Грибная неделя

ЧАСТЬ 3

«Пока перебираешь грибы, вспомнишь о каждом, где нашел, как его увидел, как он рос под кустом или деревом. Еще раз переживешь радость от каждой находки, особенно если были находки редкие и счастливые. Еще раз проплывут перед глазами все картины грибного леса, все укромные лесные уголки, где теперь тебя нет, но где все так же хмурятся темные ели, все так же лопочут на своем языке тронутые багрянцем осины».

Владимир Солоухин, «Третья охота»

Екатерина Черникова, флорист

Микроавтобус нам пригнали новенький, прямо-таки сверкающий.

В салоне три сиденья справа по ходу были одиночные, и я ухитрилась как раз такое и занять. Иначе бы рядом со мной села Тамара, болтала бы всю дорогу, не закрывая рта, и подумать бы не дала.

Как-то вчера у меня насчёт подумать не сложилось: возле камина с глинтвейном, как планировалось, не дал Алексей – пришёл, сел рядом, стал разговаривать. Потом спросил, как я вообще оказалась работающей в «Садах Эдема», и я – то ли под влиянием камина и вина, то ли просто расслабившись – рассказала всю историю без прикрас. Ну, с некоторыми купюрами, конечно. Зачем чужому человеку знать, как я ревела три дня после того, как Эдик, мой жених, потребовал вернуть кольцо и вообще подарки? А потом посмотрела в зеркало на свою физиономию, похожую на красную подушку, и поняла, что слёзы у меня кончились. Кстати, это оказалось правдой, даже на маминых похоронах я не плакала. Не могла.

Мы довольно долго ещё вчера болтали, время от времени подкармливая пламя полешком-другим; дров извели – страшно сказать, сколько. Но ничего серьёзного больше сказано не было. Странным образом мы оба, и Алексей, и я, придерживались одной линии: раз договорились поделиться информацией и обсудить всё завтра втроём, с Олегом, значит, так и сделаем.

Уже ближе к полуночи я ушла к себе в комнату, умылась и легла с твёрдой уверенностью, что уж сейчас-то я обдумаю, как вести себя со следователем. И… мгновенно уснула, кажется, даже не донеся голову до подушки.

Так что вот есть у меня те тридцать или сорок минут, которые микроавтобус будет везти нас до Суздаля, и за них я должна решить, что именно говорить следователю, фамилию которого я напрочь забыла, а о чём промолчать.

Итак, Андрей Таманцев, ныне покойный. Убитый? Пока мы этого не знаем…

Вышло так, что я в курсе того, что был у Андрея не только цветочный бизнес, но и ещё кое-что. Он всегда смеялся, что не желает складывать все яйца в одну корзину, старое правило, но верное. И об этих дополнительных источниках дохода, думаю, рассказать нужно. Потому что, если это было убийство, то корни его могут быть именно там.

Что ещё из того, что касается Таманцева, может интересовать следствие? Взаимоотношения с женой, с сотрудниками, с клиентами, с деловыми партнерами. Здесь мне известно немногое, только то, что на поверхности. Так и скажу.

Я сама, Екатерина Викторовна Черникова. И самый стрёмный момент – это пузырёк с таблетками, который какая-то добрая душа подложила в мою сумочку. Рассказывать ли об этом следователю? А вот и не знаю. Пузырёк исчез, отпечатков пальцев на нём, надо полагать, нету – я своих не оставляла, тот, кто его мне подложил, тоже, надо думать, детективы читал… Да и неизвестно, вообще говоря, имеет ли отношение дигоксин к смерти Андрея.

Мне неизвестно, следствие, вполне возможно, уже знает.

Вот представим себе: именно дигоксин послужил причиной смерти. Никому из подозреваемых этот препарат не выписывали, значит, приобретён он был незаконным путём. И тут приходит такая распрекрасная Черникова и сообщает, что пузырёчек лежал у неё в сумочке, но куда-то делся. Надо ли искать другого виновного?

Нет, граждане, не буду я об этом говорить.

А Олегу и Алексею?

Вот тут подумаю. Мы вроде как и команда, но такая… пока что – не вполне полноценная. Посмотрим, как оно пойдёт.

Микроавтобус тряхнуло, и он резко затормозил. Я открыла глаза: что, приехали? Да, похоже на то… Вон казённого вида здание с табличкой, вон вдалеке виднеются купола какой-то церкви, вокруг городская застройка. Суздаль, надо полагать.

Вылезай, Черникова, день начинается.

Алексей Серебряков, художник.

Дорога от охотничьего домика до центра Суздаля короткая: двадцать минут по лесу, минут десять-пятнадцать среди полей и потом ещё минут десять – по городу. В микроавтобус я влез первым и сразу прошёл до самого дальнего сиденья. Сел в углу и уставился в окно. Краем глаза заметил, что Олег сел в середине салона, а Катя – справа, на одиночное место. Ну и правильно, незачем кому бы то ни было знать, что мы не три отдельных человека, а трое, пытающиеся стать командой. Хотя бы на короткое время.

Тут мой телефон коротко звякнул, пришло сообщение. Ага, от Кости Алябьева, интересно…

«Отправил то, что удалось достать Ирише, тебе на электронку. Надеюсь, насчёт конфиденциальности предупреждать не надо?».

Нет, друг мой, не надо. В сложившейся ситуации конфиденциальность – это не только твоя броня, но и моя тоже.

В почте, оказывается, накопилось довольно много всего. Письмо от приятеля, живущего на Кипре, с приглашением провести у него бархатный сезон и порисовать у моря. Что ж, это интересная идея, давно я на море не выбирался… Два письма от возможных заказчиков с просьбой встретиться и поговорить. Вечером надо будет ответить, что вернусь через пять дней и поговорим. О, приглашение от хорошей галереи на участие в выставке! Это прямо совсем прекрасно. Когда выставка? В ноябре-декабре, значит, можно будет и на море слетать, и работы, которые там напишу, предложить на выставку. Мне дают целый отсек, то есть, работ двадцать смогу развесить. Так, ну вот и то, что прислал Алябьев.

Я открыл файл и вчитался… Потом выключил телефон и уставился в окно.

Всё-таки это убийство.

Андрея напоили клофелином, добавленным к виски, а когда он заснул – убили ударом очень острого длинного шила или чего-то подобного, длина жала составляет пятнадцать-шестнадцать сантиметров. По мнению эксперта, виски Таманцев выпил много, около трёхсот граммов, и клофелина там содержалась запредельная доза. Он должен был вырубиться на полуслове. Пил он со своим убийцей, разумеется, не у подножия лестницы, где-то в другом месте. Орудие убийства ещё какое-то время оставили в теле, поэтому кровотечение было минимальным, однако следы крови на кресле или диване должны быть обнаружены. Ну и последнее – через двадцать-тридцать минут тело перетащили туда, где оно и было обнаружено, после чего шило извлекли. Анализ микроследов будет готов через трое-четверо суток.

«Где-то в другом месте» – это, понятное дело, в гостиной или в бильярдной. В комнате спала Ирина, сидеть и пить виски в кухне ему бы и в голову не пришло… На улице? Ну, конечно, теоретически возможно… Хотя нет, той ночью шёл небольшой дождик. Не такой, чтобы всерьёз намочить, но достаточный, чтобы долгое пребывание на улице не было комфортным.

Гостиная или бильярдная.

Обе комнаты уже осматривали, но, как я понимаю, тогда следов крови не нашли. Значит, будут повторять обыск. Дата на протоколе стоит вчерашняя, то есть, могут и сегодня отправиться, как раз очень удобно – нас-то всех увезли. Что ж, будем надеяться, найдут… Будем надеяться, принцип Локара² не подведёт наших сыщиков, и анализ микроследов найдёт всё, что преступник оставил, сам того не желая.

Следственный отдел располагался, ясное дело, на улице Ленина, и напоминал разом все учреждения ещё из старых времён: длинный коридор с выходящими в него коричневыми дверями, потёртый линолеум на полу, неудобный скамейки вдоль выкрашенных грязно-зелёной краской стен…

Впрочем, грех бы жаловаться, нас ждали. Следователь Поволяев вышел из своего кабинета, осмотрел нашу группу и сказал:

– Буду вызывать по списку. Не волнуйтесь, много времени это всё не займёт, ответите на пару вопросов и подпишете протокол. Начнём с вас, Ирина Васильевна.

Вдова, в тёмном брючном костюме, шагнула к двери, а Поволяев повернулся ко мне.

– Вы, Алексей Николаевич, всё уже подписали, так что можете быть свободны. Погуляйте по нашему городу, для художника здесь найдётся немало интересного!

Я пожал плечами.

– Ладно! Коллеги, после обеда у нас заказана экскурсия по городу, встречаемся в два часа возле Спасо-Евфимиева монастыря.

– Да где мы его искать будем, этот монастырь? – лениво проговорила Джамиля.

– Выйдешь отсюда, повернёшь направо и через пятьсот метров увидишь, – ответил я. – Здесь всё рядом. До встречи!

И, помахав всем рукой, сбежал по лестнице к выходу. На миг остановился возле двери: ага, вот тут слева за углом было неплохое кафе. Помнится, подавали они что-то такое экзотическое вроде сбитня… В кафе сел за столик и первым делом отправил сообщения Олегу и Катерине: «Встречаемся через полтора часа возле здешнего кремля. Из здания налево и пройти вперёд, не заблудитесь». Получил от обоих ответное «Принято!», кивнул сам себе и попробовал принесённый мне сбитень.

Екатерина Черникова, флорист.

Алексея отпустили первым. Логично, он же всё рассказал и подписал ещё тогда, когда полиция и следователь осматривали место происшествия. Минут через пять-шесть у меня брякнул телефон: сообщение. Ага, Алексей написал место и время встречи. Через полтора часа? Ну-ну, не уверена, что господин Поволяев за это время расправится со всеми, кто стоит в списке впереди меня. Посмотрела на Олега, он кивнул и что-то написал в телефоне. Последовав его примеру, я отбила ответное «Принято» и уселась поудобнее.

Следователь решил вызывать всех по алфавиту. В этом, конечно, была логика, но в результате в этой очереди я оказывалась последней. Ну и ладно. Зато я удачно села. Могу прислониться к стене, за которой как раз тот самый кабинет, в который все и идут подписывать протоколы, и послушать, кого о чём спросят и кто что расскажет.

Первой пошла Ирина. Ей даже вопросов никаких не задавали, только попросили подписать бумаги, и всё. Она вышла, обвела нас тяжёлым взглядом и сказала:

– Госпожа Авдеева, идите.

Тамара вздохнула и поднялась со стула.

После нескольких формальных вопросов следователь поинтересовался:

– Скажите, Тамара Максимовна, что вы думаете о случившемся?

– Ничего хорошего, – мрачно ответила Тамара. – Владельца фирмы убили, ну, или сам помер, так что есть крупный шанс, что мы все остались без работы. А работа была хорошая… Дмитрий Михайлович, а его убили? Или это естественная смерть?

– А вы как считаете?

– Считаю, что не с чего ему было самому помирать. Молодой здоровый мужик, не болел ни разу за все шесть лет, что я у него проработала. На горных лыжах катался, в спортзал три раза в неделю ходил – это ж какое здоровье иметь надо!

Я услышала смешок Поволяева.

– То есть, по вашему мнению, это убийство…

– Не поняла, господин следователь, чего вы меня-то спрашиваете? У вас, небось, вон в той папочке уже протокол вскрытия есть, там всё сказано – как умер, отчего…

– И кто, по-вашему, мог его убить?

– Не знаю, – сказала Тамара. – Как по мне, так из наших никто не мог. Люди все, конечно, разные, но это надо всё-таки совсем быть отмороженным, чтобы вот так… Как ни крути, Андрей нам всем не чужой. Не родственник, конечно, но и не чужой! Слушайте, а может, ночью кто со стороны пришёл? Дом-то в лесу, всей охраны только камеры. Как ни запирай, а забор перемахнуть – дело нехитрое. Влез в дом, рассчитывал поживиться, пока все спят, а тут Андрей за чем-то вышел, ну и нарвался. А? Могло такое быть?

– Очень интересная версия, спасибо, Тамара Максимовна, – сказал следователь равнодушно. – Вот здесь и здесь подпишите, пожалуйста. Попросите там госпожу Байрамову.

Фыркнул, Тамара вышла в коридор и сказала громко:

– Джамиля! Тебя вызывают!

Я слегка напряглась, понимая, что вот сейчас Тамарка сядет со мной рядом, откроет рот и не замолкнет, пока не вызовут меня. И я ничего больше не услышу, потому что сосредоточиться она мне не даст. Пришлось сработать на опережение: я подняла на неё страдающий взгляд и спросила шёпотом:

– У тебя от головы есть с собой что-нибудь?

Ещё бы не было, я-то знаю, что дорогая подруга носит в сумочке аптечку на все случаи жизни. Тамара села со мной рядом, вынула пухлую косметичку, порылась в ней и достала упаковку таблеток.

– Вода есть? – поинтересовалась она так же негромко. – Сейчас принесу, погоди.

Я снова закрыла глаза.

Ага, ничего особо ценного я не пропустила, следователь как раз закончил записывать анкетные данные и задал первый вопрос. Тот же самый, что и Тамаре: считает она, что это было убийство или естественная смерть.

– Убийство, конечно! – немедленно ответила Джамиля. – Андрей был человек молодой, здоровый, и очень себя любил. Чуть какая болячка, он её сразу к специалисту нёс, как же иначе! Помню, моя мама ему устраивала консультацию с урологом, – и она еле слышно хихикнула.

– И кто же, на ваш взгляд, мог его убить? – на сей раз следователь был сама любезность, прямо мёд сочился из его слов.

– Да кто угодно! – немедленно сообщила добрая девушка. – Ну, я не могла, и Ринат Тимербаев тоже, он у меня в комнате был. А остальные легко!

– В самом деле? Неужели же у каждого были причины?

– Конечно! Смотрите сами: вдова, Ирина, давно хвостом крутит. Конечно, никто её не ловил и со свечкой не стоял, но вот я уверена, что кто-то у неё есть. А может, и не один. Сама она, конечно, не потянула бы, но нанять кого-нибудь и в дом впустить могла легко. А теперь что ж, деньги и фирма ей, свобода опять же, делай что хочешь! Вон, в шахматы побежала играть, а не по мужу горевать. Олег, курьер наш, всё время жаловался, что ему мало платят…

– Неужели это повод для убийства?

– Ну, там наверняка ещё что-нибудь нашлось бы! Кста-ати, – протянула Джамиля предвкушающе. – А не с ним ли у Ирины шашни? С чего бы иначе мужик в таком возрасте курьером бы бегал?

– Очень интересно… Что-то ещё?

– Ну, насчёт бухгалтерш я не знаю. Такая разве что могла бы сесть сверху и задавить. Но сама слышала, как Андрей с Пустоваловой ругался, прямо пух и перья летели!

– Пустовалова – это… Ага, главный бухгалтер.

– Ну да, Галина Петровна. Что уж там было не так, я не знаю, бухгалтерия совсем не моё, но крику много было. Да, Катька же! Катька Черникова, флорист.

– Так-так…

– У этой всё в себе, прямо снежная королева, а не цветочница наёмная. Но время от времени Андрей её куда-то увозил среди работы, когда на час, а когда и на три. И возвращались оба, чаще всего, очень довольные. Только вот я не уверена, что они любовники, Катька для него старовата, пожалуй…

Тут Тамара принесла мне воду, и пришлось отвлечься от поразительных откровений Джамили. Нет, я знала, конечно, что она меня не жалует, но чтобы настолько?..

Я проглотила таблетку, запила водой, слабым голосом поблагодарила подругу и снова закрыла глаза. Тамара потопталась около меня, потом вздохнула и пошла в другой конец коридора. Я услышала, как там скрипнул стул и что-то сказала Галина Петровна. Джамиля вышла из кабинета следователя, фыркнула в мою сторону и громко сказала:

– Олежек, тебя вызывают! Браницкий!

Интересно, скажет он следователю, что вовсе не курьер, а частный сыщик?

Сказал. Судя по звукам, начал с того, что открыл сумку (вжикнула молния), достал и протянул Поволяеву лицензию (прошелестела бумага). Поволяев хмыкнул.

– Настоящий частный сыщик? С лицензией? Надо же, первый раз в жизни вижу такого редкого зверя. И что вас интересовало в «Садах Эдема»?

– Меня пригласил Андрей Таманцев. Он хотел выяснить, кто из сотрудников сливает информацию о заказах и заказчиках конкурентам.

– И как, выяснили?

– Да, – Олег говорил уверенно и твёрдо. – Это Елена Куренева. Она передавала сведения заместителю директора фирмы «Космея» Марату Стахееву.

– Бог ты мой, прямо промышленный шпионаж как в кино! – рассмеялся следователь. – Слушайте, а оно того стоило? Ваши услуги, надо полагать, не дешевы?

– Только при мне Куренева увела из «Садов Эдема» два заказа, вот на такие суммы… А сколько ещё до этого было?

Пару секунд стояла тишина, потом Поволяев присвистнул.

– Ого! А вы Таманцеву успели доложить?

– Как раз накануне отъезда передал ему мой отчёт, так что да, он был в курсе. И нет, я не думаю, что Куренева могла его убить. Максимум, что ей грозило – невыплата последней зарплаты да дурная слава среди флористов. Последнее, как вы понимаете, ни чуточки не страшно, этой девушке всё равно, чем торговать, цветами, информацией или золотыми кольцами.

– Поня-атно… А копию вашего отчёта можно получить?

– Конечно. Давайте электронный адрес, отправлю.

Снова воцарилась тишина, потом Поволяев поблагодарил Олега и попросил позвать Константина Гордеева.

Костик ничего интересного не говорил, я слушала его краешком сознания, а сама в это время обдумывала всё то, что услышала в разговоре следователя с Олегом. Значит, частный детектив разобрался, кто сливает информацию конкурентам, и это оказалась Леночка. Прелестная глупенькая Леночка, которую всерьёз никто и не воспринимал. Видимо, её разговор с работодателем – настоящим работодателем, конечно, – я тогда и слышала. И Андрею об этом уже было известно к моменту выезда из Москвы.

Тут я припомнила его фразу, сказанную всем в поезде: «У меня есть кое-какие новости, вам будет интересно!». Тогда каждый понял эту фразу как мог, например, Галина Петровна, сидевшая в поезде прямо за мной, уверяла свою заместительницу, что Андрей собирается поднять цены на услуги. «Давно пора, – сказала она. – Уже все повысили, кое-кто и не один раз, а мы всё сидим».

Но могли ведь быть и другие мнения?

И вполне возможно, что кто-то принял сказанное на свой счёт и решил поторопиться и пресечь появление новостей, так сказать, в корне.

Вот об этой фразе нужно будет следователю непременно сказать…

После Костика пригласили Галину Петровну, тут я слушала внимательно: во-первых, главбух женщина умная и опытная, могла увидеть и заметить то, на что все остальные не обратили бы внимания. Во-вторых, было очень интересно, что она скажет о прочих членах коллектива. Мало ли? Вон, от Джамили какие откровения прозвучали…

После стандартных вопросов по анкетным данным Поволяев спросил:

– Что вы думаете о произошедшем, госпожа Пустовалова?

– Ничего хорошего не думаю, – усмехнулась в ответ Галина Петровна; я прямо увидела эту её усмешечку, обычно предвещавшую что-нибудь неприятное. – Конечно, никакой это не несчастный случай, сердечный приступ и что там ещё лепетали наши девы. Убили Таманцева, и сделал это кто-то из нас. Не думаю, чтобы причиной смерти было падение с лестницы… – она помолчала пару секунд и продолжила. – Полагаю, он и вообще с лестницы не падал, потому что, если бы сто килограммов человека грохнулись на деревянный пол, мы бы все проснулись. Или отравили, или аккуратно ножиком ткнули. Я права?

– Как вы понимаете, материалы следствия я разглашать не могу, но… – Поволяев откашлялся.

– Значит, права. Слушайте, а курить тут у вас нельзя? – спросила она вдруг.

Ого! Я ни разу за все годы работы в «Садах Эдема» не видела Галину Петровну курящей. Эк её пробрало…

– Увы, нет. Сами за угол бегаем, как мальчишки-школьники.

– Жаль… Ну ладно. Так вот, господин следователь, что я вам скажу: кто убил, я не знаю. Но могу сказать, кто никак не мог этого сделать.

– По каким соображениям? Морально-этическим? – в голосе следователя слышалась явная насмешка, и Галина Петровна не замедлила ответить.

– А что, для вас морально-этические соображения уже не играют роли? Вы вроде бы пока до сверхчеловека не доросли! Так вот, я бы вычеркнула из списка – ну, или перенесла в самый его конец! – во-первых, меня саму и моего заместителя, Екатерину Григорьевну Щукину. Просто потому, что нам обеим не было бы необходимости убивать Таманцева физически, мы его держали крепко за самое больное место. За деньги.

– Понимаю.

– Далее, водитель Михал Михалыч. Вот если бы Таманцева нашли в крови, в а рядом сидел Михалыч и держал в руках топор или молоток, орудие убийства, в общем, тогда да. Это в его характере. А отравить, да так, чтобы все следы скрыть – это не про него. Михалыч человек правильный и прямой как рельс.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Лёша Серебряков, художник. Человек хороший и тоже правильный. И вот тут в силу как раз вступают те самые моральные соображения, которые вас так повеселили. Совершить убийство таким образом он не мог. Точка. Тамара Авдеева… Знаете, вот не в её характере эта история. Там есть свои тёмные пятна, но они про саму Тамару, а не про тех, кто с ней рядом. Катя Черникова, её подруга. Тут сложнее. Катя очень закрытый человек, всё переживает внутри себя, старается, что называется, keep smile. Я её знаю, наверное, дольше всех в «Садах Эдема», ну, кроме самого Андрея, и ни разу не видела, чтобы она сорвалась. Но и поступить неправильно она тоже не может.

– Опять-таки моральные соображения.

– Именно они!

Вот примерно таким образом дражайшая Галина Петровна охарактеризовала каждого из нас. Правда, ничего почти не сказала об Олеге – тёмная лошадка, пришёл недавно, не успела рассмотреть. О нескольких персонажах говорить не стала вообще, о той же Джамиле, например. Хмыкнула и произнесла только:

– Хорошего сказать нечего, плохое не стану. Сами разберётесь, не маленький.

Наконец Галина вышла. Посмотрела на меня почему-то сочувственно, сжала плечо и отправилась к своей скамейке, где изнывала в одиночестве Катерина Григорьевна.

После Галины вызвали меня. И в самом деле, сколько ж можно слушать? Пора и самой поговорить.

Значит, так: про антиквариат рассказываю, про таблетки – не буду. Может, дигоксин никакого отношения к убийству и не имеет? Про подслушанный Леночкин разговор расскажу, и про шаги в коридоре ночью – тоже. И на этом все, хватит.

На двери висела солидная табличка: «Поволяев Дмитрий Михайлович». Надо бы запомнить, любой Дмитрий Михайлович обижается, если его назвать Денисом Максимовичем. Кабинет был не слишком большим, но очень светлым, настолько, что я зажмурилась, нащупала стул рукой и села.

– Что с вами, Екатерина Викторовна, плохо себя чувствуете?

– Да нет, ерунда! В коридоре темновато, да я ещё задремала и резко вскочила. Сейчас пройдёт.

А не надо было так долго слушать, что говорят коллеги! Говорила бабушка, на десять – пятнадцать минут отпускай дар, больше не надо. С другой стороны, как же не слушать в такой ситуации?

Я проморгалась, совершенно некуртуазно высморкалась и подняла взгляд на хозяина кабинета.

– Прошу прощения, Дмитрий Михайлович, всё уже прошло. Я готова отвечать на вопросы.

Первая серия, естественно, анкетные данные – имя-фамилия, адрес, образование, место работы и прочее. Всё это уже записывал два дня назад тот оперативник, однако следователь повторил весь цикл, старательно стуча по клавиатуре. Наконец с этим было покончено.

– Итак, Екатерина Викторовна, что вы можете сказать по существу дела?

Я пожала плечами.

– Наверное, по существу – ничего. Что касается смерти Андрея Таманцева, мы все видели одно и то же.

– По вашему мнению, это было убийство?

– Мне кажется, что да. Андрей никогда не производил впечатления человека, который может в любую минуту умереть… Ну, то есть, конечно, человек внезапно смертен, всякое бывает, но всё же это было… неправильно. И потом, отчего-то мне кажется, что, будь это естественная смерть, вы бы уже закрыли дело.

Поволяев хмыкнул.

– А несчастный случай?

– Это в смысле спускался по лестнице, споткнулся, упал и сломал шею? Думаю, это ваш патологоанатом проверил сразу же, да? И кроме того, если бы ночью кто угодно упал с лестницы, был бы такой грохот, что проснулись бы все.

– А его не было?

– Не было. Было другое…

Старательно подбирая слова, я рассказала об услышанных шагах в коридоре.

– Шаги, значит? – Поволяев почесал длинным тонким пальцем кончик носа. – А чьи, вы не распознали?

– Нет. Не настолько хорошо я всех знаю, чтобы по шагам узнавать.

– Жаль… Скажите, Катерина Викторовна, а вот вы периодически уезжали в рабочее время вместе с господином Таманцевым… – он сделал хорошо рассчитанную театральную паузу. – Может рассказать, куда и зачем?

– Конечно. Вы, наверное, в курсе, что цветочный бизнес не был у Андрея единственным? Ну вот, помимо этого он занимался продажей и покупкой антиквариата.

– Давно?

– Мы и познакомились благодаря его интересу к старому фарфору. Я работала тогда в антикварном магазине, и Андрей был у нас частым посетителем. Тогда он только покупал в свою коллекцию, он собирал статуэтки восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Особенно любил мейсенские, конечно, и неаполитанские, мануфактуры Каподимонте. Знаете, знаменитые фарфоровые кружева, придуманные Антуаном Ватто?

Поволяев кивнул. Ого, а следователь у нас образованный?

– Значит, антиквариат… – сказал он задумчиво. – Это большие деньги.

– Не очень, – усмехнулась я. – Это деньги, которые могут показаться большими вам или мне, но мы ведь и не коллекционеры?

– Ну почему же! – ответил Поволяев неожиданно. – Я в детстве собирал машинки!

Он гордо надул щёки, но не выдержал и рассмеялся.

– Тогда, конечно, да! – я тоже улыбнулась. – Ну вот, а потом он стал продавать дубликаты и как-то втянулся в антиквариат как бизнес. Поэтому иногда, если ему предлагали что-то, в чём я разбираюсь, он забирал меня с работы, и мы ехали смотреть. Чаще всего это была ерунда, подделки, или вещи в плохом состоянии, но иногда я сразу видела, что вот это – ценный экземпляр, и надо брать.

– Понятно. То есть, отношения между вами были сугубо деловыми, никакой романтики?

– Дмитрий Михайлович, что бы ни говорили вам те, кто любит перемывать чужие косточки, я не была любовницей Андрея Таманцева. Даже мысли такой не возникало.

– А почему, кстати?

Я снова пожала плечами.

– По-моему, мы оба понимали, что это всё испортит.

– Скажите, а по вашим впечатлениям, не было у Таманцева каких-то неприятностей в этой сфере, в антиквариате?

Я помотала головой, потом задумалась и сказала:

– Нет. Не знаю, то есть. Он был человек довольно закрытый, и не жаловался никогда. А я выполняла роль консультанта, ничего больше. И с людьми, с какими-то партнерами его не видела никогда, только с продавцами. Как вы понимаете, они не на меня смотрели – на своё сокровище, чтобы я, не дай бог, никак не навредила. И мне кажется…

Тут я запнулась. Если я произнесу следующую фразу, это уже будет выход далеко за рамки запланированного, и вполне возможно, я попросту подставляюсь. Но язык мой – враг мой! – выговорил начало фразы, и уж конечно, Поволяев в это начало фразы вцепился, как терьер в крысу.

– Что вам кажется? Не бойтесь, Екатерина Викторовна, всё, что вы скажете в этом кабинете, в нём и останется.

Ох, рассказала бы я вам, господин следователь, какие бывают народные умельцы! Это я, недоучка, через стенку слушала, и устала, будто мешки таскала, а прабабка моя могла разговор на другом конце городка подслушать, ветру приказать документы вынести и ей притащить, дом поджечь, даже рядом не стоя…

– Мне кажется, что случившееся не имеет отношения к его бизнесу. Это было что-то личное… и срочное. Потому что куда проще и легче было бы убить Андрея в Москве, и было бы у вас – ну, у ваших московских коллег! – не полтора десятка подозреваемых, а восемнадцать миллионов.

– Иногда в большом городе, особенно родном и с детства знакомом, до человека труднее добраться. Поверьте, я знаю, сам из Питера.

– Как это вы?..

Я оборвала себя на полуфразе, потому что сообразила – не тот случай, чтобы по-приятельски поинтересоваться, мол, как это тебя угораздило из второй столицы в такую дыру перебраться? Но Поволяев усмехнулся и договорил сам.

– Так вляпался? По собственной воле, поверьте. Жена отсюда родом, мы учились вместе. У детей у обоих чуть не с рождения аллергия появилась, а как сюда приезжали – словно забывали об этом сразу. Ну, подумали, подумали, и переехали. Теперь в Питер ездим на каникулы.

– Здорово…

Несколько мгновений я позволила себе помечтать о том, что когда-нибудь накоплю денег, куплю себе дом в тихом маленьком городе, да хоть бы и в этом же Суздале, переселюсь, заведу собаку и пару котов… Ладно, насчёт «накопить денег на дом» – это особенно реально, ага.

– Что-то ещё, может быть, вспомните? – спросил Поволяев.

Брякнул мой телефон, пришло сообщение.

– Вы разрешите? – спросила я, доставая аппарат.

Сообщение было от Олега Браницкого: «Жду в кафе, из дверей по улице налево и в переулок, «Медовая коврижка». Я отбила короткое «ОК» и убрала телефон.

– Пока ждала, я вспомнила…

– Да-да?

– Когда мы ехали сюда, в поезде Андрей говорил о предстоящей неделе, и сказал, в частности, что-то вроде «У меня есть кое-какие новости, вам будет интересно!». Всем сказал, не кому-то конкретному, понимаете? Каждый понял по-своему, например, Галина Петровна уверена была, что речь идёт о повышении цен на наши услуги. Но ведь кто-то мог понять по-своему и решить, что нужно торопиться?

– Возможно, возможно… – Поволяев покивал, постучал по столу кончиком карандаша. – Нужно будет спросить у вдовы, не в курсе ли она, что имел в виду господин Таманцев. Ещё что-то?

Как я и ожидала, рассказ о Леночкином телефонном разговоре заинтересовал его мало. Впрочем, он вдруг прищурился, хмыкнул и потянулся к телефону. Когда на том конце ответили, бросил коротко:

– Зайди!

Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появился знакомый уже оперативник. Как же его? Долгов, вот!

– Здрасте! – кивнул он мне и повернулся к хозяину кабинета. – Ну?

– Кирилл, посмотри, какие интересные детали выясняются! – следователь протянул ему несколько листков.

– Угу! – Долгов быстро пробежал глазами первый, второй, на третьем задержался и перечитал. – Промышленный шпионаж, значит, всё, как у больших? А от меня-то чего хочешь?

– А хорошо бы узнать, с кем это барышня беседу беседовала?

– Ты с ней ещё не говорил?

– Нет, решил отложить на попозже. Мало ли, ещё кто-нибудь что-то интересное расскажет. Вот, кстати, и Катерина Викторовна рассказала.

Долгов решительно развернул стул и сел на него верхом прямо напротив меня.

– Катерина Викторовна, значит… И вы слышали, как Елена Куренева перед кем-то отчитывается?

– Да.

– Когда это было?

– Вчера, через пару часов после обеда. Между четырьмя и пятью, как мне кажется.

– И что она говорила?

– Вы же прочитали, – я кивнула на протокол. – Ничего нового я не скажу, тем более что необычным был не текст, а тон. Я никогда раньше не слышала, чтобы Лена говорила нормальным голосом, без растягивания гласных, мяуканья и прочего кокетства. А слова… в основном «да», «нет», «узнаю», «хорошо, так и сделаю».

– Понятно, – он одним движением поднялся со стула. – Между четырьмя и пятью? Попробую узнать.

И вышел.

Поволяев аккуратно сложил листы бумаги стопочкой, отделил два из них и протянул мне.

– Вот, Екатерина Викторовна, прочитайте и распишитесь. «С моих слов записано верно», дата и ваша подпись – вот здесь.

Перечитав протокол, я секунду подумала, не рассказать ли всё-таки и о пузырьке с таблетками, но решила, что пока не буду. Сперва узнаю, что же было в протоколе вскрытия, какова причина смерти, а потом уже, если будет надо, расскажу. И даже, может быть, не следователю, он лицо совсем официальное, ему протокол писать – расскажу оперативнику Кириллу Долгову. Решительно подписалась и вернула бумагу.

– Если вдруг что-то ещё вспомните, услышите или увидите, вот, звоните или мне, или капитану Долгову. Договорились? – Поволяев протянул мне две визитки.

Я взяла их и аккуратно положила в кармашек бумажника.

Выйдя из кабинета следователя, устало плюхнулась на тот же стул, где сидела раньше, закрыла глаза и прислонилась затылком к прохладной стене.

– Что это, Катечка, неужели так устала от разговоров? – пропел рядом голосок Леночки.

Я открыла один глаз, посмотрела на неё и снова закрыла.

– Устала.

– Вроде не такая ещё старая, а быстро утомляешься. С чего бы это? Или так тебя жестоко допрашивали?

– Сходи – и узнаешь, – пожала я плечами.

– А почему это, кстати, тебя раньше вызвали, чем меня? Если по алфавиту, так ты должна была бы в самом конце пыль глотать! – никак не унималась она.

Тьфу, вот же занудная девица! Я села прямо, открыла глаза и посмотрела на Лену неприязненно.

– Ты же уходила кофе пить, разве нет? Вон, у тебя губы кремом от пирожных испачканы!

Постаралась, чтобы эта неприязнь передалась ей, прямо вот перетекала из зрачка в зрачок. Вроде бы получилось – трепетная нимфа вздрогнула, побледнела, вытерла рот пальцами и отошла. Вот и хорошо. Надеюсь, следователь дотянет тебя до самого конца, а тем временем и Долгов успеет узнать, с кем же ты разговаривала и кому сливала наши заказы.

В кабинет к Поволяеву пошёл Ринат Тимербаев. Мне хотелось, конечно, остаться и послушать, что он скажет, но я понимала, что и в самом деле устала. Сколько ни старайся, а дар попросту не сработает сейчас, надо поесть и чуть передохнуть. А значит, давай, Черникова, вставай и иди. Вниз по ступенькам, по улице налево и ещё раз налево в переулок. Кафе «Медовая коврижка», где ждёт тебя Олег Браницкий, частный детектив и с недавних пор твой сообщник.

Алексей Серебряков, художник.

В том, чтобы поехать именно в Суздаль, у меня был и свой частный интерес, заказ на картину – заказчик желал к дню рождения жены получить её портрет в русском наряде на фоне деревянной церкви, даже фотографии её переслал мне на почту. Откровенно говоря, на Зинаиду Юсупову дама никак не тянула, но деньги были обещаны хорошие, и аванс приятно грел кошелёк. В конце концов, не так часто перепадают мне заказы на портреты!

Так, оправдываясь сам перед собой – что меня же самого очень смешило! – я прошёл всё по той же улице Ленина до поворота к Суздальскому кремлю, полюбовался пару минут Рождественским собором, на который в этот момент из набежавших серых туч вдруг упал луч солнца, и побрёл потихоньку к мостику через Каменку. Увы, солнце скрылось снова, и все строения музея деревянного зодчества выглядели не слишком авантажно: серые, словно нахохлившиеся, ждущие дождя.

Дождь собирался недолго, начал сеяться мелкой, типично сентябрьской моросью. Я нашёл местечко под нависающей кровлей одного из зданий и, передвигаясь по кругу, стал набрасывать в блокноте силуэты – «кораблём» выстроенная Воскресенская церковь³, мельница, крестьянские избы, ещё одна церковь, высокая, словно взлетающая вверх…

Неожиданно набросками я увлёкся. Дождь закончился, по дорожкам опять пошли прогуливаться люди, с самым деловым видом прошествовали куда-то большие, упитанные гуси, я не удержался и нарисовал и их. Посмотрел время: прошло куда больше договорённых двух часов. Олег наверняка уже освободился, он в алфавитном списке один из первых, а вот Катя могла и застрять…

Вытащил из кармана телефон и аж подпрыгнул, потому что тот пронзительно засигналил мне прямо в лицо.

– Тьфу ты, надо всё-таки поменять сигнал! Слушаю!

– Это Олег. Где тебя тут искать, в кремле?

– А! Вот как раз думал, не позвонить ли тебе! Ты один, или Катерина тоже освободилась?

– Вдвоём, – лаконично ответил Олег.

– Хорошо. Идите к музею деревянного зодчества, я вас возле мостика встречу.

Есть хотелось уже изрядно, так что мы сели в первом попавшемся ресторане, заказали борща и котлет с картошкой, и принялись за еду. Борщ прошёл на ура и в полном молчании. Котлеты исчезали уже медленнее, но всё так же неотвратимо, а вот за кофе с пирожными начался разговор.

И начала его Катерина.

– Перед разговором со следователем я вспомнила ту фразу, которую Андрей сказал в поезде. Ну, насчёт неких новостей, которые нам понравятся.

– Следователю рассказала?

– Конечно. Так вот, я что подумала… Конечно, это могло быть о чём угодно, и о семейных делах, и о каком-то боковом бизнесе, вроде антиквариата, и о чём-то, чего мы вовсе не знаем. Но!.. – и она смешно подняла указательный палец, подчёркивая важность того, что сейчас прозвучит. – Но тогда зачем это было говорить всем сотрудникам «Садов Эдема»? А он говорил именно всем. Так что, возможно, не так уж неправа была Галина Петровна, предполагая, что будут повышаться цены.

– Я с тобой согласен, – кивнул Олег. – Больше того, вот это вот повышение цен Андрей со мной обсуждал, мы как раз предполагали, что из этого можно сделать ловушку для нашего мелкого шпиона. Ну, знаете, как в старых детективах, одному говоришь одно, другому другое, а потом смотришь, куда кто побежит.

– И что?

– И ничего. Разговор был дня за два до поездки, а как раз накануне её я получил распечатку телефонных звонков девушки Лены, сверил с номерами основных конкурентов… В общем, тачанка не понадобилась.

– Понятно, – я вздохнул, потому что мне тоже было что сказать, и новости были скверные. – Я получил копию протокола вскрытия. Понятно, что это убийство. Виски с большой дозой клофелина, а потом удар очень узким длинным… чем-то. Шило, сапожная игла, заточка, что-то такое. Ударили в ухо. Мгновенная смерть.

Катя слегка побледнела и закусила губу, у Олега сорвалось ругательство.

– Понятно, что ниоткуда, ни с какой лестницы он не падал, – договорил я. – Видимо, ночью сидел и разговаривал с кем-то в гостиной или в бильярдной, пили виски. Потом Андрей вырубился, убийца нанёс удар и оставил его сидеть на какое-то время. После этого перетащил туда, где тело нашли. Как-то так.

– А почему он… убийца, – Катя с некоторым трудом вытолкнула это слово. – Почему он не оставил Андрея там, где они пили?

– Не могу тебе сказать, – пожал я плечами. – Надеюсь, полиция в этом разберётся.

– Ну да, ну да, – кивнула она. – Ладно, мне тоже есть, что рассказать. Во-первых, я слышала чьи-то шаги. Ночью, по коридору мимо моей комнаты.

– Во сколько? – Олег вытащил потрёпанный блокнот и ручку.

– Где-то между половиной второго и двумя.

– Мог быть кто угодно, – я открыл на телефоне свою почту и нашёл присланную Алябьевым копию протокола. – Время смерти между полуночью и четырьмя утра.

– Не кто угодно! – помотала головой Катерина. – Шаги были быстрые и лёгкие. Михалыч, например, топает как слон. И Галина тоже.

– Ты сказала об этом следователю?

– Об этом – да, – подчёркнуто ответила она. – А вот о чём не сказала. Пока мы выбегали на Иринин крик и торчали там, глядя на… – глубокий вздох. – На тело, да. Так вот, кто-то успел завернуть ко мне в комнату и сунуть в мою сумку флакон с таблетками. Дигоксин.

Олег присвистнул, пометил что-то в блокноте и уставился на Катю.

– И куда ты его дела?

– Взяла бумажным платком и сунула в карман. А потом запихнула между подушками дивана в гостиной. Вроде никто не видел…

– Я видел, – перебил я её. – И думаю, был и ещё кто-то, наверняка. Первый шок к этому моменту уже прошёл, народ пялился по сторонам.

– Потом я проверила, пузырька там уже не было.

– Значит, его перепрятали или выбросили в лесу. Разумно, в гостиной-то обыск сделали, – я снова взглянул в протокол вскрытия, закрыл его и убрал телефон. – Но дигоксин не имеет отношения к смерти Андрея.

– Получается, его подсунул не убийца, а кто-то, кто испугался, что его – или её! – заподозрят, – сказал Олег задумчиво. – Кстати, я думаю, что женскую часть команды можно исключить из списка подозреваемых. Допереть мёртвое тело от бильярдной до лестницы никакой женщине не под силу, да ещё и так, чтобы никто ничего не услышал.

– Я не договорила, – голос Катерины звучал ровно и безжизненно. – Я скрыла от следователя ещё одну вещь. Наверное, минут через двадцать или тридцать… ну, вы же понимаете, ночью, когда пытаешься уснуть, время идёт как-то совсем по-другому, не так, как днём.

– Понимаем, конечно! – я положил ладонь на её кисть.

Катя глянула на меня дикими глазами и осторожно вытянула руку, потом продолжила.

– Так вот, мне ужасно захотелось пить, а воды я не взяла. Пить из-под крана не могу, бабушка в детстве пугала всякими ужасами, которые от водопроводной воды происходят, – она слабо улыбнулась. – Поэтому я решила спуститься в кухню я взять бутылку воды из упаковки. И… увидела тело. Возле лестницы.

– Что ты сделала?

– Спустилась вниз, проверила пульс. Его не было, хотя тело… ещё не остыло, – её передёрнуло. – Тогда я испугалась и убежала к себе в комнату. Через полминуты услышала, как где-то в конце коридора стукнула дверь. Вот теперь всё.

Я покрутил головой, нашёл взглядом официанта и помахал ему рукой.

– Принесите нам три рюмки приличного коньяка и лимон, пожалуйста. И ещё кофе.

– И сразу счёт, – добавил Олег.

Парень со счётом где-то застрял.

– Какие у нас дальнейшие планы? – спросил я. – Экскурсия у нас на два назначена, пойдём?

– Конечно! – ответила Катя. – Когда ещё попадём в Суздаль, да и захочется ли ехать после такого… отдыха. Тим-билдинг, чтоб тебе!..

– Тогда потихоньку надо двигаться. Заодно и поговорим по дороге. Жаль, что достать протоколы допросов нереально, любопытно было бы посмотреть-почитать, что кто говорит.

– М-м-м… – Катя замялась. – Вообще-то кое-что мне удалось услышать. Я сидела прямо возле двери, и она так… неплотно прикрывалась, если не щёлкнуть замком.

– Да бог с ней, с дверью! – в принесённый счёт Олег даже не заглянул, положил на стол несколько купюр и встал. – Просто расскажи, что там было интересного.

Екатерина Черникова, флорист

Точно, язык мой – враг мой. Нужно вместо зарядки каждое утро повторять эту фразу. Мало того, что сообщила о том, что слушала под дверью, и даже не постыдилась нисколько. Так ведь чуть не проговорилась людям посторонним, не из семьи, о том, как именно слушала. В последнюю минуту язык прикусила. Нет на меня бабушки…

– Да ничего уж так особо увлекательного и не говорили, – сказала я, вспоминая. – Ты, Олег, сразу документ предъявил. И кстати, мне показалось, что следователь вполне хорошо это воспринял, никаких противостояний государственной машины и частного сыщика я не заметила.

– Их и не бывает почти никогда, – пожал плечами наш Филипп Марлоу. – Мы друг другу не мешаем, поскольку занимаем разные экологические ниши; иногда и полезны бываем, вот как сейчас.

– Понравилось мне то, что говорила Галина Петровна, она вообще тётка мудрая. И дурного ни о ком ни слова не было, если добрых слов не нашла, так просто промолчала.

– А что, кто-то говорил гадости? – хмыкнул Алексей.

– Ну как же без этого! Особенно Джамиля старалась, у меня прямо уши в трубочку сворачивались, такое там лилось. Вообще она как-то очень… раскрылась в этой поездке. Раньше мне казалось, что вполне нормальная девчонка, ну, не без тараканов в голове, но тараканы такие… мелкие. А тут попёрло! Ну вот, кто ещё? Тамара просто с самого начала заявила, что никто из наших убить не мог, и это был кто-то чужой. Костик… я даже не запомнила, что он говорил, он вообще как-то так умеет сказать, что весь смысл вытекает, как вода из треснутой чашки.

– Это странно, кстати, – Олег сосредоточенно глядел под ноги, словно там был не залатанный асфальт, а драгоценный наборный паркет. – В смысле, сам Костя странный. Когда Андрей меня нанял, чтобы крота искать, я начал с того, что личные дела сотрудников изучил. И ещё тогда Костины документы меня удивили.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну все ж живые люди, и в документах это отражается. Школьные оценки, характеристики, набор родственников, приводы в милицию, государственные награды… Что ты смеёшься? Знаешь, что у Михал Михалыча медаль «За отвагу на пожаре»? Он дядька скромный, никогда не носит и никому не рассказывает, а сам трёх человек спас, так-то вот!

– Ладно-ладно, был неправ, – уже совсем громко рассмеялся Алексей. – Ну, а Костя тут при чём?

– Да вот как раз и ни при чём. Аттестат с тройками, братьев и сестёр нет, родители живут в Балашихе, но он туда не ездит. В Москве снимает комнату в коммуналке. Несколько дней я за ним следил – ни с кем не встречается, никуда не ходит. Да и когда на работу приходит… Вы ж и сами, наверное, заметили, что он всё время ведёт себя в нашей компании, как посторонний. Будто пришёл в магазин за пельменями, и магазин-то паршивый, да ещё и в чужом районе, и никого знакомого рядом нет и не может быть. Вот и он так: пришёл, буркнул «Здрасте», если прямо сейчас работы нет – сел в углу, наушники вставил и в телефоне смотрит повтор боксёрского матча, или в игрушку какую играет.

– Мы и в самом деле ему чужие, – ответил Алексей твёрдо. – И никто никому в родственники не напрашивается, главное, чтобы работал как надо. Остальное несущественно.

– Да, ты прав, – сказала я. – Не хочет человек или не умеет становиться своим, значит, ему это не нужно. Было бы нужно, дал бы понять…

– Пожалуй, я бы с тобой не согласился, да спорить лень, – ухмыльнулся Олег. – А главное, Костя совсем не всегда такой. Я вот тоже тут слышал один разговор, и в нём Костик звучал очень, очень экспрессивно, вот просто печатных слов почти и не было.

– И о чём шла речь? – спросил Алексей лениво.

– Не поверишь, о «Садах Эдема».

– В какой смысле?

– В смысле будущего компании. Наш герой вполне себе это будущее разрисовал в самых ярких красках. А его собеседник посмеивался и говорил, мол, отец мой кота в мешке не покупает, ты бизнес-план нарисуй да посчитай доходы-расходы, тогда будет о чём говорить.

– Да? – заинтересовался Алексей. – И кто этот герой? Хотя… дай угадаю!

Мне стало смешно.

– Лёш, да чего тут угадывать! У нас козырять отцом могут только двое, Джамиля и Ринат. Поскольку Олегом упомянут «собеседник», в мужском роде, выбор очень невелик.

Алексей опять остановился и, возможно, даже возразил бы, но в этот момент в нескольких шагах впереди распахнулась дверь двухэтажного дома с резными наличниками, одного из многих на этой улице, и из двери этой выскочил, словно наскипидаренный, тот самый Ринат. Посмотрел на нас налитыми кровью глазами и фыркнул.

– Ты чего буянишь? – спросил Олег.

– Да пошёл ты!..

– Ладно, я-то пойду. Вот прямо сейчас пойду, на экскурсию. Ты собираешься?

Очередной набор слов обозначил, где именно милый юноша видел экскурсию, город и нас всех, вместе взятых.

– И до дома этого… охотничьего… я сам доберусь! – проорал Ринат и кинулся куда-то вниз по совсем уж узенькой улочке, почти перегороженной ветками густых кустов.

– Сколько экспрессии! – поморщился Олег. – Интересно, чем его таким накормили?

Мы дружно посмотрели на фасад дома, возле которого остановились; на фасаде этом крупно было написано «Ресторан «Огурец».

– Плохо, что он туда побежал, – Алексей покачал головой. – Если я правильно помню, там совсем рядом река, и берег такой, что ходить лучше с осторожностью.

– Вообще-то Ринат большой мальчик, – отчего-то я разозлилась. – Ходить не вчера научился! И вообще, вы идёте на экскурсию, или я отправляюсь одна?

– У нас ещё пятнадцать минут до начала, – успокаивающе сказал Олег. – А Спасо-Евфимиев монастырь рядом, вон, купола видно.

Я посмотрела дальше по улице: и в самом деле, видно. Стало немного неловко из-за неуместной вспышки, вот характер проклятый! Говорят, в бабушку по отцовской линии, та была как порох.

Гид ждала нас возле входа, и народ почти весь уже собрался. Дамы-бухгалтеры были здесь, и о чём-то уже гида расспрашивали, увидела я и белокурую макушку Леночки, и долговязую фигуру Сергея, и Натальину бейсболку. Чуть в сторонке стояли смотритель охотничьего дома с женой, и я удивилась.

– А Лидия Дмитриевна тут откуда? С нами она не ехали!

– Ну так зачем ей к девяти утра в Суздаль пилить со всеми, а потом в коридоре маяться? – хмыкнул Лёша. – У них машина есть, небось заранее со следователем договорились о времени, она сама и доехали. Раз уж экскурсия за счёт нашей конторы, так почему бы и не присоединиться?

– Действительно, почему? – процедил сквозь зубы Олег. – Странная пара, вообще говоря…

Договорить ему не дали; заметившая нас Галина Петровна замахала рукой и сказала громко:

– Ну вот ещё из нашей группы люди. Вроде бы и все?

– Джамили нет, – ответила Екатерина Григорьевна. – И Рината.

– И Костика.

– Хорошо, – кивнула гид. – Ждём ещё пять минут и начинаем. Пока представлюсь, меня зовут София Михайловна, и ближайшие два часа мы с вами проведём здесь, в музейном комплексе Спасо-Евфимиева монастыря. Потом те, у кого останутся силы, отправятся со мной на территорию нашего кремля, ну, а на музей деревянного зодчества, боюсь, попросту не хватит времени… Итак, начинаем. Монастырь этот был основан в одна тысяча триста пятьдесят втором году суздальско-нижегородским князем Борисом Константиновичем. Первым игуменом обители стал преподобный Евфимий, принадлежавший к кругу духовных собеседников Сергия Радонежского. После канонизации Евфимия в тысяча пятьсот сорок девятом году монастырь стал известен как Спасо-Евфимиев…

Экскурсия текла своим чередом. Рассказывала София Михайловна как надо, интересно и правильно – не заваливая нас датами, не заигрывая натужными шуточками, без лишнего назидания и пафоса. Краем глаза я заметила, что Алексей достал блокнот и делал наброски: лёгкие, иногда в несколько штрихов, зарисовки – башни, церкви, деревья, согнувшиеся под тяжестью яблок, профиль экскурсовода, вдруг крупно цветок в аптекарском огороде…

Минут через двадцать после начала появился Костик. Притёк бесшумно, словно кот, встал рядом с Леночкой, минуту послушал и что-то шепнул ей на ухо. Лена фыркнула, Галина Петровна взглянула на парочку задумчиво и нахмурилась.

Как и было обещано, через два часа мы вновь оказались у надвратной Благовещенской церкви.

С громким «Уф!» Костик упал на скамейку, Леночка приземлилась с ним рядом.

Гид посмотрела на них неодобрительно и повернулась к остальным.

– Итак, есть ли желающие продолжить экскурсию осмотром кремля?

– А там где-нибудь можно будет выпить кофе? – спросила Галина Петровна.

– Конечно! На самой территории есть кофейня, и можно взять с собой.

– Тогда мы идём!

К ним присоединились ещё несколько человек. Я посмотрела на своих сообщников:

– Что скажете?

– Скажу, что никто в кремль не пойдёт, – безмятежно ответил Олег.

– Почему?

– Дойти не успеют, сейчас ливанёт! – и он показал на подкравшуюся из-за крон деревьев и соборных куполов иссиня-чёрную тучу.

Ливануло и в самом деле изрядно, мы только-только успели добежать до того самого «Огурца» и заскочить под козырёк.

– Есть не хочется, – сказала я с сомнением. – Можно посидеть за чашкой кофе, а там и назад ехать время придёт. Мне вот любопытно, где проводили время Джамиля и Ринат, тут всё-таки не Москва, ни клубов, ни шопинга нету.

Алексей пожал плечами.

– Узнаем вечером.

– А если и не узнаем, так не особо надо, – добавил Олег. – Но вот где был Костик и почему опоздал, это да, этим я бы поинтересовался…

– Костик? – я хмыкнула. – Да где он мог быть? Ну, может, в магазин заходил за сигаретами, я по дороге, кажется, «Магнит» видела.

– Может, и за сигаретами, но я бы не отказался знать это точно. Что-то здесь не так, но вот что? – он отодвинул для меня стул за угловым столиком. – Потом обсудим. Садимся, господа и дамы, сейчас все остальные прибегут дождь пережидать.

Он не ошибся: мы едва успели заказать по чашке кофе и мороженому, как зал ресторана заполнился под завязку. За наш стол сели обе бухгалтерши, и разговор о самом незаметном сотруднике «Садов Эдема» увял сам собой.

Алексей Серебряков, художник

На меня накатило неожиданно, едва я увидел высокую квадратную башню с арками, а за ней золотые и зелёные купола, крашеные чёрным и синим мелкие главки, жёлтые кроны высоких деревьев. Блокнот лежал в рюкзаке; я шёл вместе с группой, слушая экскурсовода, иногда останавливался и несколькими штрихами набрасывал то, что особо привлекло внимание. Потом из этого, вполне возможно, получится большая работа… или не получится, потому что загадывать заранее я не люблю и не умею.

Там видно будет.

Хотелось порисовать ещё и в кремле, там я не всё успел сделать, когда ждал Олега с Катей, но все планы перечеркнула невесть откуда взявшаяся туча – сизая и чёрная, она ворочалась, словно живая, заливая темнотой вмиг опустевшую улицу. Дождь, похоже, будет затяжной, на вмиг образовавшихся лужах вскакивали и лопались крупные пузыри. Я быстро выпил кофе, снова достал блокнот и вышел на крыльцо. Дома и деревья под дождём, безлюдный тротуар, кошка, прячущаяся под стоящей машиной…

И над всем этим она.

Туча.

***

Микроавтобус ждал нас там же, где и высаживал, возле здания, где располагался следственный отдел. Дождь не переставал ни на минуту, зонты были не у всех, так что добрались все до машины мокрые и злые. Фыркая, расселись по сиденьям, и водитель спросил:

– Ну что, можно ехать?

– Погодите, ещё не все собрались, – откликнулась Галина Петровна.

Она поднялась со своего места впереди и осмотрела салон.

– Джамили нет, – пискнула Леночка. – И Рината.

– Опять! Позвоните им кто-нибудь, скажите, что ждём десять минут и уезжаем. Потом пусть берут такси.

Джамиля появилась почти сразу, приплыла откуда-то со стороны кремля под большим зонтом, который нёс над ней незнакомый молодой человек. Улыбнувшись ему на прощание, девушка влезла в микроавтобус, огляделась и нахмурилась.

– А Ринат где? – спросила у неё Лена. – Вы же вместе были!

– Понятия не имею, – фыркнула Джамиля и села, воткнув наушники.

– Ладно, я сейчас ему наберу…

Лена принялась тыкать пальчиком в телефон.

– Абонент отключён! – объявила она, подержав трубку возле уха.

– Ещё раз набери! – распорядилась Галина Петровна.

Увы, всё было бесполезно: Ринат не появлялся, а его номер оставался недоступным. Через какой-то время наша монументальная главбух сдалась и сказала водителю:

– Едем. В конце концов, кто не успел, тот опоздал!

И под жидкие аплодисменты микроавтобус тронулся…

В свои выселки мы приехали уже в совершенной темноте. Правда, проливной дождь сменился мелкой всепроникающей моросью, но промокших насквозь путешественников это уже не волновало. Зато все оценили встречу: у дверей нас встречала Лидия Дмитриевна с подносом, на котором были выставлены стопки с водкой и коньяком, блюдца с закусками и большая тарелка с тёплыми пирогами.

– Благодетельница! – завопил откуда-то сзади мужской голос.

Какое-то время мы все ещё толклись у вешалки – переобувались, вешали промокшие куртки, вяло препирались из-за капающей с них воды. В числе последних я вошёл в гостиную и глубоко вздохнул. Здесь было тепло, горел свет и пахло пирогами.

В глубине комнаты в креслах сидели Ирина и незнакомый мужчина, они о чём-то тихо говорили.

Минуточку! Незнакомый? Вовсе нет! Вот сейчас он повернулся, свет упал чуть иначе, и я понял, что этого человека знаю. Ну да, меня с ним Андрей знакомил где-то полгода назад, это его старинный друг и по совместительству адвокат. Вот только не знаю, личный адвокат семьи Таманцевых или юрист компании? Как его зовут, я не вспомню, конечно, имена у меня вылетают из памяти быстрее, чем туда попадают. Кивнув обоим, я развернулся к лестнице, собираясь подняться в свою комнату и отдохнуть после длинного и несколько утомительного дня, но тут Ирина меня окликнула.

– Алексей?

– Да? – я развернулся и подошёл на два шага.

– Познакомься, это Максим Сухоруков…

Мужчина встал, и я вспомнил его окончательно. Он был похож на Дюрера с известного автопортрета с чертополохом, за вычетом длинных волнистых волос, разумеется. Да и одежда несколько отличалась, а вот черты лица и внимательный взгляд – просто один в один. Смешно… Дюрера я люблю очень, так что этот человек как-то сразу стал мне симпатичен.

– Мне кажется, Андрей нас как-то знакомил, – сказал я, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Было дело, – весело согласился адвокат. – В конце апреля, кажется. Где-то мы кофе пили в центре.

Ритуал был исполнен, и Ирине на глазах полегчало. Интересно, почему? Она посмотрела на нескольких сотрудников, стоящих между дверью на кухню и лестницей и что-то обсуждавших, поморщилась и предложила:

– Давайте в бильярдную переберёмся, что ли? Поговорить надо, Лёш.

В бильярдной было темно и тихо. Ирина ткнула в выключатель, быстро прошла в глубину комнаты, где стояли диван и кресла, и села. Мы устроились по соседству, она глубоко вздохнула и сказала:

– Не знаю, с чего начать.

– Начни с начала,– посоветовал я. – Как твой турнир?

– Турнир? – она посмотрела непонимающе. – А! Завтра полуфинал, я прошла. Даже если не попаду в финал, всё равно неплохо.

– Поздравляю.

– Спасибо. Но… я хотела про другое. Макс – наш юрист. И семейный, и компании, так сложилось…

– В принципе, это не принято, – пояснил Максим с лёгкой улыбкой. – Но формально не запрещено.

– Так вот, после… после того, как Андрея не стало, я… сразу позвонила Максу.

– Естественно, – кивнул я.

Про себя добавив: «Вот только при чём тут я?».

– Давай я, расскажу, Ириш, – предложил Сухоруков, дождался её кивка и продолжил. – Мы тогда встречались с Андреем по поводу полученного им наследства. В начале апреля умерла его двоюродная тётушка, Елена Владимировна Ван Дорт. Да, у неё голландская фамилия, – кивнул он на мою поднятую бровь. – По мужу, Никласу Ван Дорту. Того давно уже нет в живых, Елена Владимировна вдовела лет двадцать. Детей у них не было, её самый близкий родственник по крови, да и самый любимый – Андрей, сын Ольги Владимировны, старшей сестры. По завещанию госпожи Ван Дорт Андрей полностью унаследовал её имущество, а там немало – и особняк в Амстердаме, и загородный дом, и счёт в банке… и ещё кое-что.

Не обратив внимания на загадочное «кое-что», я нахмурился.

– Погоди-погоди… В начале апреля, то есть, срок принятия наследства почти истёк, там же полгода?

– В Голландии немного другая система наследования, там три месяца от момента, когда нотариус сообщит наследнику о завещании на его имя.

– И что, неужели Андрей не принял?..

– Да что он, сумасшедший, что ли? – воскликнула Ирина. – Конечно, он сразу же связался с адвокатом Елены Владимировны, а потом и поехал туда, подписал все бумаги.

– М-м, я помню, в начале мая он уезжал, – кивнул я. – Хорошо, так и что? Я тебя поздравляю, Ира, я за тебя очень рад – ты же всё наследуешь?

– Похоже на то… – сказала она. – Ты ж понимаешь, мне бы лучше вернуть моего мужа, чем это вот…

– Понимаю. При чём тут я, о чём ты хотела поговорить?

Тут Максим сделал забавную вещь: встал, тихо подошёл к двери и резко её распахнул. За дверью никого не было. Он удовлетворённо кивнул и вернулся в кресло.

– Не то, чтобы тут был большой секрет, – пояснил Максим, вытягивая длинные ноги. – Все всё узнают, конечно, но не сразу. Видишь ли, помимо денег и недвижимости, Никласу Ван Дорту принадлежало место на Алсмерском цветочном аукционе, так называемая кнопка. Конечно, в последние годы Елена Владимировна отошла от дел и не участвовала в торгах лично, там есть управляющий или брокер, не знаю, как голландцы это называют.

– А придётся узнавать, – мрачно произнесла Ирина. – Дело в том, Лёша, что я хочу туда поехать и попробовать поиграть в это сама. Лично. Без посредников.

Я присвистнул.

Об Алсмерском цветочном аукционе я только слышал краем уха, особо не интересовался, просто показалось занятным, откуда берутся в нашем бизнесе эквадорские розы и израильские хризантемы. Информация впечатляла: ежегодный доход в почти два миллиарда евро, три миллиарда штук роз, тюльпанов и прочих фиалок, которые реализуются через аукцион за год, необходимость принять решение о покупке за одну-две секунды…

– Ты правда хочешь во всё это ввязаться? – спросил я с некоторым ужасом. – Вот эти вот дикие деньги, каждый день с шести утра, мгновенное принятие решения?

– Хочу, – кивнула она. – Сперва, конечно, потренируюсь на кошках, то есть на веб-шоп, а потом… – глубоко вздохнула и закончила. – Да, хочу. Не могу оставить всё так, как и было. Андрея нет, и мой мир должен измениться.

– Ну… даже не знаю, что сказать. Прими моё восхищение. Я бы не рискнул. Погоди, а «Сады» ты что, и в самом деле закроешь?

– Нет, Лёша, конечно, не; это я просто Галину Петровну осадила, чтобы не зарывалась. «Сады» я хочу оставить, но сильно модернизировать, раз уж есть возможность сидеть на первых руках⁴. И прошу тебя взять управление фирмой на себя.

Рот у меня открылся сам собой, наверное, впервые в жизни.

– М-меня? – спросил я глупо. – Ир, я не потяну!

– Потянешь. Вот вместе с Максимом и будете тянуть.

– Это ещё не завтра, Алексей, – улыбнулся Сухоруков дружески. – Пока Ира вступит в права наследства, пока там всё примет… Ситуация непростая, права Андрея ещё не были полностью подтверждены, и мне придётся ой как побегать. Ты пока присматривайся, изучи финансовые и товарные потоки. Наверное, придётся расширяться, склад арендовать… Подумай, не спеши отказываться! Я понимаю… мы оба понимаем, что ты в первую очередь художник. Ну, считай, что это такой художественный эксперимент, иммерсивный театр.

– Я должен подумать, – покачал я головой. – Такие вещи сходу не решают. Прежде всего, я не бизнесмен и никогда им не был…

– Ты внутри фирмы, – голос у Ирины был жёстким. – Ты свой. И тебе я доверяю. Думай, поговорим по возвращении в Москву.