немаловажный нюанс. В этот раз Виктория бежала не от чего-то, а к чему-то, и это, пожалуй, меняло всё.

Конец первой книги

Книга вторая

37

Четыре.

Ровно столько раз герцог Ривенхол целовал её с момента, как священник объявил их мужем и женой.

Один раз, у алтаря — в уголок рта, быстро и невесомо. Два раза он касался губами её руки, пока они ехали в карете до гостиницы. И это было неожиданно очень чувственно, потому что Виктория к тому времени уже сняла перчатки. Четвёртый раз герцог поцеловал её в щёку перед тем, как отпустить в гостиничную комнату, где Виктория должна была отдохнуть с дороги и переодеться к ужину.

И на этом всё.

Не сказать, что Виктория была разочарована, нет, однако… она определённо ожидала чего-то другого. Особенно, если принять во внимание, что именно физическое влечение стало главным мотивом герцога для ухаживаний.

— Леди Вид… Ох, прошу прощения, ваша светлость, — раздался голос Салли в дверях, — вода почти готова!

Новое обращение пока вызывало у Виктории смешанные чувства. Хотя первое, что сказал ей Ривенхол после того, как они покинули церковь было именно «моя герцогиня». И тон его голоса был таков, что Виктория потом ещё долго ждала какого-то продолжения. Подкрепления слов действиями. Вот только герцог проявлял невероятные чудеса джентльменской сдержанности.

Неужели старался показать себя с лучшей стороны? Или боялся напугать её напором?

Виктория вынырнула из размышлений, когда Салли повторно окликнула её. Поднявшись с кресла, она позволила камеристке расстегнуть пуговицы дорожного платья, а сама ещё раз бегло осмотрела комнату.

Гостиница «Рыжий лев» оказалась куда приличнее, чем Виктория могла ожидать от придорожного заведения. Комната была просторной, с широкой кроватью под балдахином, с камином, и — необычайная роскошь — с медной ванной за расписной деревянной ширмой. Окна выходили на живописный парк, а поскольку сама комната располагалась на третьем этаже, то за парком можно было даже рассмотреть сверкающую гладь озера. Похоже, Виктория получила лучший номер этого заведения. И наверняка об этом лично распорядился её новоиспечённый супруг.

— Какое платье приготовить, ваша светлость? — спросила Салли, перед тем как помочь Виктории забраться в ванну.

— Синее, то, что с кружевной отделкой.

Опустившись в горячую воду, Виктория с наслаждением прикрыла глаза. Напряжение этого длинного дня понемногу отпускало, мышцы расслаблялись, а мысли наконец замедляли свой бег.

— Позвольте я вытащу заколки, — пробормотала Салли и, подвинув стульчик, присела у ванны.

Пока Салли вынимала шпильки из её причёски, Виктории на ум пришла ещё одна теория, которая могла объяснить сдержанность Ривенхола.

Возможно ли, что герцог боялся перейти некую черту? Всё-таки пережитая трагедия не могла не наложить на него своего отпечатка. Пусть он и говорил, что Виктория пробудила в нём прежние чувства, но… исцелился ли он до конца? Настолько, чтобы снова быть с кем-то вместе. Физически.

С другой стороны, герцог и «боялся»? Это даже в мыслях звучало нелепо.

Ещё немного Виктория обдумывала это, пытаясь заодно припомнить какие-нибудь детали поездки или фразы, которые можно было счесть за намёки. А потом ей стало стыдно за собственные размышления.

Всё это было ужасно глупо. В конце концов, она давно уже не девочка, чтобы терзаться вопросом супружеских отношений. Так или иначе всё разрешится, нужно просто успокоиться и подождать.

— Знаете, ваша светлость... — неожиданно заговорила Салли. Виктория обернулась и увидела, как на лице девушки расцветает смущённая улыбка. — Может, и мне когда-нибудь повезёт выйти замуж? По любви…

Под внимательным взглядом Салли быстро стушевалась.

— Если ты встретишь хорошего человека, — ответила Виктория мягко, — то я обязательно выделю тебе небольшой капитал. Для семейной жизни.

— Ох, леди Видмор… то есть, ваша светлость… Вы слишком добры! Герцогу очень повезло с вами.

Услышать столь смелое заявление из уст камеристки было действительно неожиданно. И в некотором роде даже трогательно.

— Одного везения для семейного счастья недостаточно, Салли, — пробормотала Виктория со вздохом, — поэтому выбирай себе мужа внимательно и придирчиво.

Ривенхол уже ждал её в небольшой отдельной столовой, которую, судя по всему, снял специально для ужина. Хотя Виктория сомневалась, что в этом была необходимость, потому что… других постояльцев в «Рыжем льве» она пока просто не видела.

Мог ли герцог снять гостиницу целиком?

А если да, то зачем он это сделал?

Ответ на этот вопрос Виктория пыталась прочитать во взгляде, которым герцог встретил её появление. В тёмных глазах вспыхнул истинно мужской интерес.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал Ривенхол, поднимаясь навстречу.

Он отодвинул для неё стул, а когда Виктория подошла, чтобы присесть, то ненадолго придержал её за плечо и, наклонившись, коснулся губами щеки.

И это был пятый раз.

По затылку пробежали мурашки. Герцог, который находился так близко за спиной, стал слишком большим испытанием для её выдержки. Присев на стул, Виктория расправила юбки и сосредоточила все усилия на том, чтобы никак не выдать своего волнения.

На столе уже стояло большое блюдо с запечённой сёмгой под сливочным соусом, мясной пирог с рубленной зеленью и глубокая чаша с овощным рагу, которую окружали судки с ароматными заправками, солью и перцем.

— Надеюсь, этот простой ужин вас не разочарует, — сказал герцог, усаживаясь напротив.

Виктория пробормотала доброжелательный ответ. Она уже не сомневалась в том, что хозяин «Рыжего льва» знал, как угодить знатным постояльцам. И сервировка, и атмосфера в уютной столовой, были выше всяких похвал. Свечи отбрасывали блики на тёмные деревянные панели, в камине тихо гудело пламя, наполняя комнату приятным теплом. Пожалуй, лучшего вечера Виктория и пожелать не могла.

Угощение действительно её не разочаровало. За непринуждённой беседой ушла и сковывающая неловкость; герцог завёл разговор, который плавно перетёк в любопытный монолог о местных фермерских хозяйствах и охотничьих угодьях, и Виктория с интересом слушала его, то и дело ловя себя на мысли, что видит перед собой совершенно новую сторону Ривенхола. Зрелую, рассудительную, даже мудрую. Он очень хорошо знал и любил свои земли. Это не могло не вызывать уважения.

На десерт жена хозяина гостиницы подала яблочный крамбл с заварным кремом. Пирог оказался изумительно вкусным, пожалуй, даже самая опытная кухарка Видмор-парка не смогла бы приготовить его лучше.

— Весь секрет в сорте яблок. В пироге местные яблоки, вы не найдёте их нигде больше, — отозвался Ривенхол, когда Виктория поделилась с ним своими впечатлениями. — Но только не говорите миссис Флеминг, что я раскрыл вам её секрет. Она не простит мне этого.

— Ни в коем случае, — пообещала ему Виктория с улыбкой.

Она хотела было спросить, как именно называется этот сорт яблок, но герцог откинулся на спинку стула и спросил:

— Не хотите немного прогуляться по парку?

Виктория растерянно моргнула.

— Прогуляться?

— Да. Вечер выдался тёплый и безветренный. Завтра нам предстоит почти весь день провести в дороге. Почему бы не размяться перед долгой поездкой, раз уж представилась возможность?

В самом деле, Виктория рассчитывала, что представившуюся возможность герцог будет использовать по-другому. Идти на улицу, когда уже стемнело, вместо того, чтобы…

Нет, здесь определённо было что-то не так. И неужели только она ждала сегодняшней ночи?

Виктория тут же себя одёрнула. Она ждала первой ночи скорее потому, что хотела побыстрее развеять неловкую неопределённость. В конце концов, супружеские обязанности — это неотъемлемая часть жизни каждой замужней женщины. Даже мать Виктории когда-то давала ей наставления относительно этих обязанностей, говоря что жёнам полагается сносить их терпеливо, преисполнившись мыслями о зачатии наследника. Мыслей, как позже выяснит Виктория, будет недостаточно, однако к нынешней ситуации это отношения не имело.

Внутри тонким ручейком струилось разочарование. Если уж быть до конца откровенной, дело было не только в долге и обязанностях. Кое-какую роль в ожиданиях Виктории играло ещё и женское любопытство. Всё же герцог Ривенхол был привлекательным и хорошо сложенным мужчиной. И невольно Виктория задумывалась… Она просто не могла не задумываться.

— Виктория?

— С удовольствием, — услышала она собственный голос, ровный и любезный. — Я с удовольствием прогуляюсь перед сном.

Герцог улыбнулся.

— Я буду ждать вас внизу. Оденьтесь теплее.

Октябрьский вечер принял их прохладными объятиями с ароматом земли и прелой листвы. Солнце давно село — осенью темнело рано, и к семи часам от дня не оставалось ничего, кроме узкой жёлто-оранжевой полосы на горизонте. Ривенхол предусмотрительно достал где-то масляный фонарь, и теперь его тёплый свет разливался в такт энергичным шагам, выхватывая из темноты ветки шиповника и влажную траву, наползающую на края дорожки.

Это было удивительно, но незапланированная вечерняя прогулка оказалась в некотором роде даже романтичной. Свежий воздух тревожил чувства, а необычайная тишина и темнота придавали их с герцогом уединению особого, будто запретного флёра. Ривенхол крепко держал Викторию за руку и двигался так уверенно, словно темнота была его привычной стихией.

Эти мысли Виктория даже решилась озвучить вслух.

— Я люблю гулять по вечерам, — сказал герцог в ответ. — Честно говоря, такая привычка пошла от бессонницы. Долгое время у меня были проблемы со сном, и решал я их бесконечными прогулками под луной.

Виктория подняла глаза от гравийной дорожки и взглянула на профиль Ривенхола.

Вот оно. Тот самый отпечаток, что наложила на него пережитая трагедия. Но была ли бессонница единственной его проблемой?

— В ночное время, — продолжил он, — всё ощущается по-другому, вы не находите? Лично я будто перестаю чувствовать себя герцогом в такие минуты…

— Пожалуй…

— …и становлюсь маленькой частью необъятно огромного мира. Мира, о котором мы не знаем практически ничего.

Виктория не нашлась что сказать в ответ на эту неожиданную философскую мысль. И вообще рассуждения герцога произвели на неё странный эффект: ей вдруг стало немного жутковато. В начале прогулки она была полностью захвачена новыми ощущениями, но теперь невольно начала прислушиваться к окружающим шорохам и присматриваться к призрачным очертаниям деревьев, которые обступали их всё плотнее. Ненадолго снова воцарилось молчание, а Виктория, кажется, расслышала очень подозрительный шелест слева от дороги.

— А вы не боитесь диких зверей? — выпалила она.

— Обычно побаиваюсь, — невозмутимо ответил Ривенхол, — но сегодня нет. Я же знаю, что в случае чего вы меня защитите, — закончил он странным тоном.

Виктория вскинула не него изумлённый взгляд.

— Вы шутите…

— Ни капли. Я ведь говорил, что хорошо изучил ваш характер, а бросаться без оглядки на помощь к людям — это очень в вашем характере.

В темноте сверкнула улыбка, и Виктория окончательно перестала понимать, где заканчивается шутка и начинается комплимент. Даже страх отошёл на задний план.

— И каким образом вы его изучили, если мы с вами не провели в совокупности и дня вместе?

Ривенхол усмехнулся.

— О, это было очень просто. Я всего лишь внимательно наблюдал и слушал. Начиная с того дня, когда вы сопровождали непутёвого графа Видмора на бал к графине Фейрвелл. Тогда нас представили друг другу, если вы помните.

Герцог повернул голову, и Виктория кивнула ему. Конечно, она помнила, разве такое можно забыть?

— Так вот, — продолжил он, — когда вы покинули нашу мужскую компанию, лорд Видмор ещё очень долго и в разных выражениях превозносил ваши терпение и доброту. У меня тогда даже закралось подозрение, что бедняга влюбился в вас.

Виктория чуть не застонала вслух. Какой стыд. Она прекрасно могла себе представить, как именно превозносил её лорд Колин Олбридж. Примерно так же, как свою матушку.

Вздохнув, Виктория буквально заставила себя заговорить:

— Лорд Видмор делал это не от большого ума.

— Это не имеет значения. Вы были добры к нему, а проявлять милосердие к таким болванам гораздо сложнее, чем к истинно нуждающимся, — заметил Ривенхол. Он сделал паузу, будто ожидая, что Виктория попробует оспорить его утверждение, но аргументов она не нашла. — После лорда Видмора было спасение королевского поросёнка, — заговорил дальше герцог, — и вы не пожалели своего платья, чтобы вынести животное на руках из парка. Честно говоря, тогда я очень удивился, что вы согласились на эту авантюру. И тогда же я понял, что с вами можно смело отправляться в разведку.

Опять этот странный тон, в котором смешалось всё разом.

— Ну, а о спасении обоих детей Виккерсов даже говорить не нужно, — уже абсолютно серьёзно закончил герцог.

Теперь к стыду Виктории добавилось ещё и смущение.

— Это всё скорее странное стечение обстоятельств. Джайлса тогда искали все, мне просто повезло, — сказала она, — а про Мэри и Леклера я знала заранее. И, к сожалению, не смогла предотвратить.

— Пусть так. Ваших заслуг это всё равно не отменяет.

— Мне кажется, вы заблуждаетесь, ваша светлость, — вздохнула Виктория.

Парковые деревья вокруг взволнованно зашумели. Такое же волнение теснилось у неё в груди.

— А мне кажется, заблуждаюсь не я, — выразительно отозвался Ривенхол, замедляя шаг. — Возможно, с вами рядом прежде не было человека, который говорил бы о том, какая вы на самом деле?

Вопрос словно повис в воздухе, где-то между непрекращающимся шелестом листьев и учащённым биением её пульса. Ривенхол остановился, затем повернулся к Виктории. Кажется, она поняла, что должно последовать за этим и как можно незаметнее сделала глубокий вдох.

Но когда Виктория подняла лицо, то неожиданно почувствовала, как ей на нос приземлилась ледяная капля. А следом ещё одна, на подбородок. Виктория растерянно взглянула в совершенно чёрное небо, затем — в столь же тёмные глаза Ривенхола.

— М-м… наверно нам лучше вернуться, — пробормотала она быстро.

— Пожалуй, — согласился герцог.

Они пошагали назад по стремительно намокающему мелкому гравию, но не успели преодолеть и десятка ярдов, как дождь обрушился на них в полную мощь.

— Сюда, — услышала Виктория. Ривенхол резко свернул, потянув её прямо в сырую скользкую траву. — Переждём под козырьком.

Сначала она не поняла, о каком козырьке шла речь, но уже через несколько шагов рассмотрела приземистую парковую сторожку. Они поднялись по деревянным ступенькам крыльца и встали у двери как можно плотнее. В свете фонаря было видно, как отчаянно хлещут капли.

Ни единого признака, что ливень вот-вот закончится.

— Признаюсь честно, я никак не ожидал сегодня дождя, — виноватым тоном проговорил Ривенхол после минутной паузы. — Наверно, нам всё же стоит укрыться внутри.

Он вручил Виктории фонарь, затем развернулся к двери. Раздался лязгающий металлический звук, и дверь со скрипом открылась.

38

— Вы в порядке? — спросил герцог, откидывая со лба мокрые волосы.

Снаружи ливень уже бушевал с удвоенной силой. Капли барабанили по крыше так яростно, будто могли пробить черепицу насквозь.

— Не беспокойтесь, ваша светлость. Слегка промокла, ничего страшного.

Виктория быстро распустила ленты шляпки и, стащила её с головы. Нужно было поскорее избавиться от забирающей тепло сырой одежды, поэтому за шляпкой последовал плащ, который Виктория повесила на ручку двери. Ривенхол тоже сбросил с себя промокшую накидку, потом быстро расстегнул свой сюртук и накинул его Виктории на плечи. Она даже запротестовать не успела, как светлый силуэт уже мелькнул в противоположном углу комнаты.

— Здесь камин, — услышала она отрывистый голос. — Садитесь, я попробую разжечь его.

Виктория подняла с пола фонарь и сделала пару шагов вглубь сторожки, стараясь гнать от себя мысли о том, как волнительно и приятно ощущалась тяжёлая и ещё тёплая ткань сюртука на плечах.

Домик показался ей совсем крошечным, будто заброшенным. У входа стояли уложенные друг на друга скамейки, в углу — садовые инструменты. В противоположной стороне был покосившийся стол, полки и старая выцветшая тахта. Именно её герцог Ривенхол быстро подтащил к камину. Раздался возмущённый скрип дерева, а потом комнату снова наполнил гул дождя.

— Садитесь, Виктория, — повторил герцог. — Наверное, вам лучше снять обувь.

Она и сама уже об этом подумала. Её прогулочные туфли были попросту не рассчитаны на ливень, а потому успели набрать немного воды. Неуверенно опустившись на тахту, Виктория поставила фонарь на пол и начала расшнуровываться, изредка поглядывая на то, как Ривенхол быстро и уверенно раскладывает растопку в изрядно подкопчённом камине.

Неужели герцогу было совсем не холодно в одной рубашке? Выглядел и двигался он так, будто вообще не испытывал затруднений. Виктория подобрала под себя ноги и плотнее закуталась в сюртук. В полумраке чиркнула спичка, а через мгновение в камине затрепетал робкий огонёк.

Ривенхол обернулся с весьма довольным видом, потом неожиданно ухватился за ножку тахты и пододвинул её ещё ближе к камину. Пододвинул прямо с Викторией, сидящей на ней!

Виктория издала удивлённое восклицание, чем только развеселила герцога.

— Сейчас станет теплее, — сказал он.

— Я не замёрзла.

Она не хотела, чтобы он посчитал её капризной барышней, не способной переждать непогоду вдали от благ цивилизации, поэтому изобразила лучшую из своих вежливых улыбок. Но вместо ответной улыбки получила только очень скептический взгляд. Ривенхол неожиданно поднялся на ноги и так же быстро склонился к Виктории. Когда его лицо оказалось совсем рядом, сердце натурально пропустило удар. Короткий полувздох, дрожь предвкушения, и… герцог коснулся тёплыми губами её носа, а затем мрачно заключил:

— Вы меня обманываете.

Виктория даже не сразу поняла, о чём идёт речь. Всё ещё пребывая в полной растерянности (можно ли считать это шестым поцелуем?), она наблюдала за тем, как Ривенхол отходит к грубо сколоченным полкам у дальней стены.

— Похоже, нам повезло! — раздалось довольное восклицание.

С чем конкретно им повезло Виктория узнала уже в следующее мгновение: герцог вернулся с клетчатым пледом в руках.

— Велика вероятность, что в последний раз его стирали ещё при Вильгельме Завоевателе, но выбирать сейчас не приходится.

С этими словами он развернул плед и укрыл им Викторию. Пахнущая пыльной шестью ткань, что легла на плечи, показалась ей поистине королевской мантией, а сам жест герцога был настолько галантным и трогательным, что у Виктории просто пропал голос. Она даже поблагодарить Ривенхола не смогла. Но ему, похоже, и не нужны были благодарности — он как ни в чём не бывало подложил ещё одно полено в камин, выпрямился и наконец присел на тахту рядом.

Хотя словом «рядом» это расстояние охарактеризовать было сложно. Даже прихожане в церкви сидят ближе друг к другу.

Виктория осторожно скосила взгляд.

Герцог Ривенхол специально сел на самом краю? Чтобы она даже дотянуться до него не могла? Не то, чтобы она собиралась, но… он ведь сам совсем недавно держал её за руку и, кажется, собирался поцеловать! Что заставило его так отдалиться именно сейчас, неужели…

Тахта?

Неужели именно она вызвала у него неприятные ассоциации?

Виктория долго боролась со своим смущением, затем всё же обернулась к Ривенхолу и произнесла:

— Под этим покрывалом вполне хватит места на двоих.

Едва договорив, она почувствовала, как тепло начало разливаться по щекам.

— Думаю, вам оно нужнее, — ответил Ривенхол дружелюбно. — Не прощу себе, если вы промёрзните и заболеете из-за того, что мне взбрело в голову вытащить вас гулять ночью под дождём.

Но ведь если они будут сидеть вместе, станет только теплее. Им обоим. Странно, что герцог сам об этом не подумал. Или всё же подумал, но намеренно не захотел пользоваться этим предлогом?

Посомневавшись ещё немного, Виктория всё же набралась смелости и снова подала голос:

— Дело именно в этом или есть другие затруднения?

— Какие затруднения?

— Связанные с… физической близостью.

По лицу герцога расползлось совершенно искреннее недоумение.

— Вам показалось, что у меня проблемы с этим? — переспросил он странным тоном.

— Не совсем проблемы. — Виктория задумалась, подбирая аккуратную формулировку: — Возможно мне показалось, но… вы будто избегаете… близкого контакта.

Уголок его рта пополз вверх; в глазах, которые при свете каминного пламени стали совершенно чёрными, загорелось весёлое изумление. И Виктория замерла, заранее предчувствуя что-то очень, очень нехорошее.

Она ошиблась. О, как же глупо она ошиблась!

Но ведь её теория казалась такой правдоподобной!

— Я всего лишь пытаюсь за вами ухаживать, Виктория, — выгнув бровь, сказал Ривенхол. — До свадьбы у меня не вышло, вы ведь шарахались от меня, как от прокажённого.

— Хорошо. В таком случае, прошу меня извинить, — отозвалась она как можно ровнее.

Не в силах больше выдерживать зрительного контакта, Виктория уставилась на танцующий в камине огонь. Он разгорался, жадно пожирая поленья.

— Между прочим, — продолжил Ривенхол всё тем же полуизумлённым-полуоскорблённым тоном, — сегодня я весь день прикладывал максимум усилий, чтобы вы не посчитали меня неотёсанным конюхом, готовым забраться на свою женщину прямо в карете по пути из церкви. Я старался выглядеть лучше в ваших глазах. А вы уже успели заподозрить меня… в мужской несостоятельности?

— Ни о чём таком я даже не думала, ваша светлость! — вспыхнула Виктория, резко обернувшись.

— Джеймс, — поправил он. — Тогда о чём вы думали?

— Лишь о том, что после… трагичного случая, вам может понадобиться помощь…

— Помощь?

Теперь в его вопросе прозвучало нечто, похожее на интерес. Тёмный взгляд неожиданно стал оценивающим, обжигающе оценивающим, губы тронула совсем иная улыбка. Ривенхол явно подумал о чём-то таком, что вряд ли могло посетить голову благовоспитанной леди, а Виктории остро захотелось провалиться сквозь землю.

Какой же дурой надо быть, чтобы заподозрить этого насквозь порочного мужчину в нерешительности и бессилии!

— Вы собирались помочь мне, Виктория? — спросил герцог вкрадчиво.

Зачем она сказала это вслух? И как теперь выпутываться?

— Именно так. Вы ведь мой муж перед лицом Господа Бога.

И зачем она упомянула Господа? Да ещё и в таком разговоре!

— Это правда. Думаю, я бы не отказался от вашей помощи, — сказал Ривенхол.

А затем он откинулся на низкий подлокотник тахты, продолжая следить за реакцией Виктории из-под полуприкрытых век.

Он развлекался, поняла она. Хотел посмотреть, как она поведёт себя. Отважится ли хоть на что-то. Разрываясь между смущением и досадой, Виктория снова уставилась на пламя. И только какое-то несвойственное ей свирепое упрямство удерживало её сейчас от того, чтобы спрыгнуть с тахты и прямо в чулках побежать на улицу, где бушевал ливень.

Нет, она не побежит. В конце концов, она зрелая и умудрённая опытом женщина. И она… она старше Ривенхола минимум на пять лет! Она не должна вести себя так, будто слышала о супружеском ложе только из невнятных намёков замужней подруги! Она должна взять себя в…

— Помогите мне, Виктория.

Эта двусмысленная просьба, озвученная низким и выразительным тоном, в одно мгновение развеяла весь её боевой настрой. Кожу обожгло предательским жаром. Виктория повернулась к герцогу и замерла. На его лице всё ещё играла привычная полуулыбка, но откровенно жаждущий взгляд едва не спалил её ослабевшее сердце дотла.

Она не могла не выполнить его просьбу. Ведь он озвучил её таким голосом.

Виктория отпустила плед и придвинулась чуть ближе. Чёрные глаза неотрывно следили за каждым её движением: она протянула руку, смутно представляя, что будет делать дальше, коснулась подушечками пальцев его щеки. Ривенхол повернул голову и поймал это касание губами, и Виктория не справилась с собой. Пальцы соскользнули к шейному платку. От волнения окончательно сбилось дыхание.

Пару секунд она отчаянно боролась с разбегающимися мыслями. Нужно было убедить себя в том, что прямо перед ней сидит её муж. Мужчина, с которым их обвенчали, и с которым она проведёт всю оставшуюся жизнь. Пусть даже этот мужчина и выглядел сейчас как порочное божество с влажными волосами и загорелой, словно выкованной из самого грешного пламени кожей.

Виктория сделала глубокий вдох и потянула за один конец шейного платка. Ривенхол приподнял подбородок, медленно, почти демонстративно, и поначалу она даже испытала облегчение оттого, что может сосредоточить всё своё внимание на причудливом узле. Но чем быстрее развязывались петли, тем сложнее было игнорировать обжигающий и потяжелевший взгляд, губы, чуть изогнутые и словно обещающие что-то очень запретное и непристойное, и крепкую шею. Голую, покрытую бронзовым загаром, шею.

Последняя петля поддалась слишком легко, как Виктория не старалась отсрочить этот момент. Она потянула платок на себя, стараясь смотреть только на струящийся между пальцев белый батист. Прежде, чем ткань окончательно соскользнула с шеи Ривенхола, он поймал её запястье. А затем потащил Викторию на себя так настойчиво, что она едва не завалилась вперёд, запутавшись в собственных же юбках.

Всё произошло слишком быстро. Ривенхол придвинулся ближе, обвил её талию одной рукой, а второй безошибочно пробрался прямо под подол платья. А уже в следующий миг Виктория сидела у него на коленях.

Сердце отчаянно колотилось о рёбра. В тёмном взгляде, блуждающем по её лицу, она прочитала нечто такое, что практически лишило её воли.

— Мне кажется, я только что окончательно в вас влюбился, — прошептал герцог низким и вибрирующим голосом, который срезонировал неконтролируемой дрожью в её теле. — Я не хотел говорить этого… Не хотел, чтобы вы посчитали меня легко увлекающимся… Но вы ведь не посчитаете? Я люблю вас окончательно и бесповоротно…

Голова шла кругом. Ривенхол продолжал говорить, а в это время руки его скользили по её телу, сминали ткань, изучали. Одна ладонь беззастенчиво пропутешествовала вверх по бедру, Виктория издала полуудивлённый вздох, который он безо всякого предупреждения жадно похитил.

Прямо своим ртом.

Сюртук полетел на пол, и Виктории померещилось, будто и она сама сорвалась в тот момент с обрыва в пропасть. Седьмой поцелуй оказался безумием, острой чувственной вспышкой, что отзывалась в каждом уголке её тела томлением. Виктория непроизвольно выгнула спину, и герцог прижал её к себе плотнее, ближе, требовательнее. Каждое касание его губ и языка будто высекало искру в её ошеломлённом сознании.

Его пальцы совершенно по-варварски запутались в причёске, и Виктория вздрогнула, ощущая разбегающиеся по щекам мурашки. Всего мгновение Ривенхол дал ей, чтобы перевести дыхание, а затем настойчиво запрокинул её голову назад и прильнул губами к шее. Горячее дыхание и умелые прикосновения вырвали у неё тихий протяжный стон.

Это было чистой воды помешательство. Она окончательно помешалась и утратила разум!

Но разве могла она представить, что близость с мужчиной настолько ошеломит её? Что чувства выйдут из-под контроля и что она с таким упоением отдаст себя во власть этих чувств?

Ривенхол расправился с пуговицами на её спине и сдёрнул платье, обнажив грудь. Холод ужалил кожу, но лишь сильнее распалил бурлящий в крови жар. И Виктория должна была смутиться своей наготы и чёрных глаз, что смотрели так жадно, но возбуждение вытеснило собой всё. Осталось единственное желание — быть с ним, чувствовать его, стать с ним одним целым.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — выдохнул герцог и накрыл ладонями её грудь.

Виктория непроизвольно подалась навстречу, дрожа от нетерпения, принимая каждую откровенную ласку, что он ей дарил.

Нет, это он был слишком хорош. Ведь это он заставлял её переживать этот миг так остро и так отчаянно. Это благодаря его рукам она ощущала своё тело так, как никогда не ощущала раньше.

Виктория обвила его за шею и, зарывшись пальцами в волосы, потянула Ривенхола к себе. Их губы встретились в поцелуе, который герцог разорвал с глухим стоном.

— Виктория, пока ещё не поздно… — раздался его охрипший, будто совсем чужой голос. — Вы точно хотите запомнить нашу первую ночь такой? На старой тахте с мужем, который даже не потрудился снять сапоги?

Она кивнула, пытаясь сфокусировать опьяневший взгляд на его лице. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить.

Именно такой она и хотела запомнить её. Безумной, сумасбродной, истинно ривенхольской.

Она будет помнить гипнотический шум дождя и камин, который её муж растопил собственными руками. Блики, играющие на его лице и почерневшие от страсти глаза. Каждое прикосновение, что рождало в её теле дрожь и каждый поцелуй, срывающий стон с её губ.

Она будет помнить то, как бережно он укладывал её на тахту, сбросив на пол плед, как освобождался от одежды и как опускался в её объятия. И тяжесть его сильного тела, и каждое движение, что наполняло её твёрдым, требовательным жаром, она запомнит на всю свою жизнь.

В этот миг Виктория ощущала себя совершенной. Пусть даже её собственному телу ещё предстояло заново вспомнить и привыкнуть к близости. Однако Герцог, похоже, уловил её напряжение и замер.

— Виктория, всё хорошо? — раздался задыхающийся шёпот.

Она обняла его крепче, проскользив ладонями по восхитительно горячей коже под рубашкой.

— Никогда… никогда ещё не чувствовала себя такой живой.

39

Днём позже, где-то в тридцати милях от южного побережья.

Сквозь чуткий сон Виктория услышала, как колёса кареты вкрадчиво заскрипели по гравию. Экипаж легонько качнулся на повороте, а ещё через мгновение лошади перешли на шаг.

Неужели приехали?...

Виктория осторожно отстранилась от своего мужа, отодвинула край шторы и выглянула в тёмное окно. Хотелось размять затёкшую шею, но она старалась не шуметь, чтобы не разбудить Ривенхола, который спал, привалившись плечом к стенке экипажа.

Дорога заняла больше времени, чем они рассчитывали. По пути захромала одна из лошадей, из-за этого пришлось делать остановку. В итоге к Ривенхол-парку они подъезжали затемно.

Виктория наклонилась ближе к окошку и напряжённо всмотрелась в пейзаж. По земле стелился туман, напоминающий разлитое молоко. Солнце, похоже, давно зашло, поэтому потребовалось время, чтобы разглядеть высокие печные трубы и крутые скаты крыш на фоне угасающего сумеречного неба. Виктория непроизвольно затаила дыхание. Ривенхол-парк вырастал перед ней, как огромный мираж, воинственный и неприступный.

И отныне он будет её домом.

Эта мысль отозвалась в груди чем-то похожим на трепет. Карета катилась дальше, убаюкивающе покачиваясь на рессорах, а Виктория чувствовала, как с каждым оборотом колёс внутри нарастает волнение. Месяц назад она и представить себе не могла, что окажется в подобном месте. Пожалуй, она и два часа назад не могла в полной мере осознать этого, но теперь, глядя на неспешно приближающуюся громаду замка, поверила в случившееся окончательно.

Она герцогиня Ривенхол.

Сердце тревожно ударилось о рёбра. Страха не было, однако перед лицом нового и неизведанного Виктория вдруг почувствовала себя ослабевшей. Карета снова повернула, и пейзаж сменился очертаниями деревьев и ровно подстриженных кустарников.

С трудом отстранившись от окна, Виктория взглянула на спящего герцога. Тусклый свет наружного фонаря бросал на его лицо тени, и неожиданно это напомнило ей о прошлой ночи в сторожке. Только в этот раз Ривенхол выглядел настолько умиротворённым, что она не сдержала сиюминутного порыва и осторожно прильнула к нему, устроив голову на плече. Его размеренное дыхание помогло унять беспричинное волнение, а потом герцог шевельнулся, сонно вздохнул, и обнял Викторию одной рукой.

— Добрались наконец? — пробормотал он. — Узнаю этот скрип…

— Да, добрались…

На пару секунд воцарилось молчание.

— Вы волнуетесь?

— Разве что самую малость, — слукавила Виктория.

— Надеюсь, это скоро пройдёт. Просто держите в голове простую мысль: это Ривенхол-парк принадлежит вам, а не наоборот.

Мысль действительно была занятная. Ривенхол успокаивающе погладил Викторию по руке, и она ответила, чуть смутившись:

— Спасибо, Джеймс.

Ещё через пару минут карета окончательно остановилась. Перед тем, как принять предложенную герцогом руку, Виктория сделала глубокий вдох, а уже мгновение спустя оказалась у парадного крыльца с колоннами и тускло мерцающими фонарями.

На широких ступенях выстроились слуги, парадно одетые и словно вытянувшиеся по струнке. Это удивило Викторию. Она никак не ожидала, что глубокой ночью им организуют такой официальный приём.

Вперёд вышел высокий, сухощавый дворецкий в чёрном сюртуке. Седые волосы и бакенбарды были идеально приглажены, безупречно белые перчатки отсвечивали в полумраке.

— С возвращением, ваша светлость, — глубоко поклонившись, проговорил он.

— Приветствую, Хардинг, — отозвался Ривенхол дружелюбно. — Что тут за собрание? Это твоих рук дело?

— Мы все счастливы приветствовать хозяина и новую герцогиню, ваша светлость.

И Хардинг поклонился Виктории, очень почтительно и обстоятельно. В ту же секунду все выстроившиеся в длинный ряд служанки и лакеи к нему присоединились. Виктория постаралась придать своему лицу вежливой доброжелательности. За секунду до поклона она поймала на себе несколько испуганных взглядов и даже немного растерялась. Неужели её появление в доме навело на прислугу такой ужас?

К счастью, этот церемониал прервал сам Ривенхол.

— Отложим знакомство до утра. Вы подготовили спальни?

— Разумеется, ваша светлость, — откликнулся дворецкий.

— Подайте туда чай и лёгкий перекус и отправь всех слуг отдыхать.

Ривенхол обернулся к Виктории и выразительным кивком указал на высокие двери с витражными стёклами. Двое лакеев тут же торопливо выскочили вперёд, чтобы открыть их.

И Виктория, рука об руку с мужем, переступил порог нового дома.

Внутри царила прохлада и абсолютная, словно застывшая во времени, тишина. Короткий коридор заканчивался резной аркой, за которой их встретил просторный, похожий на королевский зал для приёмов, холл. Потолок терялся в вышине, и Виктория невольно запрокинула голову, пытаясь разглядеть лепнину, едва различимую в свете свечей. В центре потолка на тяжёлых цепях спускалась парадная люстра с хрустальными подвесками. Огромная, торжественная и наверняка повидавшая не одно поколение Ривенхолов.

Пока герцог отдавал короткие распоряжения по поводу багажа, Виктория осматривала мебельный ансамбль, гобелены и главную лестницу, по обе стороны от которой стояли рыцари. То есть, разумеется, это были всего лишь доспехи. Однако выглядели они весьма внушительно: старинные, начищенные до гладкого блеска, с решётчатыми забралами и латными перчатками, сжимающими древки алебард. Они будто в любой момент могли сойти с пьедесталов и отправиться оборонять замок от неприятеля.

Виктория так увлеклась окружающей обстановкой, что не сразу заметила, как из боковой двери появился высокий и стройный молодой человек в канареечно-жёлтом жилете и светлых бриджах.

— Джеймс! — воскликнул он радостно. Юное, ещё совсем мальчишеское лицо озарил почти щенячий восторг.

Кажется, Виктория поняла, кто это был. Молодой человек двинулся навстречу, а она не удержалась и бросила на него пару любопытных взглядов. Младший брат герцога Ривенхола (а Виктория не сомневалась, что это он) был светлокожим, большеглазыми и кудрявым. А ещё очень и очень франтоватым — это стало понятно, едва она рассмотрела узел, которым был завязан шейный платок. При этом высокий воротник рубашки подпирал его подбородок так решительно, что даже голову юноше приходилось держать очень высоко.

— Грэгори, а ты что здесь делаешь? — вместо приветствия проговорил Ривенхол, когда молодой человек остановился напротив.

— Я… ходил на кухню за стаканом молока… — ответил тот, указав на дверь за спиной.

— Нет, я спрашиваю, почему ты здесь, а не в университете.

— Ах, это… — Грэгори смущённо улыбнулся. — Меня временно отстранили.

— И за что тебя отстранили?

В этот момент Виктория поняла, что герцог попросту забыл о необходимости представить их друг другу. Легонько стиснув его предплечье, она откашлялась.

Это сработало моментально.

— Прошу прощения, Виктория, — раздосадованно пробормотал Ривенхол. Было заметно, как сильно эта неожиданная встреча сбила его с толку. — Позволь представить тебе моего отчисленного из университета брата, Грэгори Рассела.

— Временно отчисленного…

— Моя супруга и герцогиня, леди Виктория Рассел, — произнёс Ривенхол.

— Счастлив познакомиться с вами, сестра! — откликнулся молодой человек.

Он протянул Виктории руку, затем склонился, чтобы запечатлеть поцелуй, и всё это сделал с таким искренним пылом, что она едва сумела спрятать улыбку. Даже это обращение — сестра — показалось Виктории скорее забавным и не вызвало неприятных чувств.

— Мы получили известия о свадьбе буквально позавчера, — продолжал говорить Грэгори, в то время как на его щеках расцветал румянец. — Я был просто в восторге, клянусь Юпитером! А мама чуть не упала в обморок…

— Наша мать здесь? — переспросил герцог, резко помрачнев. Плечо, на котором покоилась рука Викторий, заметно напряглось.

— Она приехала в Ривенхол-парк, как только узнала, что меня отстранили, — нехотя промямлил Грэгори, — ты ведь знаешь, она следует за мной, как хвост. Понятия не имею, кто выдал ей моё местонахождение, но… Прости.

Наступило тяжёлое молчание. И оно ещё больше насторожило Викторию.

— Но разве это не чудесное совпадение? — вежливо вклинилась она. — Это ведь прекрасно, что всё сложилось именно так, теперь у нас будет возможность познакомиться.

Ни герцог, ни его брат, судя по всему, этого мнения не разделяли.

Первым, как ни странно, спохватился именно Грэгори.

— Конечно! Теперь я даже рад, что меня отстранили. Как там говорил великий…? Есть божество, ведущее нас к цели, как ни старались бы мы сбиться на пути!

Ривенхол тяжело вздохнул.

— Хорошо, Грэгори, подожди меня в кабинете, я провожу Викторию до спальни, и мы с тобой поговорим.

— Да, конечно, — откликнулся тот.

Герцог подхватил свечной канделябр с подставки на стене и повёл Викторию к лестнице. Однако его брат продолжал шагать рядом.

— Как дороги у Саутлока? Я проезжал там пару дней назад и разбил обод коляски…

— Мы не поехали через Саутлок, — ответил Ривенхол.

— И поступили весьма дальновидно, скажу я вам! — горячо согласился Грэгори, шагая чуть ли не боком по лестнице, заложив ладони в карманы бридж. — Лучше намотать пару лишних миль, чем потерять колесо в такой дыре… Кстати, Эйнсворт передавал тебе поздравления, я встретил его утром. Он купил великолепного испанского скакуна и теперь разъезжает везде верхом, буквально везде, даже там, где разумнее дойти пешком…

— Грэгори, если ты так жаждешь пообщаться, тогда давай обсудим твоё отчисление? — выразительно перебил его герцог.

Виктория буквально кожей чувствовала, как тот борется с раздражением. Но сама она наблюдала разговор двух братьев с некоторым тайным удовольствием: слишком уж сильно младший Рассел напоминал щенка, который пытается получить внимание от старшего и заматеревшего собрата.

— О, там и обсуждать нечего, это недоразумение, — отмахнулся Грэгори, когда они ступили в тёмную галерею, в которой пахло лакированным деревом и тканями. — Меня отстранили из-за обезьяны…

Виктория отвлеклась от рассматривания картин, что выплывали из темноты на свет канделябра, и удивлённо обернулась на Грэгори.

Раздался очень тяжёлый вздох.

— Из-за какой ещё обезьяны?

— Я купил у моряка на ярмарке обезьянку, буквально за полгинеи. Мне стало жалко её, поэтому… — Грэгори осёкся под взглядом брата и заговорил уже не так беспечно: — Я очень хорошо заботился о ней, не смотри на меня так. Кормил и дрессировал, она целый месяц жила у меня в комнате и никто не жаловался! Но потом Роберт Шорли выпустил её — специально, разумеется, он никак не может смириться с тем, что я обошёл его на турнире по фехтованию, — пояснил Грэгори и взглянул на Викторию, будто ища у неё поддержки. — В общем, обезьяна немного попортила люстру и потолок в кампусе. Я сразу поймал её, клянусь! И декану я признался, что обезьяна моя, и убытки тоже готов был покрыть, но…

— Но? — подтолкнул его Ривенхол уже совсем смирившимся тоном.

Они втроём свернули в коридор. Грэгори, немного ускорив шаг, обогнал их и повернулся к брату лицом.

— Декан не простил, что я назвал её в честь одного из профессоров. А мне пришлось звать её по имени, чтобы снять с люстры, так всё и вскрылось.

— И как ты её назвал? — поинтересовался герцог. Виктория могла поклясться, что разобрала в его голосе заинтригованные интонации.

— Доктор Причард.

Ривенхол хмыкнул:

— Тот самый, что читает богословие?

— Да! — просиял Грэгори.

— С бакенбардами?

— Да, именно! У обезьяны были точно такие же, клянусь Юпитером, один в один. Только поэтому я стал её так называть, а вовсе не из желания унизить чужое достоинство, как написали в приказе о моём отстранении…

Виктории пришлось отвернуться, чтобы никто не увидел, как она сражается с собственной мимикой. Всё это было ужасно, абсурдно и до нелепого смешно.

Ривенхола, кажется, не так сильно развеселила эта история. Когда Виктория мельком взглянула на него, то увидела, что он то и дело бросает нетерпеливые взгляды на фигуру шагающего чуть впереди Грэгори.

У высоких дверей они втроём остановились. И только в этот момент Виктория поняла причину плохого настроения своего мужа. Герцог выразительно посмотрел на своего брата, но тот продолжал стоять рядом с безмятежным видом и никуда уходить не собирался.

— Виктория, — откашлялся Ривенхол и заговорил неестественно вежливо: — Надеюсь, вам удастся хорошо отдохнуть. Э-э, скоро принесут перекус, и ваша камеристка тоже, думаю уже где-то недалеко…

— Да, благодарю вас, — улыбнулась она герцогу.

— Доброй ночи.

Виктория произнесла ответные пожелания, затем с улыбкой кивнула Грэгори.

— Доброй ночи, сестра!

Оказавшись в просторной комнате с огромной кроватью, Виктория сначала просто не знала, что ей делать. Сна не было ни в одном глазу — что странно, ведь путешествие до Ривенхол-парка отняло немало сил. И всё же с гораздо большим удовольствием она сейчас послушала бы ещё одну занимательную историю от Рассела младшего, чем готовилась ко сну.

Интересно, как в итоге сложилась судьба бедной обезьянки?

— Грэгори, — услышала она приглушённый голос мужа из-за двери, — а где сейчас твоя обезьяна?

— Пришлось отдать в зверинец…

— Слава Богу.

40

— Мама, позвольте представить вам мою супругу, Викторию Элизабет Рассел, герцогиню Ривенхол.

Вдовствующая герцогиня поднялась с кресла, и Виктории сразу бросилось в глаза её чёрное платье. Траурное, будто монашье, без единого украшения, если не считать эмалевой броши у горла. Худые плечи укрывала тёмная шаль крупной вязки, волосы были убраны под чёрный чепец. Однако не внешний вид насторожил Викторию больше всего. Герцог Ривенхол озвучил предваряющие знакомство слова настолько ровно и церемонно, что она с трудом узнала голос своего мужа.

— Виктория, — обратился он к ней уже мягче, — это моя мать, леди Шарлотта Рассел, вдовствующая герцогиня Ривенхол.

Виктория едва успела сделать реверанс, как свекровь удивительно проворно приблизилась к ним и крепко схватила её ладони.

— Я бесконечно рада нашей встрече! — проговорила женщина, сжимая её руки чуть сильнее, чем следовало. — И как же замечательно, что у Ривенхол-парка, наконец, появилась хозяйка. Джеймс прeподнёс нам всем такой чудесный сюрприз! Я очень рада, вы даже представить себе не можете…

Слова сыпались из неё торопливо, сбивчиво. Неужели волнение от встречи сказывалось так? Или мать герцога от природы была… нервозной особой?

— Благодарю вас, ваша светлость. — Виктория высвободила ладони и сцепила руки в замок. — Я очень рада нашему знакомству. Спасибо за добрые слова, я приложу все усилия, чтобы стать этому месту хорошей хозяйкой…

Вблизи вдовствующая герцогиня казалась болезненно худой. Лицо её производило нездоровое впечатление из-за желтоватой кожи и бесцветных губ, но вот глаза — карие, как и у сыновей — были очень живыми и будто тревожными. Они метнулись к герцогу, потом к Виктории, потом обратно, словно выискивали что-то, но никак не могли найти.

— И какая же вы красивая! — тихо воскликнула женщина голосом, в котором почему-то звучало разочарование. — Не только красивая, но и с прекрасными манерами. Джеймс всегда был падок на красивых женщин…

Услышав последнюю фразу, Виктория растерялась. Однако по дороге в столовую Ривенхол успел предупредить её о том, что «мать может говорить странное», поэтому Виктория быстро взяла себя в руки и натянула вежливую улыбку. Вдовствующая герцогиня на эту улыбку не ответила. Её длинные пальцы с узловатыми костяшками потянулись к чёрной шали и принялись беспокойно теребить край. Судя по тому, как сильно истрепалась бахрома, этот жест был для неё привычным.

Лишь появление Грэгори спасло Викторию от необходимости продолжать разговор. Молодой человек, одетый сегодня в замшевые бриджи и всё тот же канареечный жилет поверх рубашки с высоким воротом, бодро поприветствовал присутствующих, буквально озарив своим ликом комнату, и они все вместе проследовали к дверям столовой.

Даже в утреннем свете столовый зал Ривенхол-парка показался Виктории мрачноватым. Она сразу начала подмечать детали, что создавали это впечатление: слишком массивные стулья, неудачный оттенок парчовых штор, тяжёлые рамы картин, которых было слишком много для такого помещения. Пожалуй, с этим стоило поработать в первую очередь, мысленно решила Виктория. Всё же место для приёма пищи и семейных сборов не должно производить столь тягостного впечатления.

— Как вам спалось на новом месте, сестра? — спросил Грэгори, занимая место по левую руку от своей матери.

— Благодарю, прекрасно.

Виктория улыбнулась сначала молодому человеку, а затем и герцогу Ривенхолу, который отодвинул для неё стул.

— Рад слышать, что призраки Ривенхол-парка вас не донимали! — весело отозвался Грэгори. — Не желаете ли после завтрака прокатиться по окрестностям? Я с удовольствием показал бы вам самые живописные места, если вы любите прогулки с ветерком. На днях я выкупил у Дженкинса новый фаэтон, — сказал молодой человек и обратился к сидящему напротив брату: — ты непременно должен взглянуть на него, Джеймс, это самая быстрая и лёгкая коляска из всех, какими мне только доводилось править! Два комплекта рессор и усиленная ось! Вообрази, как её можно разогнать по пути в Олд-Дарвиш? Но вам не стоит беспокоиться, сестра, — Грэгори снова посмотрел на Викторию, на этот раз с оттенком самодовольного превосходства, — Джеймс подтвердит, я очень опытный ездок и никогда не подвергаю своих пассажиров опасности! Или, может быть, вы хотели бы прокатиться верхом? Вы ездите верхом? В конюшнях наверняка найдётся спокойная кобылка для леди, взять хоть ту же Патрицию, готов поспорить на что угодно — она самое покладистое животное в мире…

Виктория открыла было рот, но не сумела решить, на какой из вопросов нужно ответить в первую очередь. И на помощь ей пришёл герцог:

— Грэгори, — произнёс он спокойно, будто усмирять пыл брата было для него привычным делом, — дай Виктории хотя бы взять тост, прежде чем засыпать её вопросами. Это первое. И второе: сразу после завтрака я собираюсь показать своей супруге дом, так что…

— О, это чудесная идея! Я должен непременно отправиться с вами!

Виктория не видела лица Ривенхола в этот момент, но, кажется, могла угадать реакцию. Однако герцог ничего не стал говорить, и все присутствующие молча обратились к завтраку.

К чести местной прислуги, стол был накрыт безупречно. К угощениям явно подошли со всей обстоятельностью: яйца трёх видов, копчёная сельдь, ветчина, нарезанная тонкими ломтиками, холодный ростбиф и целый ряд румяных тостов. А очаровательными чашками с овсянкой, посыпанной цукатами, Виктория и вовсе невольно залюбовалась. На отдельном столике расположились креманки с джемом, свежеиспеченные булочки, а также чайнички с чаем, кофе и горячим шоколадом. Кухонные работники Ривенхол-парка явно не просто так получали своё жалование.

— Я очень советую вам попробовать овсяный отвар со шпинатом, — неожиданно заговорила вдовствующая герцогиня, когда Виктория потянулась к блюду с поджаренными яйцами. — С него полезно начинать любую трапезу.

Она сидела напротив с такой прямой спиной, что даже Виктория невольно позавидовала её осанке. Тарелка её была пуста, но в чашке плескалось что-то зеленоватое и густое. И совершенно не аппетитное.

— Благодарю за рекомендацию, ваша светлость.

— Разумеется, отказываться от привычной еды не следует, поэтому вы должны непременно сказать миссис Финч, если вам чего-то недостаёт. Вы ведь уже успели познакомиться с экономкой? — спросила вдовствующая герцогиня, и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Что вы обычно предпочитаете на завтрак?

Виктория, которая всё же успела положить на тарелку немного поджаренных яиц и ломтик ветчины, вежливо улыбнулась:

— Здесь есть решительно всё, что можно пожелать и даже больше. Я привыкла к более скромным завтракам — тост, яйцо, возможно, немного фруктов или джем…

— Но это очень тяжёлая пища, — неожиданно неодобрительно заключила вдовствующая герцогиня, — так можно легко испортить здоровье. И не только его. Я бы рекомендовала вам взять в привычку раз в день перед ужином съедать вымоченную в уксусе картофелину. Это будет весьма кстати, учитывая вашу склонность…

Женщина осеклась на половине фразы, а Виктория просто не поверила своим ушам.

Склонность к чему? К полноте?

— Простите? — переспросила Виктория, изо всех сил стараясь удержать улыбку на лице. — Картофелину?

— Картофель в уксусе, — повторила женщина, дёрнув уголками губ. — Вы не слышали о его пользе? Он помогает сохранить стройность. Вы, конечно, полны достоинств, но небольшая... предусмотрительность никому не повредит…

Звон ножа о фарфор прервал вдовствующую герцогиню на полуслове. Сидящий рядом с Викторией герцог положил приборы на тарелку и схватил белоснежную салфетку.

— Мама, — произнёс он ровным, почти светским тоном, — когда вы планируете отбыть в Бат?

Виктория скосила взгляд и увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край салфетки. Лицо герцога Ривенхола при этом оставалось спокойным, но в спокойствии его было что-то обманчивое и пугающее, как в затишье перед грозой. Грэгори усиленно делал вид, что его заинтересовало стоящее в серебряной подставке яйцо всмятку.

— Я… я пока ещё не думала, — пролепетала в ответ вдовствующая герцогиня. — Пока Грэгори здесь, я хотела присмотреть за ним…

— Кто сказал, что я нуждаюсь в присмотре? — вскинулся тот.

— Полагаю, — с нажимом продолжил Ривенхол, проигнорировав реплику брата, — теперь в Ривенхол-парке достаточно людей, способных проследить за Грэгори. Вам нет нужды оставаться здесь, да и прописанное доктором лечение прерывать не стоит. Не откладывайте это. Дайте знать, если вам нужна помощь со сборами и дорогой.

Закончив свою отповедь, герцог сразу вернулся к еде, но Виктория не сумела последовать его примеру так же быстро. Затравленное выражение лица вдовствующей герцогини поцарапало её чувства не меньше, чем намёк на лишний вес и неуместные советы.

«Мать может говорить странное». Что ж, Виктория не понаслышке знала о том, какими сложными могут быть взаимоотношения детей и их родителей. И часто расстояние таким отношениям шло лишь на пользу, а потому она не собиралась оспаривать решение своего мужа. Но всё же узнать чуть больше о вдовствующей герцогине будет не лишним. Разумеется, если сам герцог захочет говорить о ней.

— С какого крыла вы хотели бы начать осмотр дома, сестра? — услышала Виктория нарочито весёлый голос Грэгори.

И если младший брат герцога позволит им с мужем остаться наедине.

41

Было примерно три часа дня, когда Виктория в сопровождении герцога Ривенхола и Грэгори добралась до главной галереи Ривенхол-парка. Она тянулась вдоль всего второго этажа восточного крыла и производила поистине неизгладимое впечатление. На стенах, обшитых резными деревянными панелями, висели бесчисленные портреты в золотых и бронзовых рамах. С полотен на Викторию смотрели предки герцога — суровые, величественные, облачённые в бархат и кружева разных эпох.

— Это наш прадед, — сказал Ривенхол, кивнув на огромный портрет грузного мужчины в парике. — Именно он собрал коллекцию доспехов, которые вы видели в замке. Он любил развлекать себя тем, что наряжал в эти доспехи слуг и устраивал шуточные турниры, а сам судил их.

— Лично я до сих пор не могу смириться с тем, что эта традиция оборвалась, — встрял Грэгори. — Я бы с превеликим удовольствием и сам поучаствовал в таком турнире!

Виктория в очередной раз переглянулась с герцогом. За сегодняшний день это уже стало их тайным ритуалом. Как только младший Рассел вставлял очередную категоричную ремарку, Виктория с Ривенхолом обменивались взглядами, будто проверяя, сходятся ли их мнения на этот счёт.

Они неспешно продвинулись дальше вдоль стены, и герцог снова заговорил:

— А вот тот джентльмен за столом — брат моей пробабки, он не Ривенхол вовсе, но был советником при короле и проектировал военные корабли. Кстати, где-то в библиотеке даже остались его мемуары…

— Я пытался читать их. Боже, какая это тоска, хуже лекций по философии!

— Наш дед Хьюберт Рассел и бабушка Арабелла, — подавив вздох, продолжил герцог.

— О, нет, я не вынесу этого! — воскликнул Грэгори. — Там дальше будет мой детский портрет, и я не желаю присутствовать при моменте, когда вы начнёте его рассматривать! Дорогая сестра, надеюсь, вы не сочтёте за грубость, если я покину вас прямо сейчас?

— Совсем нет, — улыбнулась Виктория.

Грэгори отвесил ей поклон, кивнул брату и, развернувшись на каблуках, энергичной походкой поспешил прочь. Звук его шагов разносился по коридору галереи глухим эхом.

— А это ваш отец? — спросила Виктория, дабы уход молодого человека не повис в слишком уж красноречивой тишине.

Она указала на портрет темноволосого мужчины средних лет. Полотно заинтересовало её ещё и потому, что Виктория была лично знакома с прежним герцогом Ривенхолом. И сходство со старшим сыном теперь было ей очевидно — тот же разлёт бровей, высокий лоб и линия челюсти. Только телосложение более коренастое и приземистое.

— Да, это пятый герцог Ривенхол. Портрет писали за год до его смерти.

На соседнем полотне Виктория увидела и совсем маленького Грэгори, лет десяти-двенадцати, в нарядном костюмчике и с крупными тёмными кудряшками. Большие кукольные глаза смотрели будто в самую душу.

— А вот и тот самый портрет, у которого, по видимому, теперь будут проходить наши с вами свидания, — объявил Ривенхол траурным голосом, — во всяком случае до тех пор, пока Грэгори не вернётся в университет.

Виктория тихо рассмеялась. Ситуация и правда была презабавная. А ведь младший Рассел не допускал и мысли, что его общество может мешать новобрачным. Викторию его стремление получить внимание скорее умиляло, но сам герцог Ривенхол будто помрачнел с того момента, как переступил порог собственного дома. Хотя не исключено, что причины таились куда глубже.

— Вас… тяготит это? — решилась спросить Виктория.

— Грэгори? — переспросил герцог. — Вовсе нет. Я люблю своего брата и стараюсь участвовать в его жизни как можно больше. Из-за разницы в возрасте он воспринимает меня скорее как отца. Грэгори только исполнилось семнадцать, — пояснил он, буквально прочитав мысли Виктории.

— Он очень живой и искренний молодой человек.

— Даже чересчур, — выразительно отозвался Ривенхол, — но это свойственно юношам его возраста.

— Пожалуй.

Разговор как-то резко увял, а Виктория снова заметила, как изменился взгляд её мужа. Буквально за несколько мгновений он потускнел, словно кто-то погасил слабое пламя и без того хрупкого фитиля.

— Вас что-то беспокоит? — спросила она, не в силах больше терзаться неизвестностью. — Я… может быть, я делаю что-то не так?

— О, Виктория, только не принимайте моё настроение на свой счёт. — Герцог шагнул ближе и взял её руку в свою, а затем ласково сжал её. — Поверьте, вы здесь совершенно не причём. Я немного огорчён из-за того, что реальность не совпала с моими ожиданиями. Всё же я рассчитывал, что никто не будет отвлекать нас друг от друга, — понизив голос, произнёс он. — А ещё я терпеть не могу эту часть дома…

Одного взгляда на лицо герцога хватило, чтобы понять, о чём именно шла речь. Виктория тихо охнула: это ведь было так очевидно! Почему она сразу ничего не поняла?

— В этом крыле погибла ваша супруга? — проговорила она упавшим голосом. Герцог кивнул. — И хозяйские спальни до сих пор здесь?!

— Их перенесли этажом выше.

— Но этого недостаточно! Их следовало перенести… в другое крыло…

Как можно дальше! От волнения у Виктории перехватило дыхание, но в то же время мысли в голове начали складываться в удивительно рациональные конструкции. В западной части дома она видела несколько очень просторных комнат, которые ничем не уступали хозяйским спальням. Даже ремонт затевать необязательно, достаточно поменять кое-что из мебели и обновить портьеры, а со временем можно придумать, как эти спальни совместить!

— Нужно заняться этим сегодня же, — проговорила она скорее самой себе.

— Виктория, вы только третий день, как моя супруга, и меньше суток в Ривенхол-парке. Я уверен, что со временем мы приведём здесь всё в порядок, но… не стоит бросаться в омут с головой. — На лице Ривенхола появилась тень хорошо знакомой улыбки. Затем он поднёс ладонь Виктории к губам и поцеловал её. — Давайте для начала я всё же познакомлю вас с домом, а после будем решать, что делать дальше.

Виктория согласилась, изо всех сил стараясь не поддаваться трепету, вызванному его прикосновением.

Ещё немного времени они уделили огромному семейному портрету, на котором была изображена вдовствующая герцогиня с уже взрослыми сыновьями, а затем отправились дальше.

И только на выходе из галереи Виктория спохватилась:

— Джеймс, а где же ваш детский портрет?

Она не хотела признаваться в этом, но именно портрет мужа интересовал её больше всего. Каким был герцог в детстве? Воображение просто отказывалось рисовать ей Ривенхола мальчишкой. Обернувшись, Виктория ещё раз оббежала взглядом последние полотна, но...

— Вы его здесь не увидите. Всё осталось в поместье моей бабки в Дербишире вместе с остальными сентиментальными реликвиями, вроде локона первых волос и крестильной пелёнки.

В некотором разочаровании Виктория уставилась на герцога, а он как ни в чём не бывало потянул её дальше из галереи.

— Я рос не здесь, — пояснил он. — Дело в том, что бабка забрала меня к себе на воспитание, когда мне был год или около того.

— Забрала? — изумилась Виктория. — Но почему?

— Мама после моего рождения была... не вполне здорова, — произнёс он, чуть поморщившись. В этот момент они оказались на лестнице, и Ривенхол резко понизил голос: — Вы наверняка заметили, что у неё — скажем прямо — не всё в порядке с… нервами. Это началось именно после моего рождения. Так вот, бабушка, увидев её состояние, решила не испытывать судьбу и не дожидаться, пока мне причинят вред по неосторожности. Просто приехала однажды, завернула меня в одеяло и увезла.

— Господи Боже… — только и смогла вымолвить Виктория.

Выходит, ей не показалось. Вдовствующая герцогиня и в самом деле была… со странностями. Но чтобы мать причиняла вред собственному сыну? Неужели всё было настолько печально?

— Только прошу вас, не нужно меня жалеть, — сказал герцог, пропуская Викторию вперёд в арку, ведущую к очередной гостиной. — Это было лучшее, что могло со мной случиться. Бабка Арабелла была потрясающей женщиной. Между прочим, она состояла в тесных дружеских отношениях с нашей общей знакомой Лукрецией Уиншем. Настоящая мегера, этого у неё не отнять, но… — он с улыбкой покачал головой, — в вопросах воспитания ей не было равных.

Виктория во все глаза смотрела на мужа. Даже очередная богато обставленная комната поблекла на фоне тайны, в которую он будто между прочим её посвятил. Это с трудом укладывалось в голове. Однако теперь она чуть лучше понимала, откуда именно взялся своеобразный характер герцога и не менее экстравагантные манеры. Его растила женщина, похожая на Лукрецию Уиншем!

— А ваш отец? Он не возражал? — понизив голос спросила Виктория. В небольшой овальной гостиной, куда привёл её герцог, не было ни души, однако Виктории всё равно было неловко продолжать расспросы.

— Отец навещал меня несколько раз в год. Думается мне, он втайне был рад, что кто-то снял с него эту обузу, — пожал плечами Ривенхол. — Он не был плохим человеком. Просто... не знал, что делать с ребёнком. Да и с женой, откровенно говоря, тоже.

Договорив, герцог отошёл к широкому окну, что пряталось в нише, и бросил короткий задумчивый взгляд на раскинувшийся под окнами парк. Погода сегодня совсем не радовала. Будто подстраивалась под настроения хозяина этих земель.

— Мне очень жаль… — прошептала Виктория.

— Не нужно, — с удивительно безмятежным видом отозвался Ривенхол. — Я был обделён отцовским вниманием, но это только к лучшему, потому что… его внимание скорее подавляло. Отцовскую фигуру мне в полной мере заменил один очень хороший человек по имени Карлос де Кастро.

— Как, простите…?

— Карлос Игнасио де Кастро, — повторил герцог, и в его голосе послышалась неприкрытая теплота. — Испанец. Бабкин... — он сделал паузу, явно наслаждаясь реакцией Виктории, — компаньон.

— Компаньон, — эхом повторила Виктория.

— Так это называлось официально. На деле же весь Дербишир знал, что дон Карлос — её фаворит, если вы понимаете о чём я. Он был моложе её лет на двадцать, носил эффектные усы и говорил с жутким акцентом. Горничные в поместье падали в обмороки, когда он переходил с английского на испанский.

У Виктории ненадолго просто пропал дар речи. Ривенхол её разыгрывает. Нет, это никак не может быть правдой. Герцогского наследника — первого сына! — не могли воспитывать суровая бабка и её заезжий любовник-иностранец.

— Вы ведь шутите, — сказала Виктория с упрёком.

— Ни в коем случае. Карлос растил меня, как собственного сына, которого у него никогда не было. Он научил меня фехтовать, стрелять, ездить верхом и ловить рыбу. А ещё немного говорить по-испански, но в основном ругательства, — ухмыльнулся Ривенхол, — хотя это тоже ценный навык. Я ещё ни разу не пожалел, что роль моего отца на себя взял именно…

В этот момент герцог резко умолк, и Виктория поняла почему: где-то недалеко раздались шаги.

«Мой брат с герцогиней ещё в галерее?» — услышала она приглушённый голос Грэгори с лестницы.

Виктория поймала настороженный взгляд Ривенхола и застыла, а он быстро ухватил её за руку, второй рукой обвил за талию и практически втолкнул в нишу у окна. Кажется, Виктория даже пискнула от неожиданности, но снова замерла, как только поняла, что оказалась зажатой между стеной и самим герцогом. Голова пошла кругом от этой внезапной близости. Чувствовать его сильное тело и запах — смесь крахмальной свежести и тёплого аромата, что принадлежал только Ривенхолу, — было так волнительно, что к лицу начала приливать жаркая кровь. Виктория подняла глаза и увидела, что герцог выразительно приложил палец к губам.

И Губы… губы заставляли её думать о совсем неуместных вещах.

— Джеймс? — раздался голос Грэгори из соседней комнаты.

Ох, только игр в прятки им сейчас и не хватало. А если Грэгори застанет их прямо здесь, за занавеской? Да ещё и увидит, в какое состояние Ривенхол привёл её одним своим приближением? Сердце трусливо ушло в пятки.

Уже через секунду в комнату ворвался сам Грэгори. Раздалось недовольное бормотание, потом снова шаги — кажется, они удалялись. Однако герцог не спешил отпускать Викторию из своего плена. Он склонился ближе к её лицу, обжигая взглядом потемневших глаз, и заставляя непроизвольно задерживать дыхание. А затем прошептал:

— Cómo es posible que la luna brille esta noche, si toda su luz está aquí, en sus ojos?¹

Когда он коснулся губами мочки её уха, у Виктории подкосились ноги. Она ухватилась за его плечи, смяв пальцами ткань сюртука, и в этот же миг Ривенхол накрыл поцелуем её рот. Комната качнулась перед глазами. Последним, что выхватил взгляд Виктории, был рыцарь в блестящих доспехах, возвышающийся над плечом мужа.

— Джеймс, нет…

— Нет?

Ривенхол отстранился с совершенно ошалевшим видом.

— Я не могу… — выдавила Виктория. — Мне кажется, на нас смотрят.

Ошалевшее выражение лица герцога сменилось настороженным. Затем он обернулся в ту сторону, куда смотрела Виктория, и лицо его вытянулось ещё больше.

— Виктория, это просто доспехи. Там нет никого… — Он даже протянул руку к латному забрало и приподнял его. Металл вкрадчиво скрипнул. — Пустота.

— Я знаю, что это доспехи, — прошептала Виктория в ответ. Она действительно чувствовала себя полной идиоткой, но этот силуэт за спиной Ривенхола заставлял её испытывать стыд и смущение. — Просто они такие реалистичные...

Боже, как нелепо это прозвучало. Наверняка герцог сочтёт её ненормальной. А если он разозлится?

Однако вместо этого Ривенхол снова взял Викторию за руку и аккуратно вывел из ниши.

Они в полном молчании прошли к проходу на лестницу, который по странному совпадению, тоже охраняли доспехи.

Раздался вымученный вздох, и Виктория услышала:

— А теперь попробуйте убедить меня в том, что в этом доме не всё против меня.

¹ — испанский: «Как луна может сиять этой ночью, если весь её свет — здесь, в ваших глазах?»

42

Со слугами в Ривенхол-парке определённо было что-то не так. Ни в одном доме Виктория ещё не встречала столь зашуганных горничных, которые бы приседали в книксенах буквально на каждую хозяйскую реплику. Экономка миссис Финч едва ли могла вымуштровать своих подчинённых до такого состояния — Виктория поняла это, обменявшись с ней парой фраз.

— Перенести хозяйские спальни, мадам? — переспросила женщина. — Разумеется, как скажете. Я сейчас же позову Агнес и Марту, они займутся бельём. Лакеи доставят остальные вещи…

Круглое лицо миссис Финч имело слегка озадаченный вид, но строгой она не выглядела. А вот кто выглядел действительно строгим, так это дворецкий Ривенхол-парка, Хардинг. Услышав распоряжение Виктории, он моментально нахмурил седые брови и поджал губы. И Виктория твёрдо решила понаблюдать за ним внимательнее.

Она намеренно пришла говорить с управляющими Ривенхол-парка в одиночку. Во-первых, присутствие герцога могло повлиять на поведение прислуги, а ей необходимо было увидеть, какой приём эти люди окажут именно ей, новой хозяйке. Во-вторых, Виктория не желала прикрываться авторитетом мужа. Нет, в таких вопросах важно сразу самостоятельно выставить рамки. Этот урок Виктория усвоила ещё в первом браке: оказавшись совсем юной девушкой в графском доме, она не смогла подать себя правильно, и потом долго сражалась с образом «маленькой пугливой жены хозяина». Благо Роули в те времена стал ей настоящей опорой. Где необходимо, ненавязчиво помогал, при этом демонстрируя такое уважение, которое выказывал разве что самому графу Видмору.

— Что здесь происходит?

Виктория услышала встревоженный голос вдовствующей герцогини и обернулась. Та спускалась с главной лестницы, одной рукой цепляясь за перила, а другой придерживая на плечах тёплую шаль.

Нехорошее предчувствие вспыхнуло моментально. Виктория откашлялась и ответила:

— Ничего особенно важного, ваша светлость.

— Герцогиня распорядились о переносе хозяйских спален в западное крыло, мадам, — объявил Хардинг подчёркнуто вежливым тоном. Однако от Виктории не укрылся взгляд, который он послал её свекрови. Так смотрят люди в ожидании поддержки.

И Виктория вновь подумала о Роули. Он отправился в Брэй-хаус руководить сбором и переправкой вещей, однако перед отъездом явно дал понять, что рассчитывает на любое место в новом доме.

Быть может, для Роули действительно найдётся место? Раз уж Хардинг так предан своей прежней хозяйке.

Тем временем вдовствующая герцогиня остановилась на последней ступени и озадаченно моргнула.

— Перенести спальни? — повторила она беспокойным голосом. — О, дорогая моя… Но вы едва осмотрели дом.

Она нетвёрдо сошла со ступени и приблизилась, теребя край шали.

— Знаете, я бы посоветовала вам не торопиться, — будто неуверенно продолжила вдовствующая герцогиня. — Поспешность в подобных делах только вредит, уж поверьте моему опыту.

— Благодарю за совет, — ответила Виктория ровно. — Не тревожьтесь, я не собираюсь затевать крупных перестановок. Перенос никак вас не затронет. Ваши комнаты останутся там же, где были прежде…

— О, вы решили, что я волнуюсь за свои комнаты? — Свекровь дёрнула уголками губ в нервной улыбке. — Нет-нет, я лишь предлагаю вам обдумать всё тщательнее, прежде чем начинать переезд.

Ситуация явно начала выходить из-под контроля. То, что вдовствующая герцогиня оспаривала решение Виктории прямо на глазах у прислуги, было ужасно некстати. Зачем она делала это? Нарочно пыталась подорвать авторитет Виктории? Или действительно не хотела, чтобы сын и его супруга переехали в другую часть замка? А если второе, то почему?

— Возможно, стоит подождать до весны? — просительно выговорила свекровь, продолжая перебирать бахрому шали. — Осень крайне неудачное время для перемен. Вы ведь и сами прекрасно знаете: слуги и так очень загружены подготовкой к зиме, а им придётся переносить вещи, перестилать постели... Зачем создавать лишнюю суету?

Эти аргументы звучали совершенно нелепо, отчего в душу закралось ещё больше нехороших подозрений. Либо так проявлялась болезнь вдовствующей герцогини, либо она всерьёз настроилась против Виктории. Оба варианта были одинаково дурны.

— Уверена, слуги справятся, — Виктория бросила взгляд на миссис Финч, и та поспешно кивнула.

— Разумеется, мадам.

По исхудавшему лицу вдовствующей герцогини пробежала тень.

— Ну хорошо, хорошо, — выдавила она жалобную улыбку. — Не буду спорить. Но вы должны знать, что западное крыло не так хорошо освещено. Солнце там бывает только после полудня. По утрам в комнатах довольно мрачно.

— Тем лучше, — отозвалась Виктория. — Спальни летом не будут нагреваться.

— Ах, милая! Вот об этом я и говорю. Именно об этом! Вы совсем не знаете, как устроен Ривенхол-парк! И это совершенно нормально, ведь чтобы понять всё это, здесь нужно прожить хотя бы год! Нужно прочувствовать всё на себе! А западное крыло... там бывают такие сквозняки! Ветер с холмов дует прямо в окна. В зимнее время и камины не всегда справляются...

— Не беспокойтесь об этом, ваша светлость. Я распоряжусь, чтобы окна проверили, а камины почистили.

Виктория с трудом растянула губы в вежливой улыбке. Сомнений больше не осталось — мать герцога её невзлюбила. От её ласковых обращений мороз шёл по коже. И всё же Виктория никак не могла уступить ей сейчас. Переезд необходим герцогу Ривенхолу, а значит она доведёт дело до конца.

Виктория уже хотела обратиться к экономке, чтобы та отдала свои распоряжения служанкам, однако вдовствующая герцогиня неожиданно порывисто шагнула к дворецкому.

— Хардинг, — взмолилась она, — вы ведь наверняка помните, какие проблемы были с западным крылом? Расскажите герцогине.

— Действительно, мадам, — откашлялся дворецкий, — западное крыло практически не использовалось последние пару лет. Некоторые комнаты требуют... внимания, мансарды прошлой зимой обледенели. Там необходима работа плотников.

— Вот видите! — воскликнул свекровь. — Плотники! Ремонт! Это ведь целое предприятие! Стоит ли затевать такое сейчас, перед зимой?

— Ваша светлость, сегодня я осмотрела каждое помещение западного крыла. — раздельно выговорила Виктория. Спокойный тон давался ей нелегко, но она не могла позволить раздражению выплеснуться наружу. — Комнаты более чем пригодны для жизни. При всём уважении, этот вопрос я больше не намерена обсуждать.

Последние слова явно не понравились вдовствующей герцогине. Она дёрнулась, как от пощёчины, в глазах мелькнуло что-то истеричное.

— А Джеймс? — спросила она высоким голосом. — Вы спрашивали Джеймса? Он согласен?

— Герцог полностью поддержал моё решение.

На самом деле Ривенхол не давал чёткого согласия, однако Виктория ни на секунду не сомневалась, что если позвать его сюда, он встанет на её сторону.

Но это испытание она должна была выдержать самостоятельно.

— Не может быть, — пробормотала вдовствующая герцогиня недоверчиво. — Поддержал нарушение традиций? Хозяйские спальни располагались в восточном крыле при пяти поколениях Ривенхолов! Пяти! Мой покойный муж спал в тех комнатах, и его отец, и его дед...

— Времена меняются, ваша светлость. Вам не хуже меня известно, почему эти перемены необходимы…

— Времена меняются, а традиции должны оставаться! В этом и есть их смысл! Это то, что скрепляет семью, то, что заложено в основу Ривенхол-парка! — Она шагнула ближе, и от неожиданности Виктория едва не отпрянула. На мгновение ей показалась, что свекровь может её ударить — таким свирепым было её лицо. — Жёны приходят в семью не для того, чтобы рушить устои, дорогая моя. Жёны приходят, чтобы хранить их! Оберегать! Передавать детям и внукам! Вот в чём состоит долг настоящей хозяйки!

В воздухе повисла звенящая тишина. Виктория настолько оторопела под воинственным напором вдовствующей герцогини, что просто не могла выдавить из себя ни слова. Да и существовали ли слова, способные утихомирить эту женщину?

И в этот миг у парадных дверей раздался шум.

— Мама, о каких таких долгах вы говорите?

В арочном проёме холла, привалившись к дверному косяку, стоял Грэгори. Едва взглянув на него, Виктория охнула: молодой человек выглядел так, словно только что вылез из придорожной канавы. Рукав щегольского сюртука был разорван, шейный платок сбился набок, а нижняя губа была рассечена и припухла. Ещё и под глазом, кажется, расплывался синяк!

Виктория шагнула к нему навстречу, но вдовствующая герцогиня её опередила.

— Грэгори! — вскрикнула она, кинувшись к сыну. — О Боже мой! О Боже мой! Что случилось?! Что с тобой?!

Она протянула к нему руки, но тот неожиданно резко отшатнулся.

— Ничего страшного, перевернулся на коляске в парке.

— Перевернулся?! — эхом повторила женщина. — Боже, ты ведь не ударился головой? А кости?! О Боже, нужно срочно послать за доктором! Хардинг…!

— Мне не нужен никакой доктор!!

Голос Грэгори прозвучал очень твёрдо, и это обнадёживало. Но Виктория всё равно продолжала рассматривать его раны, пытаясь определить степень их серьёзности.

— Только взгляни на своё лицо! О Господи, твоё лицо! Срочно ляг на диван, тебе опасно шевелиться!! — Вдовствующая герцогиня попыталась схватить Грэгори за ладони, но тот грубо отдёрнул их, и тогда женщина крутанулась на месте. — Миссис Финч, воды! Вскипятите воды! И пошлите же за Уотсом скорее!

— Мама, прекратите истерику! — рявкнул Грэгори. Даже Виктория от неожиданности вздрогнула и изумлённо замерла. — Я полностью здоров, мои раны — сущий пустяк. Зачем вы разводите трагедию на пустом месте? Хотите внимания?

— Я волнуюсь… — пролепетала вдовствующая герцогиня дрожащим голосом, — ведь ты мой сын.

В этот миг Виктории стало искренне жаль эту женщину. Она понимала, что ссору необходимо остановить, однако Грэгори не давал для этого ни шанса:

— Вы только и делаете, что вредите мне! — Он оттолкнулся от косяка и двинулся вперёд. — Каждый мой шаг! Каждый вздох! Вы ведь следите за мной, уж не знаю как именно и с чьей помощью! Примчались в Ривенхол-парк, как только я получил приказ об отстранении! Мне семнадцать лет, а вы трясётесь надо мной как над младенцем!

— Я забочусь о тебе...

— Вы меня душите!

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной.

Вдовствующая герцогиня стояла неподвижно, прижав руку к груди. На худом лице застыла гримаса невыразимого страдания. Нездорового, отягощённого болезнью страдания.

— А ещё вы мешаете новой герцогине, — тихо и жёстко добавил Грэгори, словно его совсем не трогало плачевное состояние матери. — Я всё прекрасно слышал и непременно передам брату.

Это уже переходило все границы. Чего Виктория точно не хотела — так это быть втянутой в семейный конфликт.

— Грэгори… — заговорила она. — В этом нет необходимости…

Закончить она не успела — вдовствующая герцогиня разразилась сухими истеричными рыданиями.

— Прекратите разыгрывать комедию, мама. Я прекрасно знаю все ваши фокусы. И возвращайтесь уже в Бат, вам нужно продолжать лечение.

Грэгори произнёс последнюю фразу неожиданно ровным тоном, а Виктория с пугающей ясностью узнала в его интонации герцога Ривенхола. То же холодное спокойствие под маской вежливости.

И, похоже, именно эти слова стали последней каплей для вдовствующей герцогини. Жалобно вскрикнув, она развернулась и бросилась к лестнице.

Более тягостного завершения ссоры нельзя было и представить. Если бы Виктория могла знать заранее, чем закончится разговор с прислугой, то провела бы его как можно дальше от посторонних глаз.

— Миссис Финч, — сделав глубокий вздох, заговорила она, — распорядитесь насчёт горячей воды и бинтов для лорда Грэгори. Хардинг, проследите, чтобы вдовствующей герцогине принесли успокоительное или хотя бы чай с ромашкой и мятой.

— Я отправлю к ней личную горничную, ваша светлость. Она знает, что делать.

Оба слуги торопливо поклонились и исчезли.

Виктория снова посмотрела на Грэгори. Тот проковылял к лестнице с видом скорее раздосадованным, чем виноватым. Да и страдающим от боли он совсем не выглядел. Наверно, этому следовало радоваться, но Виктория не могла.

— Простите нас за эту сцену, сестра, — проговорил он, обернувшись. — Даже не знаю, что следует говорить в подобных случаях. Добро пожаловать в семью?

Он улыбнулся ей здоровой половиной рта, но Виктории предпочла пропустить этот неуместный сарказм мимо ушей. Поведение Грэгори вызывало у неё смешанные чувства.

— Мне позвать вашего брата? — предложила она как можно ровнее.

— О нет, — покачал головой молодой человек. — Проявите капельку милосердия… Я буду признателен, если вы отправите в мои покои Агнес. Она знает, как справляться с ранами.

С этими словами Грэгори скрылся на лестнице, и Виктория осталась в просторном холле совсем одна.

В висках пульсировало напряжение. Дурное предчувствие распирало грудь.

То, что произошло на её глазах, давало немало пищи для размышлений. Вдовствующая герцогиня действительно очень больна и, возможно, нуждается в присмотре. Грэгори — вовсе не такой жизнерадостный и добродушный юноша, коим показался ей на первый взгляд. А ещё раны его не слишком походили на те, что можно получить, перевернувшись на коляске. Виктория достаточно внимательно рассмотрела их, чтобы понять это. Оставалось лишь понять, что всё это значит.

43

«Дорогая Джейн, надеюсь, моё письмо застанет тебя и твоих домочадцев в здравии. Как себя чувствует Мэри? Деревенский воздух пошёл ей на пользу?»

Виктория вывела знак вопроса и задумалась над следующей фразой.

«Ривенхол-парк оказался настолько огромным, что на полный осмотр у меня ушло три дня и пара туфель. Здесь два крыла, восемь гостиных, две большие столовые и одна малая. Зал для приёмов примерно такой, как в лондонском доме графини Фейрвелл, но пока он в плачевном состоянии, потому как не использовался по назначению уже очень давно. Пожалуй, больше всего меня впечатлила оранжерея, в которой, по словам моего супруга, раньше выращивали клубнику и ананасы для королевского двора. Представь себе моё разочарование, когда я узнала, что теперь там сажают только овощи и лекарственные травы. Как бы то ни было, я всерьёз размышляю о том, чтобы погрузиться в ботанику…».

Макнув кончик пера в чернила, Виктория добавила пару фраз о библиотеке. Далее следовало рассказать о знакомстве с родственниками, и с этим были… некоторые трудности. Виктория несколько минут к ряду подбирала аккуратные выражения, но так и не смогла оформить в уме ни одного сносного предложения.

Из мучительных раздумий её вывела скрипнувшая дверь. В гостиную торопливой походкой зашла Салли с корзинкой для рукоделия, она присела в книксене и устроилась в кресле напротив окна. По её нервным движениям Виктория сразу заподозрила что-то неладное.

— Ты не заболела, Салли?

— Нет, ваша светлость. Я в полном порядке, — отозвалась она голосом, который явно говорил об обратном. — Просто мне немного не по себе. Сегодня я дважды проходила по галерее восточного крыла и… клянусь, оба раза замечала, как за мной наблюдают портреты. Они смотрели прямо на меня!

Договорив, Салли поёжилась и схватилась за ткань для вышивания.

— Портреты всегда смотрят, Салли. Это единственное их занятие.

— Но они смотрели вслед, ваша светлость! Мне кажется, я видела, как на одном из них двигались зрачки!

— Вздор, — мягко отозвалась Виктория. — Это всего лишь игра воображения.

Виктория хотела добавить, что Салли стоит поменьше думать об этом, но язык не повернулся давать наставления. Ведь она и сама совсем недавно говорила похожие вещи. Герцогу. Про доспехи.

— С портретами вполне возможно и игра, но вот странные скрипы и голоса по ночам я слышу очень отчётливо… — понизила голос Салли, — этой ночью в нашем крыле кто-то ходил туда-сюда и подвывал….

Виктория отложила перо и повернулась к девушке. Буквально каждый из трёх проведённых в Ривенхол-парке дней Салли обнаруживала какое-нибудь подозрительное явление. Странный сквозняк, зловещую тень в форме летучей мыши, а сегодня вот даже наблюдающие портреты.

И успокоить воображение впечатлительной камеристки Виктории пока не удавалось.

— Старые дома всегда скрипят, — спокойно произнесла она. — Дерево рассыхается, потом деформируется из-за того, что за день по нему проходят десятки раз, поэтому ночью оно может снова вставать в прежнюю форму. А вой, скорее всего, издавал ветер в каминной трубе. Ты ведь сама удивлялась, какой сильный ветер поднялся вчера к вечеру.

— Кажется, да, ваша светлость...

— Бояться нечего, уверяю тебя. Со временем ты перестанешь обращать на это внимание.

— Вы правы, ваша светлость, — вздохнула Салли. — Наверное, это всё моё воображение. Матушка говорила, что оно у меня с детства чересчур живое.

Виктория удовлетворённо кивнула и снова повернулась к столу, однако взяться за перо не успела.

Дверь гостиной снова отворилась, и на пороге возникла горничная. Кажется, её звали Агнес. Совсем молоденькая, в безупречном накрахмаленном переднике и чепце, и с таким выражением бледного личика, будто до гостиной бедняжку гнали все призраки Ривенхол-парка разом.

— Мадам, — произнесла она, сделав торопливый реверанс, — простите, что помешала. Его светлость просил передать, что ждёт вас в библиотеке. Когда вам будет удобно, но… желательно поскорее.

Агнес будто сама испугалась своих слов. И это лишний раз укрепило Викторию в её подозрениях относительно запуганной прислуги.

— Хорошо. Передай его светлости, что я скоро буду.

Горничная кивнула, снова присела в реверансе и выскользнула за дверь с явным облегчением. Взгляд, которым Викторию наградила Салли, красноречивее слов говорил: «Вот видите?»

Герцога Ривенхола Виктория обнаружила у камина. Он стоял, опершись ногой на каминную решётку, и задумчиво смотрел на огонь. Но стоило Виктории переступить порог библиотеки, как он с улыбкой обернулся и приглашающим жестом указал на ближайшее кресло.

— Надеюсь, я не слишком вас отвлёк? — спросил он.

— Нисколько, — ответила Виктория. Она сделала несколько шагов по мягкому ворсу ковра и добавила: — Даже наоборот, я очень рада, что вы меня позвали.

Улыбка герцога стала ещё выразительнее.

— Вот как? Приятно слышать это.

— Да, я хотела рассказать вам о некоторых… недочётах, которые обнаружились при повторном осмотре западного крыла. — Присев в удобное кресло, Виктория расправила на коленях платье и продолжила: — Во-первых, есть проблема с дальней лестницей, что ведёт на третий этаж. Четвёртая и шестая ступени сильно расшатаны и нуждаются в замене. Пусть лестницу используют не часто, но ходить по ней опасно. Во-вторых, ставни в обеих угловых спальнях на третьем этаже не закрываются как следует. Возможно, дело в петлях. А в мансарде я обнаружила следы протечки и… Полагаю, летом придётся серьёзно заняться крышей, но, возможно, плотник сможет подлатать что-то до зимы. С вашего позволения, я передам поручение…

Виктория осеклась, едва заметив разочарование на лице своего мужа.

— Простите, Джеймс. Я, наверное, не совсем вовремя? Вы ведь хотели поговорить о чём-то?

Несколько секунд Ривенхол молчал, будто переваривая услышанное.

— Знаете о чём я подумал? — спросил он странным философским тоном. Виктория покачала головой. — Какова вероятность, что мне удастся отправить вас на будущее заседание палаты лордов вместо себя?

— П-простите?

— Придётся переодеть вас в мужчину, разумеется. Надеюсь, вы ничего не имеете против накладных усов?

Тёмные глаза вспыхнули весельем, а Виктория неожиданно для себя смутилась.

И приходят же герцогу в голову такие идеи! Женщина, в палате лордов? Нет, он точно сумасшедший.

— Мне не нравится эта шутка, ваша светлость.

— Жаль. Но попытаться стоило.

Ненадолго в библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь вкрадчивым потрескиванием поленьев в камине. Виктория в ожидании смотрела на мужа, но он не спешил снова начинать разговор. Веселье медленно сходило с его лица, уступая место чему-то совсем другому, и Виктория с тревогой поняла, что шутка про палату лордов и накладные усы была скорее отсрочкой.

— Я действительно хотел обсудить с вами кое-что очень важное, — наконец произнёс Ривенхол. Затем подошёл к столу и взял в руки письмо, лежащее на стопке бумаг. — Час назад я получил известие из Маусхола. Это рыбацкий городок на побережье, — пояснил герцог. — Томас Хейзелвуд, сын одного из моих управляющих, арестован по обвинению в пособничестве контрабандистам.

Виктория вся обратилась в слух. Разговор неожиданно перетёк в очень серьёзное русло, и теперь ей даже было стыдно, что она начала эту встречу с хозяйственных вопросов.

— Мистер Хейзелвуд-старший служит нашей семье больше двадцати лет. Он был управляющим ещё при моём отце, — сказал Ривенхол и опустил взгляд в письмо. — Он пишет, что Томаса схватили два дня назад. Если его признают виновным, ему грозит либо виселица, либо каторга.

— И вы полагаете, что он невиновен?

— Я полагаю, что восемнадцатилетний мальчишка мог по глупости согласиться посторожить чью-то лошадь или передать записку, не понимая, во что ввязывается, — пожал плечами Ривенхол. — Он практически ровесник Грэгори, но в глазах закона уже опасный преступник.

Кажется, Виктория начала понимать, к чему он ведёт.

— Вам нужно ехать в Маусхол, чтобы разобраться в этом деле?

— Об этом меня умоляет мистер Хейзелвуд, — ответил герцог. — И, возможно, я действительно могу что-то сделать для его сына. Как минимум, я должен поговорить с местным судьёй, возможно, нанять адвоката.

— Что ж, тогда вам нужно это сделать, — согласилась Виктория. — Если вы беспокоитесь обо мне, то не стоит. Я найду чем занять себя. К вашему возвращению у меня будет готов целый список необходимых улучшений.

Виктория попыталась улыбнуться, но Ривенхол нахмурился ещё сильнее.

— В этом я не сомневаюсь. Но мне не нравится мысль о том, чтобы оставлять вас здесь одну.

— Вам так или иначе придётся иногда это делать, Джеймс. Вы ведь не можете всегда и везде брать жену с собой.

— Я хотел бы, — неожиданно возразил герцог, — но Маусхол — не самое спокойное место. Там уже несколько месяцев происходят стычки. Акцизные офицеры устраивают облавы, контрабандисты жёстко огрызаются.

Для Виктории это было не новостью. Ей уже приходилось слышать о конфликтах с контрабандистами. Однажды она даже читала в газете заметку о том, как в одном из портовых городов сожгли дом крупного таможенного чиновника, и теперь её немного пугал тот факт, что герцог должен отправиться в подобное место.