Гракх Бабёф и заговор «равных»

Предисловие

11 мая 1796 г. французские газеты написали об аресте заговорщиков, злоумышлявших против отечества, и очередном спасении родины и свободы. На первый взгляд, этой новости суждено было затеряться среди остальных и быть быстро забытой. Французам той весной и без нее было что обсудить: с одной стороны, генерал Бонапарт слал победные реляции из Италии, где наносил бесчисленные поражения австрийцам; с другой - полный беспорядок в государственных финансах и растущие на глазах цены на хлеб не оставляли возможности думать о чем-либо, кроме насущных нужд. Тем более, заговоров за семь лет революции граждане самой свободной в Европе страны перевидали полным-полно: как правило, карьеры всех ярких политиков в эту эпоху заканчивались казнью по обвинению в организации свободоубийственного комплота; новых же вождей, пришедших на место разоблаченным, вскоре ждала та же участь.

Впрочем, вскоре стало ясно, что на этот раз идет речь не об очередном этапе борьбы за власть, прикрытом обычной формулировкой, а о самом настоящем заговоре, притом весьма разветвленном и разумно организованном. Из сразу публиковавшихся бумаг арестованных следовало, что они намеревались перебить всех должностных лиц, иностранцев и просто добропорядочных граждан, которые пытались бы оказать им сопротивление. Целями заговорщиков, если верить официальной прессе, были массовая резня, разграбление складов и лавок, перекрытие всех источников процветания и водворение царства кровавого хаоса. Организатором предприятия оказался скандально известный публицист Бабёф, именовавший себя Гракхом: он уже несколько раз побывал в тюрьме и в течение последних месяцев тоже скрывался от полиции. Выяснилось, что этот Бабёф и его товарищи уже разработали тщательный план силового захвата власти, наметили пункты в столице, которыми следует овладеть в первую очередь, подобрали военное командование, изготовили плакаты, с которыми их сторонники должны были выйти на улицу, и даже заранее поделили между собой министерские портфели. На возможный вопрос потрясенного французского обывателя «Да кто это такие?» газетчики наперебой предлагали распространенные политические клише той эпохи. «Роялисты», - говорили одни. «Орлеанисты», - уточняли другие. «Якобинцы», - не сомневались третьи. «Анархисты», - отвечали четвертые, прибегая к термину, который во время Французской революции мог означать вообще кого угодно, главное - в негативном смысле.

Люди конца XVIII в. не могли подобрать подходящего слова для обозначения друзей Бабёфа, поскольку его еще не было. Лишь следующий век, XIX, породит это слово. Пуще прежнего пугая обывателей, пойдет оно путешествовать по Европе, а сто лет спустя после смерти Бабёфа докатится и до России. В веке XX оно уже будет знакомо всем школьникам, и одни станут произносить его с ненавистью, тогда как другие - с восторгом.

Слово это - КОММУНИСТЫ.

На рубеже столетий, когда век белых париков уже закончился, а век черных сюртуков еще не настал, когда Робеспьер уже лежал в могиле, а Бонапарт еще не помышлял о власти, когда Павел вот-вот должен был занять место Екатерины II, а паровая машина - прийти на смену лошадиной тяге, кучка странных французов впервые в истории предприняла попытку построить в масштабах целого государства общество, основанное на коллективной собственности.

Впрочем, кучка ли? И такими ли уж странными были они для своей эпохи? Эти вопросы будут среди многих, на которые мы попробуем дать ответ в данной книге. Попробуем, конечно, не впервые.

* * *

Историография бабувизма чрезвычайно обширна. Интересующийся ею читатель может обратиться к приложению этой книги и убедиться, что история изучения заговора «равных» могла бы стать темой самостоятельной монографии. При этом российские и советские историки внесли в изучение этого события вклад не меньший, чем их французские коллеги.

Сложилось так, что заговор Бабёфа (или заговор «равных», как называли сами себя его участники) стал для отечественных историков XX в. одной из «любимых» тем. И дело не только в том, что, будучи марксистами, советские исследователи не могли не уделять первому коммунисту-практику особого внимания. Той особой значимостью, какую Французская революция в целом всегда имела для русской интеллигенции, объяснение тоже не исчерпывается. Дело в том, что в России находится значительная часть архивов Бабёфа. Невозможно приступать к повествованию, не рассказав о них хотя бы в нескольких словах, ведь без этих архивов не появилась бы эта книга.

В настоящее время разнообразные документы, имеющие отношение к жизни и деятельности Бабёфа, а также - к созданной им подпольной организации, находятся в фонде 223 Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). В силу привычки, обусловленной профессией февдиста (специалиста по сеньориальному праву), Бабёф тщательно сохранял все свои бумаги, включая тексты речей, полученные письма и черновики ответов на них, благодаря чему корпус оставленных им документов является одним из наиболее богатых среди личных фондов деятелей Французской революции XVIII в.{1}

Фонд 223 сформировался в конце 20 - начале 30-х годов XX в. в результате приобретения Советским Союзом документов из частных французских коллекций и последующего фотокопирования относящихся к Бабёфу дел из архивов Франции. Покупка этих документов стала чрезвычайно важным событием для советской исторической науки. Первоначально архив Бабёфа принадлежал французскому коллекционеру Ж.П.Б. Поше-Дерошу: этим фондом в свое время и пользовался историк Адвьель, опубликовавший часть документов. В 1881 г. Поше-Дерош умер, и коллекция ушла с аукциона. Она перешла к историку и коллекционеру Этьену Шаравэ, а затем была распродана. В 1924 г., когда основная часть архива принадлежала коллекционеру А. Роллену, начались франко-советские переговоры о его продаже. Сторону СССР представлял Центральный партийный архив Института Маркса, Энгельса, Ленина. Покупка совершилась зимой 1926/27 г. В дальнейшем Институт разыскал и приобрел еще некоторые документы, оказавшиеся у других владельцев, а также сделал в Национальном архиве Франции фотокопии источников, относящихся к деятельности Бабёфа. Формирование фонда завершилось к 1930 г.{2}, но в научный оборот эти документы поступили далеко не сразу. До сих пор московский фонд Бабёфа нельзя считать полностью изученным.

Инвентарь фонда 223 составлен в 1982 г. и включает в себя пять описей. Опись 1 содержит авторские документы Бабёфа, за исключением писем, за период с 1785 по 1797 г. - всего 315 дел. Эти документы содержат информацию как об идейной эволюции Бабёфа, так и о его многоплановой революционной деятельности. В частности, здесь находятся его философские и публицистические сочинения (фрагменты «Постоянного кадастра», мемуар о способах межевания, брошюра «Париж, спасенный продовольственной администрацией», начало «Новой истории жизни Иисуса Христа», отрывок «Системы уничтожения населения» и т. д.), его газеты (номера и отрывки номеров «Газеты Конфедерации», «Пикардийского корреспондента», проспекты и извещения о выходе «Трибуна народа», отдельные статьи и черновики статей для него), разнообразные петиции и обращения, тексты речей и выступлений, конспекты и выписки, черновики и заметки, а также документы, относящиеся к Вандомскому процессу (суду над Бабёфом и его товарищами): копии судебных постановлений, прошения, протесты, тексты допросов. Подавляющее большинство документов данной описи относится к периоду до Термидора; источников 1795-1796 гг. здесь практически нет. Наиболее значимые документы из данной описи опубликованы, поэтому в данной работе они использовались при освещении предыстории в основном по советскому изданию сочинений Бабёфа, подготовленному под руководством В.М. Далина{3}.

Опись 2 содержит переписку Бабёфа и его семьи. Она включает 605 дел за период с 1779 по 1842 г.: 284 письма Бабёфа, 288 писем ему и 33 единицы хранения, относящиеся к переписке его сына, жены и других родственников. В этой описи содержится большое количество документов, освещающих идейное развитие, издательскую практику и общественную деятельность Бабёфа: переписка с Дюбуа де Фоссе, Ж.Ф.А. Девеном, Ж.П. Одиффре, Ж.М. Купе и другими. Значительное место занимает переписка с семьей, дающая представление о частной жизни Бабёфа и материальном положении его родных в период существования заговора. Большинство писем двух этих категорий также опубликованы в вышеупомянутом четырехтомнике. В настоящей работе использовались письма как подписанные, так и анонимные, которые Бабёф получал от читателей его «Газеты свободы печати» (Д. 539-550). Написанные не всегда грамотно и разборчиво, они порой трудны для прочтения, но позволяют понять умонастроения читательской аудитории Бабёфа. К сожалению, этих писем относительно немного: данная опись также содержит документы, относящиеся преимущественно к дотермидорианскому периоду

Опись 3 включает в себя 11 биографических документов за 1772— 1871 гг., относящихся к Бабёфу и его родным: записи в книгах актов гражданского состояния, брачное свидетельство, юридические документы, анонимные биографические заметки о Бабёфе.

В Описи 4 представлены копии документов из архивов Франции, освещающих революционную деятельность Бабёфа, - в общей сложности 189 дел за 1790-1798 гг. Может показаться, что она охватывает меньше материалов, чем первая и вторая, но это не так: многие дела содержат не один документ, а целую подборку, представляя собой папки по несколько десятков листов каждая. В одном деле могут находиться документы разных лет, разного авторства, разного характера. Основную часть этих бумаг составляют материалы следствия по делу бабувистов и документы Вандомского процесса. Здесь же можно отыскать источники, касающиеся преследования и арестов бабувистов до 1796 г. Значительную часть описи составляют копии документов, изъятых у Бабёфа при аресте. Они являются бесценным источником сведений об устройстве и функционировании заговора, планах «равных», их взаимодействии с дружественными и враждебными политическими силами. Во время работы над этой книгой данная часть фонда была недоступна. Однако это не составило проблемы, поскольку копии захваченных у Бабёфа документов были опубликованы еще во времена Директории, вскоре после его ареста.

Опись 5 включает 20 разрозненных дел, относящихся к 1787 — 1797 гг. Она озаглавлена «Документы, поступившие с фондом» и содержит различные источники, часто анонимные и недатированные, относящиеся к деятельности Бабёфа, Французской революции и т. д.

Из данного описания понятно, что московский фонд Бабёфа огромен и, хотя значительная часть его документов опубликована, он содержит еще много источников, не введенных в научный оборот.

Хотя документы фонда 223 РГАСПИ сыграли огромную роль в ходе работы над этой книгой, круг привлеченных источников ими не ограничивается. Все использовавшиеся документы - как архивные, так и опубликованные - можно разделить на три общие категории по происхождению:

• Сочинения «равных». Сюда относятся, прежде всего, тексты самого Бабёфа: его периодические издания «Газета свободы печати» (затем «Трибун народа») и «Просветитель народа», учредительные документы Тайной директории общественного спасения, инструкции революционным агентам, переписка с соратниками. Эти источники опубликованы на русском языке в ранее упоминавшемся четырехтомном издании сочинений Бабёфа под редакцией В.М. Далина. К данной категории относится и книга сподвижника Бабёфа Ф. Буонарроти о заговоре 1796 г., трижды публиковавшаяся в СССР{4}. Привлечены также различные пропагандистские или служившие для «внутреннего пользования» сочинения других участников «заговора»: С. Марешаля, Ж. Гризеля и др., а также их личная переписка периода тюремного заключения: первое дается по приложению к книге Буонарроти, второе - по архивным документам. Сочинения «равных», особенно Бабёфа, незаменимы при изучении процесса выработки бабувистами своей тактики, определения ими собственного места на политической сцене Франции и той роли, которую, по их мнению, должны играть народные массы.

• Документы органов власти. Из опубликованных текстов сюда относятся донесения агентов Директории, описывающие, в частности, общественную реакцию на пропаганду «равных» и их арест: эти донесения изданы французским историком А. Оларом на рубеже ХІХ-ХХ вв.{5} Также к данной категории следует причислить сохранившиеся в РГАСПИ полицейские и правительственные документы, касающиеся преследования и ареста Бабёфа в 1794 г., а также материалы следствия по делу «равных» в 1796 г. Данная категория источников помогает реконструировать то представление о Бабёфе и его сторонниках, которое могло сложиться у властей предержащих в период развития «заговора».

• Тексты, содержащие информацию об умонастроениях обычных французов, сочувствовавших Бабёфу, дискутировавших с ним, осуждавших его или равнодушных к нему. Во-первых, это письма читателей, приходившие в редакцию «Газеты свободы печати», позднее - «Трибуна народа». Во-вторых, доносы, поступавшие в правительственные органы после разоблачения бабувистов, где говорилось об обнаружении подлинных или мнимых ответвлений заговора. В-третьих, оправдательные петиции, направлявшиеся людьми, ошибочно причисленными к сторонникам Гракха или полагавших себя преследуемыми по этому делу. Данная группа источников представляется наименее изученной и наиболее интересной. Она позволяет предпринять попытку реконструкции как мировоззрения сочувствующих Бабёфу на разных этапах его идейной эволюции, так и восприятия «равных» в период формирования заговора и сразу после его раскрытия.

* * *

Говоря о заговоре Бабёфа, невозможно обойти стороной его биографию. Мы начнем повествование со времен Термидорианского переворота и будем рассматривать процесс формирования заговора в контексте личной интеллектуальной эволюции его предводителя. Но прежде необходимо дать читателю хотя бы краткое общее представление о более ранних этапах жизни революционера. Эта задача существенно облегчается тем, что они подробно освещены в предшествующих работах других историков, прежде всего В.М. Далина.

Франсуа Ноэль Бабёф родился 23 ноября 1760 г. в Сен-Кантене (Пикардия). В семье он был старшим ребенком. Отец его служил солдатом, а затем стражником{6}. Семья жила бедно, так что еще подростком Франсуа пришлось трудиться на строительстве канала. С 1779 г. он работал письмоводителем у нотариуса. В 1781 г. стал февдистом (специалистом по сеньориальным архивам) и женился на Виктории Лангле, а в следующем году поселился в Руа. Здесь он и пережил ту идейную эволюцию, благодаря которой несколько лет спустя стал горячим сторонником начавшихся в стране революционных перемен.

Наиболее информативным источником, освещающим жизнь Бабёфа до революции, является его переписка с секретарем Аррасской академии Ф. Дюбуа де Фоссе. Она завязалась после того, как Бабёф направил на объявленный академией конкурс свою работу о целесообразности раздела ферм. Послания секретаря сохранились в собрании, принадлежавшем коллекционеру Ж.-Б.П. Поше- Дерошу, а затем были опубликованы В. Адвьелем. Ответные письма нашел уже в XX в. аббат Л. Берт{7}. Из их корреспонденции известно, что Бабёф был приверженцем философии Просвещения, критиковал существующие порядки, много читал. Любопытен эпизод, когда Бабёф написал письмо с весьма радикальными высказываниями о политике и экономике, но так и не решился его отправить Дюбуа. Помимо прочего в этом письме содержался проект организации так называемых коллективных ферм, где люди трудились бы сообща{8}.

Иными словами, уже в 1786 г. будущий вождь заговора «равных» вынашивал коммунистические идеи.

В те же годы Бабёф начал литературную деятельность. Наиболее известное из его предреволюционных произведений - «Постоянный кадастр», проект поземельной описи, которая позволила бы избежать злоупотреблений. Вышел из-под пера будущего революционера и первый политический памфлет с критикой позиции либерального дворянства - «Народ, осведомленный о своих подлинных интересах».

Если до революции Бабёф жил относительно зажиточно, то смена политического режима разорила его. Маркиз Суаекур заказал Бабёфу большую работу, выполняя которую, тот сильно поиздержался, но так и не получил гонорара. Вскоре революция похоронила и саму профессию февдиста. Тем не менее Бабёф приветствовал события 1789 г. и сразу включился в политическую борьбу.

В литературе высказывалось мнение о том, что он участвовал во взятии Бастилии 14 июля 1789 г.{9} Как показал В.М. Далин, это всего лишь миф. Бабёф прибыл в Париж только 17 июля. В столице он с интересом наблюдал за происходившими событиями, читал прессу, посещал Учредительное собрание. Здесь же ему удалось издать свой «Постоянный кадастр», который он дополнил разделами о едином налоге, о переделе земельной собственности, отмене права наследования{10}.

В 1790 г. Бабёф повел борьбу против взимания косвенных налогов в Пикардии, из-за чего вступил в конфликт с местными властями и даже на некоторое время оказался в парижской тюрьме Консьержери. Выйдя из нее, он вернулся в Руа, где приступил к выпуску газеты «Пикардийский корреспондент». К сожалению, ни одного из ее номеров не сохранилось. В 1791 г. Бабёф был избран членом Генерального совета коммуны Руа, но муниципалитет добился его устранения с этого поста. Затем Бабёф возглавил народное движение за пересмотр в пользу народа порядка использования некоторых спорных земель, за что вновь попал в тюрьму. Выйдя на свободу, он выступил в защиту крестьян, обвинявшихся в убийстве, совершенном во время волнений в коммуне Давенекур. Таким образом, уже в самом начале революции Бабёф стал достаточно заметной фигурой революционного движения в Пикардии. По мнению Далина, к этому времени у него была четкая и весьма радикальная программа; «интересы бедняков стояли на первом плане у Бабёфа уже тогда»{11}.

Свержение монархии 10 августа 1792 г. Бабёф активно приветствовал, участвовал в выборах депутатов Конвента, составлении для них наказов и даже сам баллотировался в Конвент. Туда он не прошел, но был избран в Генеральный совет департамента, впрочем, ненадолго, так как усилиями своих политических противников быстро лишился этой должности.

В 1793 г. Бабёф снова приехал в Париж. Там он свел знакомство с рядом видных деятелей революции, в том числе с К. Фурнье Американцем и А. Шометтом, благодаря чему получил место секретаря продовольственной администрации столицы. Но и на этом месте Бабёф проработал лишь нескольких месяцев, после чего по обвинению в подлоге документов был приговорен к двадцати годам каторжной тюрьмы. По мнению В.М. Далина, дело было сфальсифицировано, так как Бабёф всего лишь допустил ошибку в оформлении акта купли-продажи земельного участка{12}. Тем не менее долгие месяцы прошли в скитаниях по арестным домам и попытках оправдаться. Возвращение в Париж совпало с термидорианским переворотом, который и позволил Бабёфу превратиться из деятеля регионального масштаба в политика, известного всей стране.