Грибная неделя

ЧАСТЬ 6

«Для меня дороже всего войти в лес, когда в лесу еще сумрачно, и тихо, и нетронуто, и под первой же елью ждет твой первый гриб, как будто он нарочно вышел поближе к опушке, чтобы первым попасться на глаза и обрадовать. Уж если у самого края нетронутые грибы, то, значит, действительно ты первый и можешь ходить спокойно, не торопясь, не опасаясь за свои любимые места, до которых дойдешь не сразу».

В.А.Солоухин «Третья охота»

Алексей Серебряков, художник

Наутро оказалось, что все тучи утянуло куда-то за горизонт. Солнце освещало верхушки деревьев, небо голубело чисто осенней, чуть блеклой, но прозрачной голубизной, и трава сверкала последними каплями дождя. Я быстро натянул тренировочный костюм и сбежал вниз. В доме было тихо, все ещё явно спали, да и что ещё делать нормальным людям в семь утра?

Как я уже говорил, кажется, я типичный жаворонок, для меня семь утра – лучшее время. Голова свежая, мозги отлично работают, никакие проблемы не навалились душной ватной периной… Пробежка сейчас будет самое то.

Пробежка, душ, завтрак и рисовать. Отличный план!

На кухне что-то звякнуло, и я притормозил. Осторожно приоткрыл дверь и заглянул…

– Доброе утро, Лидия Дмитриевна! Как самочувствие?

– Всё прошло, спасибо, Алексей. Отлежалась, и стала как новенькая. А что-то вы так рано поднялись?

– Пробежаться хочу, чтобы утро не терять.

– Ну-ну, – она улыбнулась. – Завтрак будет готов через час, так что далеко не убегайте.

– Не буду!

Дождь, видимо, шёл почти всю ночь, пока ветер не разогнал тучи. Дорога была вся в лужах, и я решил двигаться по травяной обочине. Мокро так же, но хоть не грязно! А пока бежишь, можно разложить по полочкам новые сведения, иногда это даёт неожиданные результаты.

Итак, что у нас есть?

Пожалуй что, Олег прав, антикварная версия уходит на третье место. А первое делят Ирина с назревающим разводом и некто неизвестный с претензией на наследство.

Ирина поехала с нами в Суздаль, хотя за всё время моей работы в «Садах Эдема» в наших грибных тимбилдингах она не участвовала ни разу. Поехала ради шахматного турнира, и Андрей явно подгонял время и место «грибной недели» к датам этого самого турнира. Вроде как всё чисто, всё совпадает, но я не люблю совпадений! Кстати, надо выяснить, подали ли они уже на развод? И, как вернусь, надо будет заглянуть в почту, нет ли письма от майора: Алябьев обещал проверить квартиру, которую Андрей снимал. Всякое может случиться, может, он там жил не один?

Кстати, интересно, а запросил ли капитан Долгов своих коллег по этому району Москвы насчёт обыска в арендованной квартире? Увы, это нам не узнать иначе, чем через Алябьева. А жаль, что Катины «особые способности» не включают чтение мыслей…

Тут я всё-таки наступил в глубокую, прикрытую травой и листьями лужу. Выругался, долго тряс промокшей ногой, сам себе напоминая кота, потом взглянул на часы: ого, уже тридцать пять восьмого! Выбиваюсь из графика, надо поворачивать назад и слегка ускориться.

Невольно мысли мои переключились на вторую версию: наследство.

Родственники могут обнаружиться где и когда угодно, это я по себе знаю. Большой был шок, когда выяснилось, что у моего отца есть другая семья, а у меня, соответственно – брат. Познакомились мы на отцовских похоронах, и истинными братьями так себя и не почувствовали, холодно попрощались и разошлись в разные стороны. Если бы после нелепой гибели отца, попавшего под электричку, осталось хоть какое-то наследство, то могли бы встретиться и ещё раз, но не случилось.

Ладно, это сейчас не важно. Важно другое: у нас осталось не так много претендентов на роль убийцы.

И не знаю, как у кого, а у меня на первый план почему-то упорно выходит Екатерина Дмитриевна…

Вернувшись домой, первым делом полез в почту.

Пусто.

Только уже стоя под душем, сообразил, что восемь утра в субботу для нормального человека – дикая рань. Если Алябьев не дежурит сегодня, то он ещё и не проснулся. Если дежурит, то ему пока не до меня. А если не дежурит, но жена утащила его на дачу, то не до меня ему будет ещё долго.

Ладно, наберёмся терпения…

К завтраку спустилась едва половина народу: не было ни Кости, ни Сергея, из женщин пришла только Лена. Впрочем, ситуация разъяснилась довольно быстро, достаточно было посмотреть на часы: четверть девятого. Я мысленно дал себе подзатыльник. Только что ведь сам рассуждал о том, что для большинства людей это ранняя рань, спят все!

Ну и точно: я как раз допивал вторую чашку кофе, когда спустилась зевающая Тамара и попросила Лидию Дмитриевну поставить на поднос еду на троих.

– Мы с девочками наверху поедим, неохота из кроватей вылезать.

Ну, каждый сам кузнец своего счастья. Я поблагодарил хозяйку и пошёл к себе за альбомом и прочим. Не хочу упускать утренний свет. Тут неподалеку я приметил хорошую поляну, окружённую берёзами, вот там и поработаю. Может, попозже в Суздаль смотаться? Заказ-то на портрет у меня начат, а фон я как раз здесь и хотел подобрать…

Екатерина Черникова, флорист

Меня разбудили такие классические утренние звуки: брякание посуды, шум воды, голоса где-то внизу… Ну, и запахи, конечно, пахло кофе и выпечкой. Я попробовала закрыть голову подушкой, но хватило меня ненадолго – во-первых, дышать нечем, во-вторых, звуки стали приглушёнными, но никуда не делись, а в-третьих, от запаха свежеиспечённой сдобы никакая подушка не спасёт.

Повернувшись на спину, я уставилась в потолок. Не хотелось ничего: вставать, есть, пить, делать что бы то ни было. Утро субботы, в конце концов! Нерабочий день! Дома я иной раз завтракать выползаю к часу дня, а потом ещё пару часов валяюсь. Почему бы и нет, мне никто не скомандует немедленно подниматься и делать что-то очень срочно нужное – гладить рубашки, варить борщ, искать тёплый шарф, кормить кота.

На коте мысль забуксовала и немедленно съехала на вчерашние разговоры. Я не слышала, что говорил Сергей: его позвали, когда я ушла на кухню и занялась ужином. Как в прошлый раз – много прошлых раз! – я подумала, что про Сергея тоже знаю очень мало.

Господи, да я фамилию его узнала месяца через три после того, как он пришёл в «Сады Эдема»! Сергей Иванов, надо бы проще, да некуда. Проработал он у нас чуть больше двух лет, и за два года я от него слышала хорошо, если по фразе в день. Никого это не волновало, потому что от экспедитора требуются две вещи: хорошо водить машину и не путать адреса и номера заказов. Обоим этим требованиям он отвечал полностью, чего ещё желать?

Два года назад с нами на «грибную неделю» он не ездил, болел. В прошлом году Таманцев вывозил нас далеко за Волоколамск, на водохранилище, и тогда Сергей поехал. Был так же молчалив, как и всегда, грибы собирал, спиртного не пил вообще. В этот раз… Надо же, я не помню даже, ходил ли он за грибами! Кажется, да.

Кажется, у него светло-серая куртка и такая же кепка.

Ох, что говорить, я лицо его вспомню с трудом, а ведь в течение двух лет вижу этого человека чаще, чем собственную бабушку!

Надо спросить Олега, что ему удалось выяснить про Сергея Иванова, примерно двадцати пяти лет от роду, с неизвестным образованием и семейным положением. А значит, надо вставать… Сколько там натикало? Я посмотрела на часы и со стоном опустила голову на подушку. Девять утра, изверги!

Потом всё-таки поднялась и пошла в душ.

Народу за столом было немного: Ирина, обе бухгалтерские дамы, Миша и Олег. Как раз в тот момент, когда я вошла и поздоровалась, Ирина встала из-за стола и поблагодарила Лидию Дмитриевну.

– Завтра в первой половине дня я еду в Суздаль, – добавила она. – Будут вручать награды и всякое такое. Начало в двенадцать, кто желает, может составить мне компанию. Если будет больше трёх человек, то надо предупредить Ивана Павловича, что нам понадобится микроавтобус. Олег, займётесь?

– Да, конечно.

Она скова поблагодарила и ушла наверх. Я же налила себе кофе, щедро разбавив его сливками, и взяла с блюда пару булочек.

– Посижу на улице, – сообщила всем присутствующим. – Олег, насчёт завтра – я поеду.

И вышла на крыльцо.

Поёжилась: надо было куртку надеть, но идти неохота. Буду греться кофе.

Олег вышел минут через пять, тоже с кружкой.

– Новостей нет? – спросила я негромко.

– Пока нет, рано ещё.

– Что прогноз говорит, дождя не обещали?

– Вроде нет, – он допил кофе одним глотком. – Пойдём погуляем, пока погода хорошая. Грибы вряд ли будут…

– Грибы – существа загадочные, – пожала я плечами. – Я читала, что они любят сырость и холодные ночи, так что вполне может что-то и попасться. Спросишь у народа, кто захочет составить компанию?

Никто не захотел.

Не стану врать, что очень из-за этого огорчилась. Коллеги за прошедшую неделю изрядно утомили, это даже если не учитывать то, что видеть убийцу в каждом, сидящем с тобой за одним столом, как-то страшновато.

Куртка, резиновые сапоги, платок на шею, бейсболка на голову. Брать корзинку или нет? А, возьму! в крайнем случае, рябины наберу, Лёше на натюрморт.

Выйдя из ворот, мы дружно повернули вправо от дороги, по знакомой тропинке. Вот тут, в этих кустах, Джамиля ругалась с Ринатом… Я поёжилась и, чтобы отогнать пробежавший по телу холодок, спросила у Олега:

– Скажи, ты же по заданию Таманцева всех проверял?

– Всех, – кивнул он.

– Расскажи мне, про Сергея Иванова что-то удалось выяснить?

– Очень немного… В основном официальные факты биографии, правда, там есть некоторые странности.

– Да? Какие?

– Ну-у… Для начала, у него высшее образование, и не что-нибудь, а Бауманское. Айтишник.

– И какого же хрена он работает экспедитором? – вырвалось у меня, и тут же последовал смешок. – Кстати, ровно то же самое, слово в слово, мы с Лёшей говорили о тебе. Но вряд ли Сергей тоже подался в частные сыщики, это было бы уже явным перебором.

– Да уж, – Олег тоже хмыкнул. – Что мне удалось узнать: он ещё на третьем курсе начал работать на какую-то крутую контору, и к моменту получения диплома уже работал вполне себе официально. Два с лишним года проработал, получал немалые деньги, собирался жениться… И в один момент всё это бросил и переехал от родителей в съёмную квартиру. Кстати, квартиры он меняет примерно раз в полгода, и каждый раз переезжает в другой район Москвы. Сейчас живёт в Гольяново.

– Причины неизвестны?

– Нет.

– А почему он именно к нам пришёл?

– А ты что, ничего не помнишь? Привёл его Андрей, это он мне сам сообщил, когда передавал личные дела сотрудников. Причин, почему взял на работу, не объяснял, где они познакомились, тоже не сказал, просто попросил проверить, как всех, не больше и не меньше. К тому моменту после его увольнения и разрыва с семьёй прошло примерно… месяцев десять. Ну, чуть меньше года.

– Странная история… – я покачала головой. – Каждый пункт в отдельности вроде и нормально, а всё вместе как-то не монтируется.

– Ну, такая у человека жизнь получилась, – Олег пожал плечами. – О, смотри-ка, опята вон на той берёзе! И вон ещё!

На какое-то время нам стало не до разговоров.

Корзины резко потяжелели, и я даже задумалась, не вернуться ли. Но тут впереди появился просвет, поляна среди берёз, освещённая солнцем, и знакомая фигура в бело-голубой куртке, сидящая на пеньке с альбомом.

– Вы что, договорились о встрече? – прошипела я.

– Не-а, само вынесло, – помотал головой Олег.

– Он вроде работает, может, не будем мешать?

– Кончайте там шептаться! – произнёс Алексей и повернулся к вам. – Вы так стараетесь говорить потише, так при этом шипите, что вас местные гадюки за своих примут!

Он сунул альбом в сумку, встал и потянулся всем телом.

– Давно ты тут? – поинтересовался Олег.

– Часа… три, наверное, – Алексей пожал плечами. – Я рано встаю, поэтому много успеваю.

Я фыркнула.

– Существуют и другие методы успевать много.

– Ладно, раз уж мы тут встретились, давайте поговорим о делах наших… невесёлых. Вон, Катерина ещё одного подозреваемого заприметила, – Олег растянул губы в улыбке.

– Кстати, а Иванов – это настоящая фамилия? – вдруг пришло мне в голову.

А раз пришло, я и произнесла вслух. Чего мне одной мучиться с трудными вопросами? Впрочем, кажется, об этом я уже спрашивала…

– Настоящая, – Олег кивнул. – Не менял.

– А кто у нас Иванов? – Лёша даже брови сдвинул, вспоминая.

Это было ужасно смешно.

– Сергей у нас Иванов. Вот Катя считает, что он подозрителен.

– Да все подозрительны! – Алексей махнул рукой. – Как ни крути, мы не можем однозначно ткнуть пальцем и сказать: вот убийца. И потом… – он замолчал вдруг и задрал голову, чтобы посмотреть вверх, на золотые макушки берёз и синее небо. – Я вот тут подумал, что убийство – это последняя черта, отделяющая человека от нечеловека. И без тонны железных доказательств ни о ком нельзя такое сказать. А доказательств у нас нет…

– Здесь телефон ловит? – Олег вдруг оживился.

– Не знаю, не проверял.

– Погоди, сейчас посмотрим. Уже полдень, вдруг какие-то новости появились? – он вытянул смартфон из кармана и потыкал пальцем, открывая почту. – Ага, Пётр что-то прислал… Погодите минутку, открываю. Так, подробности биографии господина Иванова… – он быстро пробежал глазами открывшийся документ и посмотрел на нас. – Пётр выяснил, почему Сергей бросил карьеру.

– И почему же? – я обошла Олега и попыталась заглянуть через его плечо.

Не вышло: плечо было примерно на уровне моих бровей. Не подпрыгивать же…

– Из-за конфликта с начальником своего отдела, по совместительству – сыном владельца компании. На корпоративе этот самый начальник с приятелями попытался попользоваться приглянувшейся официанткой, а девушка была против. Сергей за неё вступился.

– Это всё?

– Всё. Подробностей нет.

– Ну-у… – я невольно поморщилась. – Звучит красиво, но не слишком правдоподобно. И всё равно не объясняет, почему он поссорился с родителями. Или почему меняет квартиры. Или почему, если уж уволился и поссорился, остался в Москве, а не уехал куда-нибудь в Красноярск или Екатеринбург, айтишники всегда и везде нужны.

– В любом случае, эта романтическая история никак не влияет на вероятность или невероятность того, чтобы именно Сергей оказался преступником, – подвёл итоги дискуссии Алексей. – Пошли в сторону дома, вот что.

– Все вместе?

– Лучше втроём, чем вдвоём, – решительно сказала я. – Непременно какой-нибудь поганый язык припишет мне служебный роман…

– Если язык поганый, то какая уже ему разница, с одним у тебя роман или с двумя? – Алексей пожал плечами и подхватил мою корзину. – А главное, какая тебе разница, что о тебе думают чужие люди?

Алексей Серебряков, художник

Сегодня всё вышло совсем неплохо – десяток набросков в альбоме, вполне продуктивно. Сейчас ещё листья надо красками прописать, потому что в осени нет ничего важнее цвета. А завтра поеду в Суздаль, нужно ещё поработать в тамошнем кремле. Придётся тащить с собой этюдник и прочее, наброски-то тамошние у меня есть, но опять же, портрет надо писать маслом, вот фоном я и займусь.

Чем ещё радует меня эта работа – тем, что мозги очищаются, и никакие лишние мысли в голову не лезут.

Не лезли.

Стоило убрать альбом в сумку, и всё вернулось на круги своя: я перебирал всех, приехавших на «грибную неделю», примеряя к каждому ярлык преступника. Отчего-то слово «убийца» у меня никак не выговаривалось…

От поляны до ворот мы дошли довольно быстро, минут за двадцать пять – тридцать, и по дороге почти не разговаривали. Не было настроения. Сдав добычу Лидии Дмитриевне, я выслушал сдержанные похвалы, переадресовал их Катерине и пошёл к себе в комнату. Надо проверить почту, вдруг майор Алябьев обо мне вспомнил?

Надо же, вспомнил! Прислал копию протокола осмотра квартиры на улице Песчаной, той самой, о которой говорили мы тогда с Катей. Вот только не снимал её Андрей Таманцев, квартира эта была его собственная, полученная по наследству от отца десять лет назад.

И если верить этому самому протоколу – а я не вижу причин, почему бы ему не верить? – то в квартире никто не жил достаточно давно. Старая мебель, отключённый холодильник, перекрытая вода… Правда, если судить по пыли, по состоянию окон и прочему, уборку делали регулярно. Ну, в принципе, разумно, если несколько лет в квартире не убирать, зарастёт так, что только полностью ремонтировать.

Но это что же получается? Не было никакого «на грани развода», никакого разъезда и прочего? И выходит, что в смерти Андрея его жена вряд ли была заинтересована?

Я уже потянулся закрыть письмо, когда заметил, что там есть ещё одна страница вкладки. Открыл её, прочитал… и слегка обалдел. Выписки из медицинских карт супругов Таманцевых. Андрей практически здоров, разные мелочи можно не учитывать. А Ирина… Ирина беременна. Четвёртый месяц.

То есть, никак она не могла дотащить тело от гостиной до лестницы. Не тот груз, чтобы таскать на таком сроке.

Больше ничего в письме не было, кроме рекомендации завязывать с самодеятельным сыском и возвращаться в Москву. Я закрыл почту, выключил ноутбук и убрал его. Полученные сведения требовалось обдумать, а уже потом обсудить с Олегом и Катей. Или не обсудить, потому что настолько личную информацию я, скорее всего, оставлю при себе.

Вытащив этюдник, коробку с красками, палитру и прочее, я спустился вниз, оделся и вышел во двор. Вон там под яблоней устроюсь и поработаю пару часов, а там, глядишь, и день закончится…

Закончился он на неожиданной ноте: после ужина мы все сползлись в гостиную. И все были молчаливы, даже болтливая Леночка. Даже Ольга, которая всегда готова была поговорить. Сидели, смотрели на пламя в камине, допивали чай.

Сделав последний глоток, Ирина встала из кресла, отнесла пустую чашку на кухню и вернулась в гостиную.

– Катя! – позвала она; повернулись обе, Ирина криво усмехнулась и поправилась. – Екатерина Викторовна! Вас не затруднит пройти в бильярдную, я бы хотела с вами поговорить.

– Да, конечно! – Катя отставила чашку и встала.

Покосилась на меня, и я ободряюще ей кивнул. Чёрт его знает, что там Ирина задумала, по её покер-фейсу не прочтёшь…

Екатерина Черникова, флорист

Не буду врать, было мне неспокойно. Я же знаю, что бродили по «Садам Эдема» слухи о том, что Андрей не просто так периодически меня увозил из конторы. Джамиля с Леночкой каждый раз это обсуждали вслух, не стесняясь моего присутствия. Но ведь вполне мог кто-то не обсуждать, а взять и донести до сведения «обманутой жены». Ну да ладно, бог не выдаст, свинья не съест…

Я улыбнулась: опять на язык попалась бабушкина поговорка! К сожалению, улыбку эту заметила и Ирина, и температура в бильярдной мигом понизилась до ледяной.

– Смеёшься? – подняла она бровь. – Расскажи, над чем, мы посмеёмся вместе!

– Над тем, что я каждый раз, когда о чём-то глубоко задумываюсь, начинаю повторять словечки, которые использовала моя бабушка.

– Та, которая из деревни?

– Нет, та, которая закончила Строгановку и работала художественным редактором.

– Хм, – Ирина уселась и показала мне на кресло, стоящее напротив. – Садись.

– Благодарю, – я не стала говорить, что и сама бы не стала стоять перед ней, словно ученик перед директором школы.

Она открыла рот, закрыла его и вздохнула. Потом всё-таки выпалила:

– Я хочу, чтобы ты ушла. Из «Садов Эдема» я имею в виду.

– Могу я узнать причины?

– Будто сама не в курсе!

– Нет, – я покачала головой. – Ни одного заказа я не запорола, выполнялось всё в срок и в строгом соответствии с пожеланиями клиента. Не опаздывала, не тратила рабочее время на разговоры и даже не отпрашивалась в поликлинику ни разу.

– Тебя связывали слишком близкие отношения с моим мужем, – ответила она слегка хрипло.

– Нет.

– Да. Поверь, я это точно знаю!

Так, главное – не сорваться. Говорить тихо и равнодушно.

– Откуда?

– Да уж откуда надо, поверь! – она пожала плечами. – Я и без этого что-то такое предполагала, все знают, что ты с ним уезжала с работы, ничего не стесняясь!

– Уезжала. Когда он просил посмотреть какую-нибудь антикварную приблуду. Ты же знаешь, что у меня искусствоведческое образование, и я специализировалась на фарфоре и мелкой пластике? Вот иногда Андрей и просил меня проконсультировать…

– Не смей произносить его имя!

Боже ж ты мой, куда делась женщина, только что выигравшая серьёзный шахматный турнир? Откуда этот надрыв, почти истерические нотки? Или всё железо из характера истратилось за шахматным столом?

– Ладно, – согласилась я. – Не буду. Пожалуйста, поверь мне, что за почти десять лет знакомства с твоим мужем, между нами ни разу не возникло даже тени притяжения. Я могла бы поклясться, если есть клятва, которая тебя убедит. Почему ты так поверила этому… неизвестному доброжелателю, и как вообще всё это произошло? Ты с ним разговаривала?

– Нет, – она потёрла лицо ладонями. – Сегодня утром я нашла у себя в сумочке записку. Там много всего было, и про тебя, и про других женщин, которые… с которыми…

– Записка была подписана?

– Нет, конечно. Кто ж такое подписывает?

– Ты её сохранила?

– Спустила в унитаз, разумеется! Ты ж понимаешь, что полиция сочла бы, что это отличный мотив, и никого больше искать не надо. А я его не убивала!

Я покачала головой. По-хорошему, ей бы сейчас какого-нибудь успокоительного и проспать минут шестьсот, только в этом случае идея, что я была любовницей Таманцева, уже прочно засядет в Ирининой голове. Так что сперва нужно эту идею выковырять…

– Ирина, посмотри на меня, – я дождалась, когда на меня уставятся глаза, обведённые тёмными кругами. – Клянусь тебе здоровьем моей бабушки, что ни разу, никогда, даже в шутку я не желала твоего мужа. А он – меня.

– Ты мне не врёшь? – спросила она по-детски.

– Нет.

– Значит, в записке была неправда?

– Абсолютная. Хорошо бы узнать, кто и зачем её написал…

Фразу я заканчивать не стала, хотя и могла бы. Хорошо было бы узнать, кто эту писульку подсунул, потому что, скорее всего, написал её убийца. И если бы не Иринин привычный самоконтроль, её могло бы та-ак понести!..

– Кстати, интересная штука, – я снова подождала, пока она на меня посмотрит. – Перед приездом полиции мне в сумочку тоже кое-что подсунули. Пузырёк с дигоксином. Интересно, это один и тот же человек сделал?

– Дигоксин… – Ирина сдвинула брови. – Погоди, я посмотрю, что это такое.

– Можешь не искать, это было второе, что я сделала, обнаружив неожиданный подарочек, – улыбнулась я. – Это антиаритмическое средство, но там такое количество побочных эффектов! Строго рецептурный препарат, и если бы я была автором детектива, то им бы и убила.

Ирина вроде бы и улыбнулась мне в ответ, но улыбка получилась… бледная.

– Ну, в нашем случае обошлись без дигоксина, хватило клофелина. А почему второе?

– Что? – не сразу врубилась я.

– Второе, что ты сделала – почему?

– А! Потому что первым делом я пузырёк бумажной салфеткой достала из сумки, завернула в эту салфетку и сунула в карман. И когда спустилась вниз, засунула поглубже между диванными подушками в гостиной.

– Он лежит там до сих пор?

– Не-а. В тот же день к вечеру исчез. Только вот не знаю, то ли его полиция нашла во время обыска, то ли кто-то видел, как я этот флакончик прятала. Да ладно, это и не важно. У меня ещё к тебе вопрос, если не хочешь, не отвечай.

В ответ Ирина только плечами пожала, и я продолжила.

– В тот вечер… Андрей спустился вниз, в гостиную. Ему кто-то позвонил, прислал сообщение?

– Нет, – она покачала головой. – Боюсь, что тут была моя вина. Мы… – в голосе Ирины вроде бы прозвучало сомнение. – Мы поссорились. Ужасно, почти до прямых оскорблений. Было очень трудно говорить шёпотом, но… мы оба не хотели, чтобы кто-то услышал. В какой-то момент Андрей даже не договорил фразу и выскочил из комнаты. Я слышала, как он протопал по коридору и потом по ступенькам вниз.

– Во сколько примерно это было?

– Незадолго до полуночи.

– Незадолго до полуночи… – повторила я, задумавшись.

«Ольга слышала шаги и скрип лестницы в одиннадцать. Потом в половину первого, в двадцать минут второго и в тридцать пять минут, два раз подряд. Потом в два, на этом всё. Незадолго до полуночи она ничего не зафиксировала, а ведь Ирина чётко сказала – протопал. Конечно, Ольга существо живое, могла задремать или выйти в туалет. Надо у неё спросить, могло ли такое быть в это время? И если да, тогда всё сходится, тогда понятно, как Андрей оказался внизу. Чистая случайность, он сбежал, чтобы не довести ссору до разрыва. Никто его не выманивал, убийца просто воспользовался ситуацией… Только вот Ирине об этом говорить нельзя, она начнёт себя винить в смерти мужа».

– Катя? Кать! – меня дёрнули за рукав.

Смотрела Ирина вопросительно и слегка напуганно.

– А?

– Ты куда-то очень глубоко в себя ушла.

– Просто задумалась. Скажи мне, а та записка была написана от руки или напечатана?

– Напечатана, конечно! Кто ж сейчас такие вещи руками пишет? Всё печатают. А принтеры все печатают примерно одинаково, это вам не пишущая машинка! Разве что картридж заканчивается, тогда могут какие-то полосы появиться или что ещё, но тут проще пареной репы – заменил картридж, и снова никаких индивидуальных особенностей…

– Да, Шерлоку Холмсу бы тут развернуться было негде. Погоди, но это получается, что таинственный информатор был готов заранее? Здесь я не видела ни компьютера, ни принтера…

– У смотрителя наверняка есть в его доме, – пожала она плечами. – А здесь зачем? Если кому надо, тот ноут с собой возьмёт или с телефона сообщение отправит, печатать вроде и ни к чему. Но ты права, записка явно была готова заранее.

– Выходит, всё было запланировано. Почему-то этому человеку нужно было очень срочно избавиться от Андрея, понимаешь? Знать бы ещё, в чём такая срочность… Скажи мне, Андрей не собирался лететь в Голландию в ближайшие дни?

Ирина прикусила губу.

– Мы… отчасти из-за этого мы и поссорились. Он хотел слетать, принять наследство и найти управляющего. А я думала, что стоило бы там задержаться и самим за всем понаблюдать. Теперь я, конечно, сделаю, как считаю нужным, только убивать из-за этого не стала бы, – она взглянула на часы и предложила. – Пойдём-ка обратно в гостиную. А то там уже, небось, решили, что я тебя тут расчленила и съела.

Я встала.

– Пошли. Так возвращаясь к началу нашей беседы, мне увольняться или как?

– Иди в мандибулу, – ласково посоветовала она. – Что? Это вполне приличное слово, всего лишь латинское наименование нижней челюсти!

***

На удивление, утром я проснулась довольно рано.

Ну, для меня рано, потому что для того же Алексея половина девятого уже почти середина дня. Как люди живут с таким графиком? За окном светило солнце, так что, похоже, поездку в Суздаль ничто не должно сорвать. Вот и славно. Потому что вполне может так сложиться, что я никогда больше сюда не выберусь. Остаются за бортом мечты насчёт переезда в тихий маленький город, покупки здесь дома и дальнейшей жизни среди яблонь, с котом и собакой, ясно, что я на это не решусь. Да и не так проста здешняя жизнь, как может показаться прохожему. Те же яблони нужно обихаживать, оберегать от всяких вредителей, да просто придумать, куда девать яблоки! Коты и собаки болеют, сжирают неположенное, дерутся и нуждаются в ежегодных прививках. В собственном доме течёт крыша, проседают полы, заводится жучок-древоточец и забивается водопровод – если он вообще есть, этот водопровод, а то ведь и ходить за водой приходится. В общем, лёгкая жизнь – это где-то в другом месте и у кого-то другого…

Перевернувшись на бок, я продолжила размышлять.

Выходит, убийца воспользовался тем, что Андрей спустился вниз, в гостиную. Наверняка ему хотелось после ссоры перевести дух, может быть, выпить чего-то… Ну да, того самого виски, в которое подлили клофелин. Надо полагать, что, если бы не срослось в первый же вечер, всё равно до конца недели Андрей бы не дожил. По словам Ирины, он собирался в ближайшее время лететь в Голландию, и не на день-два, а на продолжительное время. Если причина случившегося – наследство мёфрау Ван Дорт, то можно понять, почему так спешил убийца…

И ещё эта записка! Вот готова поспорить, что та пакость, которую сунули в сумочку Ирине, была написана женщиной. Видимо, для того чтобы Ирина сорвалась, чтобы полиция могла её снова заподозрить. Или просто позлить, как бывает, что плюют в суп просто из личной неприязни, а не для того, чтобы отравить.

Но записка была приготовлена заранее. Если это не убийца… Нет, Черникова, не путай мух с котлетами! Не-убийца не стал бы подсовывать записку после смерти Андрея, смысла не было бы.

Я встала с кровати, потянулась, подошла к окну. Лидия Дмитриевна рвала какие-то травки на грядках, Иван Павлович собирал яблоки в корзину. Сельская идиллия!

Эту пару мы исключили из списка возможных виновников… Я застыла. А почему, собственно? Почему мы ограничились теми, кто был в доме? Ладно, со стороны, из леса вряд ли бы кто-то пришёл, но смотритель и его жена были здесь! В другом доме, да, но что стоит пройти по дорожке несколько шагов и подняться на три ступеньки? Входная дверь поскрипывает, но вот через кухонную я выходила много раз, и она ни разу даже ни пискнула!

Ивану Павловичу даже не понадобилось бы подниматься наверх, значит, и скрип ступеньки никто бы не услышал. Мог он заранее договориться с Андреем о встрече вечером? Мог. Тем более, что они были давно знакомы, Андрей здесь уже бывал. Договориться, встретиться, напоить отравленным виски, перетащить тело к лестнице и добить… И принтер у них наверняка есть, то есть, напечатать записку не было проблемой.

Там, внизу, Лидия Дмитриевна распрямилась с букетиком трав в руке, поймала мой взгляд и помахала рукой. Чисто механически я подняла руку и ответила.

Эта мысль мне не нравилась – смотритель и его жена мне были очень симпатичны. Но отвязаться от неё я уже не могла, крутила в голове, пока была в душе, мазалась кремами, причёсывалась, одевалась… Ведь вполне возможный вариант! Мотивом может быть что угодно, от того же голландского наследства до каких-то старых дел, я же ничего не знаю об этих людях. Смешно сказать, даже фамилия их мне неизвестна!

Правда, есть одно большое «но»: разумный человек не стал бы пачкать в своём доме. Зачем было бы Ивану Павловичу расправляться с Таманцевым здесь, если он вполне мог доехать до Москвы и проделать всё там. Не стоит ехать на «Ласточке», там фиксируют паспортные данные, но это и не обязательно, ведь смотритель водит машину! Да и на электричках добраться не проблема, а там уже делай что угодно. Москва большая, затеряться среди двадцати миллионов человек проще пареной репы.

Не понимаю, как все эти Холмсы и Пуаро расследовали преступления, а?

С мрачной физиономией я спустилась завтракать, ограничившись чашкой кофе и бутербродом.

В столовой была только Екатерина Дмитриевна, тоже поздняя пташка. Она пила кофе, молчала, смотрела в окно. Потом взглянула на меня.

– Как ты думаешь, завтра мы уедем? – спросила она внезапно.

– Должны, – я пожала плечами. – Мы все, конечно, малограмотные в смысле законов, но вроде бы задерживать нас не имеют права.

– Права-то не имеют, зато возможностей полно… – тёзка моя усмехнулась. – Всегда меня удивляло, как быстро зарастает дыра после того, как кто-то исчезает. Словно кисель режешь… Вот и наши сотруднички денёк поплакали, второй поужасались, а потом вернулись к обычным своим ролям. Словно и не было никакого Таманцева.

Могла бы я поспорить с ней: ладно, Ирина не в себе, так ей положено, свежеиспечённой вдове. Но и наша троица всё время об этой смерти думает, и остальные нет-нет, а вспоминают. Да, могла бы, но отчего-то не хотелось спорить. Хотелось узнать хотя бы, куда так срочно уезжали в пятницу Иван Павлович и его жена, может быть, станет яснее и их роль в смерти Андрея. Но Екатерина Дмитриевна продолжала:

– Интересно, мы узнаем, кто… это сделал?

– Не уверена. Разве что они уже всё знают, собрали доказательства и вот-вот придут арестовывать, – я отставила пустую чашку. – Боюсь, если мы уедем в Москву, то имени убийцы не узнает никто.

– Боишься?

Она прищурилась и посмотрела на меня так, словно хотела сказать «я знаю, кто виноват!». Взгляд я выдержала, удержав безразличное выражение лица.

– Конечно. Любое преступление должно быть наказано, в этом идея справедливости.

– Ну-ну, – не сказав больше ни слова, Екатерина Дмитриевна встала и вышла из столовой.

Я осталась в некотором изумлении. И что это было? Она хотела сказать, что знает убийцу? Или что убийца – это я? Или что никто и никогда не узнает, кто совершил преступление? Господи, как же иногда тяжело бывает разговаривать с женщинами. И с мужчинами тоже…

Алексей Серебряков, художник

В тот момент, когда Ирина ледяным тоном пригласила Катю на беседу, я готов был сорваться следом и защищать. Остановило меня только одно: Катерина достаточно самостоятельна, более того, готова это доказывать даже и без особой необходимости. Так что я могу получить по ушам от обеих.

Первые минут пятнадцать я поглядывал в ту сторону, пока не получил от Олега пинок под столом. Я посмотрел на него: Олег выразительно покрутил носом и возвёл глаза к потолку. Этот миманс я понял как «надо будет – позовёт», и кивнул.

Вышли дамы из бильярдной комнаты минут через сорок пять. К моему удивлению, они вполне по-приятельски друг другу кивнули, и Катя прошла к своему, привычному уже креслу между мной и Олегом. Ирина же остановилась посередине гостиной и громко сказала:

– Кто планирует завтра ехать в Суздаль – выезд в четверть двенадцатого, возвращаемся в шесть. Олег, всё согласовали по списку?

– Да, – он вытащил из заднего кармана джинсов изрядно помятый листок и помахал им в воздухе. – Все решили ехать.

– Хорошо, тогда до завтра. Спокойной ночи.

Она поднялась наверх и повернула к своей комнате. Проводив её взглядом, Галина Петровна дождалась, пока хлопнет, закрываясь, дверь комнаты, и сказала негромко:

– Завтра девять дней… Помянуть надо бы.

– Ирина вроде бы не предлагала, – раздался мужской голос.

Миша? Или Сергей?

А, какая разница!

– Ирина ему была женой, а мы коллегами. У нас своя свадьба, захочет – присоединится, не захочет, будет в одиночестве поминать.

– Понятно. Галина Петровна, что вы предлагаете? – деловым тоном поинтересовался Алексей.

– Поминать будем? – она дождалась ответных кивков и встала. – Пойду к Лидии Дмитриевне, буду договариваться. А потом спать. И вам советую, время уже позднее!

***

Торжественное чествование победителей турнира показалось мне несколько скомканным. Не то организаторы рассчитывали, что победит свой, местный участник, не то не считали правильной победу женщины, но на всё про всё – поздравление мэра города, речи участников, занявших первые три места, вручение призов, – было потрачено примерно двадцать минут.

Впрочем, тот самый мужчина, проигравший Ирине в финале, догнал её и о чём-то заговорил, заглядывая в глаза. Она слушала, чуть улыбаясь, и качала головой. Понятно было, что ждать её не стоит, да и зачем мы ей?

Вяло переговариваясь, все пошли к выходу из зала. Я чуть притормозил, дожидаясь Олега и Катерину.

– Какие планы? – спросил, когда они меня догнали.

– Погулять, – ответила Катя. – Смотри, какая погода, прямо подарок! Солнце, тепло, небо голубое!

– Какое небо голубое… Мы не поклонники разбоя! – пропел Олег, и мы все дружно фыркнули. – Ты же сейчас рисовать пойдёшь?

– Хотелось бы.

– Место выбрал уже?

– Да, тут с одного из мостиков отличный вид – река, домишки, золотая осень, монастырь вдали… – я чуть улыбнулся, представляя себе, что хочу сделать.

– Вот и хорошо, – Олег с размаха хлопнул меня по плечу. – Мы тебя туда проводим, а дальше видно будет.

До примеченного мною мостика мы брели неторопливо, разговаривая ни о чём. Олег рассказал пару забавных случаев из практики частного детектива – не поручусь, что случаи эти не были выдуманы специально для вот таких любопытствующих, потому как очень уж кинематографичными выглядели истории. С другой стороны, как говорят итальянцы, se nоn é vero, é ben trovato¹⁸.

Дошли.

Полюбовались видом.

Я установил этюдник с прикреплённым холстом, достал вычищенную палитру, коробку с красками, кисти и всё прочее. У Олега брякнул телефон, он извинился, отошёл на пару шагов и ткнул в экран пальцем. Ещё раз и ещё. Пробежал текст глазами, прочёл ещё раз, медленнее… Выдохнул и выдал такую тираду, за которую не стыдно было бы и опытному боцману.

– Эй! – окликнул я зарвавшегося соратника. – Ты не увлёкся?

– А? А, извини, Кать, но тут такое!.. Ребята, вы сейчас повторите всё, что я сказал!

– Поясни.

– Ты по-английски читаешь?

Я кивнул, и Олег посмотрел на Катерину.

– А ты?

– Вполне, – ответила она.

– Тогда читайте!

В мои руки лёг его айфон, открытый на документе, составленном на английском языке. Я двинул пальцем по экрану, чтобы увидеть шапку этого документа, и с немалым изумлением прочёл: «Seinstra Van Rooij Notaries. Jacob Obrechtstraat 56, 1071 KN Amsterdam»

– Что? – пискнула над ухом Катерина. – Нотариус? В воскресенье?

– Да-да, – Олег кивнул нетерпеливо, словно прочитанная информация жгла его изнутри. – Читай само письмо!

Некто, подписавшийся как Бьорн Андерссен, сообщал: письмо от настоящего русского частного детектива показалось ему столь необычным, что он взял на себя труд ответить срочно, несмотря на выходные и праздничные дни.

– О готовности принять наследство, оставленное мёфрау Еленой Ван Дорт, заявила её двоюродная племянница, госпожа Екатерина Добровольская, в девичестве Ломакина, – прочла вслух Катя; поперхнулась, откашлялась и повторила: – Екатерина Добровольская, в девичестве Ломакина. Да ладно?!

Скажу честно, у меня просто не нашлось слов. Всё это походило на не слишком умный розыгрыш, вот только кто и зачем стал бы так нас разыгрывать? С официальным бланком нотариуса, с координатами, с именами?

– Бьорн – это ведь шведское имя, не голландское? – спросил я.

– Какая разница? – пожал плечами Олег. – Что может помешать шведу жить в Амстердаме? Мне другое не нравится…

– Мне тоже, – кивнула Катя. – У нас имеются две Екатерины, но только фамилий этих я не слышала ни разу!

– Я не о том, – Олег нахмурился и полез снова смотреть почту, но махнул рукой. – Уверен, что где-то мне попадалась одна из этих фамилий, только никакой Екатерины там и близко не было! Надо смотреть материалы, а они у меня в офисе…

– А в офисе никого нет и до завтра не будет, – продолжил я. – Потому что твой компаньон в воскресенье отдыхает. И ты до завтрашнего дня будешь умирать от любопытства…

– Вместе с нами, – договорила Катерина. – Олежек, а нельзя позвонить твоему напарнику и попросить его приехать в офис сегодня?

– Можно, – меланхолически ответил Олег. – Если он не за городом, например. Если у него нет личных планов на сегодняшний день. Если он не ведёт сейчас какое-то дело, из-за которого вынужден находиться вне офиса. Короче, Пётр – живой человек, всякое может быть… Но позвонить попробую.

Он сошёл с мостика, спустился к воде и сел на подвернувшееся брёвнышко.

– Кать, я пока поработаю? – осведомился я.

– Конечно! Я же вижу, ты пальцами перебираешь, так тебе не терпится! Работай, я пойду потихоньку в сторону города. Скажи Олегу, пусть догоняет.

Екатерина Черникова, флорист

«Добровольская и Ломакина, – думала я, шагая по дорожке в сторону видневшихся совсем рядом куполов монастыря. – Добровольская и Ломакина. Сейчас я себя уговорю, что эти фамилии мне знакомы. Моя тёзка носит фамилию Щукина, но что ещё присутствует в анамнезе, неизвестно. Ну, если Олегу удастся уговорить напарника просмотреть документы сегодня… А почему, собственно, мы так торопимся? – я остановилась, споткнувшись об эту мысль. – Ладно, капитан Долгов спешит, мы завтра уедем, и все его фигуранты окажутся вне пределов досягаемости. Кроме Ивана Павловича и его жены, но почему-то кажется мне, что их как раз Долгов не подозревает. Но мы-то все приедем в Москву, и уже в понедельник вечером Олег сможет сам проверить все материалы. А во вторник мы снова окажемся в «Садах Эдема», даже Леночке, чтобы уволиться, нужно появиться на работе. И что гонит нас вперёд?»

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Олег догнал меня вскорости, и вид у него был вполне довольный.

– Поймал, – ответил он на мой вопросительный взгляд. – На пороге поймал! Пётр как раз был в офисе, так что снял куртку и сел за стол, искать интересующие нас фамилии. Как найдёт – отправит сканы почтой.

– Будем ждать, – кивнула я. – Слушай, давай всё-таки дойдём до музея деревянного зодчества и посмотрим, что там есть. Это, конечно, не Кижи¹⁹, но всё равно интересно!

***

Как и было условлено, микроавтобус с Иваном Павловичем за рулём ждал нас на знакомом месте, на улице Ленина, возле Следственного комитета. И капитан Долгов вместе со следователем Поволяевым тоже были здесь, радость-то какая! Оба стояли возле машины Долгова и о чём-то тихо разговаривали. Сколько я ни пыталась по их лицам прочесть, чем нас сегодня порадуют, покер-фейс они держали твёрдо. Просто какие-то вожди команчей, а не работники МВД из провинциального городка…

С другой стороны, ни мы от них, ни они от нас никуда не денутся, сейчас вот дождёмся последних опаздывающих и поедем мини-караваном вперёд, в леса.

Опаздывали Миша и Леночка, и опаздывали уже минуть на пятнадцать.

Екатерина Дмитриевна уже начала булькать, как чайник, и недовольно что-то говорить Галине; та посмеивалась и качала головой. Наконец Галина Петровна вздохнула и сказала громко:

– Может быть, не будем ждать? Сколько можно, всем говорили, что встречаемся в шесть часов!

– Правильно, пусть на такси едут! – поддакнула Екатерина Дмитриевна.

– Хорошо, как скажете, – Алексей пожал плечами и первым полез в микроавтобус, подавая пример.

Следом за ним загрузились и остальные. Тронулись мы уже в половине седьмого, и загулявшая парочка так и не появилась.

Не оказалось их и в охотничьем доме. Ну, зато в гостиной нас встречали другие визитёры: знакомый уже Иринин адвокат, Максим Сухоруков, и совершенно неизвестный чрезвычайно благообразный господин с седыми усами, в золотых очках и твидовом пиджаке. Я обернулась на капитана Долгова, который как раз шёл за мной следом: покер-фейс он сделать не успел, и на его лице было написано чрезвычайное довольство.

«Значит, вычислили и собираются произвести задержание!» – подумала я, и сама удивилась тому облегчению, которое от этой мысли испытала.

В свою комнату я теперь каждый раз входила с сомнением, хотя простейший «сторож», волосок на двери, ни разу не был нарушен. Вот и в этот раз я начала с того, что присела на корточки, проверяя, не порвали ли мою микроловушку.

– Что это ты делаешь? – громко спросила Екатерина Дмитриевна. – Потеряла что-то?

– Ключ от двери уронила, – ответила я, поднявшись.

– А, ну-ну, – хмыкнула она, скрываясь в своей комнате.

«Ну, вот и ответ на мой вопрос, почему мы так хотим поскорее узнать, кто убийца! – думала я, пока принимала душ и переодевалась. – Потому что невозможно коситься с подозрением на каждого из тех, с кем рядом проводишь треть жизни. Вот тёзка сейчас явно заподозрила меня в чём-то не вполне правильном… Или это было её лекарство, – вдруг пришло мне в голову. – Я же слышала, как она говорила Галине, что у неё не то тахикардия, не то ещё какое-то заболевание сердца, а дигоксин же из этой серии? Ну да, точно! Вот и хорошо, вот и пусть знает, что больше мне ничего подсунуть не удастся!».

Сумку я заперла в чемодане, дверь закрыла на ключ, волосок вернула на его место. Никто не застанет меня врасплох, вот!

Вниз я спускалась в боевом настроении… Том самом, за которое бабушка меня поддразнивала, говоря «а вот если ежа раздразнить!..». В детстве я сразу надувалась и обижалась до слёз, повзрослев, научилась такой настрой ловить и изгонять. Ну, опять-таки бабушка научила. «Пока ты злишься, у тебя голова занята злостью. А твой противник тем временем думает», – говорила она, и я училась откладывать злость поглубже, в дальнюю кладовку, и думать.

Села в кресло, прикрыла глаза, подышала… Потом огляделась вокруг: вроде бы собрались все, не вижу только Михаила и Лену. А, нет, вон они, сидят рядышком в дальнем углу, и капитан Долгов с ними.

Рядом скрипнул диван, и Олег сказал негромко:

– Ещё одна машина приехала, полиция. Похоже, нас ждёт представление в духе Эркюля Пуаро.

– Почему Пуаро?

– Потому что он всегда в конце истории собирал всех причастных и приводил преступника к признанию. Только я не уверен, что наш убийца станет сознаваться, пока ему не выложат все улики.

– Твой Пётр что-то прислал?

– Да.

– Ну так говори!

– Погоди, чуть позже…

И в самом деле, все уже расселись, и Ирина поднялась на ноги.

– На сегодняшний вечер у нас с вами большая программа, – сказала она, и по её лицу скользнула тень усмешки. – Для начала я хочу представить вам двух человек, которые помогали Андрею, а теперь, после его смерти – мне. Это наш адвокат Максим Александрович Сухоруков и нотариус Эдуард Наумович Градов. Эдуард Наумович согласился приехать сюда, чтобы в присутствии всех заинтересованных лиц, включая представителей следствия, прочесть завещание моего мужа. Прошу вас, – и она села на место, кивнув седоусому.

Тот подниматься не стал. Положил на журнальный столик кожаную старомодную папку, вжикнул молнией и достал бумаги – как положено, прошитые, с красной печатью и прочими атрибутами официального нотариально заверенного документа.

– Итак, завещание Андрея Вячеславовича Таманцева, подписанное одиннадцатого мая сего года. Оно очень простое. Коллекцию фарфоровых фигурок «Народности Российской империи» из сорока восьми штук Андрей Вячеславович завещал госпоже Черниковой, бывшей для него лучшей помощницей во всём, что касалось антиквариата. Любую картину из принадлежавших Андрею Вячеславовичу – господину Серебрякову. Всё прочее движимое и недвижимое имущество завещаю моей жене, Таманцевой Ирине Васильевне, без каких-либо условий.

– Спасибо, Эдуард Наумович… – начала было говорить Ирина.

Её перебил мужской голос откуда-то сзади.

– А нам-то зачем всё это знать?

Михаил? Или Сергей? Опять не могу понять, кто из них…

– Я же обещала, что сегодня у нас большая программа, – улыбка Ирины была, пожалуй, больше похожа на оскал. – Теперь я уступаю слово Дмитрию Михайловичу Поволяеву, следователю, ведущему дело об убийстве моего мужа.

Поволяев шагнул вперёд и осмотрел всех внимательно, задерживая взгляд на каждом из нас. Потом усмехнулся, потёр нос и проговорил:

– Знаете, первый раз в жизни я участвую вот в таком представлении. Обычно-то у нас как? Чаще всего преступника задерживают достаточно быстро, хитроумные «идеальные» убийства всё-таки случаются в книгах, а не в жизни. Задержали, сняли показания, подписали протоколы… Но вот сегодня у нас такое действо в киношном стиле. Что же, давайте попробуем. Итак, в ночь с девятого на десятое сентября здесь, в охотничьем доме, был убит Андрей Вячеславович Таманцев. Наши эксперты установили, что он вначале был отравлен большой дозой клофелина, подмешанного к виски, а затем убийца закончил дело ударом острого предмета в правое ухо. Произошло это всё вон там, – он кивнул в сторону, – в бильярдной комнате. Прошу прощения, Ирина Васильевна, что вам приходится снова это выслушивать, – Поволяев лёгким поклоном в сторону Ирины обозначил свои извинения. – Тело затем перенесли и уложили у подножия лестницы, где оно и было обнаружено… кхм… несколькими из присутствующих.

Следователь замолчал, прошёлся по свободной дорожке между креслами и остановился, глядя в тёмное окно.

– Думаю, все присутствующие слышали о семи вопросах, иначе называемых принципом Квинтилиана: Quem, quid, ubi, quibus auxiliis, cur, quomodo, quando, – Поволяев замолчал, усмехнулся и перевёл: – Кого? Что? Где? Каким средством? Почему? Как? Когда? Ну, для нас добавляется ещё главный вопрос – quis? Кто? Не так ли, господа?

Он снова обвёл присутствующих взглядом, ответа не дождался и продолжил.

– Итак, на первые четыре вопроса мы с вами ответили, осталась сущая ерунда. Почему? Каков мотив этого убийства? Знаете, когда начинаешь знакомиться с жизнью человека, выясняется масса подробностей, которые поначалу кажутся одинаково важными. Только потом выясняется, что, например, наличие у Андрея Таманцева квартиры на Песчаной улице совершенно не имеет отношения к делу. И то, что он в последние два-три года всерьёз занимался антикварным бизнесом, тоже, хотя, казалось бы, вот уж на этом поле вырастает множество противозаконных действий. Да, Екатерина Викторовна? – следователь внезапно повернулся ко мне.

Не стану врать, что я этого ожидала. Но всё же мне удалось не вздрогнуть, уже достижение! Стараясь контролировать голос и не говорить слишком быстро, я ответила:

– Знаете, Дмитрий Михайлович, мне ни разу в жизни не доводилось участвовать в каких-либо незаконных продажах или покупках. Лично мне коллекционирование не по карману. Андрея я консультировала, это так, и вам об этом говорила.

– И в самом деле, говорили! А вы что скажете, господин Лозовой?

Миша откашлялся.

– Так вроде бы и я вам всё рассказал, господин следователь. Ну, не вам, а вашему оперу, так какая разница? Да, иногда Андрей Вячеславович просил меня куда-то съездить и отвезти или забрать какие-то вещи. Но всё и всегда было по договорённости, без криминала!

– Да-да, конечно! Именно, что без криминала. Ну, а то, что иной раз это приходилось делать, например, ночью, так по-всякому у людей свободное время-то находится, да? И в ночь смерти господина Таманцева вы как раз и уезжали по его поручению?

– Я уже об этом говорил, – пробурчал Михаил.

– Ну хорошо… Тем более, что как мы выяснили, линия «антиквариат» не была причиной смерти вашего шефа. Но вы можете спросить, почему же господин Лозовой, который покидал этот дом как раз в интересующий нас период, не сообщил никому, что обнаружил мёртвое тело? А ведь должен был его увидеть… Вот тут у нас с вами получается очень интересный график, благодаря свидетелю… я бы сказал – слушателю! Человеку, который не спал и слышал скрипы лестницы. Смотрите: господин Лозовой уходит в одиннадцать. Дальше вот эта ступенька… – тут следователь неожиданно взбежал по лестнице и демонстративно наступил на вторую сверху ступеньку; она скрипнула особенно громко. – Услышали? Отлично! – неторопливо Поволяев вернулся в гостиную. – Вот эта шумная ступенька скрипела ещё несколько раз. В половине первого. В двадцать минут второго. В час тридцать пять и в два часа ночи.

– Какая тут бурная жизнь шла, оказывается! – громко сказала Тамара.

– Вы совершенно правы, Тамара Максимовна! Именно – бурная жизнь! А ещё один раз эта ступенька не скрипнула… ну, или покойный воспользовался другой лестницей. Потому что нам достоверно известно, что он спустился в гостиную незадолго до полуночи. Так, Ирина Васильевна?

– Так, – прошелестела Ирина.

– Наши эксперты установили, что вскоре после полуночи Андрей Таманцев выпил большую порцию виски, почти триста миллилитров. Виски, как я уже сказал, с клофелином. Подействовала эта смесь быстро, так что к половине первого Таманцев уже был без сознания. Пил он, как установлено, в бильярдной. И смотрите, какая интересная вещь здесь, в этой бильярдной есть!

Поволяев повернулся к капитану Долгову и кивнул; тот вошёл в бильярдную и вынес из неё… ну, в старые времена это назвали бы поставцом²⁰, наверное. Деревянный шкафчик со стеклянными дверцами, за которыми виднелись несколько разных бутылок и стаканы. Поставец умостили на один из столов, и следователь похлопал по его крышке, словно по крупу лошади.

– Господин Лозовой, как вам вещица? Вы ведь по профессии краснодеревщик, не так ли?

– Ну, отсюда мне плохо видно, но на первый взгляд, сделано качественно, – солидно ответил Миша. – Хотя вещь современная, у старых цвет дерева другой, и лак иначе выглядит.

– Современная, да… но с секретом, знаете ли! – тут капитан Долгов что-то сделал, в поставце щёлкнуло, и в руках у него оказался длинный узкий нож с деревянной ручкой; ахнули несколько женских голосов. – Видите, какая штука тут спрятана? Это нож для колки льда, – голос капитала сделался суровым. – На лезвии его обнаружены следы крови Андрея Таманцева, так что нет сомнений, именно это – орудие убийства.

И он ловким жестом вернул страшноватую штуку на место.

– Ну вот, видите, ещё на один вопрос мы ответили – как? Осталось два, почему и кто… – Поволяев снова потёр нос. – Не устали? – молчание было ему ответом. – Тогда продолжим. Одной из версий было наследство, недавно полученное Андреем Таманцевым. Наследство большое, весьма существенное и финансово и… как бы это сформулировать… Статусно, что ли. Родная тётушка Таманцева скончалась в Нидердандах, Андрей съездил туда и всё оформил. Оставлено было завещание, никаких других претендентов вроде бы и не нашлось… Или нашлись? Что скажете, Ирина Васильевна?

– Близких родственников у Андрея не было, – ответила Ирина, глядя в пол. – Ещё до нашего брака он сказал, что есть дальняя родня, с которой он не общается уже давно, это всё. Какая именно дальняя родня, я не знаю.

– Во-от, – следователь воздел указательный палец. – А мы узнали. У Елены Владимировны Ван Дорт был младший брат Вячеслав, отец убитого. А ещё была сестра Ольга, старшая, и намного, почти на двенадцать лет. Эта Ольга от семьи отделилась сразу, как ей исполнилось восемнадцать, и больше ни с кем из них не общалась. Умерла она лет десять – пятнадцать назад, что неважно для нашей истории.

Если бы я не смотрела практически прямо на Екатерину Дмитриевну, я не увидела бы… Но она дёрнулась! Я взглянула на Поволяева и поразилась: он выглядел сейчас, словно кот, уже почти сцапавший мышь. Мёртвая тишина стояла в гостиной, даже дождь за окном перестал стучать. У меня свело пальцы правой руки, я перевела на них взгляд и удивилась: оказывается, я вцепилась в Алексея, да так, что от моих ногтей на его руке появились глубокие следы.

– Ольга Владимировна была замужем, и родилась у неё дочь, а потом и внук появился, – следователь продолжал говорить, не отрывая взгляда от Екатерины. – И когда пришло известие о кончине госпожи Ван Дорт, эти достойные люди решили: а почему всё наследство – Андрею? Надо делиться!

– Да кто же это, скажите уже! – не выдержала Ольга.

– А вы ещё не поняли? – Поволяев хмыкнул. – Ну, тогда разрешите вам представить: вот дочь Ольги Вячеславовны Таманцевой, в браке Ломакиной, Екатерина Дмитриевна.

– Так она же Щукина? – Оля продолжала допытываться.

– По первому браку Добровольская, по второму – Лозовая, – тут громко ахнула Леночка, – по четвёртому – Щукина. Екатерина Дмитриевна предусмотрительно сохранила паспорт с фамилией по первому браку, с ним и обратилась к голландским нотариусам.

Галина Петровна шумно втянула воздух, так же шумно выдохнула. Потом встала с дивана, где сидела рядом со своей заместительницей, посмотрела сперва на Екатерину, потом на Поволяева.

– И что, она сама убивала?

– Сама, но с помощником, – кивнул Поволяев.

– Спасибо, Дмитрий Михайлович, я поняла.

Неторопливо Галина Петровна подошла к дивану, на котором сидел Олег и села с ним рядом.

– А помощник-то кто? – снова Ольга.

– Вы позволите, госпожа Карташёва, я закончу? Спасибо. Так вот, мы направили запрос голландским нотариусам, и в пятницу получили от них ответ, где было названо имя и фамилия. Когда Ирина Васильевна сообщила, что её муж планировал в ближайшее время лететь в Нидерланды – надолго лететь, обращаю ваше внимание! – стало понятно и то, почему преступление было совершено именно сейчас. Времени не оставалось, Андрей придёт к нотариусу и узнает, что есть ещё претендент на наследство. Значит, пора действовать! Казалось бы, всё ясно, преступник выявлен, осталось провести задержание и закрывать дело. Но… есть одно но! Даже не одно, а два! Первое – то, что по голландским законам при наличии завещания стороннее лицо, не упомянутое в документе, не может получить наследственное имущество. Никаким образом, ни по суду, никак. Если дом в Амстердаме завещали Таманцеву, то после его смерти право на наследство имеет Ирина Таманцева и никто другой. Этого не знала госпожа Щукина-Лозовая-Ломакина-Добровольская…

– Если б знала, не взяла бы грех на душу, – громко сказал Михал Михалыч.

– Вы совершенно правы, господин Карабанов, – кивнул следователь. – Ну, а о том самом втором «но» вы можете догадаться, если вспомните, так сказать, физические параметры Андрея Тманцева.

– Она не могла сама дотащить тело от бильярдной до лестницы, – громко сказала Тамара.

Не столько было в гостиной народу, чтобы сказать «толпа загудела», однако одобрительные выкрики типа «точно» и «правильно» я расслышала.

– Вы совершенно правы, Тамара Максимовна. Ну вы ведь помните, что у нашей предприимчивой дамы есть сын?

– Я признаю свою вину, – послышался чёткий голос Екатерины Дмитриевны. – Да, я убила Андрея Таманцева. Одна, без чьего-то ещё участия. Правда, у вас нет никаких прямых улик…

– Есть, – Поволяев широко улыбнулся. – Мы ведь нашли нож для колки льда, которым и была поставлена последняя точка. Так вот, на рукояти этого ножа и внутри поставца, в том месте, где нож крепится, были обнаружены чёткие отпечатки пальцев. Господин Лозовой, можете объяснить?

– Конечно! – голос Миши звучал так спокойно, словно он пересказывал сюжет скучного романа, прочитанного в поезде. – Вы же знаете, что я краснодеревщик? Ну вот. Работа эта спросом не пользуется сейчас, я давно деревом не занимался, но руки-то помнят! Вот я и решил посмотреть хорошо сделанную вещь.

– Когда? – подался вперёд капитан Долгов.

– Что – когда? – переспросил Миша.

– Когда именно вы решили посмотреть эту «хорошо сделанную вещь»?

– Ну-у… мы тут в бильярд играли дня два назад, вот я и заинтересовался…

– Два дня?

– Да. Лёш, скажи, мы ж с тобой играли!

Алексей пожал плечами.

– Видите ли, Михаил, – Долгов присел на угол стола и стал говорить задушевно, словно плохой актёр в роли священника. – Видите ли, вы себе даже представить не можете, сколько всего могут рассказать современному учёному папиллярные линии и потожировые следы. Например, можно установить, какими человек страдает заболеваниями, врождёнными и благоприобретёнными, узнать его возраст… А уж выяснить, когда именно эти следы оставлены – так вообще проще пареной репы! Понимаете? – он смотрел на Михаила в упор, но тот молчал, опустив голову. – Понимаете, – кивнул Долгов. – Вы трогали нож не два дня назад, а больше семи. Это вы добили им Таманцева, а потом вместе с вашей почтенной матушкой перенесли тело к лестнице. Зачем, кстати? Молчите? Ну ладно, всё равно узнаем. Так что, Дмитрий Михайлович, задерживаем и увозим?

Поволяев кивнул. Впрочем, он смотрел неотрывно на Екатерину Дмитриевну, и кивнул явно механически.

– У меня один вопрос, может быть, даже и последний на сегодня, – тихо проговорил следователь. – Почему вы решили, что в случае смерти Андрея наследство перейдёт к вам?

– Потому что я тоже её племянница. Точно такое же кровное родство, – Екатерина Дмитриевна говорила холодно и отстранённо, словно телевизионный диктор. – Так почему ему, а не нам?

– Может быть, потому что Андрей с ней постоянно общался, ездил к ней и принимал у себя? – Поволяев покачал головой. – Родственников не выбирают, но можно выбрать, с кем из них ты на самом деле близок. И повторюсь, в плане наследства голландское законодательство очень однозначно. Вы не упомянуты в завещании, значит, вы не можете получить имущества покойной. Точка. И кстати, а как вы собирались избавиться от Ирины? Мужу-то наследует она!

Екатерина Дмитриевна пожала плечами.

– Судиться, конечно. Суд – это очень надолго, а устроить небольшой бухгалтерский апокалипсис я бы могла в любой момент.

– У меня к тебе вопрос, – Ирина взглянула на Поволяева, и тот кивнул. – Андрей знал, что ты ему – двоюродная сестра?

– Знал, конечно, – Екатерина усмехнулась. – Его это очень забавляло. И что Миша его племянник, тоже знал. А теперь всё, хватит вопросов. Имеете право задержать – задерживайте, но разговаривать со всеми подряд я не обязана.

Уехали почти все, и довольно быстро. Никто, конечно, не стал выходить во двор и наблюдать за тем, как задержанных грузили в машины. Мы только слышали, как хлопали дверцы машин и переговаривались мужские голоса. В гостиной было тихо, говорить никому не хотелось, да и присутствие следователя, заполнявшего какие-то бланки, тоже не добавляло энтузиазма. Наконец Поволяев дописал, поставил точку и с видимым удовольствием закрыл колпачком ручку.

– Всё! – сказал он громко. – Бумажный долг уплачен сполна, можно ехать домой и хоть остаток воскресенья провести по-человечески.

Галина Петровна встала.

– Так что, мы можем завтра уезжать?

– Совершенно свободно. Скорее всего, вас вызовут свидетелями на суд, но это будет не слишком скоро. Прощаюсь с вами, господа и дамы, и не стану говорить, что до новых встреч! – он коротко хохотнул и пошёл в прихожую, к вешалке.

Все собравшиеся молча смотрели, как следователь надевает куртку, подхватывает свой портфель и уходит из нашей жизни. Вот коротко взревел мотор, прошумел и затих вдалеке. Я посмотрела на часы: начало десятого. С момента нашего возвращения из Суздаля прошло каких-то два часа.

Наконец Алексей собрался и встал.

– Мы собирались помянуть Андрея, – сказал он негромко. – Нужно поужинать и собрать вещи. Завтра будет новый день, мы возвращаемся домой, и, напоминаю, со вторника начинаем готовить следующий заказ, свадебное оформление на двадцать четвёртое сентября. Начинаем двигаться, дамы и господа!

Словно какой-то неведомый колдун повернул выключатель, подвёл ток к заводным фигуркам, и все зашевелились. Галина Петровна с Тамарой отправились на кухню, разогревать ужин, оставленный Лидией Дмитриевной, Ольга прощебетала, что накроет на стол. Ирина ушла к себе, попросив позвать её, когда всё будет готово. Мужчины отправились по каким-то своим делам, и рядом со мной остался только Олег.

– Ты знал? – спросила я.

– Знал. Это проходило в материалах, когда я искал крота в вашей конторе – и смена фамилий, и то, что Михаил – сын Екатерины Дмитриевны. Сведений было достаточно, но улики – это прерогатива официальных властей. У меня их не было.

– Именно поэтому частные сыщики не расследуют убийства, да?

– И поэтому тоже, – Олег мягко улыбнулся. – Ты останешься работать в «Садах Эдема»?

– Не знаю, не уверена, – я покачала головой. – Наверное, надо двигаться дальше, вот только куда? Приедем в Москву, схожу к бабушке, посоветуюсь…

– Ну-у… Частному детективу пригодилась бы помощница с необычным талантом! Подумай об этом.

– Подумаю, – пообещала я.

– До ужина десять минут! – зычным голосом провозгласила с кухни Тамара.

Натянув куртку, я вышла во двор.

Небо затянули густые облака, накрапывал дождь, лес шелестел ветвями. Отпустив сознание, я потянулась вверх – за дождь, за тучи, за осень, потянулась изо всех сил. На мгновение мне показалось, что я вижу созвездия: вот Большая Медведица, вот Малая, а вот и Полярная звезда…

Сил хватило ненадолго, и над головой снова была темнота без единого проблеска, но мне почему-то стало легче.

Вообще-то всегда становится легче, если точно знаешь, что за тучами – звёзды.

КОНЕЦ

17 октября 2025