Грибная неделя

ЧАСТЬ 2

«Сразу ведь по виду, по размеру определяешь, что можно ждать от гриба, хотя бывают и радостные неожиданности. Без всякой надежды срезаешь боровик, а он крепкий, тяжелый, словно свиное сало, и ни одной червоточинки».

Владимир Солоухин, «Третья охота»

Лес я любила всегда, и, мне кажется, не без взаимности.

Я была совсем маленькой, лет четырёх, когда родители решили, что нужно снимать дачу. Название посёлка мне не запомнилось, оно было какое-то птичье – Жаворонки? Петушки?

Впрочем, это неважно.

Даже если бы немыслимым чудом я вспомнила название и приехала туда, всё равно нет уже ни того посёлка, ни тех домов, ни того леса, подступавшего к крайним домам. Дом, который мы снимали, был как раз на самом краю посёлка, и было довольно выйти через заднюю калитку, чтобы оказаться среди тяжёлых еловых лап, серых стволов осин, густого подлеска, заплетённого малиной и ежевикой. Мы с мамой проходили сквозь эту полосу смешанного леса и оказывались в удивительном березняке, прозрачном, солнечном всегда, даже в самую пасмурную погоду. Листья берёз шуршали от малейшего ветерка, и мама пересказывала мне их речи…

Интересно, какой здесь лес? И какие сказки я от него услышу?

Галина Петровна за грибами идти отказалась.

В девять утра, когда мы уже обулись и разбирали корзины, вынесенные из кладовки Иваном Павловичем, наша главбух спустилась вниз и, смущённо пряча глаза, сообщила, что у неё прихватило спину. «И их осталось семь!» – промелькнуло у меня в голове.

Иван Павлович осмотрел собравшихся и покачал головой.

– Вот вы, барышня, – он ткнул пальцем в ноги Леночки. – Что это у вас на ногах?

– Кроссовки.

– Ну, то, что вы ноги промочите, это дело ваше. Сами простудитесь, сами будете лечиться. Но вот если гадюке на хвост наступите, она церемониться не станет.

– Гадюке? – с хорошенького личика сбежали все краски. – Ой!

– Вот именно – ой. Вон там в кладовой резиновые сапоги…

– У меня есть высокие ботинки, – перебила Лена. – Просто они тяжёлые, в них долго ходить трудно, поэтому я… Но я сейчас переобуюсь! – и она брызнула вверх по лестнице к своей комнате.

Иван Павлович повернулся к Олегу.

– Вы, молодой человек, собрались на военную игру? Зачем вам камуфляжная куртка?

– Ну так… вроде бы так принято… – проблеял Олег.

– Принято? Положено надевать одежду ярких цветов, чтобы, если вы заблудитесь, спасатели могли вас отыскать. Есть что-нибудь яркое?

– Н-нет…

Махнув рукой, смотритель зашёл в кладовую и вынес оттуда ярко-жёлтый жилет со светоотражательными полосками.

– Держите, – не слушая благодарственного меканья, Иван Павлович повернулся к Алексею. – Старшим группы назначаетесь вы. Сейчас вернётся барышня, и я расскажу всем правила, как не заблудиться, и что делать, если всё-таки заблудились, – тут Лена сбежала по лестнице, громко топая ботинками. – Ага, вот и она. Тогда слушайте правила. Голову и шею обязательно закрыть. Платок, капюшон, хотя бы кепка и повязка на шею. У каждого должны быть с собой в рюкзаке: телефон с полным зарядом, фонарик, бутылка воды, нож, спички или зажигалка, мелок и яркий маркер…

– А это зачем?

– Чтобы делать пометки на деревьях, если заблудились. Маркером – на берёзах, мелком – на осинах или там дубах. Сейчас я вам их раздам…

Я внимательно слушала то, что говорил Иван Павлович, хотя по лесу ходить умела и правила знала. Но всё равно: незнакомый лес, компания людей, которые бывают на таких вылазках раз в году… Непременно какую-нибудь неприятность да огребём, можно к гадалке не ходить.

Наконец инструктаж был закончен, мелки розданы, наличие воды и прочего проверены.

– Пошли? – спросил Алексей.

– Знаешь… я, пожалуй, останусь, – пряча глаза, сказала Леночка. – Простите, ребята, но я человек городской.

Алексей Серебряков, художник

Напоследок Иван Павлович посоветовал идти от ворот вправо, там лесной квадрат примерно два на четыре километра, ограниченный шоссе и просёлками, если что, так уж дорогу-то любой заметит. Приняв это к сведению, я осмотрел свою маленькую армию.

Тамара. Яркий жёлтый платок, пёстрая куртка, белая с жёлтыми и зелёными пятнами.

Катя. Красная куртка с капюшоном.

Наталья. Куртка белая с зелёными деталями.

Олег. Жёлтый жилет поверх камуфляжа. Хороший камуфляж, как раз под осенний лес разработанный; сними наш модник жилетку, и мигом растворится среди деревьев.

Костя. Бежевая куртка, красная бейсболка.

– Понимаю, что грибы – дело увлекательное, – сказал я негромко. – Но давайте постараемся не выпускать из виду соседа. Выберите себе пару и держитесь так, чтобы всё время друг друга видеть.

– Давайте время встречи назначим, – предложил Костя. – Через три часа, например.

– Ну да! У тебя грибов не будет, а мы, может, как раз нападём на поляну с белыми! – Тамара фыркнула. – Нет, просто соберёшься возвращаться, позвони Лёше и скажи. Телефон тут ловит?

Все потянули из карманов гаджеты.

– Ловит, – кивнул Костя. – Ну, тогда идём! Берегитесь, мухоморы!

Какое-то время я старался не выпускать из виду яркие куртки моих спутников, но потом и в самом деле напал на поляну роскошных белых, штук двадцать, наверное. Пока собрал, пока мусор смахнул, огляделся – вокруг только лес. Остановился, глубоко вдохнул осенний воздух, поймал жёлтый берёзовый листок… потом прислушался, уловил далеко справа шум шоссе и потихоньку пошёл в ту сторону.

В конце концов, взрослые все люди, а я им не нянька…

Через пару часов корзина изрядно потяжелела, и я решил, что пора поворачивать к дому. Остановился, чтобы протереть глаза от прилетевшей паутины, и вдруг заметил справа от себя шевельнувшиеся ветки. Присмотрелся: нет, не ветки. Камуфляж, тот самый, осенний.

Олег, точно. Без жилета.

Олег сидел на корточках под развесистым, совершенно красным кустом боярышника – не то прятал, не то доставал что-то. Я шагнул назад и встал за густой старой елью. Потом расстегнул свою яркую голубую с белым куртку и снял её, стараясь не шуршать. Под курткой был надет тонкий джемпер в серо-коричневую полоску, в своём роде не хуже камуфляжа. Если не шевелиться, никто не заметит. Тем временем Олег достал выданный смотрителем алый маркер и написал что-то на стволе толстой берёзы рядом с кустом. Затем набрал в горсть листьев и рассыпал поверх своего тайника. Невольно я поморщился: ну дилетантство же! Впрочем, здесь, практически посреди нигде, сойдёт. Сошло бы, если бы я так удачно его не заметил.

Наш скромный курьер отошёл от тайника, натянул свой жёлтый жилет, подхватил корзинку и, насвистывая, направился в сторону дома. Я отпустил его подальше, пока жёлтое пятно не перестало мелькать среди деревьев, снова надел куртку, подошёл поближе к приметному боярышнику и заметил в телефоне координаты.

Интересно, что там спрятано?

– Ой, Лёш, это ты? – раздался у меня за спиной голос Тамары.

Как это она так тихо подошла, даже веточка не хрустнула?

– Как твои успехи? – поинтересовалась идущая следом Катя.

– Неплохо! – ответил я с законной гордостью, приподнимая корзину, из которой выглядывали бархатные коричневые шляпки.

Екатерина Черникова, флорист

Чистить грибы любят совсем не все.

Просто эти «не все» не знают основного правила чистки грибов: нужно превратить занятие в медитативное. Сколько бы корзин ни ожидало твоей работы, это тебя волновать не должно. Существует только нож и следующий гриб, вот этот подосиновик, например… Так что я села за стол, поставила перед собой миску для очисток и взяла ножик.

– Так, подожди минутку, Катерина! – остановила меня Лидия Дмитриевна. – Давайте-ка сразу будем добычу делить по сортам. Из белых я на сегодня суп сварю, а подосиновики и прочее к ужину пожарим. Кто ещё чистит?

Как ни странно, принять участие в обработке добычи согласились все. Галина Петровна даже руки потёрла в предвкушении:

– Вот поверите, собирать – не люблю, по лесу ходить совсем не моё. А вот сидеть и чистить могу сколько угодно!

И она основательно уселась на стул.

Отказалась только Джамиля. Она покрутила в воздухе руками и спросила:

– Представляете себе, сколько стоил мой маникюр? Вот лучше и не надо, не представляйте. Портить его я не стану ни за что на свете.

– Тогда ты нас развлекай! – хмыкнула Галина.

– Да вот ещё! Вон, телевизор для развлечения стоит, могу включить, раз у всех руки грязные.

Она и в самом деле включила телевизор. Большой экран висел над холодильником, и настроен он был на какую-то местную программу, судя по тому, что нам показывали – какие-то новые поступления в музейный комплекс Спасо-Евфимиева монастыря, потом проект переоборудования обзорной площадки, потом что-то ещё… Я сидела к телевизору спиной, поэтому мне слышны были только слова комментатора. Потом и их не стало, звук выключили и стали болтать о чём-то своём, разделившись на группки: мужчины о спорте, женщины постарше – о детях и внуках, Лена с Джамилей – о последней коллекции Дольче и Габбаны…

– Ой, смотрите, Ирина наша! – сидевшая напротив меня Леночка тыкала вверх, в телевизор над моей головой, сразу двумя руками.

В левой был толстоногий боровик, в правой – нож.

Все, разумеется, уставились в экран, повернулась и я. Показывали большой зал, уставленный рядами квадратный шахматных столиков, их было, наверное, десятка три. Камера скользила по залу, то показывая общий план, то выхватывая лица соперников.

– Вот, вот, снова она! – пискнула Лена. – Звук включите, интересно же!

Диктор рассказывал о международном шахматном турнире, открывшемся сегодня в Суздальском спортивном комплексе – семьдесят два участника из одиннадцати стран, почётные гости, спонсоры и прочие подробности.

– Вот, значит, куда Ирина сегодня отправилась, – негромко сказал Алексей.

– А говорила – по делам, – Джамиля оторвалась от разглядывания своих сверкающих ногтей и обвела взглядом коллег. – А тут шахматы! Не понимаю, как вообще в это играют, скучно же!

– Скучно? – спросил кто-то из мужчин. – Вот уж нет!

– Как-то это… странно, – тяжело уронила Галина Петровна. – Вчера у неё мужа убили! Тут не то, что земля на могиле не осела, ещё и не похоронили, а она вон… развлекаться.

– Не нам осуждать, – оборвала её молчавшая доселе Лидия Дмитриевна. – У каждого своя беда и свой способ её переживать.

Главбухша сверкнула глазами, но промолчала, и обсуждение как-то само собой увяло.

Новость о шахматах закончилась, камера переключилась на яблоневый сад, и звук у телевизора снова вырубили. Я вспомнила подслушанный разговор Ирины с капитаном Долговым. Получается, не врала вдова, в самом деле отправилась играть в шахматы. Интересно, а участие в турнире платное? И задолго до начала нужно было заявляться? Нужно будет как-то это выяснить…

Что-то ещё такое промелькнуло в разговоре, что показалось мне важным и интересным, но на фоне всеобщего возбуждения, яркой телевизионной картинки, продемонстрированных темпераментов потерялось. Ладно, всплывёт. Нужно отпустить, отвлечься, и заинтересовавшая фраза вспомнится сама.

Но вспомнился мне пузырёк с таблетками, который так удачно я нашла в своей сумке. Интересно, обнаружили ли его полицейские при осмотре дома? Кстати, напрасно я вынимала его из сумки и прятала в подушках, никто ведь не обыскивал наши личные вещи. Наверное, и не могли. Или могли?

До чего ж мы все юридически безграмотны!

Мысль о пузырьке точила меня, словно червяк – яблоко, и в конце концов я не выдержала. Отложила ножик, отряхнула руки и спросила:

– Много там осталось?

– Две корзины, – откликнулся Олег. – И ещё вон, Костя в пакет набрал.

Костя хохотнул.

– Завидуешь? Я ж не мог пройти мимо целой поляны подосиновиков! Смотри, какие красавцы!

– Чего это мне завидовать? У меня полная корзина белых, ничего лучше и быть не может. Кстати, Лидия Дмитриевна, а посушить их можно? Чтобы домой взять?

– Ой, можно подумать, ты умеешь готовить хоть что-нибудь из сухих грибов! – хихикнула Леночка.

– Я, может, и не умею, зато у меня мама есть! – ответил Олег с гордостью.

Под эти разговоры я тихонько вышла. Поднялась к себе, осмотрела комнату – вроде бы никто не заходил. Да, известное дело, пуганая ворона куста боится, и я теперь всё время жду, что какая-то ещё неприятность произойдёт.

Вернее – будет устроена дорогими коллегами… И не говорите мне, что у меня паранойя!

Спустившись в холл, я посмотрела в сторону кухни: вроде бы все там, никто не отправился за мной следом. Проверить, забрали ли пузырёк? Потом все переберутся в гостиную, и возможности такой у меня уже не будет.

Проверю.

Я просунула руку между подушками, пошарила там – ничего. Значит, забрали. Ну и хорошо, ну и славно. Моих отпечатков пальцев на стекле не осталось, значит, ничто и никто меня с сильным сердечным препаратом не связывает.

– А что это ты там ищешь? – раздался за моей спиной голос.

Джамиля. И тоже как тихо подошла, ни одна половица не скрипнула! Я неспешно повернулась к ней.

– Носовые платки выронила, – и покрутила в воздухе пачкой бумажных платков. – Похоже, простыла я в лесу сегодня, насморк начинается…

– А-а, – протянула она, обошла меня и села в кресло напротив.

Поставила локти на коленки, подпёрла подбородок ладонями и уставилась, словно увидела впервые.

– Что ты так смотришь? У меня что, прыщ на лбу вырос внезапно? – спросила я, вытаскивая платок из пачки.

Ну надо же, и в самом деле начинается насморк. Плохо, не люблю я это. Очень жить мешает.

– Скажи, Кать, что в тебе мужики находят? – спросила Джамиля, и я поперхнулась заготовленной шуткой.

– Ты о чём, Джамиля? – поинтересовалась я с осторожностью.

– Ну как о чём? Вон и Лёха на тебя смотрит, глаз не отводит, и Олежка всё время рядом трётся, и Андрей покойный что-то с тобой крутил. Ты не красавица, ничего в тебе нет такого, и стрижка обычная, и лет тебе много, а всё равно…

«Так, спокойно, – я села на диван и откинулась на спинку. – Хорошо уже то, что девушка пришла это обсуждать со мной, а не отправилась к Галине Петровне или, что было бы ещё хуже, к Леночке. Или с Леночкой они уже всё обсудили?»

– Дорогая, ты ошибаешься, – сказала я максимально равнодушным голосом. – Нет у меня ничего ни с Алексеем, ни с Олегом, ни с кем. Поверишь ли, после развода вообще никого не было и не хочется.

– Ну да, конечно! – фыркнула девушка, заложив за ухо длинную чёрную прядь волос. – Я ж видела, как Андрей тебя с работы срывал – прибежал, сказал что-то, ты подхватилась и фьють! – нету никого. А мы с Тамаркой заказ доделывали до ночи.

«А вот это плохо. Мы с Андреем были уверены, что нескольких моих отлучек никто не заметит, сколько там раз это было? Два, три? Не учли женской наблюдательности и жадного любопытства…».

Чуть прикрыв глаза, я снова отпустила сознание и попыталась прочесть чувства Джамили. Ну да, любопытство, острая зависть, желание испортить мне если не жизнь, то хотя бы день сегодняшний… Бог ты мой, было б чему завидовать! Вернее, не так: если бы эта эффектная юная женщина знала обо мне хоть что-то, она бы и в самом деле имела некие причины для зависти. Но сейчас я от неё отличаюсь только меньшей ухоженностью и меньшей заинтересованностью во внимании противоположного пола. Ах, да, она же считает меня любовницей Андрея! И, кажется, собирается обсудить это за общим столом в присутствии Ирины.

Нехорошо.

Осенний непрозрачный туман окутал мысли Джамили, затенил их, сделал для неё почти неразличимыми и совсем уж несущественными. На сегодня этого хватит, а завтра…

Завтра будет другой день.

– Надо возвращаться к чистке грибов, – я встала и сунула в карман джинсов скомканный носовой платок, вернее, оставшиеся от него мокрые клочья. Тяжело даётся воздействие; а с другой стороны, пару лет назад я этого и вовсе не умела.

– Иди, – Джамиля вяло махнула рукой. – А я что-то так спать хочу, прямо умираю. Пойду прилягу на полчасика!

– Тебя к обеду-то будить?

– А то как же!

Она зевнула и неторопливо направилась к лестнице. Ещё мгновение я смотрела ей вслед, потом глубоко выдохнула и пошла на кухню. Начатую работу надо заканчивать.

Грибов почти не осталось, может ещё минут на десять-пятнадцать.

– Так, Катерина, у тебя ведь руки чистые? Вот и не пачкай, давай-ка, накрывай на стол, – скомандовала Лидия Дмитриевна. – Найдёшь тарелки и приборы?

– Найду, конечно. Лен, давай, снимай перчатки, составишь мне компанию.

Неохотно, с бурчанием, Леночка отложила нож и поплелась расставлять тарелки и резать хлеб.

После грибного супа и отбивных с жареной картошкой зевать начали все. Первой сломалась Галина Петровна.

– Нет, это совершенно невозможно! – воскликнула она. – Что творит со мной свежий воздух? Ведь ночью спала, как… – тут она запнулась, потому что выговорить привычное словосочетание «как убитая» оказалось совершенно невозможно. – Без задних ног спала всю ночь, и сейчас опять с ног падаю.

– Ну так надо пойти и поспать, – Тамара, как всегда, предложила самую короткую из возможных дорожек. – Да я так думаю, все захотят!

– Идите-идите! – махнула рукой Лидия Дмитриевна. – Я, когда сюда приехала, первые пару месяцев так же то и дело прикладывалась. Вот Олег останется и поможет мне посудомойку загрузить, так, Олежек?

– Угу! – уныло кивнул наш курьер и следом за ней поплёлся на кухню.

Остальные медленной цепочкой потянулись к своим комнатам.

Честно говоря, я вовсе не собиралась спать. Да и не хотела! Полежать и подумать, такой был план. Но… как говорится, что-то пошло не так. Посередине подсчёта, скольким коллегам Джамиля могла рассказать сплетню о моём романе с Андреем, вдруг увиделся почему-то незнакомый город, пересечённый широкой рекой, мосты над ней, позолоченные закатным солнцем, и цветущие липы по набережным. Куда я шла по этой набережной и с кем, сон мне не показал…

Алексей Серебряков, художник.

Чем хорош процесс чистки грибов, так это тем, что он не требует никакого участия мозгов. Руки работают, а в голове варятся сами по себе мысли, у кого какие. Лично я обдумывал, как бы мне улучить время и смотаться к тому самому кусту, чтобы посмотреть на Олегову захоронку. И по всему получалось, что незаметно мне не ускользнуть никак. От того куста мы шли к базе минут тридцать-сорок. Ладно, шли медленно, потому что кто бы прошёл мимо ещё одного крепкого боровика или подосиновика? Предположим, не задерживаясь возле каждой берёзы, я дойду за полчаса. Значит, только туда-обратно час, да плюс там хоть минут двадцать нужно: раскопать, посмотреть, сфотографировать, снова закопать как было. Полтора часа как с куста…

Нет, не успею. А жаль.

Репортаж местного телевидения о шахматном турнире моих коллег немало удивил. Кое-кто попытался даже выступить с осуждением, но это было быстро и ловко оборвано нашей бесценной домоправительницей. Непростая вообще-то пара, Лидия Дмитриевна и Иван Павлович, интересно было бы с ними поговорить как-нибудь.

О том, что Ирина всерьёз занимается шахматами, я знал давно. Андрей рассказывал об этом с немалой гордостью, словно сам воспитал мастера. Надо полагать, участие в турнире было запланировано не вчера, и место для нашей традиционной «грибной недели» выбиралось именно с учётом этих планов. Кто ж знал, что так всё повернётся, что лёгкая увеселительная поездка обернётся такой… хтонью.

Потому что я ни на секунду не верю, что причиной смерти Таманцева стало внезапное головокружение и слишком крутая лестница.

Интересно, что удалось узнать полиции? Следователь показался мне каким-то отстранённым, будто вся эта возня ему была неинтересна. Ну, или у него болел зуб, поэтому одолевали мысли о вечном. А вот оперативник, по-моему, подёргал за все ниточки, которые торчали из клубка. Но в любом случае всё упирается в результаты вскрытия. Надо попробовать выяснить детали.

Вот сейчас закончу с грибами, отмою руки и позвоню… Я осмотрел поле битвы и понял, что чистить осталось минут двадцать, может даже и быстрее. Кстати, за размышлениями я даже не заметил, что народу на кухне поубавилось. Ушла болтавшаяся вокруг стола Джамиля, нету Катерины и куда-то подевался Ринат. Впрочем, он в лес не ходил и вообще к грибной теме никакого интереса не проявлял, но ведь был на кухне, когда мы рассаживались вокруг стола с ножами и пакетами для мусора? Был. И утёк.

Отложив нож, я встал.

– Сейчас вернусь.

Как и ожидалось, тут же откликнулась Галина Петровна.

– Да пока ходить будешь, мы тут уже и закончим, так что можешь больше руки не пачкать.

– Ладно, спасибо. Тогда… Лидия Дмитриевна, через какое время обед?

– Минут тридцать-сорок.

Не успею. Можно, конечно, после обеда попробовать, все наверняка спать завалятся, но только темнеть уже начнёт. А лес тут серьёзный, это не подмосковные три ёлки среди сотни дач, здесь гектары. Ладно, завтра попробую вырваться. Судя по тому, что капитан Долгов пока не объявился, пока что нас никто в Суздаль к следователю не вызывает.

В дверях кухни я столкнулся с Катей. Вид у неё был усталый, лицо осунулось, будто после целого дня тяжёлой работы. Странно…

Помыв руки, я взял телефон и вышел на крыльцо. Слышно было, как за домом, возле бани, с характерным хеканьем Иван Павлович рубит дрова. «Надо бы помочь, – мелькнула мысль. – Сейчас попробую позвонить Костяну, а потом пойду и отберу топор. Ну, или второй возьму».

Константин трубку не брал долго, и когда ответил, был предельно лаконичен.

– У меня ровно три минуты, – сказал он.

– Тогда перезвони мне, как сможешь говорить.

– Ладно!

И отключился.

«Ладно так ладно, – я задумчиво постучал ребром айфона по ладони. – Будем надеяться, что Алябьев не подведёт и сможет что-то узнать. Хотя не удивлюсь, если откажется – была б ещё Москва, а то Владимирская область, совсем другое подчинение. А если Костя не сможет, есть ли у меня кто-то ещё в этой сфере? А, да и ладно, не так, значит, эдак узнаем!»

Я махнул рукой на все вопросы, которых успел напридумывать много, и по тропинке пошёл туда, где по-прежнему ровно стучал топор.

– Иван Павлович, а дайте мне порубить?

Перезвонил Алябьев часа через два, когда все отобедали грибным супом и отбивными, и расползлись по своим комнатам спать. Я снова вышел в сад. Солнце уже скатилось за верхушки деревьев, и в лесу явно было темновато; хорошо всё-таки, что я не пошёл.

– Да, Кость! Ты освободился? – я уселся на скамейку под совсем уже жёлтой берёзой.

– Более или менее, – ответил мой старый приятель. – Ты чего хотел? Если встретиться, то я пас, устал, как собака.

– Я и не в Москве сейчас, так что встретимся в другой раз. Тут такое дело…

Коротко я обрисовал Алябьеву произошедшее, тот похмыкал.

– Слушай, я даже не знаю, есть ли у меня кто-то свой в Суздале. Во Владимире есть, но это не то… А официальный запрос, сам понимаешь, посылать у меня и вовсе права нет.

– Да это понятно! Я и не имел в виду, чтобы ты нарушал какие-то правила. Просто подумал, может, Ирочка твоя может узнать результаты вскрытия? По своим каналам?

Костя снова хмыкнул.

– Спрошу, но ничего не обещаю. Ты-то к этому отношения не имеешь?

– Ну, если не считать того, что нас здесь не так много, и постороннему взяться было неоткуда… Что называется, мы все под подозрением.

– Ладно, спрошу! Всё, меня зовут!

И он, не прощаясь, отключился.

Ну что же, будем надеяться, что и в самом деле Костиковой очаровательной жене удастся что-то узнать. В конце концов, должна же у них быть какая-то общая сводка, база, сеть?

Временно выкинув из головы все серьёзные мысли, я последовал примеру драгоценных коллег и завалился спать. Как говорила моя прабабушка «Почему кот гладок? Поел, и на бок!».

Вот именно.

Екатерина Черникова, флорист

Спала я недолго, и разбудил меня негромкий голос под окном. Ну да, не надо было оставлять створку открытой, но кто ж знал, что Лёшу Серебрякова принесёт беседовать по телефону именно сюда? С другой стороны, я бы и сама решила, что это отличное место, чтобы вести секретный разговор: задняя сторона дома, скамейка под деревьями, окна во втором этаже… он же не знал, что у меня мания проветривания!

Почему я решила, что разговор секретный?

Потому что разговаривал Алексей со своим приятелем, судя по тексту – полицейским, и просил узнать результаты вскрытия. Сперва изложил всё, что тут у нас происходило – хорошо так изложил, чётко, графично, словно прямая карандашная линия на бумаге. Мне было очень интересно послушать. А уж когда он рассказывал о тайнике, устроенном в лесу под кустом! И, главное, кто устроил, Олег! Олег, которого с самого начала все считали… ну, не глупым, нет, но простоватым.

Договорив, Алексей ушёл в дом. Я услышала, как скрипнула ступенька, и потянулась сознанием следом за знакомой аурой. Зашёл в свою комнату, запер дверь, сбросил кроссовки, лёг. Через минуту я поняла, что мужчина уснул и отключилась, оставив там маленькую крошку собственной ауры. Последить. Просто для порядка. Что-то не тянет меня никому тут верить.

Кстати, а интересно, что делают остальные? Всех сразу мне, конечно, не охватить, это только бабушка, может быть, сумела бы, да и то неизвестно… ну так я и не спешу никуда, могу заглядывать поочерёдно к каждому из дорогих коллег.

Понятно же, что не глазами заглядывать, да? Меня мало интересует, какое бельё носит Джамиля и чем занимается, лёжа в кровати, Костик. Просто – спит или нет. А если нет, если, например, говорит по телефону, то с кем и о чём? Потому что я не верю ни на минуточку, что никто не станет обсуждать произошедшего с остальным миром.

Если бы меня спросили: «Катя, а зачем тебе это знать? Тебя могут обвинить в убийстве? Вряд ли. Вот и сиди тихо!», я бы не смогла сразу ответить на этот вопрос.

Зачем?

Скорее уж, почему.

Потому что Андрея мне жаль, для меня он был неплохим человеком и хорошим начальником. Потому что из-за его смерти моя устроенная, удобная жизнь опять переменится. Потому что любопытно, да, очень. Потому что я не верю в несчастный случай или внезапный сердечный приступ – это было убийство, и тот, кто его совершил, где-то тут рядом.

И, кстати, обвинить-то могут кого угодно, не зря же мне пытались подложить пузырёчек с таблетками! Значит, даже безобидную Катю Черникову кто-то не любит настолько, чтобы подставить под уголовное дело. А кто?

Подумав пару минут, я пришла к выводу, что кто угодно.

Как я уезжала с Андреем, видели многие, а кто не видел, тем уж точно рассказали. В той же Леночке никакие сведения не держатся вообще, да и другие дамы бы не удержались. И уж наверняка нашлась добрая душа, которая доложила об этом Ирине.

Наверняка нашлись бы претензии у каждого второго, не считая каждого первого, особенно если речь идёт о возможном обвинении в убийстве. С той же Джамилей мы не так давно всерьёз столкнулись из-за большого заказа, и можно к гадалке не ходить, девушка помнит до копеечки, сколько я за этот заказ получила. И это при том, что она могла бы вообще не работать никогда, у её отца денег больше, чем может человек истратить за всю жизнь, даже если яхты покупать.

Как же так получилось-то нескладно? Вроде живу тихо, никому зла не делаю…

Так, стоп. Я ж хотела послушать, нет ли ещё каких интересных разговоров, а утекла мыслями куда-то в непонятные теории! Сколько прошло времени? Оказалось, всего минут пять. Это излагала я всё долго, а думала быстро.

Ну, поехали.

Большая часть моих коллег спала. Сознание Алексея, Костика, Ольги, Джамили, Тамары, Натальи, Екатерины Григорьевны было окутано серым туманом.

Галина Петровна читала, с ума сойти, Азимова. Олег играл в телефоне. Ринат что-то печатал в ноутбуке. Леночка… Вот Леночка как раз говорила по телефону, и я её поначалу даже не узнала. Куда делся жеманный выговор с растянутыми гласными, тоненький голосок, уменьшительные словечки? Короткие и чёткие ответы – да, нет, не знаю, постараюсь. Ах, как жаль, что я не могу увидеть, с кем она говорит!

Внизу хлопнула дверь, раздались голоса. Похоже, приехала Ирина… Я прислушалась: она говорила негромко, усталым голосом.

– Михаил Михайлович, идите отдыхать. Завтра у нас с вами тоже непростой день, и к следователю ехать нужно, и на второй тур…

– С самого утра, значит, поедем? – пробасил водитель.

– Да, я договорилась, что к следователю приеду к девяти, а оттуда – в спорткомплекс на турнир, начало в двенадцать. Может, ещё и позавтракать успеем.

– Хорошо, я понял. Ирина Васильевна, а мне же тоже нужно будет протокол подписать?

– Конечно. Посмотрим, или сразу после меня, если успеем, или закинете меня в спорткомплекс – и будете свободны до четырёх, как сегодня. Всё, пойду прилягу, сил нет никаких…

Каблуки, впрочем, простучали довольно бодро до лестницы, по ступенькам и дальше по коридору к двери комнаты. Перед дверью Ирина помедлила, потом я услышала, как повернулся в замке ключ, чуть скрипнули дверные петли и снова щёлкнул замок.

Устала. Да, можно понять – в шахматы я когда-то играла, на совсем уж детском уровне, но помню, как отец учил меня продумывать не один ход вперёд, а хотя бы два-три. И как это было трудно, тоже помню… А тут серьёзный турнир и сильные противники. И никакой поддержки за спиной.

Значит, Ирина завтра едет к следователю подписывать официальные протоколы… Надо полагать, это означает, что вскрытие провели и причину смерти выяснили. То есть, ехать должны будут все. Теперь это будет уже допрос свидетелей, и кто знает, может, и подозреваемый есть?

Интересно, удастся ли Алексею добыть сведения о причине смерти?

Так, сейчас половина пятого, до ужина часа два с половиной – три. Заход солнца сегодня около семи, но стемнеет-то раньше, долгие сумерки у нас в средней полосе. Но всё равно, погулять можно, хотя бы по дороге. А на ходу и думается легче.

Спускаясь по лестнице, я постаралась, чтобы ступенька не скрипнула. Зря старалась, кстати – в гостиной сидели Наталья и Екатерина Григорьевна, пили чай и что-то обсуждали. Надо же, проснулись уже! На меня они воззрились одинаково круглыми глазами.

– Ты куда это? – спросила Наталья.

– Прогуляюсь, – махнула я рукой куда-то в сторону леса. – А то никак от сна не очухаюсь, еле глаза расклеиваются.

– Ну-ну, – кивнула она. – Погуляй.

И отвернулась к Екатерине Григорьевне.

Я пожала плечами, сняла с вешалки свою куртку и вышла на крыльцо. Пересекла двор, помахала рукой Ивану Павловичу, который укладывал наколотые дрова в аккуратную поленницу, и протянула руку к калитке.

– Кать, постой-ка! – Иван Павлович подошёл ко мне. – Долго не гуляй, часа через полтора в лесу уже темно будет, заблудиться как нечего делать.

– Да я по дороге пройдусь, ноги разомну, и вернусь.

– Ладно. У тебя в телефон координаты сюда забиты?

– Сразу же сделала, как приехали. Андрей всем сказал… – горло перехватило.

Как-то вдруг на меня обрушилось осознание того, что Андрея нет и не будет, всё, приехали. Финита.

Иван Павлович неловко сжал мне плечо и вернулся к поленнице. Я вышла за калитку и неторопливо пошла вперёд по дороге. Через несколько шагов остановилась и прислушалась: тихо как… Нет, тишина не абсолютная – скрипят деревья, шелестят листья, какая-то птица посвистывает. Но нет того городского шум, с которым мы рождаемся и умираем. Нет машин, голосов, музыки, невнятного гула и шороха, сопровождающих нас днём и ночью. Даже страшновато немного… Я поёжилась, посмотрела по сторонам и замерла: в лесу справа среди листвы мелькнуло яркое синее пятно.

Хм, а ведь это Алексей…

И идёт он точно в ту сторону, где, по его словам, Олег что-то прятал. Решил проверить?

Ч-чёрт, любопытство, похоже, погубит не только кошку, мне тоже не поздоровится! Я осмотрела себя: ну да, яркая красная куртка – самое то для слежки. А если её снять и вывернуть… ага, подкладка чёрная, это куда лучше. Ну-ка… И Лёшу бы не упустить… И веточкой не хрустнуть…

Не стану врать, что я кралась, как охотящийся тигр. Листья шуршали под ногами, пару раз сломалась тонкая ветка с таким хрустом, что я аж подпрыгнула. Но моя добыча пёрла вперёд, не тратя времени и сил на оглядывание, я же следовала в кильватере.

Не так и далеко оказалось это место. Шли мы примерно минут двадцать – двадцать пять, не отвлекаясь на соблазнительно мелькающие коричневые и красные шляпки. Наконец Алексей достал телефон, что-то посмотрел в нём, сделал несколько шагов влево и остановился возле развесистого куста боярышника, пылающего красными листьями. Вытянул откуда-то небольшую лопатку, присел на корточки и копнул.

Алексей Серебряков, художник.

В лес я вышел через боковую калитку. Не потому, что собирался от кого-то скрыться, просто…

Ладно, что уж самому себе врать? Да, не хотел, чтобы меня видели. Даже Иван Павлович, который совсем не так прост, как хочет казаться. В лесу мне пару раз показалось, что за мной кто-то идёт. Прислушался и не понял. Лес шумит так, что звуки до какого-то уровня поглощаются, скрадываются. Ну, если так, даже интересно, кто это может быть? Если Олег, так можно будет провести скоренько экспресс-допрос нашего резвого юноши.

Интересно, вообще говоря, на кой ляд Андрей его взял на работу? Курьеров вполне хватало, не так часто приходится букеты развозить. И было это недавно, месяц или полтора назад. Ну да, в конце июля или начале августа. Что-то тут не так, а спросить уже не у кого, не у Олега же. Хотя… кое-что я бы у него узнал. Например, как это он, такой незамутнённый, дожил до двадцати семи лет без профессии и образования? Если хоть какое-то образование у человека есть, он же не станет работать курьером за совсем небольшие деньги? Или станет?

Ладно, хватит вопросов, на которые всё равно некому отвечать. По-моему, до места я почти дошёл, нужно только уточнить по координатам. Влез в телефон, проверил точку привязки – ага, метров триста влево. Вот и приметный боярышник, алый, прямо пылает. Красиво, написать бы его, да кто ж мне даст? Достал из кармана небольшую садовую лопатку, честно позаимствованную в сарае, опустился на корточки и воткнул лопатку в землю. Копнул раз, другой, третий… Что за чёрт! Ничего нет. Это точно то самое место?

Ну да, вон пометка красным маркером на берёзе, куст боярышника…

Тут за спиной раздался знакомый голос:

– Много накопал?

Я медленно поднялся на ноги и повернулся – Олег. Да уж, голос действительно знакомый, но интонации непривычные – с лёгкой насмешкой говорит, словно эта встреча в лесу ничем его не удивляет.

– Нет, пусто как-то!

– Может, место не то?

– Может и не то… – я перехватил лопатку поудобнее.

Не знаю, почудилось мне, или Олег был какой-то другой. Взрослее? Старше? И на мой демонстративный жест – мол, особо не подходи, какое-то оружие у меня всё же есть! – он только усмехнулся кривовато.

Не знаю уж, до чего мы бы дошли в этой ситуации, от напряжения воздух только что не звенел, но в нашу милую беседу вмешался ещё один участник.

Участница.

Катя Черникова, скромная флористка, вышла из-за густой ёлки, шагнула к нам и спросила:

– А что это вы тут делаете, неужели опять грибы собираете?

– Ну да, – я покрутил в воздухе лопатку. – Трюфели копаем. Катюш, ты бы шла домой, темнеет уже, не дай бог, заблудишься.

– Так ведь джентльмены меня проводят?

– А джентльмены продолжат… поиск трюфелей.

С этими словами Олег сделал полшага вперёд, и я развернулся в его сторону.

– Так, стоп, – сказала Катерина неожиданно жёстким голосом. – Предлагаю на четверть часа раскурить трубку мира и поговорить.

Екатерина Черникова, флорист.

Картинка была, конечно, незабываемая.

Жёлто-красный лес. Лёгкие сумерки, только намёк на них, такой серо-сиреневый, темнеющий осенний воздух. Пылающий алой листвой куст, и под ним – слегка раскопанная ямка. Подсознательно я отметила, что разрыл её Алексей очень легко, значит, копал там, где надо. И среди этого наплывающего сиреневого сумрака стоят двое вполне симпатичных мужчин, один кулаки сжимает, у второго страшное оружие – лопатка. Хорошо, не совочек в песочнице подобрал…

И вот тут Лёша, зайчик такой, домой мне идти предложил! Конечно, я сейчас развернусь и пойду, оставив за спиной приближающуюся драку с увечьями и фатальным непониманием! Милый мой, женщины, которая так бы и поступила, в природе не существует…

– Так, стоп! – я вздохнула и шагнула вперёд. – Сражение отменяется. Предлагаю раскурить трубку мира и поговорить.

– Ты уверена, что мы все на одной стороне? – спросил Олег, прищурясь.

– Процентов на девяносто. Точно знаю, что я Андрея не убивала, и предполагаю, что вы оба тоже ни при чём. Считайте это женской интуицией.

Ну не могу же я, в самом то деле, сказать им, что я кое-что подслушала за время нашего пребывания здесь, в лесу рядом с Суздалем? И выводы из подслушанного тоже сделала. Внимательно посмотрев на каждого из возможных союзников, я кивнула и продолжила:

– Конечно, насчёт тебя, Олежек, сомнения у меня есть…

Он поморщился и попросил внезапно:

– Если не трудно, не называй меня «Олежек». Очень мерзко звучит.

– Ладно, не буду.

– Так какие у тебя сомнения, Кать? – Лёша сдвинулся на полшага вбок.

Теперь мы стояли в вершинах равностороннего треугольника.

– Олег, что ты закапывал под этим кустом?

– Ничего, – ответил он мгновенно.

– Но я видел, как ты здесь копал, – воскликнул Алексей.

– Надо же! Я-то считал, что вокруг на полкилометра никого нет, а оказывается, у меня были зрители.

– Были.

– Ладно… – вздохнув, Олег полез во внутренний карман куртки. – Спокойно! – воскликнул он, заметив движение Лёши. – Я не Джеймс Бонд и ракеты средней дальности за пазухой не ношу. Вот, смотрите!

В руках он держал сложенный вчетверо заламинированный лист бумаги. Я взяла этот листок и пробежала текст глазами, не удержавшись от возгласа:

– Ого!

– Кать, читай вслух!

– Браницкий Олег Станиславович имеет право на осуществление частной сыскной деятельности, – сказала я скучным голосом и отдала лицензию Лёше. – Рада познакомиться, Олег Станиславович. И кто вас нанял?

– Покойный. Андрей Таманцев.

– И что он хотел расследовать?

– Андрей считал, что в «Садах Эдема» кто-то крадёт.

– Сады Эдема были ободраны посторонними козлами, – пробормотала я. – Крадут – деньги? Цветы? Или что?

– Я так думаю, контакты и заказы, – Алексей аккуратно сложил лицензию и вернул её владельцу. – Так, Олег?

– Так. С деньгами всё в штатном режиме. Но за последний год фирма потеряла десяток серьёзных заказов, и Андрей забеспокоился.

– Десяток заказов – это немалые деньги, – я переступила с ноги на ногу. – Это прямо-таки охрененные деньги. И ты убедился, что мы с Лёшей не сливаем перспективных заказчиков конкурентам?

– Именно так, – кивнул Олег. – Насчёт тебя, правда, у меня были кое-какие сомнения…

– Я даже догадываюсь, с чем они связаны, – я вернула ему улыбку. – Ребят, а давайте мы в сторону дома двинемся, а? Стемнело уже изрядно, пока дойдём, совсем ночь будет.

– Пошли, – кивнул Лёша. – По дороге договорим. И начни, пожалуйста, с того, что же всё-таки было под кустом?

Олег демонстративно тяжело вздохнул, но всё-таки ответил.

– Ну, что я туда ничего не закапывал, ты уже понял?

– Угу.

– Понимаешь, я не стал брать с собой ни лицензию, ни оружие. Ну, не ждал же никто таких событий! Лицензия у меня в телефоне есть, просто фото скрыто, но при необходимости…

– Это понятно. Так что, под кустом в лесу тебе оригинал лицензии закопали? Как-то менее киношно передать было нельзя?

Недоверие в голосе Алексея так и сочилось, можно было его собирать и продавать бочками.

– Как? Постучать в ворота и покричать «Иван Палыч, я тут Олегу привёз пистолет и удостоверение частного детектива»? А если это Иван Палыч и убил Таманцева?

– Пистолет? – я заинтересовалась. – Прямо вот настоящий? А дай подержать, а?

– Ка-атя! – простонал Олег, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. – Ты же взрослая…

– Девочка. Ага, мне мама так всегда говорила, когда я просила отдать меня на карате вместо бальных танцев.

– И как?

– Сошлись на капоэйре, – пожала я плечами. – Так дай подержать!

– Кать, не возбуждайся, он газовый. Хочешь пострелять – приедем в Москву, свожу тебя в хороший тир.

– Ладно, – проворчала я. – Так значит, твой напарник привёз тебе оригинал лицензии и пистолет, и закопал под кустом? Как-то… нереально. А если бы ты не нашёл тот самый куст? Нельзя было встретиться просто в лесу?

– Вообще-то я бы тоже «просто в лесу» встречаться не стал, – вдруг сказал Лёша. – Наша Тамара, например, обладает удивительным талантом подкрадываться. Да и ты вот только что стояла за ёлкой, могла увидеть и услышать что угодно.

– Видишь ли, это место я знаю неплохо, – Олег поморщился. – Когда Андрею предложили поехать на корпоратив сюда, я же этот дом и хвалил. Знал бы, к чему приведёт этот «отдых», в жизни бы не стал влезать… Да, так вот, здесь я бывал не один раз, и место это у нас с Петром, это напарник мой, примечено давно. Так что проблем-то не было…

– Пока мы не появились?

В ответ он только мотнул головой, потом вдруг остановился и прошипел:

– Тс-с!

Где-то невдалеке раздавались голоса. Можно было различить, что говорят мужчина и женщина, но вот что именно, увы, нет. Не слышно. Олег шагнул было вперёд, но я схватила его за рукав и покачала головой. Потом закрыла глаза и отпустила сознание.

Ближе, ещё ближе… Голоса знакомые, яркие. Женский – блестяще-красный, глянцевый, словно лак для ногтей. Мужской – сине-зелёный, словно две краски начали смешивать, да так и оставили… Ну конечно, это же Джамиля и Ринат!

– То есть, всё это время ты мне просто так шарики крутила, для развлечения? – Ринат явно злится, я вижу, как сине-зелёный чернеет, даже грязнеет. – Ты понимаешь, что мой отец к твоему уже ехать собрался о браке говорить?

– Это ещё если мой папочка согласится с твоим встретиться! – Джамиля фыркает. – Сам подумай, котик, ну какой из тебя муж? Нет, может какой-нибудь кошёлке-домоседке и сойдёт, но мы с тобой точно не пара. Ай! Убери руки!

Я вынырнула из этой мутной воды и глубоко вздохнула. Надо же, а цветового восприятия голосов раньше не было… Права была бабушка, если даром начинаешь пользоваться, он развивается. И чего я столько времени потеряла? Ладно, об этом подумаю потом, сейчас надо успокоить моих спутников, пока они не начали медицинскую помощь вызывать.

– Там разговаривают Джамиля и Ринат, – сообщила я самым деловым тоном. – Личные отношения, не наше дело. Олег, отомри, всё нормально – у меня просто очень хороший слух, вот и всё.

– Ты бы хоть предупреждала, – ответил он с облегчением. – А то зажмурилась и замерла минуты на три. Вот и догадывайся, то ли тебе плохо, то ли хорошо.

– Договорились, в следующий раз буду предупреждать.

Алексей молчал, и по его бесстрастному лицу непонятно было, поверил он насчёт слишком хорошего слуха, или сделал вид.

– Ну что, возвращаемся? – спросил он наконец. – Ужин скоро. И вот что… Катя, ты выходила через главный вход, там и возвращайся. А мы с Олегом обойдём сзади, в калиточку.

– Поговорить бы нам надо, – сказал Олег озабоченно. – Мне есть что рассказать.

– И мне тоже, – кивнула я. – Но в доме я бы не стала…

– Это понятно, – перебил меня Алексей. – Как я предполагаю, завтра нам всем ехать в Суздаль к следователю, подписывать протоколы. Предлагаю потом отделиться от остальных, встретиться где-то, пообедать и побеседовать.

Я кивнула.

– Разумно. Всё, я пошла. Имейте в виду, Джамиля и Ринат всё ещё доругиваются, они справа от ворот, так что вы их обойдите.

– Понятно.

Несколько десятком метров до входа я прошла нарочито шумно, стараясь, чтобы меня услышала ссорящаяся парочка. Услышали, судя по тому, что голоса затихли. Потом Джамиля спросила неуверенно:

– Эй, кто там ходит?

– Я это!

– Ой, Катька! Ты что там делаешь, в лесу, темно уже! К медведям на свидание бегала?

– Представь, не нашла ни одного медведя. Даже волков не было, одни зайцы! Как, впрочем, и везде… – добавила я уже для себя и дёрнула за ручку калитки.

Иван Павлович стоял на крыльце.

– Припозднилась ты, Катерина, смотри, лес совсем тёмный уже!

Я оглянулась: да, всё так. Чёрная, непроглядная темнота окружала дом со всех сторон. Казалось, что стоит отвернуться, и деревья сделают шаг вперёд, а к утру и воспоминаний не останется от этого света, тепла, запаха еды из кухни и голосов за стенами.

– Когда Бирнамский лес пойдёт на Дунсинан… – строчки невольно пришли в голову, я их и пробормотала.

За что немедленно огребла подзатыльник.

– Нечего мне тут «Макбета» цитировать, – сурово сказал Иван Павлович. – В дом иди! Эти двое ещё бродят где-то…

Интересно, это он заметил отсутствие Олега и Лёши?

– Эти двое – кто? – поинтересовалась я безразлично.

– Да Джамиля с Ринатом! – досадливо отмахнулся сторож.

– Не бродят они нигде. Стоят возле калитки, разговаривают.

– Пойду потороплю, – он легко сбежал с крыльца.

В очередной раз я подумала, что лет Ивану Павловичу явно меньше, чем он хочет показать, и вообще персонаж он сильно непростой. Подумала, пожала плечами и вошла в дом. И в самом деле, ужин скоро.

Первые минут десять за ужином было слышно только звяканье ножей и вилок о тарелки. Похоже, все проголодались, да и отбивные с жареной картошкой с грибами, приготовленные Лидией Дмитриевной, были выше всяких похвал. Отказалась от мяса только Ирина, она ела какой-то салат. Выглядел он уныло.

Наконец тарелка опустела, и я отложила приборы.

– Очень вкусно, спасибо, Лидия Дмитриевна! – сказала громко.

Нестройный хор поддержал мои слова и мигом затих после того, как Ирина постучала чайной ложечкой о край тарелки.

– Завтра нас всех ждёт следователь, – сообщила она, обводя взглядом сидящих за столом. – Выезжаем в половину девятого, попрошу не опаздывать. Микроавтобус довезёт вас до города. Обратно я его заказала на шесть вечера, о месте встречи водитель скажет. Советую походить по городу, не зря он считается жемчужиной Золотого кольца. Всё ясно? Отлично. Тогда я вас оставляю, спокойной ночи.

Тринадцать пар глаз следили за тем, как высокая стройная женщина встаёт, идёт к двери и выходит. Когда дверь закрылась, отрезая от нас стук Ирининых каблуков, Галина Петровна откашлялась и спросила басом:

– Лидия Дмитриевна, дорогая, а чаем напоите?

После чая с яблочным пирогом все вдруг снова раззевались и стали расползаться по своим комнатам. Ну да, конечно: почти четыре часа хождения по лесу – это вам не сто метров по асфальту от квартиры до машины. Правда, в лес ходили меньше половины присутствующих, та же Джамиля отказалась, а теперь зевает как крокодил.

Ладно, спишем странности на свежий воздух. У меня самой сна ни в одном глазу, да и странно было бы лечь спать в половине десятого вечера. Проснёшься так в четыре утра, и что делать? Макраме плести?

Бог его знает, откуда моё подсознание выкопало эту жуткую штуку, макраме… Но чем бы заняться?

Почитать? Я накачала в телефон книг, но как-то неудачно выбрала, ни одной увлекательной не оказалось. Да и глаза устали от осеннего леса. Поваляться и послушать, кто что будет делать? Не стоит. Всё-таки какие-то моральные принципы должны действовать даже в критической ситуации.

Особенно в критической, поправила я себя.

Пойти посидеть у камина? Хм-м…

Через дверной проём между столовой и кухней я посмотрела на Лидию Дмитриевну, загружавшую посудомойку. Она, похоже, почувствовала мой взгляд, распрямилась и повернулась.

– Лидия Дмитриевна, а можно, я глинтвейн сварю? – спросила я.

– А ты умеешь?

– А то!

– Ну что же, давай, помоги мне со стола убрать и вари. Ингредиенты выдам.

Убрать со стола осталось сущую ерунду, и в четыре руки мы управились почти моментально. Потом я получила в своё распоряжение кастрюлю, набор пряностей, апельсин и лимон… Перед винным шкафом мы обе остановились.

– Тебе какое вино? – спросила Лидия Дмитриевна.

– Да вот я и думаю… Из красного получается напиток для веселья, танцев и любви. Ну, в моём представлении. А вот из белого… – раскрыв стеклянную дверцу, я вытянула бутылку. – Ну вот, молдавское, Шато Вартели, годовалое. Сорта винограда Фетяска регала плюс рислинг. Оно само по себе не сильно ароматное, но приятное, и с хорошим послевкусием, которое не испортится при подогревании, – я продолжала рассуждать, не обращая внимания на приподнятую бровь поварихи. – И пряностей нам много не надо, только чтобы усилить собственный аромат вина… Гвоздику долой, чуть-чуть корицы, три тонких ломтика свежего имбиря, пару зёрнышек кардамона, пару чёрного перца… А, есть розовый? Отлично, тогда его вместо чёрного… Пару ломтиков антоновки, ничего, что недозрелая, и лимонную цедру.

Я продолжала колдовать, проговаривая все свои действия. Минут через пять в кастрюльке закипала вода, совсем чуть-чуть, полстакана, насыщая воздух вокруг ароматом пряностей. Выключив воду, я смешала её с вином и на совсем маленьком огне стала доводить напиток до готовности, следя за температурой. Довела до сорока восьми градусов, выключила и накрыла крышкой.

– Ну вот, готово. Постоит несколько минут, чтобы всё смешалось, и можно пить. Составите компанию?

– Если только попробовать, – с явным сожалением покачала головой Лидия Дмитриевна. – Мне ещё тесто на булочки ставить, а оно капризное, требует точности.

Она полезла на самую нижнюю полку буфета и откуда-то из глубины достала картонную коробку с толстостенными стеклянными бокалами на короткой и тоже толстой ноге.

– Вот! На новый год обычно достаём, а и тут пригодятся…

Я налила себе почти полный бокал напитка, принюхалась и одобрительно кивнула. Хорошо.

– Ты мне не сказала, для чего белый глинтвейн? – догнал меня вопрос.

– В смысле?

– Ну, красный для веселья, танцев и любви. А белый?

– Для спокойствия, расслабления и приманивания удачи! – ответила я.

Камин почти прогорел, но это легко поправить. Угли есть, и даже с хорошими такими язычками пламени, совсем несложно подбросить туда пару полешков посуше. Во-от, пламя лизнуло отколотый бочок полена, и, обрадовавшись, взялось за него всерьёз. Я поставила бокал на столик, придвинула кресло поближе к огню и села, вытянув ноги. Вот теперь можно подумать.

Итак, сегодняшний день открыл мне двух возможных союзников, Алексея и Олега. И если Серебряков мне и раньше был симпатичен… Даже, честно говоря, очень симпатичен. Даже чуть больше, чем просто очень! Вот только с его стороны никаких шагов не наблюдалось… Так, Катерина, не о том думаешь!

Н-да, так вот Олега в качестве серьёзного человека, сыщика, работающего на частное детективное агентство, я восприняла с большим трудом. Всё то небольшое время, что он у нас работал, мне – и не только мне! – Олег казался инфантильным слабеньким мальчиком, офисной белой мышкой, только в силу каких-то неведомых обстоятельств вынужденной сбивать подошвы кроссовок об асфальт, разнося заказы. Ну естественно, никто же на него не смотрел, кому интересен очередной курьер? Да и Олег, как я теперь поняла, старался именно такое впечатление создать. Быть незаметным, и из этой тени смотреть и видеть. Интересно, что ему удалось раскопать насчёт воровства в «Садах Эдема»?

Пожалуй, в списке возможных убийц он уверенно сдвигается в самый конец.

И Алексея туда же.

Пока никто не доказал обратного, мы – команда.

Пошли дальше.

Галина Петровна, бессменный главный бухгалтер «Садов Эдема». И чувствуется, что в этой роли она очень крута. Конечно, прав Олег, не стала бы такая воровать, ни деньги, ни сведения. Просто сочла бы это ниже собственного достоинства. А убивать? Убить, пожалуй, Галина Петровна могла бы, но только по очень серьёзной, прямо-таки свинцовой причине. Если бы Андрей причинил вред её детям или внукам, например. Только я думаю, если уж плыть по волнам фантазии, что наш главбух не стала бы марать руки убийством, а подставила бы гендиректора на много лет тюрьмы. Чтобы каждый день вспоминал, что сделал.

Екатерина Григорьевна, второй бухгалтер. Конечно, тут трава пониже и дым пожиже, но только на фоне Галины. А так-то моя тёзка вполне могла бы быть главным и вести дела почти так же виртуозно. Она моложе Галины лет на пятнадцать, ей сорок с хвостом. Ни детей, ни мужей, ни собак и кошек – стерильно вылизанная квартира, набор строгих правил и привычек… Была я у неё как-то, когда обе бухгалтерши свалились со страшенным гриппом. Только Галину накрыло на даче, откуда она и выехать была не в силах, а Катерину – дома. Я повезла ей бумаги на подпись и была допущена в квартиру. В бахилах, и не дальше порога. Свирепая чистота, аж страшно.

Ладно, я отвлеклась. Могла бы Екатерина Григорьевна убить? При чётко сформулированной необходимости, подтверждённой документально. Но – смотрите выше. Зачем пачкать руки, если можно устроить небольшой бухгалтерский апокалипсис?

В конец списка.

Звезда наша Джамиля. Балованная дочка успешного бизнесмена, признанная красавица. Работает в «Садах Эдема», как сама не один раз говорила, чтобы скучно не было, только до свадьбы. А свадьба назначена на будущую весну, и это союз не столько двух сердец, сколько двух семей примерно одного положения и достатка. Подробностей не знаю, да и зачем они мне, но как-то Джамиля рассказывала Леночке про жениха, и говорила насчёт слияния состояний. Вроде бы её отец занимается производством и продажей мебели, а семья жениха – деревообработкой и транспортом.

Могла бы она убить? Психологически, мне кажется, да. Ну, разумеется, если бы точно знала, что ей за это ничего не будет. Но сколько ни обдумывай этот вопрос, всё равно не вижу я причин для того, чтобы тёмной ночью Джамиля сама пачкала руки. Можно было бы предположить, что Андрей был её любовником, но мы ведь все видели их взаимодействие. Не было там никакого интереса ни с какой стороны.

Тут я хмыкнула: получается, что и Джамилю мы отправим в конец списка? Как-то там тесно становится, уже и места нет!

Хорошо, поехали дальше.

Поклонник Джамилиной красоты, Ринат. Вот мы, кажется, и добрались до человека, который останется в первых строках нашего перечня! Ура? Да нет, не очень… Во-первых, с Андреем он почти не пересекался. Его взяли на работу флористом полгода назад, ни одного большого заказа он не делал, да и кто б ему дал? Крутил отдельные букеты, занимался цветами на складе, в общем, был поварёнком, а не шеф-поваром. Точно так же не годился бы он и для того, чтобы принимать участие в дополнительных бизнесах Таманцева. И всё-таки небольшой знак вопроса возле имени Рината Тимербаева я оставлю.

Леночка.

Вот ещё сегодня утром я бы готова была поспорить на что угодно – Леночка проста, как соломинка для коктейля. Хорошенькая пустенькая головка, занятая одной мыслью: надо удачно выйти замуж. Но я слышала её разговор по телефону, и это была совершенно другая Елена. Ах, как бы узнать, с кем она говорила?

Костя Гордеев, курьер. Хороший мальчик, не вижу я в нём червоточины. Не поступил в институт, в Тимирязевку, на садоводство и ландшафтную архитектуру, пришёл к нам работать больше года назад. Учился на подготовительных курсах, сейчас вот поступил на заочный. Всё прозрачно, без тёмных пятен. Нет-нет, ещё одного курьера-засланца я не выдержу, это будет даже не перебор, а переборище!

Тамара, дорогая подруга. Не стану врать, не такая подруга, чтобы с детского сада и по сей день. Не такая, которая станет защищать меня при любых обстоятельствах, нет. Может быть даже, не подруга, а приятельница, так вернее будет. Но мы приятельствуем уже лет шесть, были случаи, когда и мне нужна была её помощь, и наоборот бывало. Вот только отчего-то мне не хотелось пускать Тамару в мою личную жизнь, да и она не спешила приглашать домой, знакомить с мужем и так далее. Кстати, даже не уверена, что муж у неё всё ещё присутствует в биографии, что-то давно не слышала, чтобы она с ним по телефону говорила. И сейчас, задумываясь, я поняла, что почти ничего о Тамаре Авдеевой не знаю.

По ходу размышлений я допила свой глинтвейн и лениво размышляла, а не сходить ли за дополнительной порцией. Тут передо мной на столике появился полный бокал, а в соседнее кресло сел Алексей, и тоже с бокалом.

– Отличная у тебя идея появилась насчёт глинтвейна! – сказал он весело.

Алексей Серебряков, художник.

Когда за Катиной спиной закрылась калитка, Олег негромко спросил:

– Иван Павлович видел, как ты выходил?

– По-моему, нет. Я старался никому на глаза не попасться. А тебя он видел?

– Скорее всего, да, – Олег тихо рассмеялся. – Он когда служил, у него прозвище было Колдун. И ещё говорили, что у него глаза на затылке.

– Служил?

– Ну, а откуда я его знаю по-твоему? С отцом моим вместе и служил, только Палыча из-за ранения раньше списали. Ладно, потом поговорим. Там Джамилька и Ринат вроде замолчали, пошли потихонечку.

И он неторопливо двинулся вдоль стены, ограждающей территорию охотничьего домика.

«Потом поговорим» – это значит, завтра. Много всего на завтра намечено и назначено, начиная с допросов у следователя и заканчивая этим разговором. И хорошо бы заранее решить, что говорить моим новым напарникам, а о чём умолчать.

Н-да, частный детектив – это, конечно, неожиданно.

Что у нас кто-то работает на конкурентов, Андрей мне говорил ещё в начале июля, и тогда же предложил заняться небольшим, можно сказать, домашним расследованием. Я отказался – ну какой из меня детектив, смех один… А через пару недель в «Садах Эдема» появился новый курьер.

Воруют, конечно, не деньги, Олег совершенно правильно сказал. Воруют информацию. Сведения о предстоящем бракосочетании или юбилее каких-нибудь крупных фигур – это чистое золото. А уж контакты с личными помощниками и людьми, которые занимаются организацией мероприятий, можно в каратах считать. Получается, что кто-то на фирме вылавливал такие сведения и сливал конкурентам. И вот что мне интересно: неужели убили Таманцева из-за того, что он выяснил, кто у нас засланец?

Нет, не верю.

Ну нормальные же люди все, работаем рядом не первый год. Одно дело – продать информацию, промышленный шпионаж со времён фараонов не выходит из моды. А убить хорошо знакомого человека – это совсем другое. Это меняет тебя раз и навсегда.

Ладно, может, это ещё и не убийство. Будем надеяться, что мой друг Костя Алябьев, майор полиции, что-то сможет узнать о результатах вскрытия.

***

После ужина все разошлись по комнатам. Я поднялся к себе, попробовал почитать, но выдуманные приключения героев в очередной раз померкли перед реальностью. Отложил книгу, взял блокнот, полистал последние зарисовки, в основном лица – коллеги, смотрители охотничьего домика, полицейские, следователь… Бог его знает, удастся ли когда-нибудь это использовать. Так-то если вспомнить, дома лежат три десятка папок с разными набросками за последние лет пятнадцать, а в работу из них была использована хорошо если десятая часть.

Перелистнул страницу и вздрогнул: карандашный набросок того утра, когда мы все проснулись от Ирининого вопля. Лестница, у её последней ступеньки ничком лежит то, что было моим другом. И рядом скорчившаяся фигурка любившей его женщины.

Я резко захлопнул блокнот.

Похоже, уснуть в ближайшее время мне не светит, пойду искать компанию…

В гостиной горел камин, и в бликах пламени виднелась одинокая фигурка. Я подошёл ближе: Катя. Задумалась, смотрит в огонь, перед ней стоит опустевшая стеклянная кружка. Или это бокал на толстой ноге с ручкой? В общем, похоже, что девушка пила глинтвейн. Идея отличная, надо пойти и разнюхать, где такое дают.

Глинтвейн давали на кухне. Лидия Дмитриевна сидела в своём плетёном кресле, смотрела в заоконную темноту и прихлёбывала из точно такой же кружки-бокала что-то жёлтое.

– Алексей? Чего-нибудь хотите? Проголодались?

– Нет, Лидия Дмитриевна, что вы! После такого ужина долго есть не захочется… А вот чем это тут таким прекрасным пахнет?

– Катюша глинтвейн сварила. Будете?

– Буду!

Она встала и подошла к плите, не глядя, достала из коробки ещё одного толстоногого стеклянного монстра и сняла крышку с большой кастрюли. Пахло совершенно одуряюще…

– Я две налью, потому что Катя наверняка уже допила. Строго говоря, это не глинтвейн, а глювайн, потому как из белого вина. Ну, во всяком случае, немцы именно так определяют. Ах, какой глювайн делают в Гамбурге под Рождество!..

Лидия Дмитриевна оборвала себя на полуфразе и протянула мне две кружки с напитком.

– Прошу вас!

Поблагодарив, я отправился в гостиную, к камину. Поставил обе кружки на столик, придвинул к огню второе кресло и сел рядом с Катериной.

– Отличная у тебя идея появилась насчёт глинтвейна! – сказал я, отпивая глоток. – Самое то по осенней погоде.

– Ага…

Катя обхватила свою кружку ладонями, но пить не спешила. Глядела в огонь.

Я помолчал, отпил ещё и спросил у неё максимально лёгким тоном.

– Слушай, а как тебя вообще занесло во флористику? У тебя ж какое-то совсем другое образование…

– Другое – это какое?

– Ну, я имел в виду, не аграрное…

– А-а… – она усмехнулась, глядя на меня. – Образование у меня и в самом деле далёкое от аграрного. Мы с тобой до некоторой степени коллеги. Я, Лёшенька, закончила Строгановку и получила диплом искусствоведа со специализацией на декоративно-прикладном искусстве. И диплом я писала, представь себе, о серии фарфоровых статуэток «Народности России», которую Николай II заказал к трёхсотлетию дома Романовых.

Замолчав, Катя снова отвернулась к огню.

– И что? – решился спросить я.

– И защитилась, ясное дело, – она пожала плечами. – У меня тогда были, что называется, тучные времена. Имелись папа – большой чиновник, мама – хозяйка салона живописи, жених – питерский бизнесмен… Поскольку обе государственных коллекции этих статуэток в Питере, одна в Эрмитажном музее фарфора, вторая – в этнографическом, я нарадоваться не могла, как всё славно складывается. Поступила в аспирантуру с той же темой, набирала потихоньку материал для диссертации, статейки писала. Для удовольствия пошла на серьёзные курсы флористики. А потом всё поломалось! – Катя отпила сразу большой глоток, закашлялась так, что даже слёзы выступили.

– Постучать по спине? – спросил я.

– Не надо! – она отдышалась и отставила кружку. – Поломалось всё самым пошлым образом. Папа ушёл из семьи к молодой женщине, моей ровеснице. Оказалось, что жениха моего я как таковая интересовала мало, ему нужны были папины связи. Мамин художественный салон не просуществовал и трёх месяцев без финансовой подпитки, она с трудом выкарабкалась из этого всего. Сразу состарилась и довольно быстро умерла, уже пять лет прошло. Писать диссертацию, не имея заработка, оказалось невозможно, потому что есть хочется каждый день. И от всего прекрасного прошлого у меня остались только квартира и два бесполезных диплома, по декоративно-прикладному искусству и по флористике. Я поискала работу по специальности…

– Да уж, тут только смеяться можно, – кивнул я.

– Именно. Устроилась продавцом в антикварный, случайно. Потихоньку вроде приспособилась, даже стала консультировать по своей теме – я ж не только про фарфор кое-что знаю, понимаешь? Тогда с Андреем и познакомилась. Ты знал, что он коллекционирует мелкую пластику? Правда, предпочитал восемнадцатый – начало девятнадцатого века, все эти фарфоровые кружева и галантные сценки. Ну, и про флористику мы тоже трепались иной раз за кофе. А потом антиквар мой помер, ему уже много лет было, далеко за восемьдесят. Внукам антиквариат был не интересен, и я осталась без работы.

– И пришла в «Сады», – заключил я.

– И пришла в «Сады», – повторила Катя, вздохнув.