Грибная неделя

ЧАСТЬ 5

Пока смотришь отдельно на рыжик, кажется, не может быть гриба красивее его. Эта ядреность, эти темные кольцевые полосы по огненно-рыжему фону, эта хрустальная лужица в середине гриба. А попадается молоденький подосиновичек, разворошивший своей головенкой пепельную плотную листву, и померкнут все рыжики. Белый корешок, полненький, словно бутуз мальчонка, и шапочка, сделанная из красного бархата.

Смотришь на все эти грибы и думаешь: чего это зовут белый гриб – «царем грибов»? Окраска простая, даже скромная, нет никакого вида. Разве что за вкус, за качество. Но когда еще издали увидишь его – забудешь все. Все будет, как если бы вместо разных духовых инструментов или гармоний заиграла вдруг скрипка. И просто и ни с чем не сравнимо! Да, это царь грибов. Это маленький шедевр природы!

Владимир Солоухин, «Третья охота»

Екатерина Черникова, флорист

В Суздаль мы отправлялись впятером.

Ирина уехала вместе с водителем Михал Михалычем рано, ещё в половине девятого, сказав перед отъездом вроде бы и нам всем, кто собрался, а на самом деле глядя только на Алексея:

– Я буду знать, что в зале есть те, кто за меня болеет. Оказывается, это очень важно…

Хлопнула входная дверь, потом дверца машины, и шум мотора постепенно затих.

– Ну что, кто поедет? – спросил Алексей, поворачиваясь к коллегам.

– Я пас, – покачала головой Галина Петровна. – В шахматах я понимаю даже меньше, чем в футболе. Лучше прогуляюсь ещё разок по лесу, когда-то ещё придётся.

– Может и никогда, – задумчиво протянул Миша. – Что уж наша новая метла наметёт, никому непонятно, может и прикрыть, и продать контору. А «грибных недель» точно устраивать не будет. Пожалуй, я тоже останусь и погуляю. Подумаю.

Какие уж там философские мысли у курьера, бог весть. С другой стороны, говорил же кто-то, что самые умные люди – пастухи, потому что у них голова свободная, а времени для мыслей много… ¹³

– И я останусь, – протянула Олечка, выразительно поглядев на Мишу.

Ну, тут всё понятно, не надо быть пастухом, чтобы сообразить о чём идёт речь.

– А я, пожалуй, прокачусь с вами, – решила неожиданно Екатерина Григорьевна. – Надоест на играющих пялиться, погуляю по Суздалю. Тоже ведь неизвестно, выберусь ли ещё когда-нибудь…

К едущим присоединился Костик, которого я накануне с таким облегчением вычеркнула из числа подозреваемых, и Тамара. Подруга была сурова, на меня не смотрела, но стала рядом и сжала локоть, что я сочла проявлением симпатии. Даже если от её могучих пальцев останется синяк.

Таким образом, нас получилось пятеро – Олег ещё вчера сказал, что останется приглядеть за теми, кого шахматы не интересуют.

– Только вот что… – он потёр нос и поморщился. – Постарайтесь ходить даже не вдвоём, а втроём с кем-нибудь. Для кристальной чистоты алиби.

– Ты думаешь, может ещё что-то случиться?

Олег грустно усмехнулся:

– «Д’Артаньян, я допускаю всё!», – процитировал он. – И как известно, не стоит нагружать ангела-хранителя слишком сильно, когда сам можешь позаботиться о собственной безопасности.

В молчании мы позавтракали, в молчании один за другим пять человек сели в микроавтобус. Мотор мягко заработал, и Иван Павлович тронул машину вперёд, по дороге среди совсем уже пожелтевшего леса.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Вчерашние разговоры были выматывающими, но и после них, уйдя к себе и тщательно заперев дверь, я не легла спать. Меня беспокоила предстоящая беседа между Ириной и Алексеем. Согласится ли он на предложение стать главой фирмы? И если да, то на каких условиях? Не хотелось бы бросать насиженное место, хорошую зарплату, лишаться необременительной работы и удобной дороги…

Да-да, я помню, что подслушивать дурно, хорошие девочки так не делают. Но ведь это и в самом деле важно, правда!

Отмела как несущественную отговорку то, что результат узнают все, самое позднее – по возвращении в Москву, легла поудобнее и отпустила слух. Как я и предполагала, разговаривали они в бильярдной. Ну да, резонно: главным фанатом этой игры был Ринат, после его смерти никто в ту комнату, кажется, и не заглядывал…

Не отвлекаемся, Катерина! Слушай!

– Тебе налить что-нибудь? – начал Алексей.

– Глоток коньяку, – ответила Ирина. – Только один, не больше. Устала ужасно, а завтра финал.

– Ну, в любом случае ты на втором месте, так что можно расслабиться.

– Никогда не соглашалась быть второй, если могла стать первой, – ответила она неожиданно жёстко. – Так что для меня уже имеющееся второе место – не довод.

В повисшем молчании слышно было, как проскрипела вынимаемая из горлышка пробка и полилась в бокал жидкость.

– Спасибо, хватит, правда, – вновь заговорила Ирина. – Так что ты решил?

– За твою победу! – в голосе Алексея звучала улыбка. – Я согласен на твоё предложение, но с некоторыми условиями.

– Излагай.

Он заговорил медленно, веско и очень разумно. Я послушала ещё пару минут и отключилась: меня не интересует, как они станут делить прибыль и сколь часто будет приглашаться независимый аудитор. Самое важное я услышала: «Сады Эдема» сохраняются, и в ближайшие полгода никаких изменений в штате не предвидится.

За одним исключением: кто-то из нас убийца.

Нужное нам здание спортивного комплекса было круглым и одноэтажным, и на крыше у него росла трава. Больше ничего я заметить не успела, потому что Иван Павлович остановил микроавтобус возле входной двери и скомандовал:

– Вперёд через холл и направо, там двери на трибуны. Начнут через семь минут. Стол сегодня всего один, не перепутаете!

Переполнены трибуны не были, всё-таки не самая зрелищная игра, но примерно две трети мест были заняты. Алексей сказал негромко:

– Противник Ирины здешний, хотя и живёт сейчас в Питере. Но всё же местный люд пришёл поболеть за своего.

– А разве бывают смешанные матчи, чтобы мужчины и женщины вместе играли? – спросила Тамара. – Мне казалось, чемпионаты мира отдельные.

– Ну так, то чемпионаты мира! А здесь просто турнир. О, вот и игроки!

Ирина по сравнению со своим противником, мощным и широкоплечим, казалась просто былинкой.

– Ему бы куда-нибудь в греко-римскую борьбу, – прошептала Тамара. – Куда такого громилу в шахматы?

– Может, у него и мозги тренированные! – так же шёпотом ответила Екатерина Григорьевна. – Вот поглядим!

Иринина рука утонула в лапе второго игрока, и он осторожно пожал её.

Довольно быстро публика заскучала. Хотя ход партии и показывали на больших экранах, хотя комментатор изо всех сил старался быть остроумным, но… вряд ли в зале было много людей, которые и в самом деле умеют по-настоящему разбираться в шахматах, предвидеть последствия каждого хода и развитие партии в целом. А без этого никакое остроумие не спасает. Кстати, я лично этого не умела: отец, большой поклонник интеллектуальной игры, долго пытался меня научить, но особого толку не было. Моего стратегического мышления больше, чем на три хода, не хватало. Отец тогда повздыхал и оставил эти попытки, найдя достойного противника в соседском мальчишке Шурике.

Кстати, Шурик, став Александром Иосифовичем, вышел в чемпионы Москвы по шахматам, так что всё оказалось не зря.

Когда часы над ареной показали одиннадцать, Екатерина Григорьевна прошептала мне на ухо:

– Как ты думаешь, это ещё надолго?

– Ну-у, если противник Ирины сделает ход ладьёй, то ещё пара ходов, и он проиграет. А если увидит ловушку, то не знаю, не могу сказать…

Ловушку он заметил, явно был опытный шахматист, и партия пошла дальше. Екатерина Григорьевна вздохнула.

– Пойду я, пожалуй, очень уж скучно.

– Я с вами, можно? – выпалила Тамара.

Бухгалтерша едва заметно поморщилась и кивнула.

– Только я в музей деревянного зодчества собираюсь, ты как? – сказала она.

Тамарка сдулась. Музеи она не любила страстно…

– Тогда я ещё посижу, – эти слова были дополнены тяжким вздохом.

Екатерина Григорьевна встала, змейкой проскользнула по узкому ряду и исчезла за дверью. Ах, как жаль, что никаких способностей не хватит, чтобы проследить за ней: куда пойдёт на самом деле, с кем встретится, о чём говорить будет… Ладно, надо выбросить её из головы и вернуться к турниру.

Закончилось всё внезапно и довольно скоро, минут через пятнадцать после ухода моей тёзки. Здоровяк уже видел победу, пёр к ней, не разбирая дороги, и с размаху угодил в изящную ловушку, поставленную Ириной. Шах, ещё шах и мат были ему наградой. Он покрутил головой, поцеловал Ирине ручку и что-то сказал на ухо. Она вскинула брови – на экране её гримаска вышла очень чёткой, – улыбнулась и покачала головой. Уже поднимаясь со стула и идя к выходу, я ещё раз посмотрела на бывших противников и увидела, как Ирина кладёт в карман жакета белый прямоугольник визитки.

Алексей Серебряков, художник

Разумеется, на Иринино предложение я согласился. И время-то «на подумать» брал просто потому, что так положено. Ну, и ещё немножко для того, чтобы всё-таки не выглядело, будто я ждал этого предложения, повизгивая от нетерпения. Для солидности, так сказать.

А наутро мы отправились на финал шахматного турнира. Желающих набралось немного, всего пятеро, и Олег, как мы и договорились накануне, остался – присмотреть за милыми, славными, душевными людьми, один из которых, вполне возможно, совсем недавно убил Андрея Таманцева. Настроение было никакое, в таком я бы даже рисовать не стал, потому что полезла бы на бумагу всякая мерзость. Плавали, знаем…

Да ещё Олег на прощание предупредил, чтобы мы с Катей не просто ни на шаг друг от друга не отходили, а ещё и постарались кого-то третьего, независимого свидетеля взять с собой.

Потом дело пошло лучше.

Турнир Ирина выиграла, и это было неожиданно приятно. Казалось бы, «что мне Гекуба»¹⁴, а всё равно – приятно. Так что настроение поползло вверх, и брякнувшее сообщение я открывал почти с улыбкой. Писал Олег: «1. Убийство Рината не имеет отношения к конторе, один местный тип взят под стражу и дал признательные показания. Экспертиза подтвердила. 2. Второго наследника в базе российского нотариата нет. Запросил в Амстердаме, ждём».

Вот так.

Два убийства, произошедшие практически в одно время и в одном месте – это просто совпадение. Теперь живите с этим, как хотите. И значит, все, кто имел алиби на момент смерти Рината, возвращаются в список подозреваемых…

– От Олега? Что-то важное? – спросила Катя.

Я протянул ей телефон, она прочла и прикусила губу.

– Вот как, совпадение… Значит, начнётся всё сначала – алиби, подозрения, следователи, сыщики, розыск убийцы. А ведь нам завтра уезжать!

– Понадобится – и в Москве достанут, – пожал я плечами. – Ну что, у нас есть ещё три часа до отъезда. Пойдём прогуляемся? – повернулся к подошедшей Тамаре. – Вы как, с нами? Или по магазинам?

Круглое лицо её исказила гримаска.

– Ой, да какие тут найдёшь магазины? Сельпо, других нету! Я уж лучше с вами.

– И я с вами! – подошёл Костик. – А вы куда?

– А бог его знает, планов особых нет. Пройдёмся по городу, пообедаем, может, в парк спустимся, – ответила Катя. – Осень, золотая листва, красиво.

– Ладно. Тогда встречаемся через десять минут возле входа. Если я правильно помню, туалеты вон там.

Помнил я правильно. Мы с Костиком уже помыли руки и собирались выходить, когда вошёл оперативник… Как же его звали? Долгов, Кирилл Долгов!

– Добрый день, Кирилл! Или надо говорить – капитан Долгов?

Капитан протянул руку для пожатия, потом огляделся.

– Подождёте меня минутку в коридоре?

Мы с Костиком вышли, переглянулись и хмыкнули.

– Встреча – как в какой-нибудь старой комедии с шутками ниже пояса, – сказал он. – Ты смотрел с Фернанделем?.. ¹⁵

Оказалось, что Костик – такой же любитель старого кино, как и я, и мы с ним с удовольствием потрепались о Луи де Фюнесе, Бельмондо и Кирке Дугласе, о том, кто красивее, Вивьен Ли или Хеди Ламарр, и стоит ли раскрашивать старые чёрно-белые ленты. Наконец Долгов вышел, вытирая руки бумажной салфеткой, скомкал её, прицельно кинул в урну и повернулся к нам.

– Пришли поддержать коллегу? Поздравляю, кстати, с чемпионкой.

– Спасибо, – ответили мы вразнобой.

– Что-то мало вас?

– Не все поехали, – я пожал плечами. – Шахматы – зрелище специфическое, понятно далеко не каждому.

– Ясно. А сейчас куда? Поедете назад, на заимку?

– Да нет, погуляем ещё немного, – ответил Костик. – Дамы наши возле входа ждут.

– А-а!.. Ну, идите. Я заскочу вечером, есть кое-какие новости, да и вопросы накопились.

Не прощаясь, Долгов развернулся и потопал куда-то внутрь комплекса.

– Новости? – вопрос Костика словно повис в воздухе. – Неужели выяснили, кто убийца?

– Вопросы! – напомнил я. – А в общем-то, вечером всё узнаем. Идём. А то девушки нас съедят.

– Может, вообще они ждут, что кто-то испугается и пустится в бега… – бубнил Костик мне в спину. – Хотя сомневаюсь я что-то, чтобы у дорогих коллег нервы не выдержали. Такие все хладнокровные, что твой крокодил. «И башмаков не износив, в которых шла за гробом…», – прочитал он с подвыванием.

– Костик, – я резко остановился, так, что он уткнулся мне в спину. – Кончай занудствовать и цитировать «Гамлета». Тебе легче было бы, если бы неделю все рыдали, словно луку нанюхались?

– Нет, – ответил он грустно. – Легче было бы, если бы Андрей был жив и здоров…

– Ну и всё! Кто-то мысли свои скрывает, кто-то по ночам рыдает в подушку, а кому-то и правда всё равно. Все разные.

– Все разные, – откликнулся он эхом.

Когда мы подошли, Катя и Тамара о чём-то ожесточённо спорили. Тамарины щёки, и так не бывшие бледными, сейчас просто пылали, а глаза метали молнии. Поинтересоваться, что же произошло, мог бы лишь самоубийца, так что я спросил попросту:

– Ну что, идём? Тут до кремля километра два с хвостиком, дорога красивая, через две речки…

– Да пошли вы с вашим кремлём! – прошипела вдруг Тамара. – Обойдусь. Лучше такси возьму и поеду вещи собирать.

Круто развернувшись, она пошла к воротам спорткомплекса. Мы только смотрели, как крепко вбиваются в плитку двора модные кроссовки. Такси и в самом деле стояло у ворот, Тамара села в него, и машина тронулась.

– Кать, всё в порядке? – спросил заботливый Костик.

– Да, нормально, – отмахнулась она. – Не бери в голову. Так что, идём?

И мы пошли.

Точку рандеву Иван Павлович назначил знакомую, возле следственного комитета. Когда мы подошли туда – минута в минуту, между прочим! – микроавтобус стоял пустой.

– Вот интересно, зачем Палычу понадобилось сюда, – Костик кивнул на табличку с названием организации. – Про нас рассказывает?

– Вполне возможно, почему нет? Мы ему не друзья и не родственники, – пожала плечами Катя. – Пусть рассказывает.

– Ну, в принципе, конечно, он здесь живёт. Долгов и Поволяев ему свои, а мы понаехавшие, – тут Костик расхохотался и долго не мог остановиться. – Нет, надо же! Никогда не думал, что окажусь в этой роли!

– Ты не понаехавший, а турист, – поправила его Катя. – Это другое.

Улыбка у неё получилась бледненькая. Вообще ссора с Тамарой будто выпила из Кати все краски, выглядела она словно Офелия на картине Милле. ¹⁶

Иван Павлович степенно вышел из дверей следственного отдела, словно купец из собственной лавки. Следом появился Долгов и направился к нашему микроавтобусу.

– С вами доеду, – сообщил он. – Кто его знает, на сколько там задержусь! А обратно такси вызову.

Ни один из нас не стал этого комментировать. Лично я подумал: «Задержится надолго, значит, снова будет допрашивать или опрашивать, как там они говорят? Неужели что-то новое выяснили? Хотя… возможности у казённой организации совсем не те, что у скромного частного сыщика. Могли уже узнать, кто же второй наследник, всё и стало ясно…».

– Кого не хватает? – спросил Иван Павлович, обводя нас взглядом.

– Ирина, надо полагать, уехала сразу после турнира, – откликнулся я. – Тамара Авдеева отбыла на такси, а вот Екатерина Григорьевна ушла раньше нас и ничего не сообщала. Ждём её.

На словах о том, что Тамара уехала, капитан Долгов отчего-то хмыкнул. Катя сверкнула глазами и повернулась к нему, явно для того, чтобы затеять небольшой разгрузочный скандальчик. Но тут из-за поворота выскочила запыхавшаяся Екатерина Григорьевна и замахала руками. Двери микроавтобуса открылись, группа наша пришла в движение, и от девушки я услышал только лёгкое шипение сквозь зубы…

Екатерина Черникова, флорист

Не знаю, с чего Тамарка слетела с катушек, да так решительно и быстро.

Вот вроде бы только что стояли и вполне мирно беседовали об осени и моде на осенние букеты, ну там гроздья рябины, золотые шары, рудбекии, гортензии и листья красного клёна. Даже не могу вспомнить, что такое я сказала, что её вдруг понесло, тут-то я выслушала всё, что, оказывается, обо мне думают. Бесчувственная я, труп увидела и не пискнула, может, сама и убила; никто меня не интересует, и чувства бедной Ирины в первую очередь, с Андреем у меня был роман, да точно я его и убила, и теперь на Алексея Серебрякова переключилась…

Вот бывает такое, что сносит крышу, и начинает вчерашняя вроде бы и подруга нести такое, что, кажется, и думать не должна была. А раз говорит, значит, думала?

Последний гвоздь вылетел со звоном, крыша упала, Тамарка побагровела и понесла вовсе уж непотребное, потом фыркнула в лицо подошедшим Алексею и Косте, села в такси и уехала.

Фигово.

В сухом остатке: подруги у меня больше нет, подозрения свои понесёт она сейчас по всем, лично не заинтересованным, и придётся мне уходить из «Садов Эдема» в никуда, не подготовив посадочную площадку. О том, что Алексею будет втрое сложнее руководить фирмой, которую Ирина оставит под его присмотром, я уже не говорю. Как и о том, что приедет вот сегодня капитан Долгов, послушает всю эту пургу, посмотрит на душевный стриптиз и… Кто ж знает, как поступит. Может, есть у него и подозрения, и доказательства, а может и нет.

Хм, а почему, собственно, я решила, что капитан сегодня почтит нас визитом? Так другого времени-то у него и не будет! Если прямо сейчас у полиции нет каких-то супер-железных доказательств, то все мы послезавтра сядем всё в тот же микроавтобус, доедем до железнодорожной станции во Владимире, дальше три часа на поезде – и Москва. А в Москве куда труднее будет капитану Долгову, следователю Поволяеву и иже с ними добраться до сотрудников фирмы «Сады Эдема», оптом и в розницу.

Интересно, больше ничего Олегу не сообщали? Вдруг дозвонился его партнёр до нидерландского нотариального союза, открыли те свои компьютеры, посмотрели туда и сообщили: да, есть претенденты на наследство Елены Ван Дорт, в дальнейшем именуемые А., Б. и В. А кому что достанется, это уже суд будет решать.

Под угрозой смерти не смогла бы я вспомнить и рассказать, где мы гуляли, где и что ели. Вроде бы были какие-то речки и мостики через них; коза была, смотрела строго и пристально прямоугольными дырами зрачков. Кажется, какой-то суп мне подали в ресторане, и я его съела, но был он борщом, окрошкой или вовсе молочным – не скажу, не спрашивайте. Окончательно пришла я в себя уже возле микроавтобуса, когда капитан Долгов, лёгок на помине, сообщил, что едет он с нами вместе, потому что везёт нам новости и хочет задать вопросы. Тут словно проснулся какой-то ядовитый вирус, перескочивший ко мне от Тамарки, и я, уткнув руки в бока, приготовилась устроить капитану грандиозный скандал. Что, в самом деле, вопросы задавать? Неделя прошла после убийства Андрея, не-де-ля!

Ладно, пять дней, но всё равно – много. А они вопросами нас дёргают! Р-р-р…

К сожалению – а может, и нет, – пар ушёл в свисток. Прибежала Екатерина Григорьевна, всех быстро погрузили в микроавтобус и поехали назад в тёмный лес. Пока усаживались и устраивались, я успела остыть и даже слегка устыдиться неустроенного скандала. Что, в самом деле, с Долгова спрашивать? Он – гончая, его дело догонять зверя. Всё остальное исполнят иные участники охоты…

Примерно на полпути услышала, как у сидящего передо мной Алексея тихо звякнул сигнал телефона, пришло сообщение. Он достал аппарат, открыл мессенджер, прочёл и тихо хмыкнул. Покосился на меня, на Костика, посмотрел на Долгова, и с каменным лицом убрал аппарат обратно в карман.

***

Кажется, про déjà vu я уже говорила?

И снова все собрались в гостиной, рассевшись по привычным местам. Я плюхнулась на кресло между Алексеем и Олегом, вытянула ноги и закрыла глаза. Нет, не оттого что не выспалась, и не потому, что собиралась читать чьи-нибудь мысли, этого, к счастью, не умеет никто. Просто день был пёстрый, суматошный и какой-то… рваный, что ли?

Тихо переговаривались между собой главбух и её зам; Леночка что-то лепетала, в ответ звучало мужское «угу!»; Тамарка яростно вжикала молниями своей сумки, что-то приговаривая беззвучно-ругательное. Все были при деле. Наконец шум затих, и я открыла глаза, уставившись прямо на Долгова.

– Итак, господа, я собрал вас затем, чтобы сообщить неприятное известие, – он криво усмехнулся. – Установлено, что смерть Рината Тимербаева не имеет никакого отношения к убийству Андрея Таманцева.

Тут я буквально на кончике языка поймала вопрос, а нет ли у господина сыщика какой-нибудь новости посвежее? «Тьфу, это ведь Лёша узнал через приятеля, то есть, предполагается, что нам сие неизвестно! Так вот и палятся шпионы…».

Долгов не знал, что я уже успела с ним поспорить, поэтому спокойно продолжал:

– И в связи с этим вам всем придётся задержаться здесь ещё на семьдесят два часа. ¹⁷

– Наше пребывание оплачено до субботы, – прервала его Ирина спокойным голосом. – Суббота – завтра.

– Есть два варианта, госпожа Таманцева, – пожал плечами капитан. – Даже три, простите. Первый – ваша компания, то есть «Сады Эдема» доплачивает владельцу этого дома ещё за две ночи. Второй – вы отказываетесь финансировать пребывание, и каждый платит за себя. Третий – тем, кто не желает оставаться, могу предложить размещение в отделении полиции в Суздале. Правда, отдельных камер не обещаю…

– Вы издеваетесь? – всё тем же ровным голосом поинтересовалась Ирина. – Думаю, мой адвокат оспорит это ваше… самоуправство.

– Напоминаю вам, Ирина Васильевна, что завтра суббота. Послезавтра, соответственно, воскресенье, – Долгов блеснул зубами в усмешке. – Как раз в понедельник третья ночь и кончится. А раньше понедельника вашему адвокату даже и некуда будет подать заявление, понимаете?

– Да, вполне. Спасибо за разъяснение. Можно попросить вас выйти ненадолго, чтобы я могла обсудить ситуацию с сотрудниками?

– Прошу вас! – широким жестом Долгов обвёл нас всех, развернулся и ушёл на кухню, тщательно закрыв за собой дверь.

Ирина повернулась к нам.

– Надеюсь, все поняли, что означает это требование?

– Мы все под подозрением, – невесело усмехнулась Галина Петровна. – Опять. Вовремя Джамильку отец забрал…

– Бог с ней, с Джамилькой, – отмахнулась Екатерина Григорьевна. – Что скажете про оплату, Ирина Васильевна?

Ирина посмотрела на неё внимательно, глаза в глаза. Потом перевела взгляд на Галину… на Ольгу… на Лену… на Костика… Не досталось этого испытующего взора только Михал Михалычу, который по обыкновению сидел у начальства за спиной.

– Готовьте платёжку, Екатерина Григорьевна, – Ирина, наконец, нарушила тишину. – Сумму спросите у смотрителя, он должен знать.

– Хорошо, Ирина Васильевна. Так что, звать этого… капитана?

– Зовите.

Долгов появился моментально. Услышал, что решила Ирина, кивнул и сообщил:

– Я, собственно говоря, и не сомневался. Ну что же, тогда традиционно – я занимаю бильярдную и прошу вас по одному проходить ко мне.

– Прямо сейча-ас? – протянула Леночка. – Мы даже руки помыть не успели с дороги!

– Нет, не прямо сейчас. Минут через двадцать подъедет известный вам участковый Валентин Осипович Карелов, вот тогда и начнём. А пока можете помыть руки, выпить чаю и вообще чувствовать себя совершенно свободными… на эти двадцать минут.

В своей комнате я в первую очередь убрала сумку поглубже в шкаф, а потом ещё и джинсами её заложила. Ставки растут, знаете ли, и мне вовсе не хочется найти у себя в вещах, например, спицу со следами крови. Тут меня замутило, я бросилась в ванную и долго полоскала рот, пила холодную, ледяную воду и умывалась, пока внутренности не перестали бунтовать.

Вернувшись в комнату, я вытащила телефон и отправила сообщения Лёше и Олегу: «Жду у меня в комнате. Надо обсудить».

Появились они вдвоём.

– Похоже, за нас возьмутся всерьёз, – сказал Олег, едва войдя, и плюхнулся на кровать. – Вот только не знаю, будут на самом деле искать и вычислять, или просто ткнут пальцем в первого попавшегося.

– Мы можем что-то сделать? – я повернулась к Алексею. – Ты что-то получил, какое-то сообщение, когда мы ехали.

– Получил, – кивнул он. – Мой друг покопался в антикварных делах Андрея. К сожалению, в последнее время Таманцев изрядно съехал в сторону… м-м-м… не то, чтобы откровенного криминала, но неких незаконных действий. Нет, подробностей не будет, – в ответ на мой нетерпеливый жест он покачал головой. – Лучше, чтобы ты, Катя, их не знала, потому как связь с антиквариатом есть только у тебя.

– Или мы знаем только тебя, – подхватил Олег. – Но менты ведь тоже знают не больше, захотят ли они копать, чтобы найти кого-то ещё?

– Приплыли… – я опустилась на кровать и спрятала лицо в ладонях. – Да он меня на экспертизу последние месяцев пять или шесть и не звал ни разу! Только доказать это я не смогу, я ж не лицензированный эксперт, которому платят банковским переводом…

– То-то и оно, – Лёша поморщился. – Увы, это не всё.

– Да ладно? – Олег сделал вид, что не поверил.

– Именно. Ирина и Андрей были на грани развода. Настолько, что он уже пару месяцев дома не жил, а снимал квартиру в районе Сокола. Причём вы ж понимаете, мой приятель получает сведения из официальных источников.

– Значит, они есть и у Долгова… – кивнула я.

– Вот именно.

– Погоди, в районе Сокола? А где именно?

– На Песчаной.

– Твою-то бабушку… – Я с трудом сдержала рвущиеся на язык ругательства. – А я живу на Алабяна. Можно считать, за углом. Вот ведь…

– Спокойствие, только спокойствие! – голосом Карлсона из мультфильма проговорил Олег. – В любом случае, эта информация в первую очередь не на тебя указывает, а на Ирину. Но защиту надо продумать. Лёш, ещё что-то было?

– Было, – Алексей достал коммуникатор и открыл мессенджер. – Ещё в июле к голландской стороне обратился человек, также претендующий на наследство и оспаривающий завещание.

– А… имя? Имя не назвали?

Алексей молча помотал головой.

– Они просто так и не назовут, – Олег поморщился. – Только по официальному запросу, а это та-ак долго!..

– Погоди… – проговорила я медленно. – Погоди-погоди… А запрос от тебя, как от частного детектива, будет считаться официальным? Если он будет на бланке, с печатью, с подписью?

– Чёрт его знает… – он почесал в затылке. – Надо попробовать… Только у меня печати нет здесь.

– У тебя ж есть твой партнер, как его? Который в тайник лицензию прятал.

– Пётр.

– Ну вот пусть он и отправит, и к письму фото лицензии приложит.

– Кстати, пусть пишет на английском сразу, а то они переводить будут до морковкина заговенья, – сказал Алексей. – И перевод лицензии заверенный…

– У нас на английском есть оригинал, так что да, сделаю. Прямо сейчас напишу, в гостиную приду чуть попозже!

И Олег выскочил за дверь с такой скоростью, будто на нём джинсы загорелись.

Я услышала, что во двор въехала машина.

– А вот и участковый. Ты иди, Лёш, я минут через пять спущусь!

Оставшись одна, я ещё раз проверила, хорошо ли спрятана сумка, хотя это уже походило на психоз. В конце концов, если уж меня захотят подставить, то что-нибудь для этого подходящее вполне можно положить в бельё или в портфель с ноутом. Так что нужно просто покрепче запирать дверь.

Так я и сделала.

А ещё мазнула примерно на уровне колен бальзамом для губ и приклеила волосок. Если кто-то войдёт, он должен отвалиться. Ну, во всяком случае, так делают в детективах…

В гостиной собрались ещё не все – не было обеих бухгалтерш, не пришла Ирина. Ну, Олег, понятное дело, тоже пока отсутствовал.

Леночка сидела на подлокотнике Мишиного кресла и что-то ему говорила на ухо, то и дело похихикивая. Костик стоял и смотрел в окно. Наталья с Ольгой и Тамарой, судя по выражению лиц, перемывали кому-то кости, очень может быть, что и мне. Сожаление о потере близкой приятельницы кольнуло в груди… и отпустило.

Я села в кресло рядом с Алексеем и сказала почти шепотом:

– Первые два мотива, скорее всего, отпадают.

– Первые два? – нахмурился он. – Ах да, антиквариат и развод! Почему?

– Потому что, если бы в этом было дело, всё можно было бы проделать в Москве и не светиться в доме, куда никто не мог войти со стороны.

– Ну да, ты права…

Из бильярдной вышел Долгов, осмотрел нас с некоторым разочарованием и сказал:

– Ну, вот вы идите, что ли! – и ткнул пальцем в Наташу.

Не без сожаления та оторвалась от трепотни и проплыла следом за капитаном. Я прикусила губу. Послушать хотелось, но на сколько меня хватит? С другой стороны, в прошлый раз я не слышала, что говорила Наталья, а вдруг?.. Но как объяснить Алексею, чтобы меня не дергал? В прошлый раз я сослалась Тамарке на головную боль, но сейчас уже не успею изобразить…

– Лёш!

– А?

– Ни о чём не спрашивай, я попробую послушать, что они говорят, – бухнула я. – Потом объясню.

Закрыла глаза и потянулась мысленно в сторону бильярдной.

– Расскажите, пожалуйста, ещё раз о той ночи, когда был убит Таманцев, – произнёс капитан буднично.

– Да мне и рассказывать нечего – я спала. Понимаете, я снотворное принимаю, иначе буду по сорок раз за ночь просыпаться, а так сплю всю ночь.

– Ничего не слышали, никуда не выходили?

– Да нет же, я же говорю – спала!

– Хорошо… Тогда расскажите, с кем в коллективе у Таманцева были какие отношения?

Наталья помолчала, потом сказала неуверенно:

– Да вроде со всеми ровные. Если не ошибаться и всё вовремя делать, так ещё и похвалит, если задержать заказ – ругать будет. Ой, уже не будет!.. – она шмыгнула носом. – С Лёшей Серебряковым он дружил, но это давно, ещё до того, как Лёша к нам работать пришёл. С Галиной Петровной иногда спорил, но там свои дела, я в это не вмешиваюсь…

– Какие – свои дела?

– Бухгалтерские, конечно! А вы думали, какие-то секреты? – она хихикнула. – Нет, просто я очень сильно не дружу с математикой, вот совсем. Поэтому для меня бухгалтерия – тёмный лес. Страшный, – помолчав, Наталья добавила. – Вам скажут, что Катя Черникова была его любовницей, но это неправда, я точно знаю.

– Почему вы так думаете? – голос у капитана был мягким и вкрадчивым.

– Потому что не было между ними… как бы это сказать… флюидов. Химии. Знаете, когда смотрят друг на друга, а кажется, что уже обнимаются. Что-то Катерина для него делала такое… не по работе, но это и нечасто было, да и вообще с весны, по-моему, прекратилось.

«Ай да Наталья, – подумала я. – Вот так просто, без просьб, сказала что-то хорошее, а я её почти и не замечала никогда…».

Выйдя, Наташа посмотрела на Тамару и мотнула головой в сторону бильярдной.

– Иди, – произнесла она сквозь зубы. – Тебя.

– Будешь слушать? – прошептал Алексей.

– Попробую, – и я снова закрыла глаза.

Скрипнул стул, и Тамара сказала умеренно сварливым голосом:

– Здрасте! Ну, спрашивайте!

Вопросы были те же самые, что задавал Долгов и Наташе, только вот ответы оказались совсем другими.

– Что я той ночью видела или слышала? – Тамарка хмыкнула. – Да много чего… Не спалось мне, знаете ли, я всегда на чужой кровати сплю плохо. Повертелась-повертелась, и решила почитать. Свет не зажигала, в телефоне читала. Вот где-то в полвторого и услышала, как дверь чуть скрипнула, а потом, погромче – ступенька лестницы. Там на правой лестнице есть такая, на неё как ни наступишь, всё равно скрипит, – пояснила она. – А потом будто пробежал кто-то по коридору от лестницы туда, в конец.

– В половине второго? – переспросил Долгов.

– Ага. Только это ещё не всё.

– Продолжайте, прошу вас.

– Минут через двадцать, наверное… я уже собиралась спать, даже и телефон выключила, только опять слышу, что по коридору идут в сторону лестницы. Только шаги другие, более уверенные, что ли. Ну, тут я не выдержала, потихоньку дверь приоткрыла и в щёлку эту узенькую выглянула.

– И что?

– И увидела, что Катя Черникова остановилась на верхней ступеньке, постояла, потом спустилась вниз. А потом взлетела по лестнице вверх и кинулась в свою комнату, вот.

– Очень интересно! И сколько времени она там, внизу, провела?

– Минуты… две, – Тамарка помолчала, потом добавила неохотно. – Может, три, не больше. Убить бы не успела.

– Ну, дурное дело нехитрое, делается быстро… – я услышала, как Долгов шелестит какими-то бумагами. – А скажите, Тамара Максимовна, почему же вы на прошлом допросе этого не рассказали?

Тут она замолчала уже надолго. Я представила себе, как она смотрит на свои колени, обтянутые синими джинсами, и скребёт ногтем вылезшую из ткани ниточку на правой штанине.

– Потому, что Черникова – моя подруга, – наконец заговорила Тамара. – Мы сейчас поссорились, это правда, но всё равно. Подруга. И я уверена была тогда, да и сейчас тоже, что убить она не могла. Вот. А сейчас рассказала, потому что… может, она там видела что? Ну, что-то важное, какую-то деталь, которая поможет найти убийцу. Мы ведь все работаем вместе, очень, знаете ли, неприятно будет формировать букет рядом с убийцей.

– Понимаю вас, – мягко сказал капитан. – Мы его найдём непременно. Идите и позовите, пожалуйста… да хоть Гордеева.

– Хорошо.

Скрипнул стул, и я открыла глаза. Оказывается, Олег уже пришёл. Сидел рядом и смотрел на меня с интересом. Оба смотрели, и он и Алексей.

– Ну и как? – спросил Лёша.

– Потом расскажу. Сейчас на допрос Костик пойдёт, я пока попрошу у Лидии Дмитриевны чаю, и отдохну заодно. Вам взять?

– Давай, – кивнул Олег. – Только мне кофе.

Странное дело, кухня была пуста и темна. Лидия Дмитриевна отсутствовала. Плита оказалась холодной, словно её никто не включал уже давно. Мы пообедали в Суздале, но оставшихся-то она кормила? Надо полагать, да, потому что никто с голодными стонами не полз навстречу нам из последних сил. Получается, сразу после обеда кухарка ушла … куда-то. К себе? Может, она плохо себя чувствует? Надо бы зайти, спросить… Или неудобно будет? О, спрошу у Ивана Павловича!

Налив воды в чайник, я включила его, засыпала кофе в эспрессо и поставила на огонь. Так, а где искать чай? Где был кофе, я запомнила, а чай как-то не попадался на глаза… Придётся всё-таки искать смотрителя. Я выключила всё и вышла во двор.

Пусто.

Стоит машина, на которой участковый приехал, и всё.

Дрова Иван Павлович пару дней назад колол, так что там вряд ли может быть. Баня заперта, сарай заперт, гараж… и гараж тоже на замке. Я покрутилась туда-сюда, поёжилась, потому что выскочила без куртки, и решительно направилась к дому смотрителя.

Вот и терраса, на которой пару дней назад я правила спину капитану Долгову, и здесь тоже никого нет. Во всём доме темно, и на двери висит выразительный замок.

Приплыли.

Само собой, в голове у меня тут же закрутились всякие ужасы: что убили Андрея именно эти двое, преступная супружеская пара, а теперь, когда полиция стала копать всерьёз, они и смылись. Что Иван Павлович был партнером Таманцева в каких-нибудь незаконных махинациях, за это и убил. Или ещё лучше – что они родственники. Ну да, родственники, конечно, и этот самый смотритель и поехал в Амстердам, чтобы вступить в права наследства!

Бог знает, чего бы я ещё увлекательного придумала, стоя перед запертой дверью, но тут услышала шум мотора, стук открывшейся створки ворот и голоса.

– Устала? Иди, отдыхай, – сказал Иван Павлович.

– Так ужин надо подавать… – голос у Лидии Дмитриевны и в самом деле был тихий, слабый.

– Разберусь. Иди-иди, нечего тут маячить! Еще отказывалась к врачу ехать, вот дурочка…

Деревья скрывали приехавших от моих глаз, как и меня от них. Тихо уйти вдоль дома, пока не заметили? Или выйти и предложить помощь? Я шагнула вперёд.

– Добрый вечер!

– Добрый, – ответил смотритель неласково. – Что это вы тут?..

– Вас искала. Лидия Дмитриевна, я думаю, с ужином мы справимся, не волнуйтесь. Если там есть что-то запланированное, скажите.

– Да, цыплята замаринованы, их только пожарить. Не пекла я ничего, правда…

– Да и обойдёмся мы без выпечки, – я махнула рукой. – Чаю с вареньем выпьем, если позволите. Ой, и ещё скажите, где заварку найти?

Вернувшись в дом через кухонную дверь, я заварила чай – стыдно сказать, попросту кинула в чашку пакетик. Не было сил на танцы с бубном вокруг заварочного чайника. Вылила в чашку эспрессо для Олега, положила на блюдце несколько печенек и пошла в гостиную.

Костик всё ещё не вернулся.

– Что это его так долго пытают? – спросила я у Олега.

– Чего долго-то? Минут пятнадцать всего, – он удивлённо поднял бровь и посмотрел на часы. – Ну да, четверть часа.

Мысленно я посмеялась над собой: мне показалось, что прошёл час, не меньше. А ведь и вправду, пока я искала смотрителя и его жену, эспрессо-кофеварка на минимальном огне успела только-только заполниться. Одна большая чашка кофе. Пятнадцать минут времени…

Из бильярдной вывалился Костик, красный и взмокший, словно в бане был.

– Миха, иди, тебя зовут, – крикнул он. – Эй! А я пойду подышу.

Леночка с видимым неудовольствием выпустила Мишино плечо, за которое держалась всеми коготками, и он встал. «Вот кого надо послушать, – подумала я. – Совершенно не представляю себе, что он может думать об этой ситуации. Странно, вообще говоря: Михаил Лозовой проработал с нами четыре года, и я о нём знаю только имя и фамилию. Не знаю даже, есть ли у него семья, не то, чтобы представлять себе его интересы или взгляды».

Сделала глоток чая, поморщилась – надо было всё-таки не лениться и заварить нормально! – и отставила чашку. Опустила голову на спинку кресла и закрыла глаза.

Начал Долгов с традиционного вопроса: что именно видел или слышал Михаил той ночью, когда был убит Андрей. Миша помолчал несколько секунд, потом сказал негромко.

– Видите ли, господин капитан, я не мог что-то видеть или слышать, потому что бо́льшую часть ночи меня здесь не было.

– Вот как?

– Да. Я ушёл через кухонную дверь примерно в одиннадцать вечера и вернулся тем же путём в два, точнее – в начале третьего.

– Вернулись в два… – задумчиво повторил Долгов. – Очень интересно! А, простите, труп возле лестницы вы не увидели? Нам точно известно, что в это время он уже там был!

И снова Миша помолчал несколько секунд.

– Видел. Проверил пульс… – голос его слегка дрогнул. – Да он остывать уже начал, по-моему, так что я сразу понял: звать врача бессмысленно.

– Угу. Бессмысленно. А оповестить ваших коллег о случившемся, жене сообщить – тоже бессмысленно?

– Именно так. Помочь Андрею было уже нельзя. Чего ради не давать всем спать, если ясно, что день предстоит тяжёлый? Хотя бы выспаться…

Честно говоря, я не верила своим ушам. Михаил говорил так, словно разговор шёл о… ну, не знаю, о невовремя пошедшем дожде. Или о заглохшей машине. Или… не знаю, о любой ерунде, которая может произойти по дороге из пункта А в пункт Б. О ерунде, а не о смерти хорошо знакомого человека.

Похоже, для Долгова такое тоже было в новинку. Во всяком случае, он пошуршал какими-то бумагами, откашлялся и спросил:

– Ну хорошо, предположим, что вы не позвали помощь исключительно по причине альтруизма. А что же вы сделали?

– Поднялся к себе в комнату, умылся и лёг спать, – последовал ответ.

– Подойдём с другой стороны: зачем вы уходили?

– Позвольте мне не отвечать на этот вопрос, – холодно проговорил Михаил.

Вот тут Долгов вскипел.

– Чёрта с два! Вы мне сейчас же ответите на этот вопрос, или отправитесь до конца расследования в камеру! Понятно?

– Вполне. Наручники надевать будете?

Интересно, это он над Долговым смеётся, или на самом деле такой непробиваемый?

Капитан вздохнул.

– Ладно. Давайте так: я вам сам скажу причину, по которой вы уходили, и, если я прав, вы мне расскажете подробности. Пойдёт?

– Принято, – ответил Михаил после недолгого молчания.

– Ваш босс отправил вас с кем-то встретиться, так? Мы выяснили, что в последний год господин Таманцев активно занимался антиквариатом, в том числе и не вполне законно приобретённым. И вы выполняли роль его помощника. Я прав?

– Антиквариат – штука такая, господин капитан, девяносто процентов предметов действительно ценных приобретаются незаконно, – в голосе Михаила звучала усмешка. – Впрочем, вы и сами об этом знаете.

– Так я прав? – нетерпеливо переспросил Долгов.

– Правы, господин капитан. Я должен был оплатить один… предмет.

– И получить его?

– Нет. Андрей был лишь посредником, он данную вещь не собирался держать в руках. Мне было поручено встретиться с продавцом, передать наличные и получить расписку. Как уж там продавец собирался передавать ценность покупателю, мне неизвестно.

– Кто продавец?

Тишина.

Тишина.

Потом я услышала, как зашуршала бумага.

Снова тишина.

– Охренеть! – проговорил Долгов,

– Давайте-ка мы эту бумажечку спалим, господин капитан. Я ничего не писал, вы ничего не читали.

– А… расписка?

– Там нет имён, только сумма.

Я услышала скрип отодвинутого стула, шаги, бульканье воды… Да уж, понимаю капитана Долгова, после этаких откровений в горле должно было пересохнуть. Конечно, я не знаю, что за имя написал на листке бумаги Миша Лозовой, и знать не хочу, но уже понятно, что это какая-то местная крупная шишка.

– Вот что, господин Лозовой, – Долгов сел и придвинул стул к столу. – История, конечно, вами рассказана увлекательная, чуть-чуть до Дюма не дотягивает. Но мне, как государственному служащему, нужны подробности для протокола. Начнём сначала… Ушли вы в одиннадцать, вернулись в два, итого отсутствовали три часа. Вы что, до Суздаля пешком шли?

– Нет, конечно! Что ж я, дурной, что ли? Прошёл до шоссе, там меня ждала машина. Довезли до места встречи. Я передал деньги, их пересчитали, руками и на машинке, мне отдали расписку. Вызвали машину и обратно меня привезли.

– Что за предмет вы оплачивали?

– Не знаю, господин капитан, я служил почтовым голубем. Ну, грузовым почтовым голубем, – Михаил снова усмехнулся. – Разве птичка божия знает, что написано в записке, привязанной к её лапке? Одно могу сказать точно: Андрея я не убивал. Без него мне плохо придётся.

– Так, значит… Хорошо, Михаил Николаевич. Сейчас вы отправитесь в свою комнату, дождётесь там, пока я закончу беседы с вашими коллегами, и поедете со мной в Суздаль. Возможно, вам придётся воспользоваться нашим гостеприимством на несколько дней. Вы меня поняли?

– Вполне, господин капитан.

– Попрошу вас ни с кем не разговаривать.

– Не буду.

– Идите и пригласите… пригласите Олега Браницкого.

«Значит, ещё один человек из списка возможных убийц вычёркивается, – подумала я. – Всё, что Михаил рассказал, полиции легко проверить, значит, не было в его словах вранья. Про что-то он умалчивал, конечно; и имя заказчика наверняка знает, и что именно он пожелал. Но с точки зрения выяснения, кто же убийца, это неважно, – тут мысли мои перескочили на другое. – Как хорошо, что мне хватило ума отказаться, когда Андрей предложил расширить поле деятельности! Холодняком он тогда заинтересовался, как сейчас помню, польская сабля восемнадцатого века ему в руки попала. Стал выяснять, кто делал, какие были клейма, какие эфесы… и пропал, пропал, как булька на воде. Ну, я же и правда ничего не понимаю в холодном оружии! Так ему и сказала. Конечно, холодняк – это и деньги совсем другие, это не фарфор… Ладно, зато можно и одну из причин для убийства вычеркнуть, потому что ещё один человек, имеющий отношение к антиквариату – это перебор для такой небольшой компании. Перебор… ну, это сейчас неважно. А что важно? Кого я буду слушать, вот что. Потому что на всех точно сил не хватит, я уже устала до чёртиков. Кто у нас остался? Ольга, две бухгалтерских дамы, Сергей, Ирина, Михал Михалыч. Двоих последних вычёркиваем, это точно. Остаётся четверо, хватит меня на четверых? – я вздохнула. – Не попробую – не узнаю. Пока там, на допросе, Олег, можно и отдохнуть, а потом снова нужно будет включиться. Кстати, допрос-то ведёт только Долгов, а куда делся участковый? Он же приехал, я слышала!»

– Лёш?

– А?

– Куда пропал участковый? Он вроде приехал, а в бильярдную не заходил.

– Пошёл со смотрителем и его женой беседовать. Долго что-то…

– Всё долго, – я потёрла переносицу. – Вот если бы мы сейчас боевик какой-нибудь смотрели, или детектив приличный, тогда бы время пролетело. А так… Куда, кстати, народ рассосался?

– Так опер наш тех, с кем побеседовал, по комнатам отправил. Сейчас и Олега отошлёт, вот увидишь.

– Ну да, понятно…

Говорить не хотелось. Впрочем, не хотелось вообще ничего – готовить ужин, есть, говорить, смотреть, слушать, думать. Особенно думать. Но вот отключить голову никак не получалось, увы. И я продолжала бесконечно крутить эту ленту из короткого списка имён, в котором каждый мог быть убийцей.

Олег вышел из бильярдной и коротко кивнул Алексею.

– Иди, тебя хотят.

В освободившееся кресло рядом со мной тут же села Ольга. Ещё одна незнакомка, если подумать. Хотя… Кое-что я про неё знаю, потому что в процессе работы рот у неё не закрывался практически никогда. Поэтому мне, как и всей конторе, было известно, что у Ольги есть трёхлетний сын Саша, и муж, тоже Саша, но она его называет Саня, чтобы не перепутать, хи-хи. Шутка была сильно несвежая, за два года, что Оля у нас работала, я её слышала раз сто. Или двести.

Сейчас Ольга молча кусала губы и безостановочно крутила в руках яркий фантик от карамельки.

– Говори уже, Оль, – я отняла у неё фантик и бросила в мусорную корзину.

Глаза соседки слева тут же наполнились слезами.

– Слушай, я… я не могу туда идти, – прошептала она.

Одна слеза выкатилась и поползла по щеке.

– Почему?

– Потому что… я в прошлый раз не рассказала… кое-что, вот. И как теперь быть, я не знаю.

– Рассказать, конечно, – твёрдо ответила я и похлопала её по руке. – Если ты никого не убивала… Ты ж не убивала?

– Ты что?!

От возмущения у неё мгновенно высохли слёзы.

– Ну вот, значит, можно и нужно изложить капитану Долгову то, что ты в прошлый раз просто забыла. От растерянности. Мы все были растеряны, напуганы, да просто в ужасе, ничего удивительного, что что-то могли забыть. Я тоже не сразу всё вспомнила.

– Ты так думаешь? Меня ругать не будут?

– Оль, ну что ты как маленькая? Как Долгов может тебя ругать? Он что, школьный учитель, а ты пятиклассница, которая уроки не выучила? Всё нормально будет. Можешь на мне потренироваться рассказывать.

– Да? – она посмотрела на меня с сомнением. – Ладно. Понимаешь, я плохо сплю на новом месте, всегда. Поэтому и ехать не хотела, но тут уж так сошлось, что Сашку свекровь забрала на дачу, Саня в командировку уехал, я и решила, чего торчать одной дома… – всё это она выпалила безостановочно одной фразой.

– Оль, не отвлекайся от главного. Ты плохо спала, дальше?

– Дальше… Ну, я сперва не могла уснуть, часов до двенадцати, а потом всё время просыпалась. И я слышала, как лестница скрипела… много раз. Это же значит, что кто-то по ней ходил, да?

– Ага. А во какое время примерно скрипела, не помнишь?

– Помню, – она вдруг улыбнулась. – Мне Саня на день рождения такую штуку подарил, которая на потолок спальни время проецирует. Мне так нравится! Открываешь один глаз, смотришь, и снова спишь, даже шевелиться не надо.

– Классно, – кивнула я. – Тоже такую хочу.

– Ну вот, я её с собой взяла, и смотрела. Первый раз скрипнуло часов в одиннадцать. Потом в половину первого, в двадцать минут второго и в тридцать пять минут, прямо вот два раз подряд. Потом в два и… и всё. Потом я заснула.

«Так, – промелькнуло у меня в голове. – В одиннадцать уходил Михаил. В час тридцать пять – это я спускалась, увидев тело. В два Михаил возвращался. Остаются ещё два раза, половина первого и двадцать минут второго. Интересно…»

Ольга оглянулась и ещё понизила голос.

– А ещё… я слышала, как внизу разговаривали. У меня комната как раз над бильярдной, и там какая-то щель в полу, что ли. В общем, если громко – то можно даже разобрать, что говорят.

– И во сколько это было?

– Примерно между двенадцатью и половиной первого. Правда, говорили тихо, и я слов не разбирала, только бу-бу-бу, вот.

– А голоса… сколько ты голосов слышала? Два, три?

– Точно двое, – Ольга даже кивнула для убедительности. – Один точно мужской, а второй, мне показалось, женский. Но я не уверена, второй голос совсем тихо бубнил…

– Ну вот, смотри, сколько ты всего вспомнила! – я улыбнулась. – Сейчас так же расскажешь Долгову и всё, забудешь все эти подробности, словно визит к зубному.

– Ой, не напоминай! – Ольга замахала руками. – Я тут Сашку к зубному водила, это такой был ужас, в первый раз-то! Он сперва не понял, в чём дело, а потом ка-ак понял!..

Ну всё. Птица-говорун полностью успокоилась и теперь меня ждёт сага о подвигах достославного рыцаря Александра на ниве борьбы с детским стоматологом.

По счастью, очень скоро из бильярдной вышел Алексей, и туда пригласили как раз Ольгу. Лёша кивнул мне и пошёл наверх, к свою комнату, а через пару минут мне на телефон упало сообщение: «После Ольги вызовут ЕД, потом ГП, потом тебя. Сможешь – послушай».

Интересно, откуда он это знает? И ещё интереснее: есть ли новости от его приятеля – майора полиции? О, а самое-самое интересное – ответили ли на официальное письмо амстердамские нотариусы? Понимаю, это, конечно, из области несбыточного… Где это виданы нотариусы, которые в пятницу во второй половине дня станут отвечать на письмо от какого-то там частного сыщика? Даже в фэнтэзи такого не найдёшь.

Минут через пять после того, как Ольга отправилась на допрос, я почувствовала, как потянуло холодом. Дверь на улицу отворилась, и вошёл участковый. Он долго топал у порога, вытирал ноги, потом пристраивал свою куртку на вешалку, наконец, прошёл через гостиную, внимательным взглядом окинув всех, кто ещё оставался недопрошенным. Глаза у него такие… Не хотела бы я оказаться его противником при любых обстоятельствах! А со смотрителем он очень долго беседовал, прошло… я посмотрела на часы – ну да, почти два часа прошло! И я, балда, не сообразила, что могу попробовать услышать и их! Правда, тогда я бы пропустила историю Михаила… Ладно, что сделано, то сделано.

Допрашивали Ольгу долго, я даже успела слегка заскучать. А ещё посмотреть на часы и сообразить, что никак не успею приготовить ужин на всю компанию. То есть, цыплят-то пожарить – дело нехитрое, это быстро, но к ним же нужен как минимум, гарнир! И желательно, ещё салат, хоть самый простенький. Но если я в, так сказать, очереди третья, то ужин будет готов примерно к завтраку, не раньше. Придётся кого-то просить о помощи…

Первая мысль: ну Тамарка же! Правда, ей велели отправиться в свою комнату и не отсвечивать, но спросить-то я могу? На сообщение «Выручай, Лидия Дмитриевна попросила приготовить ужин, а меня ещё не допрашивали!» сразу пришёл ответ: «Не могу!».

Не может она, ну надо же! Ну и… иди к лешему. Вон, Ольга как раз вышла из бильярдной – следов рыданий не видно, весёлая, улыбается. Её и попрошу.

Пока мы с Ольгой обсуждали, что по-быстрому сделать на гарнир, случилось неприятное: из бильярдной вышел участковый, подошёл к Галине Петровне и что-то сказал. Та кивнула, поднялась и пошла за ним… на кухню.

На кухню?!

Ольга проводила их глазами, хмыкнула и сказала:

– Ужин откладывается из-за обстоятельств непреодолимой силы…

– Да уж! – ответила я.

А ведь у меня нарисовалась гораздо более серьёзная проблема: кого слушать? Екатерина Дмитриевна отправилась к Долгову, в бильярдную, Галина Петровна – с участковым на кухню, а мне что делать?

Чувствую себя той мартышкой из анекдота, которая никак не могла выбрать, куда ей бежать, к умным или к красивым…

Так, Черникова, рассуждай логически! Галина Петровна тебе известна довольно хорошо. Ты видела кого-то из её семьи, время от времени слушаешь рассказы о внуках, кажется, матушка у неё ещё жива и не в маразме, потому что ГП на неё то и дело жалуется… Не то, чтобы открытая книга, но в общих чертах я про неё много знаю. А вот Екатерина Дмитриевна… Кроме стерильной прихожей её квартиры лично я не видела ничего. И в прошлый раз, когда мы все ездили к следователю, я не дождалась, когда её вызовут, так что не знаю, что же она говорила. Решено: попытаюсь послушать, что скажет моя тёзка.

Голос у неё, как всегда, холодный и равнодушный.

– Что я слышала или видела той ночью? Странный вопрос, господин капитан. Я по ночам обычно сплю, и вам, кстати, это очень советую.

– Отличный совет, Екатерина Дмитриевна! К сожалению, с моей работой не всегда удаётся ему последовать, но я стараюсь. А всё-таки подумайте, повспоминайте. Вы же снотворное не принимаете?

– Нет. Я вообще никогда не пью никакие таблетки.

– Ну вот, значит, ночью просыпались хоть пару раз. Тем более, что кое-какие звуки были, мы это точно знаем возможно, вы сквозь сон услышали, но не придали значения. Вы – человек точный, ваши слова очень важны, – добавил он, чуть понизив голос и добавив в него бархатных ноток.

Ой, что-то кажется мне, не тот объект, чтобы на это повестись!

– Видите ли, Кирилл Александрович, возможно, что-то я и слышала, – в голосе Екатерины Дмитриевны проскользнула этакая снисходительность. – Но совершенно точно не выходила из своей комнаты, значит, и персонализировать, кто спускался по лестнице или прошёл по коридору, не смогу. А время… Я слышала, как скрипнула ступенька примерно в половине второго, это всё.

– Понятно. А по вашему мнению, что произошло в ту ночь?

– Для того, чтобы сформировать мнение, нужно иметь исходные данные, согласитесь? А у меня их нет. Андрея Таманцева я знала мало… Да-да, не удивляйтесь! У нас практически не было никаких общих интересов…

– Ну вот, значит, что-то о его интересах вам известно?

Я прямо услышала, как ЕД пожимает плечами.

– Хм, я знаю, что он фанатично любил собирать грибы. Об этом нетрудно догадаться, раз уж нас всех на неделю сюда притащили, назвав это тимбилдингом. Я к грибам равнодушна. Знаю, что интересовался антиквариатом, но для меня это всё просто старье, пылесборники. Женщины, разумеется… Он достаточно успешно скрывал свои похождения, но пару раз я слышала его ссоры с женой, и Ирина упрекала его именно в изменах. Однако никакой конкретики у меня нет и быть не может. Так что простите, никакого мнения на сей счёт я не имею. Когда вы поймаете убийцу… ах, да, у вас в полиции так не говорят: ловят бабочек, а убийц задерживают… Так вот, когда вы задержите убийцу, вы и скажете нам всем, что произошло. Или не скажете, потому что мы отсюда уже уедем. Я могу идти?

– Идите, Екатерина Дмитриевна, – ответил Долгов со вздохом. – Спасибо за помощь.

Екатерина выплыла из бильярдной, а я вдруг задумалась: отчего в её голосе звучало такое удовлетворение? Словно она сдала годовой баланс, и никто не смог ни к одной цифре придраться… Вот у бабушкиной кошки было такое же выражение во всей фигуре, когда она уворовывала и сжирала вместе с собакой кусок мяса, спала на хозяйской подушке и смахивала лапкой со столика у зеркала любимые бабушкины фарфоровые фигурки. «Мне ничего за это не будет!» – говорила вся кошка от носа до кончика хвоста.

А чем, собственно говоря, так довольна Екатерина Дмитриевна?

С этим глубоко философским вопросом на уме я и пошла на беседу с капитаном Долговым.

– И снова здравствуйте, Екатерина Викторовна! – он улыбнулся одними уголками губ. – Даже и не знаю, о чём вас спросить, вы уже столько нам всего рассказали!

– Тогда я пошла? – я начала приподниматься над стулом.

– Нет уж, побудьте со мной ещё немного, а то ваши коллеги решат что-нибудь… неправильное. Значит, вы у нас спускались по лестнице в половине второго ночи, и… кхм… тело уже было там?

– Да.

– Может, вы ещё о чём-нибудь забыли нам поведать?

Тут я неожиданно для себя задумалась. Ну, про пузырёк в сумке я не стала говорить вполне осознанно. Уверена, что это была не столько чья-то попытка подставить меня, сколько оградить от лишних вопросов себя. Бог его знает, чья, но это сейчас не важно.

– Вспомнили что-то? – глаза Долгова были полуприкрыты, но взгляд от меня не отрывался, следил, словно кошка за воробьём.

– Нет, пожалуй, – я покачала головой. – Вроде бы всё рассказала.

– Если что-то ещё придёт в голову…

– Да-да, ваша карточка у меня есть.

– А всё-таки, как вы думаете, кто убил?

– Я могу сказать, кто, на мой взгляд, точно не убивал, – произнесла я неожиданно даже для себя самой.

– Так-так!..

– Я точно не убивала. Алексей Серебряков, Олег Браницкий, Костя Гордеев – нет. Миша Лозовой, Тамара Авдеева, Наташа Алёхина – скорее всего, нет. Ольга Карташева – нет.

– Как обоснуете?

– Да разные у всех обоснования! Олег или та же Тамарка – по характеру. У Миши с шефом были какие-то свои дела, я заметила, что Миша в последние месяцы и одеваться лучше стал, и стрижётся иначе, в дорогом месте, и машину поменял. Ольга, помимо того, что просто хорошая тётка, ещё и говорит непрерывно. Она бы проболталась через пять минут после обнаружения тела. Нет, тут должен быть кто-то с железным характером!

– Ну, у вас, например, характер вполне подходящий!

Я помотала головой.

– У меня характер моей бабушки. Она всегда принимала решения так долго, что проблема успевала рассосаться. Ну, или её, эту проблему, ликвидировали другие, дед, например.

Долгов похмыкал.

– Интересно рассуждаете. А остальные?

– Ну, про Михал Михалыча, водителя, я говорила, не его стиль. Вот если бы убили топором… Кто у нас ещё остался? Галине Петровне не было необходимости убивать, чтобы полностью Андрея уничтожить, она бы его под такие неприятности могла подвести своими, бухгалтерскими методами, что он бы сам утопился. Лена Куренева… не знаю. Хорошего мне о ней сказать нечего, а плохое говорить не хочу. Кто у нас остался? А, Джамиля! Мне кажется, она бы сама и пальцем не пошевелила. Там для этих целей есть папин отдел безопасности.

– Поня-атно. Ну что же, спасибо вам, Екатерина Викторовна. Вы можете идти к себе в комнату.

– Я на кухню пойду, – буркнула я. – Лидия Дмитриевна приболела, и я обещала приготовить ужин. На вашу долю цыплёнка жарить?

Он поколебался, потом кивнул решительно:

– Жарить!

Не дойдя до двери один шаг, я развернулась и спросила:

– Вы к врачу сходили?

Долгов опустил глаза.

– Ещё несколько дней, и боли вернутся, идите, пока хуже не стало!

С этой пророческой репликой я покинула бильярдную.

Алексей Серебряков, художник

После короткого разговора с капитаном я поднялся на второй этаж. В моей комнате, как и в прошлый раз, поджидал Браницкий.

– Ответа от нотариальной конторы нет, – сообщил он мрачно.

Я пожал плечами.

– И надежды никакой не было. Нотариусы, как и таксисты, по всему миру одинаковы: рабочий день короткий, как воробьиный свист. Плюс девиз «бумага должна отлежаться». Хорошо, если в понедельник-вторник пришлют. Вернее, не так: хорошо, если вообще ответят!

– А я надеялся, если честно, – Олег поморщился. – Ладно, что уж там, будем ждать. Хотя бы из любопытства. Ты мне лучше вот что объясни: каким образом Катерина собиралась услышать, что будут говорить в бильярдной?

– Понятия не имею! – я зевнул. – После ужина пойдём подышать свежим воздухом и спросим у неё. Девушка несколько экзальтированная, могла и придумать. Да, кстати, мне пришла кое-какая информация про антикварные дела Таманцева.

– Ну да, Катерина же говорила, что он её использовал как консультанта.

– Её – как консультанта по фарфору. Но ты понимаешь, это узкий рынок, там все всех знают. Так что мой приятель…

– Который из полиции?

– Да. Так вот, он поговорил с некоторыми игроками антикварного рынка, и вот что выяснил: Таманцев довольно лихо влез в торговлю историческим холодным оружием. И у него был помощник, посыльный, адъютант, называй, как хочешь.

– Кто-то из «Садов Эдема»? – Олег заинтересованно поднял голову.

– Именно. Миша Лозовой.

– Интере-есно… Но, если Таманцев вторгся на чужую делянку, может, его за это и того?

Я покачал головой.

– Мы снова упираемся в вопрос: почему здесь и сейчас? В Москве всё это проделать было бы проще и безопаснее.

– В Москве за убийцей бы гонялись не полтора человека, а хорошо сбитая команда, – Олег достал телефон. – Напишу Петру, пусть покопает вокруг Лозового. Может, что интересное найдёт…

– Напиши, да и пойдём ужинать, а то я усну сейчас. Развращающе на меня действует свежий воздух!

Ужин сегодня получился, конечно, странноватый. Полдня капитан Долгов нас допрашивал по одному, а потом, нимало не сомневаясь, уселся с нами за один стол. Я понимаю, конечно, что вечер поздний, до дому ему ещё ехать и ехать, а голод не тётка, но всё же… Отчего-то мне это было неприятно.

Впрочем, ещё до того, как стали разливать чай, в столовую зашёл участковый, Карелов, кажется, и кивнул Долгову. Тот поднялся из-за стола.

– Девушки, благодарю за ужин, всё было волшебно! Вынужден с вами распрощаться.

– Погодите, так что, мы должны торчать здесь до понедельника? – резко спросила Екатерина Дмитриевна.

– Боюсь, что да. Вы можете, конечно, съездить в Суздаль, но лучше гуляйте в лесу, дышите свежим воздухом. В Москве такого не дают. Если кто-то что-то вспомнит – мой телефон есть у всех!

И он вышел вслед за участковым.

– Свежим воздухом! – фыркнула Екатерина Дмитриевна. – Тоже мне, полкило счастья! А что, к чаю нет ничего?

– Кать, тебе ж сказали: Лидия Дмитриевна заболела, ужин готовили девочки, – примирительно проговорила Галина Петровна. – Когда им было ещё и печь что-то?

– Вот уж не знаю! Если взялись, так и делали бы как положено…

– Довольно! – Ирина встала из-за стола. – Екатерина Дмитриевна, если вас что-то не устраивает, вы можете сами приготовить для себя еду. Ольга, Катя, спасибо за ужин, всё было очень вкусно!

Она вышла. Следом потянулись и остальные, скороговоркой говоря «спасибо».

Костя Гордеев допил чай и сказал:

– Давайте, я посудомойку загружу, а вы отдохните!

– Спасибо, Кость, – Ольга улыбнулась довольно бледно. – Оказывается, готовить на полтора десятка человек – это совсем не то, что на семью из троих. Сложнее не впятеро, а… в сто раз! Пойду спать, устала.

– А я прогуляюсь чуть-чуть, хоть во дворе, – Катя покачала головой. – Надо подышать, а то не усну.

Мы втроём шли по дороге, обходя лужи. Мелкий, совсем уже осенний дождик то прекращался, то снова начинал моросить, так что пришлось натягивать капюшон.

– Всё, бабьего лета не будет? – спросила Катя.

– Похоже, что теперь уже будет только весна, – хмыкнул Олег. – Но не скоро. Кать, скажи, тебе удалось что-то услышать?

– И ещё как! – ответила она.

Рассказывала Катерина коротко, но достаточно ярко, так что я словно сам услышал и трескотню Ольги, и усмешку Михаила, и вызывающую грубость Екатерины Дмитриевны.

– Странно, что твоя тёзка так вдруг стала… срываться на всех, – задумчиво проговорил Олег, когда Катя замолчала. – Один раз можно было бы считать следствием усталости или плохого настроения, но дважды подряд?.. Кстати, а как ты это делаешь?

Катя поджала губы, потом вздохнула.

– Если я скажу, что у меня такой тонкий слух, это не прокатит?

– Сама знаешь, что нет.

– Ладно. Тогда… Только имейте в виду, вы – первые, кому я рассказываю. Вообще-то это семейный секрет. У женщин в моей семье бывают… особые способности. Правда, у меня совсем небольшие, я могу… ну, честно говоря, подслушать, что происходит в соседней комнате. При условии, что там два или три человека. Если больше – сразу голова болеть начинает.

Я хмыкнул.

– Да с тобой опасно знаться! И часто ты подслушиваешь?

– Ну вот, я так и знала, что зря вам рассказала! – голос у Катерины дрогнул. – Если бы это не было важно, я бы в жизни не стала так делать, понимаешь?

– Не обижайся, это Лёша просто шутит, – Олег остановился и развернул Катерину к себе лицом. – Слышишь? Посмотри на меня! – она подняла глаза. – Решили же, что мы одна команда, и каждый вкладывает то, что может. У Лёхи приятель майор полиции, у меня какие-то возможности частного детектива, а у тебя – вот такой дар. И пока что от твоего дара было больше всего толку!

– Да брось, какой там толк… Если бы я ещё могла разобрать, кто где врёт, тогда да, а так всего и пользы, что знаем то же самое, что и полиция.

– У нас ещё два дня, в течение которых никто никуда не сможет деться, – я встал третьим в этот тесный кружок. – Будем считать, что это подарок от капитана Долгова, чтобы мы смогли разобраться, кому можно доверять.

– Друг другу прежде всего, – сказал Олег.

Катя хмыкнула.

– Точно-точно! А петь насчёт «скрипит потёртое седло» будете?

– Не-не-не, петь – даже не уговаривайте! – я вскинул ладони в защитном жесте. – От моего пения мухи дохнут на лету!

– Слушайте, а дождь усиливается! – Олег посмотрел наверх, в тёмное низкое небо.

Запрокинул голову и я; лицо сразу стало мокрым, за шиворот потекла холодная струйка.

– Пошли-ка домой, – озабоченно произнесла Катерина. – Сейчас ещё чаю горячего выпьем, а то завтра все с соплями проснёмся…