Графиня снова выходит замуж [Полная дилогия с визуалами, 18+]

— Его светлость… знает об этом? — чужим голосом пробормотала она.

— Нет! Ничего не знает! Я… это всё случилось ещё летом. Потом его светлость уехал… и в-вернулся женатым. Я боюсь говорить, меня сразу выставят на улицу… И тогда я погибну в-вместе с ребёнком!

Договорив, Агнес обхватила себя руками и замерла у её ног. Голову она больше не поднимала, просто сидела будто в ожидании казни.

Виктория таращилась на девушку в полном оцепенении. Тонкая фигурка в несуразной ночной рубашке. Жертва, явившаяся на заклание. И эта картина, и то, что говорила Агнес, с трудом укладывалось в голове.

Это всё нереально. Нет. Просто невозможно.

Герцог ведь говорил, что Виктория первая, к кому он испытал влечение после смерти жены. И он… Разве летом он не занимался восстановлением военных укреплений на побережье? Ривенхол ведь лично рассказывал Виктории, что в последний раз видел поместье весной.

Ошеломлённый разум встрепенулся и ухватился за эту мысль, как за последнее спасение.

Боже, неужели это всё…

— Встань, Агнес, — практически приказала Виктория. — Пол очень холодный, сядь на кровать.

Девушка, как деревянная кукла, поднялась на ноги и села на край постели. Глядя на её судорожные неестественные движения, на то, как топорщилась ночная рубашка на её тощей фигуре, Виктория даже не могла испытывать злость.

Сколько лет этой бедняжке? Едва ли больше двадцати.

— Умоляю, мадам, только ничего не говорите его светлости, иначе…

Агнес снова разразилась причитаниями, но Виктория не вслушивалась, а просто наблюдала. Взгляд девушки метался по комнате, но так ни разу и не остановился на самой Виктории, и чем дольше Виктория смотрела, тем больше угрызений испытывала за свою первую реакцию.

Как она вообще могла допустить подобные мысли о своём муже? Герцог ведь не сомневался в её верности, а Виктория несколько секунд действительно думала, что он мог…

Нет. Довольно. Сейчас гораздо важнее было разговорить Агнес.

Виктория прочистила осипшее горло, шагнула к кровати и присела рядом.

— Никто ни о чём не узнает. Обещаю, я сохраню это в секрете. Какой… у тебя срок?

Агнес взглянула на Викторию в полном замешательстве, будто вообще не ожидала такого вопроса.

Может, она и не беременна вовсе? И всё это спектакль от начала до конца? Но почему она согласилась в этом участвовать?

Вопросов у Виктории было очень много; единственное, в чём она была уверена — это в личности заказчика этого спектакля. Вдовствующая герцогиня.

— Т-три месяца или чуть больше, — прошептала Агнес и обхватила живот руками.

— Что ты собираешься делать?

— …делать?

Виктория продолжала внимательно следить за девушкой, пытаясь прочитать хоть что-то в её обескровленном лице. Какие варианты были у этой несчастной, если она и в самом деле носит ребёнка? Без денег, без семьи, без рекомендаций её ждала только улица. Или, того хуже, работный дом, где женщин вроде неё держали в условиях немногим лучше тюремных. Виктория слышала истории о подобных местах. Мало кто выживал там, а уж дети — тем более.

Понимает ли это сама Агнес?

— Скоро твоё положение станет совсем очевидным. Тебе придётся либо рассказать его светлости…

— Нет!! — Агнес подскочила, как ужаленная, и снова хотела броситься на пол, но Виктория успела её перехватить и усадить обратно.

— Тогда тебе нужно уехать отсюда.

Агнес удивлённо приоткрыла рот и замерла. Похоже, у неё и правда не было никаких планов на собственное будущее.

Тогда, возможно, Виктория могла предложить ей что-то?

Что-то в обмен на правду.

— Ты хочешь уехать отсюда, Агнес? Раз уж твоё положение, — Виктория выразительно взглянула на её живот, — затрагивает мои интересы, я помогу тебе уехать. Туда, где тебя не найдёт ни герцог, ни его родственники. Туда, где ты сможешь спокойно доносить ребёнка.

— Вы м-мне поможете?

Изумление на белом личике почему-то смешалось с ужасом. Агнес явно не ожидала, что всё обернётся таким образом, и Виктория дала ей время немного успокоиться и принять это.

— Ты ведь не могла знать, что его светлость женится, правда? — выговорила она ровным тоном. — А я не хочу брать грех на душу и вредить тебе и ребёнку. В Уэйтфоршире остались мои друзья, очень милая семейная пара. Я попрошу их сдать тебе маленький дом и заплачу за него. А они за тобой присмотрят.

Виктории даже не пришлось врать. Такая семейная пара действительно была среди её добрых знакомых, и Виктория не сомневалась, что они смогут принять Агнес у себя. Оставалось только убедить её довериться.

— В-вы правда сделаете это?

— Разумеется. Мне не очень-то хочется, чтобы девушка, на которую положил глаз мой муж, оставалась в доме. Если ты согласна, то можешь уехать хоть на рассвете. Я дам тебе деньги и напишу своим друзьям письмо, — Виктория выдержала паузу и добавила, глядя Агнес прямо в глаза: — Никто не узнает, куда ты отправилась.

Она произнесла это, чётко выговаривая каждое слово, чтобы Агнес поняла её посыл. Вот обещание защиты. Ты можешь не бояться.

Что-то дрогнуло в лице девушки: в её глазах сверкнули слёзы и совсем отчаянная, измученная надежда.

— О, ваша светлость… Благодарю вас! Я правда могу уехать? Тогда прямо сейчас я начну собираться…? Я… Я никогда не забуду вашей доброты… — Агнес часто заморгала, потом опять недоверчиво замерла. — Вы ведь не обманываете меня? П-простите…

— Нет, я тебя не обманываю. Собирайся прямо сейчас, — подтолкнула её Виктория. — А я подготовлю письмо и деньги. Выбери, кого из кучеров ты возьмёшь в сопровождение, я распоряжусь, чтобы тебя доставили до почтовой станции. А как доберёшься, обязательно напиши мне в ответ.

Агнес, буквально ожившая на глазах, подскочила с кровати и метнулась к комоду. Дрожащими руками она принялась вытаскивать одежду, затем подлетела к кровати и выкатила из-под неё старый потёртый чемодан. Её рваные движения ненадолго захватили всё внимание Виктории.

Она не сразу решилась прервать сборы. Некоторое время Виктория наблюдала, как девушка тщательно и дотошно складывает платье из тёмной шерсти, а потом тихо произнесла:

— Агнес, скажи, чем она тебя запугала?

Девушка замерла с платьем в руках.

— Кто, в-ваша светлость?

— Вдовствующая герцогиня. Она тебе угрожала?

Агнес перевела затравленный взгляд на Викторию и ещё пару секунд медлила. По её бледному личику было прекрасно видно, какая борьба происходит внутри. И всё же она отложила платье, осторожно села рядом и потянулась к Виктории.

Поверхностное дыхание коснулось уха, следом раздался шёпот:

— Она сказала, сделает со мной т-то же самое, что с Люси. Она сказала, что прикажет Хардингу за мной следить, даже когда она уедет, — Агнес судорожно сглотнула, — и что если я не сделаю, как она велела…

— Кто такая Люси?

— Люси это моя первая соседка. Она умерла прошлой осенью. Её светлость посылала Люси в дубовую рощу собирать ягоды для какого-то отвара. Чёрные такие, блестящие. Люси ещё смеялась, что они красивые, как бусины… — Виктория шокировано обернулась к девушке, впиваясь взглядом в её лицо. В этот момент Агнес даже немного напоминала сумасшедшую. — Люси отнесла их герцогине. А потом она легла спать и… не проснулась. Утром я нашла её мёртвой.

Холод сковал внутренности. Вот оно. Поляна у дубовой рощи. Выходит, ягоды были ядовитые? Именно из-за них умирали птицы?

И не только птицы…

Нет, это какое-то безумное и трагическое совпадение. Виктория просто отказывалась верить в то, что её свекровь могла решиться на подобное. Да и зачем ей сводить счёты с простой служанкой?

Виктория сделала пару глубоких вдохов и прошептала:

— Агнес, ты думаешь, что вдовствующая герцогиня её…?

Даже в мыслях это слово звучало страшно. Отравила.

Девушка лихорадочно закивала.

— Люси была… тоже была в положении. Она забеременела от… от лорда Грэгори и рассказала об этом герцогине, хотела стребовать у неё денег…

Вокруг будто за одно мгновение растворился весь воздух. В висках застучала кровь.

Помоги им Господь. Это настоящее безумие. Это кошмар, от которого нужно проснуться!

— Агнес, — Виктория услышала собственный голос будто издалека, — а от кого на самом деле беременна ты? Скажи мне честно, я всё равно сдержу обещание и помогу тебе уехать.

Ответ она прочитала в широко распахнувшихся глазах ещё до того, как Агнес успела произнести хоть слово. Девушка опустила лицо в ладони и заплакала.

Виктория не помнила, как оказалась в холле, даже не поняла, каким путём вышла из комнат прислуги. В голове назойливым мотивом билась одна единственная мысль — она должна найти мужа. Скорее.

Ноги понесли её к западному крылу, но на полпути вдруг сделались ватными и слабыми. Пламя свечи прокладывало путь, подрагивая в такт торопливому, сбивчивому дыханию. Виктория ступила на лестницу, но вдруг заметила движение наверху и замерла.

Этажом выше за резной балюстрадой темнела фигура.

Это был Хардинг. Дворецкий стоял неподвижно, будто прислушивался к чему-то. В руке он держал канделябр, жёлтый свет которого выхватывал из темноты его худое, строгое лицо.

Сердце чуть не оборвалось. Виктория отступила к стене и быстро задула свечу. Темнота схлопнулась вокруг неё, полностью ослепив.

Когда наверху раздались шаги, Виктория перестала дышать. Медленные, размеренные звуки становились всё отчётливее, и с каждым из них Виктория всё сильнее вжималась спиной в стену. Затем шаги стихли, и наступила тишина. Целую вечность Виктория напряжённо вслушивалась в неё, пока шаги зазвучали снова — на этот раз удаляясь.

Выждав ещё немного, Виктория буквально на ощупь поднялась по пролёту на второй этаж и двинулась к спальням. Она вела рукой по стене и шагала как можно тише и осторожнее. Пальцы скользили по холодным деревянным панелям, по резным узорам и выступам, а сердце колотилось так громко, что казалось, будто его стук разносится по всему дому.

Только бы успеть найти герцога.

Под ногами раздался сухой треск, он вспорол тишину и заставил Викторию трусливо замереть. И тогда впереди открылась одна из дверей. В коридор пролился спасительный свет, который очертил хорошо знакомую высокую фигуру.

Из груди вырвался надломленный стон. Виктория подлетела к мужу и бросилась в его объятия.

— Виктория? — прошептал Ривенхол, подхватив её крепко и надёжно. — Почему вы здесь…? Вы здоровы? Что случилось?

Она вцепилась в его плечи с отчаянием утопающей.

— Джеймс, я должна вам кое-что рассказать.

54

Этим утром малая столовая Ривенхол-парка выглядела совсем иначе, словно декорация, выставленная на сцене перед спектаклем. Накрытый для завтрака стол и вовсе казался бутафорией. Виктория смотрела на безукоризненно сервированные блюда, на сверкающее столовое серебро и дорогой фарфор, и чувствовала лишь тошноту и волнение, которые наверняка выдавали её с головой.

Вообще-то она неплохо умела притворяться. Не сказать, что таковой была её природа или воспитание, нет. Скорее, этот навык пришлось отточить из необходимости, ведь по-другому женщине, чья репутация когда-то была запятнана, просто не выжить в аристократическом обществе.

Годы в высшем свете научили её многому. Виктория могла улыбаться, когда хотелось плакать, вежливо кивала, когда внутри всё кипело от возмущения, и вела светские беседы с людьми, которых следовало бы презирать. Маска её сидела так плотно, что порой Виктория сама забывала, где заканчивается роль и начинается она настоящая.

Но никогда в жизни Виктория не подумала бы, что ей придётся исполнять роль в таком спектакле. В спектакле, где нужно было вывести убийцу на чистую воду.

За столом напротив Виктории сидела вдовствующая герцогиня. Прямая, строгая, с выражением кроткого страдания на лице, она как и всегда держала в руках изящную чашку с так называемым «овсяным отваром». Этот же отвар был в маленьком кувшинчике, стоявшем рядом с соусником горчицы, и именно он притягивал взгляд Виктории больше всего. Если их с Ривенхолом предположения верны, то в нём находилась главная улика против вдовствующей герцогини. Тот самый яд.

По левую руку от свекрови сидел Грэгори, который то и дело бросал на Викторию тревожные взгляды. Его тоже посвятили в детали сегодняшнего спектакля, а потому он выглядел так, будто явился на собственную казнь. Грэгори сам на себя был непохож. Прошлой ночью у него с братом состоялся очень долгий и неприятный разговор. Деталей Виктория не знала, но могла догадываться.

Сам герцог Ривенхол должен был спуститься в столовую позже всех, как и полагалось мужу, поссорившемуся с женой.

И ожидание тянулось бесконечно долго.

— Какое хмурое сегодня утро, — прервала молчание вдовствующая герцогиня. — Того гляди опять начнётся дождь. И как в такую погоду куда-то выезжать?

— В такую погоду точно не стоит, мама, — отозвался Грэгори напряжённо.

— Дороги теперь до зимы не просохнут. Ни один экипаж не проедет по такой распутице, не растеряв колёс!

Разговор свернул на благодатную для младшего Рассела почву, однако он всё равно не смог включиться в беседу и просто промямлил что-то неразборчивое в ответ.

— Ты не заболел, дорогой? — спросила вдовствующая герцогиня. — Выглядишь немного бледным.

— Спал не очень хорошо, — уклончиво отозвался Грэгори.

Виктория продолжала молчать. Она чувствовала на себе изучающие взгляды свекрови, но не отвечала на них. Её роль состояла в том, чтобы отыгрывать несчастную жену и усыплять бдительность. Казалось бы, проще некуда, а сердце всё равно трепыхалось неровно и взволнованно.

Когда дверь в столовую наконец отворилась и на пороге появилась фигура Ривенхола, Виктория не удержалась и подняла голову. Герцог прошёл к своему месту и сел, не произнеся ни слова приветствия. Краем глаза Виктория видела, как он резкими и раздражёнными движениями расправляет салфетку. Играл он безупречно — даже она поверила бы в его холодность.

— В этом доме принято здороваться, Джеймс, — укоризненно произнесла вдовствующая герцогиня. — Доброе утро.

— Доброе, — буркнул в ответ Ривенхол. — Можно мне кофе?

От буфета к столу подошла служанка с кофейником, наполнила чашку герцога, затем Грэгори. Виктория отказалась от кофе, а когда девушка предложила ей горячий шоколад, то просто покачала головой и снова уставилась в свою пустую тарелку. Едва ли она смогла бы хоть что-нибудь съесть — живот скручивало от волнения.

— Грэгори, передай масло, будь добр, — попросил Ривенхол.

— Конечно.

— Благодарю.

Служанка вскоре выскользнула из столовой, прикрыв за собой дверь, и на несколько минут за столом воцарилось напряжённое молчание, нарушаемое лишь звоном столовых приборов.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем вдовствующая герцогиня снова заговорила:

— Виктория, вы сегодня совсем ничего не едите. Вы приболели?

Виктория медленно подняла глаза и вымученно улыбнулась. Именно этого вопроса она и ждала.

— Да, мне нездоровится, ваша светлость.

— Как жаль… вероятно, погода так влияет, — откликнулась женщина, пристально всматриваясь в лицо Виктории. — А что вас беспокоит? Что-то болит? Может быть, послать за мистером Уотсом? Он очень опытный доктор.

— Не стоит, я… просто не голодна.

— Но на завтрак непременно нужно что-то съедать, — возразила вдовствующая герцогиня, — иначе могут начаться проблемы с желчью. Я всегда придерживаюсь этого правила и всем рекомендую. Если не можете поесть, то хотя бы выпейте чего-нибудь тёплого.

В тот момент, когда её узловатые пальцы потянулись к изящному кувшинчику в центре стола, Виктория буквально затаила дыхание. Она смотрела, как свекровь наливает зеленоватую жидкость в чашку, пытаясь различить в её движениях хоть какие-то признаки волнения. Но их не было. Ни дрожи в руке, ни малейшего колебания в глазах. Так же твёрдо женщина пододвинула чашку Виктории.

— Благодарю, — пробормотала она в ответ. Фарфор действительно был тёплым, от отвара поднимался травянистый аромат.

Господи, а ведь однажды Виктория в самом деле пила эту жидкость. Совсем чуть-чуть, но пила. Был ли тогда в ней яд?

Она заставила себя поднести чашку к губам и притворилась, что делает глоток. В этот же момент подал голос герцог Ривенхол:

— Мама, а почему вы ухаживаете только за Викторией? — раздражённо поинтересовался он. — Мне, может быть, сегодня тоже нездоровится. Голова раскалывается с самого утра. — Он выразительно покосился на Викторию, будто именно она стала причиной его недомогания. — Налейте и мне вашего лечебного отвара.

Вдовствующая герцогиня на мгновение удивлённо вскинула брови. Виктория с замиранием продолжала следить за её реакцией, но та лишь улыбнулась и снова потянулась к кувшину.

— Если ты желаешь. Но это питьё для пищеварения, от головных болей лучше помогает отвар из ивовой коры. Я распоряжусь, чтобы приготовили…

Ривенхол принял чашку и поднёс её к губам. Глядя на всё это, Грэгори беспокойно заёрзал на стуле, и Виктория едва к нему не присоединилась.

Похоже, они ошиблись. Всё их представление обернулось полным крахом. Вдовствующая герцогиня заранее знала, что её будут проверять? Но как? Их подслушал кто-то из слуг? Агнес точно не могла раскрыть планы, ведь она уехала из Ривенхол-парка засветло.

А может, никакого яда в этом отваре никогда и не было?

— Ну как, Джеймс? — вдруг спросил Грэгори. Он говорил нарочито весело и беспечно, однако Виктория видела, как беспокойно бегают его глаза. — Вкусно?

— Нет, — мрачно ответил Ривенхол, — ничего более мерзкого в жизни не пробовал.

— О, даже так? Тогда я тоже хочу попробовать!

Герцог без слов протянул свою чашку брату, и в ту же секунду вдовствующая герцогиня вырвала её из его рук. Немного отвара выплеснулось прямо на скатерть.

— Тебе нельзя, Грэгори, — выпалила женщина.

Голос её прозвучал резко. Слишком резко.

— Это ещё почему?

Виктория почувствовала, как тревожный удар сердца разлил по венам холод. Она тайком переглянулась с Ривенхолом и увидела на его лице ту же настороженность.

Нет. Они не ошиблись. Следом пришла ещё более пугающая мысль: но… почему только Грэгори?

— У тебя и так отличный аппетит, дорогой. Молодому организму не нужны эти отвары…

— На самом деле, у меня как раз болит желудок, — взялся настаивать Грэгори.

— Я сказала — нет.

— Да что с вами такое, мама? — Молодой человек испуганно побледнел. — Джеймсу можно, а мне…

Он потянулся через стол и почти схватил кувшинчик, как вдруг…

— Не смей!

Вдовствующая герцогиня вскочила и ударила сына по руке. Кувшинчик с глухим стуком опрокинулся и покатился по столу. Отвар хлынул на белоснежную скатерть, растекаясь уродливым зеленоватым пятном.

На мгновение все замерли.

А потом герцогиня вдруг схватила тарелку и швырнула её на пол. Фарфор разлетелся на куски с оглушительным звоном. Следом полетела корзинка с тостами, солонка, ваза с джемом. Виктория в ужасе схватилась за руку Ривенхола и сквозь ткань сюртука ощутила напряжённые до предела мышцы.

— Я так больше не могу! — вскрикнула вдовствующая герцогиня, хватаясь за сливочницу и отправляя её на пол. — Не могу! Вы все меня мучаете! Издеваетесь надо мной! Вы…!

— Мама, хватит!

Приказ, прогремевший на всю столовую, неожиданно подействовал. Хотя скорее всего, женщину остановило нечто другое — она увидела, как Ривенхол вытащил из кармана сюртука небольшой холщовый мешочек.

И истерика оборвалась мгновенно.

— Узнаёте это? — спросил герцог, развязывая тесёмку.

По белой скатерти, прямо в лужу пролитого отвара, покатились маленькие, чуть подсушенные чёрные ягоды. Вдовствующая герцогиня уставилась на них так, будто увидела самого дьявола. Лицо её стало совсем серым.

— Утром я нашёл это в ваших покоях, — продолжил Ривенхол всё тем же ровным голосом. — Вы не расскажете нам, что это за ягоды?

— Понятия не имею…

— В таком случае, мы можем их попробовать? Грэгори, хочешь угоститься…?

Свекровь отреагировала именно так, как и ожидала Виктория — смела со стола все ягоды до последней резкими, судорожными движениями. Потом она подскочила на ноги и бросилась к двери, но уйти не смогла.

Дверь была заперта.

Выражение лица, с которым вдовствующая герцогиня обернулась к ним, говорило лучше слов. Загнанный зверь, осознавший, что ловушка захлопнулась. В тёмных глазах сверкнуло нечто отчаянное и ожесточённое.

— Сядьте, мама. — Ривенхол указал на её стул. — Мы ещё не закончили.

Несколько мгновений вдовствующая герцогиня не двигалась. Потом медленно, с почти царственным достоинством, вернулась на своё место. Сложила руки на коленях и даже приподняла подбородок. Виктория вдруг поняла, что в таком состоянии свекровь пугает её гораздо больше, чем в истерике. Кажется, перед ними предстала женщина, которой больше нечего терять.

— Правильно ли я понимаю, что вы пытались отравить меня и Викторию? — спросил Ривенхол.

Ответом ему было молчание. Только тиканье каминных часов отсчитывало секунды.

— Я требую объяснений, мама. Вы только что своими действиями показали всем нам, что желаете избавиться от старшего сына и его законной жены. Я хочу знать — почему. Почему, мама? — повысил он голос.

— Потому что ты мне не сын! — так же резко выкрикнула женщина. — Ты не сын мне! И никогда им не был! Ты отродье, которое твой отец нагулял на стороне и подсунул мне, чтобы не потерять драгоценный титул! — Слова полились из неё сплошным едким потоком. Грэгори вскочил на ноги и в ужасе попятился, а вдовствующая герцогиня продолжала кричать: — Тебя рожала какая-то безродная девка, кухарка или служанка! Твой отец вынудил меня принять тебя, вынудил притворяться твоей матерью! Мне просто не оставили выбора! Ты не должен сидеть тут! Ты не имеешь права называть себя герцогом! ТЕБЯ ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНО СУЩЕСТВОВАТЬ! ЛУЧШЕ БЫ ТЫ СГИНУЛ НА ВОЙНЕ!

Последние слова она выкрикнула так громко, что у Виктории зазвенело в ушах. Рука сама дёрнулась к чашке. Виктория схватила её не глядя и плеснула в лицо свекрови. В тот момент она, кажется, готова была даже вцепиться ей в волосы. Сердце отбивало воинственный ритм.

Но вода помогла притушить безумный блеск в глазах вдовствующей герцогини.

— Мама, что вы такое… — залепетал застывший у буфета Грэгори, — вы совсем не в себе? Это ведь…

— Что ж, — перебил его герцог и отклонился на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это многое объясняет. Тогда ответьте мне на последний вопрос. — Он продолжал говорить ровно и даже будто устало, но лицо его выдавало. Один взгляд на это лицо разбивал Виктории сердце. — Кассандру… мою первую супругу… тоже отравили вы?

В столовой снова воцарилась тишина.

— Говорите, мама. Вы были заодно с дядей? Или просто подали ему идею?

Вдовствующая герцогиня неожиданно скривилась.

— А ты думаешь, я могла позволить тебе произвести наследников? — прошипела она.

55

Вот уже несколько минут подряд Виктория неподвижно стояла у окна, что выходило на подъездную дорогу Ривенхол-парка. На улицу опустились вечерние сумерки, дождь, который сыпал моросью весь день, наконец прекратился, и на небе наметился просвет среди серых облаков. Но Виктория следила не за облаками. Она наблюдала за тем, как её муж прощался с мистером Мартином Диксоном.

Мистер Диксон примчался в поместье сразу после завтрака, и это само по себе говорило о многом. Похоже, его и герцога Ривенхола связывала действительно крепкая дружба, раз герцог обратился к нему за помощью, не опасаясь, что разразившийся скандал утечёт за пределы поместья. Виктория на его месте не решилась бы доверять такую тайну посторонним, но Ривенхолу было виднее. В конце концов, Мартин Диксон и так знал, что первую жену герцога отравили. Добавились лишь детали.

Виктория продолжала рассеянно наблюдать за сценой под окном. Экипаж мистера Диксона стоял у крыльца, его фонари мерцали оранжевым светом, отражаясь в лужах на гравийной дорожке. На козлах неподвижно сидел кучер, а пара холёных вороных нетерпеливо переступали копытами и вскидывали головы. Отсюда, сверху, Виктория не могла слышать голосов, но видела всё прекрасно. Мистер Диксон положил руку Ривенхолу на плечо и что-то сказал, наклонившись ближе. Ривенхол коротко кивнул, и тогда друг сгрёб его в медвежьи объятия, после чего отстранился и ободряюще хлопнул по плечу.

Неожиданно для себя Виктория испытала лёгкий укол ревности. Это она должна была поддерживать мужа. Это в её объятиях герцогу следовало бы искать утешения, но вместо этого они почти весь день провели порознь.

Сначала Ривенхол вместе с Грэгори сопроводили вдовствующую герцогиню в её покои, где ей предстояло находиться под арестом, потом уже вместе с подоспевшим мистером Диксоном герцог отправился допрашивать слуг. За сегодняшний бесконечно долгий день Виктории не удалось пробыть с мужем наедине и десяти минут. Несколько раз он заходил к ней, чтобы справиться о здоровье, трижды присылал Салли с перекусом. Один раз явился в компании доктора, которого кучер по его приказу привёз чуть ли не из Амберли, что за двадцать пять миль от парка. Очевидно, Ривенхол очень беспокоился за её здоровье. А Виктория ещё больше беспокоилась за него самого.

На подъездной дороге тем временем Мартин Диксон подошёл к лесенке экипажа, но в последний момент обернулся и посмотрел туда, где стояла Виктория. От неожиданности она даже вздрогнула, но сумела побороть порыв и не отпрянула от окна. Когда мистер Диксон поднял руку и помахал ей, Виктория помахала в ответ. Герцог тоже заметил её и подозрительно быстро отвёл взгляд.

Одно только резкое движение его головы отдалось болезненным уколом в область сердца. Нет, с Ривенхолом определённо было что-то не так.

Экипаж тронулся с места и покатился по подъездной дорожке, а Виктория, развернувшись, направилась к лестнице. Она собиралась поговорить с мужем как можно скорее.

Она перехватила его прямо на главной лестнице. Герцог одарил её вежливой улыбкой и произнёс уже ставшую привычной сегодня фразу:

— Как вы себя чувствуете?

Вот только улыбка его будто никак не касалась глаз: во взгляде и во всём его лице застыло непривычное напряжение.

Разумеется, Виктория прекрасно понимала причины. Было бы странно, если бы после случившегося её муж был весел и невозмутим. Такое потрясение не проходит за один день. Ривенхолу потребуется время, чтобы принять случившееся, смириться с новой реальностью и начать жить дальше. В том, что он справится с ударом, Виктория не сомневалась. Он силён. А она будет рядом, чтобы подставить ему плечо.

Виктория улыбнулась в ответ и проговорила:

— Благодарю вас, всё хорошо. А как вы?

— Признаться, я немного устал, — отозвался герцог, чуть нахмурив брови.

— Да, день выдался очень непростой. Я могу отвлечь вас немного перед тем, как вы отправитесь отдыхать?

— Конечно, — без колебаний согласился он, и это ободрило Викторию. — Я полностью в вашем распоряжении.

Ривенхол предложил ей руку, и они молча направились в сторону библиотеки. Сквозь ткань рукава Виктория чувствовала тепло его тела, но это был единственный признак близости между ними. В остальном же рядом с ней шагала тень её прежнего мужа. Вежливая, учтивая, бесконечно далёкая тень.

Это тревожило больше всего.

В библиотеке было тепло и очень тихо. Огонь в камине горел ровно, свечи играли отблесками на полированных панелях и мебели. Виктория любила эту комнату — за её спокойный уют и запах старой бумаги, — но сейчас уютная обстановка только нервировала. Слишком умиротворённой она казалась на контрасте с тем, что творилось вокруг.

Герцог выпустил руку Виктории и, подойдя к столу, подхватил одну из бумаг, что лежали аккуратной стопкой. Виктория осталась стоять возле одного из высоких кресел.

— Есть какие-то новости? — начала она, сцепив пальцы в замок. На неё вдруг напало странное волнение, совершенно глупое и неуместное.

— Ах, да, — Ривенхол оторвался от своих бумаг и посмотрел на неё. Взгляд его был усталым, но сосредоточенным. — Завтра утром вдовствующая герцогиня будет переправлена в наше поместье в Норфолке, это самое отдалённое место из возможных. Там она останется навсегда. Под охраной, разумеется.

Этого следовало ожидать. Конечно, вдовствующая герцогиня заслуживала более серьёзной кары, но только спрятав её подальше, можно было избежать скандала. Скандал им точно был не нужен.

Виктория кивнула, и Ривенхол заговорил дальше, так будто озвучивал официальный отчёт:

— Кроме того мы проверили кухню, кладовые и всех слуг. Пока что, и я, и Мартин Диксон склоняемся к версии, что последний ингредиент моя… — он осёкся и болезненно поморщился, — эта женщина добавляла лично. Скорее всего, она просто не доверяла это дело никому. Боялась, что яд случайно окажется в тарелке Грэгори. В любом случае, домашнюю прислугу мы проверили особенно тщательно…

— А как вы их проверяли? — заинтересовалась Виктория.

— На кухне нашлось ещё немного этого овсяного варева. Мы просто предлагали его выпить. Никто не отказывался. — Он помолчал, потом добавил мрачно: — Даже Хардинг.

Виктория изумлённо вскинула брови. Дворецкий ничего не знал о яде? Она была уверена, что он — сообщник во всём.

— Я думала…

— Он на самом деле очень предан вдовствующей герцогине, — вздохнул Ривенхол, откладывая бумаги в сторону. — Хардинг докладывал ей обо всём, что происходило в доме. Следил за прислугой. За вами тоже.

— Вот как…

— Он во всём признался. Разумеется, после этого я не смогу оставить его в доме. Он шпионил за вами по приказу женщины, которая пыталась вас убить. Я дам ему рекомендации и выходное пособие, но здесь ему больше не место.

Что-то дрогнуло в лице Ривенхола в тот момент, когда он озвучивал эти страшные слова: «пыталась вас убить», но Виктория не успела распознать что именно. Несколько мгновений она раздумывала над тем, как повести разговор дальше — обсудить саму попытку или сменить тему. В конце концов, выбрала второе.

— В таком случае, могу я предложить другую кандидатуру на его место? — спросила Виктория с осторожной улыбкой. — Сюда вот-вот прибудет дворецкий, который служил ещё в Видмор-парке, его зовут Роули. Вы должны его помнить…

— Да, разумеется, — Ривенхол кивнул, не глядя на неё. — Я буду признателен, если вы возьмёте эти хлопоты на себя.

Опять этот ужасно вежливый и почтительный тон. Этот тон будто был создан для того, чтобы увеличивать дистанцию, и он настолько напугал Викторию, что она сделала несколько шагов вперёд.

— Могу я ещё что-то сделать для вас? — спросила она первое, что пришло на ум.

Ривенхол, наконец, поднял на неё взгляд.

— Даже не знаю, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Разве что взять под личный контроль контрабандистов и заключить окончательный мир с Францией?

Шутка? Он пытался шутить? Это настолько застало Викторию врасплох, что она даже не сразу нашлась с ответом:

— Джеймс…

— Скорее это я должен вам, — перебил он её.

Виктория во все глаза смотрела на мужа, пытаясь понять хоть что-нибудь: он злится? Расстроен тем, что она предложила помощь? Быть может, ему только хуже от её внимания?

Герцог обогнул стол и сел напротив, на край столешницы.

— Как минимум, я задолжал вам свои извинения, — глухо проговорил он. — Простите, Виктория. Едва ли мне удастся выразить словами… Я бесконечно виноват перед вами.

— Это не так…

Он будто и не услышал её ответ.

— Я привёз вас в дом, где вас пытались убить, — продолжал он. — Моя собственная мать — женщина, которую я считал матерью — подливала вам яд, а я уехал решать проблемы с контрабандистами, оставив вас с ней наедине.

Он говорил эти страшные слова тихо и размеренно, будто зачитывал приговор самому себе. И Виктория вдруг поняла: он раздавлен. Задыхается под тяжестью вины и не может ничего с этим сделать.

Вот что преследовало его весь день. Её нужно было догадаться раньше.

— Джеймс, вы не могли знать…

— Это не важно, — снова перебил её Ривенхол. — Мне нет оправданий, Виктория. Я должен был защищать вас. — Он ненадолго прикрыл глаза и покачал головой. — Нет, не так. Я не имел права подвергать вас опасности. Вы должны были устраивать балы и приёмы, заводить знакомства, купаться во всеобщем обожании, а вместо этого… посещали ростовщика и расследовали убийство.

Виктория почувствовала, как у неё внезапно перехватило горло. Эта исповедь буквально разрывала ей душу.

— Полагаю, всё, что вы перечислили, у меня ещё впереди, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Хотелось бы мне в это верить. Потому что я уже совсем не уверен, что вы вышли замуж за герцога.

Ривенхол невесело улыбнулся, и Виктория окончательно растерялась.

Неужели он всерьёз беспокоился об этом? О том, что она потеряет статус герцогини и не сможет блистать в обществе?

Она медленно приблизилась к мужу и положила ладонь ему на плечо. Ривенхол даже не шевельнулся.

— Джеймс, если вы думаете, что я выходила замуж за ваш титул, то вы заблуждаетесь. Я принимала ваше предложение, руководствуясь только своими чувствами. Я выходила замуж исключительно по любви.

Виктория выдержала паузу, всматриваясь в тёмные глаза. Кажется, в них промелькнула тень удивления.

— Я люблю вас, Джеймс, — произнесла Виктория, вкладывая в эти слова все свои чувства. — Если хотите знать, я считаю, что вы стоите каждого из тех испытаний, что выпали на мою долю. И даже если бы мне заранее было о них известно, я всё равно стала бы вашей женой.

Он продолжал молчать с таким видом, будто не осмеливался поверить в услышанное, а Виктория как никогда остро жалела, что не говорила ему о своих настоящих чувствах раньше. Возможно, тогда он не терзался бы так сильно и отчаянно.

И как ей теперь снять груз вины с его плеч? Как ещё она могла донести до него свои чувства?

— Мне не нужны ни ваш титул, ни деньги, — практически с вызовом произнесла Виктория. — Вы ведь не забыли, что взяли в жёны состоятельную вдову?

Ривенхол растерянно моргнул, явно сбитый с толку резкой сменой тона.

— На днях мне пришло письмо от барона Шелбрука, — продолжила она. — Он написал, что отправляется с графом Видмором решать вопрос о продаже одного из торговых судов. Он обещал, что моё наследство будет возвращено в ближайшие два месяца. Так что, думаю, я способна обеспечить себе и своему молодому мужу безбедное существование в каком-нибудь уютном коттедже на южном побережье.

Несколько секунд Ривенхол просто смотрел на неё. А затем уронил лицо на ладонь и с усилием потёр веки.

— М-м, правда? — промычал он непонятным тоном.

— Истинная.

Когда герцог снова поднял на Викторию взгляд, она увидела тень знакомой улыбки.

— Вы купите мне коттедж? — уточнил он выразительно.

— Если вы будете хорошо себя вести, то ещё и церковный приход, где вы сможете начать духовную карьеру.

О Господи, что она несёт?! Но кажется, это сработало — улыбка на лице Ривенхола стала шире.

— Я очень ценю это, но… — он не выдержал и рассмеялся, — ради всего святого, только не приход. Могу я попросить у вас офицерский патент?

— Хорошо, как скажете. Я готова обеспечить и то, и другое, так что решение…

Она не успела договорить. Ривенхол протянул руки и заключил её в объятия. Такие крепкие и отчаянные, что у Виктории перехватило дыхание. Она обняла его в ответ, прижимаясь щекой к его груди, всем телом ощущая, как сильно бьётся его сердце.

— Не думаю, что вам стоит беспокоиться об утрате титула, — заговорила Виктория спустя несколько мгновений. — Вы были признаны сыном герцога при рождении. Грэгори вряд ли захочет оспаривать наследование, а без его иска никто не станет ворошить прошлое.

Ривенхол молчал, но его руки крепче сжались вокруг неё.

— Но даже если это когда-нибудь случится, — Виктория подняла голову и посмотрела ему в глаза, — мне всё равно. Я хочу быть герцогиней только если вы будете герцогом.

Она замерла в ожидании ответа, но Ривенхол просто смотрел, долго и пристально, будто пытался запомнить каждую черту её лица.

— Скажите это ещё раз, — прошептал он.

— Я хочу быть герцогиней только…

— Нет, что любите меня.

Виктория немного отстранилась и отчётливо повторила:

— Я люблю вас.

— Я вас не заслуживаю, — пробормотал Ривенхол голосом, в котором звучало облегчение, благодарность и тихое ликование. И ещё тысяча оттенков чувств, имя которым она не сумела бы подобрать.

— С этим я буду спорить, — так же отчётливо заявила Виктория.

Но герцог наклонился и поцеловал её. И спорить расхотелось.

Эпилог

Год спустя. Ривенхол-парк

Виктория проснулась от детского плача.

Этот настойчивый звук доносился откуда-то издалека, но она всё равно его уловила и подскочила на кровати, толком даже не осознав, где находится. В спальне было светло, за окном блестело солнце. Виктория с изумлением осознала, что задремала посреди дня. Опять.

Доктор предупреждал, что после родов ей потребуется много отдыха. Это оказалось правдой. Её организм сам решал, когда пора спать, и противиться этому было бессмысленно.

Плач между тем становился всё громче.

Виктория накинула халат и вышла в коридор. Здесь крик звучал громче, отчётливее. Сердце её сжалось: этот звук пока что вызывал в ней почти болезненный отклик. Материнство, как выяснилось, делало её невыносимо чувствительной ко всему, что касалось сына.

Из-за поворота появилась небольшая процессия. Впереди шёл герцог Ривенхол, бережно прижимая к груди свёрток из белоснежных кружев, за ним торопливо семенили няня и кормилица. Одного взгляда на их встревоженные лица хватило, чтобы понять — герцог в очередной раз вырвал своего отпрыска из детской, ни сказав никому ни слова.

При виде Виктории женщины остановились. Няня и кормилица присели в книксенах, а Ривенхол, стараясь перекричать сына, объявил:

— Я знаю, что означает этот плач! Он просто соскучился по родителям!

Что ж, проверить это утверждение можно было только одним способом.

Жестом отпустив слуг, Виктория открыла дверь спальни для мужа. Затем быстро устроилась на кровати, подложив под спину подушки, и протянула руки. Ривенхол осторожно передал ей плачущего ребёнка.

Маленький Джеймс — Джеймс Александр Рассел, будущий герцог Ривенхол, а пока просто крошечный малыш с покрасневшим от крика личиком — оказался в её объятиях и почти сразу затих. Всхлипнул ещё пару раз, потом дёрнул уголком рта и окончательно умолк. В том, как сын иногда приподнимал уголок губ, Виктории виделось нечто волшебное. Точно, как отец. Один в один.

— Я был прав, — удовлетворённо заметил Ривенхол, опускаясь на кровать рядом с ней.

Виктория смотрела на сына, чувствуя, как предательски щиплет глаза. Прошло меньше месяца с его рождения, а она уже не могла представить свою жизнь без этого крошечного существа.

— Я принёс вам ещё кое-какие любопытные новости, герцогиня, — сказал Ривенхол, вытаскивая из кармана сложенное письмо. — Наконец-то пришли поздравления от его величества короля.

— Как долго они шли.

— Да уж. Я почти решил, что их не будет вовсе. Позвольте зачитать. — Он выразительно откашлялся и приступил к чтению: — «Ривенхол, проклятое ты отродье чёртовой трещины!»

От удивления у Виктории глаза на лоб полезли.

— Какой кошмар! Его величество так написал?

— Вот, убедитесь в этом лично, — протянул ей письмо Ривенхол. Виктория мельком глянула на первые строчки и с трудом сдержала рвущийся смешок. — Дальше ещё интереснее: «Радуешься там? Заранее представляю, с какой довольной рожей ты будешь читать это письмо. Аж противно становится!»

— Он не так уж далёк от истины, — пробормотала Виктория.

— Да, он хорошо меня знает. «Можешь даже не рассчитывать на поздравления — ты их не заслужил, и если ты полагаешь, что после рождения наследника я смирюсь и прощу, что ты увёл у меня женщину, ты крупно заблуждаешься».

— Какая драма...

— Следующая часть для вас, — предупредил Ривенхол. — «Надеюсь, герцогиня здорова и хорошо себя чувствует. Передай ей, что тот человек, которого она просила разыскать, сейчас трудится на благо Королевства, вникая в тонкости добычи железной руды на новом месторождении в Уэльсе. Пусть она ни о чём не беспокоится. Вероятнее всего, работы ему хватит до конца жизни».

Виктория снова перевела удивлённый взгляд на письмо. Она уже успела забыть о той своей просьбе наказать Николаса Леклера. Упоминание о нём не вызвало в душе совсем никаких чувств, но знать, что ему наконец воздалось по заслугам, было… приятно.

— Что ж, хорошо, — тихо сказала она.

Ривенхол согласно хмыкнул и продолжил читать:

— «Несмотря на всё вышесказанное и исключительно из уважения к герцогине, которую ты совершенно не заслуживаешь, Корона жалует тебе титул маркиза Эшвуда для твоего первенца, дабы мальчик не страдал за грехи отца. С отвращением и презрением к тебе, Август».

Виктория поймала довольный взгляд мужа и неуверенно улыбнулась.

— Маркиз Эшвуд, — сказала она и повторила это ещё раз, уже глядя на сына. Тот мирно спал, уткнувшись ей в грудь. — Звучит неплохо.

— Полностью согласен, — отозвался Ривенхол, складывая письмо. — Нам обязательно нужно будет навестить его величество, когда вы с маленьким Джеймсом окрепнете. Уверен, один только вид наследника добьёт его окончательно.

— Джеймс, я запрещаю вам использовать нашего сына, чтобы выводить короля из себя!

— Но…

— Иначе я расскажу его величеству, что ваш младший брат стал отцом раньше, чем вы.

Конечно, это был блеф чистой воды. Виктория не собиралась никому рассказывать о том, что у Грэгори появился незаконнорожденный ребёнок. Тем более, что молодой человек всё же сумел взялся за ум. Грэгори вернулся в университет, прилежно учился, а главное — исправно навещал свою дочь, которая жила с матерью в том самом коттедже в Уэйтфоршире, что устроила для них Виктория. Он даже начал откладывать деньги на её приданое. Виктория не сомневалась, что под чутким руководством старшего брата, Грэгори непременно станет достойным человеком.

— Как скажете, — вздохнул герцог Ривенхол, выводя Викторию из размышлений. — Но нам всё равно придётся ехать в Лондон. Его величество согласился стать крёстным отцом Джеймса.

— Неужели?

— В постскриптуме. Он написал, что кто-то должен присматривать за мальчиком, раз уж его отец, цитирую: «беспринципное животное и паршивый друг».

Виктория рассмеялась — как можно тише, чтобы не потревожить ребёнка. Ривенхол придвинулся ближе, обнял их обоих, и она прислонилась к его плечу, чувствуя себя абсолютно, совершенно счастливой.

Но затем её обоняние уловило некий подозрительный запах, и Виктория вынуждена была выпрямиться.

Ривенхол тоже замер. Лицо его непередаваемо изменилось. Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом герцог торжественно объявил:

— Кажется, маркизу Эшвуду нужно сменить пелёнки.

Конец второй книги