Хоккей живет атакой

Глава пятая Буду помнить...

...Однажды получил я письмо. Писали родители одного мальчика. Он тяжело заболел, и меня просили написать ему несколько ободряющих слов, чтобы поднять его настроение, поддержать в трудную минуту жизни. Конечно, я не мог не написать этому юному любителю хоккея. И когда, волнуясь, искал те единственные, нужные слова, которые мобилизовали бы волю мальчишки на борьбу с болезнью, я невольно подумал, что это очень похоже на ситуацию в труднейших наших поединках с опытным и сильным соперником. Но если там мы могли и проиграть, то здесь ставкой была человеческая жизнь. Этот факт обращения неизвестных мне людей именно к спортсмену с таким важным для них делом вдруг явственно показал, какую же, помимо всего прочего, нравственную ответственность несем мы за свои выступления на спортивных аренах.

Мы не просто забиваем голы, шайбы, набираем очки, устанавливаем рекорды. Но показываем пример самоотверженной борьбы, полной отдачи всех душевных и физических сил во имя победы, защищая спортивную честь клуба, общества, страны. Не легко быть кумиром мальчишек, которые жаждут подвигов, хотят подражать своим любимцам не только на площадке, но и в жизни. Но не только мальчишки, люди всех возрастов и профессий приходят на хоккей, чтобы увидеть красивое спортивное зрелище, где побеждают умелые, мужественные и стойкие.

Коллектив, команда, ответственность... Эти слова хорошо известны каждому советскому спортсмену. Их приходилось слышать, осознавать и тем, кто с гордостью носит форму членов сборной страны, и тем, кто только еще делает первые шаги в спорте. Смысл этих слов нам кажется настолько ясным, что, казалось бы, двух мнений на этот счет не может быть. Однако каково же было мое удивление, когда я узнал, что ответили некоторые зарубежные профессиональные хоккеисты на вопрос, Заданный Вячеславом Старшиновым: «Несете ли вы нравственную ответственность перед зрителем?»

— Никогда над этим не задумывались, — был ответ, — Ведь мы играем за деньги.

— Даже не предполагали, что она существует. Главное, чтобы платили...

Именно столкновения двух полярных точек зрения на вопросы нравственности в спорте и легли в основу кандидатской диссертации В. Старшинова, написанной и защищенной им в ту пору, когда он был еще активным спортсменом. Эта тема выношена им за долгие и трудные годы, прожитые в хоккее, выводы проверены самой жизнью.

...Как-то во время одного нз чемпионатов мира, в труднейшем поединке со шведскими хоккеистами, когда чаша весов колебалась то в одну, то в другую сторону, шайба, пущенная кем-то из игроков «Тре крунур», угодила со страшной силой прямо Вячеславу в лицо, чуть выше глаза. Под руки увезли мы Старшинова, обливающегося кровью, к скамейке запасных, где доктор нашей команды тут же промыл ему рану и наложил скобки. Каково же было наше удивление, а еще больше удивление соперников, когда через несколько смен Вячеслав вновь появился на льду и ринулся в самую гущу борьбы. Мужество капитана сборной вдохновило нас и деморализовало шведских игроков. В матче наступил перелом, и игра завершилась нашей победой.

Это только один пример самоотверженности советских хоккеистов. А сколько еще я мог бы назвать подобных случаев! Как на мировом первенстве в Стокгольме получил тяжелейшую травму наш вратарь Виктор Коноваленко, и его прямо с площадки увезли в госпиталь. Здесь ему оказали помощь, сделали рентген и сказали, что с такими повреждениями о хоккее надо забыть минимум на три недели. А он уже в следующей игре вновь встал в ворота. Как на одном из турниров Геннадий Цыганков играл несколько матчей с трещиной в кости голеностопа. Никому он не жаловался на боль, раздиравшую ногу, а только крепче обматывал ее изоляционной лентой, обувал конек и выходил на лед. После каждой встречи ступня у него была просто черная. «Это от изоленты»,— отвечал на все наши вопросы Гена. И лишь после турнира мы узнали правду. А как играл Валерий Харламов с перебитой Кларком ногой в решающем матче с канадскими профессионалами НХЛ в серии-72. Как играли травмированные, больные, с высокой температурой, Евгений Мишаков, Валерий Васильев, Владимир Лутченко, Александр Рагулин, Сергей Капустин...

Да разве только хоккеисты славятся своим мужеством? А футболист Николай Тищенко, который на Олимпиаде 1956 года в Мельбурне в полуфинальном матче с болгарской командой неудачно упал и сломал ключицу, но не только не покинул поле, хотя имел на это полное моральное право (замены тогда были запрещены), но и сумел дать точный пас, после которого и был забит решающий, победный гол. А легкоатлет Хуберт Пярнакиви, сумевший во время матча сборных команд США и СССР, проходившего в страшную жару, почти в бессознательном состоянии добежать до конца 10-километровую дистанцию и принести советской команде то самое единственное очко, которое обеспечило общую победу нашей сборной. А борец Александр Медведь, вправивший себе вывихнутый палец прямо на ковре во время финального поединка за звание чемпиона Олимпиады-68, чем поверг своего соперника в смятение, а потом и «дожал» его физически. А подвиг (иного слова не подберу!) фигуристки Ирины Родниной, вернувшейся на лед после большого перерыва, вызванного рождением сына, и сумевшей затем в короткий срок восстановить спортивную форму и вновь вместе со своим партнером и мужем Александром Зайцевым стать олимпийской чемпионкой...

Этот список можно продолжать и продолжать. И я уверен, что у читателей не возникнет вопроса, во имя чего наши атлеты, превозмогая боль, выходили на спортивные арены, чтобы продолжать борьбу и побеждать. Именно гражданское чувство долга, ответственности за коллектив, за команду, за страну, которую они представляют, и звало их на спортивные подвиги. Потому что наша Родина — первая страна социализма. Потому что мы строим общество, которого еще не знала история, воспитываем нового человека, человека коммунистических идеалов. И это не просто слова, это наше кредо, которое проверяется и подтверждается всей нашей жизнью. И это наш нравственный долг, о котором мы будем помнить всю жизнь!

Да, стяг Родины ко многому обязывает. Но и Родина щедро одаривает своих лучших сынов и дочерей. В какой другой стране, кроме страны социализма, я, сын простой работницы, смог бы получить бесплатное высшее образование, стать настоящим человеком и спортсменом, объехать вместе с товарищами чуть ли не полмира, быть удостоенным многих орденов и медалей, среди которых и высшая награда нашей страны— орден Ленина. Не скрою, когда мне вручали его в Кремле, какой-то комок в горле и тысячи мыслей помешали высказать все те чувства, которые переполняли меня в тот момент. А подумалось мне вот что: сталевары у мартеновских печей выдают рекордные плавки, хлеборобы собирают богатые урожаи зерна, шахтеры поднимают на-гора миллионы тонн угля, строители возводят колоссальные промышленные объекты и жилые массивы. И их труд по достоинству оценивает Родина. И вот в один ряд с героями пятилеток поставлены мы, спортсмены. Значит, и наш труд нужен стране, значит, и о нас помнят партия и правительство, помнит наш народ. И значит, орден Ленина — это награда не лично мне, Борису Михайлову, а всему советскому хоккею, всему советскому спорту. И об этом я тоже буду помнить всегда!

Нынче спорт стал, как никогда, популярен. Благодаря этому многие атлеты оказываются в центре всеобщего внимания и почитания. Это налагает на них дополнительную ответственность за свое поведение, поступки и, конечно, качество выступления на спортивных аренах. Спортсмен не должен проявлять слабости. Да, на тренировках нам приходится тяжело, так тяжело, что порой хочется все бросить и стать на время обыкновенным человеком: ходить с женой в театр, приглашать к себе друзей и бывать у них в гостях, посидеть за шумным, веселым столом, справлять семейные торжества и праздники... Но эта минутная слабость потом обернется поражениями. И мы своей слабостью обманем миллионы болельщиков, предадим их надежды, вернем неоплаченным вексель их доверия и любви.

А спорту зритель нужен, просто необходим. Без зрителей состязания теряют смысл. Именно болельщики заставляют нас показывать все, на что мы способны, все свое мастерство. И я даже понимаю тех из них, которые свистят, порой выкрикивают обидные слова, всячески выражают свое неудовольствие по поводу плохой игры. Думается, они вправе это делать. Но в то же время мне хочется пожелать болельщикам, чтобы они были поснисходительнее, пощедрее, что ли. Вот играли мы как-то на турнире «Приз «Известий» с чехословацкой сборной и потерпели поражение. Всякое в хоккее бывает. А на следующий день встреча с «Тре крунур». Выкатываемся на лед и... слышим оглушительный свист. Это освистывали нас, многократных чемпионов мира и олимпийских игр,— Третьяка, Васильева, Лутченко, Мальцева, Харламова, Петрова, Михайлова, Балдериса, словом, сборную СССР. Ту самую команду, которую днем раньше восторженно встречали, ту самую, которую спустя несколько месяцев, после победы на чемпионате мира в Праге, забросают цветами в аэропорту Шереметьево. Честно скажу, начинали мы ту игру со шведами с неприятным осадком на душе.

Конечно, мы не неженки и не раз играли в таких залах, где все шестьдесят минут встречи стоял неистовый рев трибун, поддерживающих наших соперников. И побеждали! Нас этим не испугаешь. Но неприятно, когда дома, в родных стенах, меняется расположение болельщиков к команде из-за одного случайного поражения. Кстати, в этом отношении мне нравится, как болеют в Канаде и в Чехословакии. Здесь болельщики все время поддерживают свои команды, независимо от того, выигрывают или проигрывают их любимцы.

Да, без болельщиков наша жизнь в спорте была бы не полна, потеряла бы многое. И хочется выразить сердечную благодарность всем этим неутомимым и подчас незнакомым друзьям. Во время каждого чемпионата мира мы получаем сотни телеграмм с Родины. И самым лучшим ответом на них бывает только победа.

Но мы чувствуем внимание болельщиков и после матчей. Думаю, не ошибусь, если скажу, что все хоккеисты сборной, да и нашего клуба тоже, получают массу писем от своих почитателей. Многим приходилось отвечать на вопросы и во время очных встреч с болельщиками. Мне и моим товарищам по тройке частенько приходилось беседовать с любителями спорта, особенно во время отпусков. На заводах и фабриках, в институтах и на стройках, в колхозах и воинских частях, как, впрочем, и в письмах, задают очень много разных вопросов. Чаще всего среди них фигурируют такие: «Как стал хоккеистом?», «Страшно ли было играть с профессионалами?» и... «Кто куда переходит?». Интересуются, конечно, подробностями и деталями, о которых в газетах не пишут. Однажды в письме меня просили помочь... достать клюшку, коньки и шлем, даже необходимый размер указали. Но это я отношу на счет уже ставшей традиционной острой нехватки хоккейного инвентаря.

Думаю, что на многие вопросы я даю ответ этими заметками. Часто меня спрашивают еще и вот о чем: есть ли у меня самая памятная шайба, заброшенная в ворота соперников, и самый памятный матч? Конечно же есть, как и у любого другого хоккеиста. Всегда буду помнить и свой первый гол в чемпионатах страны, и первый матч, первый поединок в мировом первенстве, и шайбу, открывшую счет моим голам в сборной СССР; первую встречу с профессионалами и гол, забитый в ворота Драйдена. Словом, есть что вспомнить. Но, пожалуй, только одна забитая шайба и только один сыгранный матч врезались в память больше других.

Особой привычки считать лично мной заброшенные шайбы я никогда не имел. У нас в тройке это не было принято. Ведь играешь не ты один, а вся команда. И какая разница, кто забил — ты или твой партнер. Главное — забросить шайбу. И могу с чистой совестью сказать, что ни я, ни Володя Петров, ни Валера Харламов не гнались за рекордным количеством заброшенных шайб. Мы всегда действовали по принципу: если у кого-то из партнеров лучшая позиция, шайбу тут же следует отдать ему. Конечно, в конце сезона приятно заглянуть в газеты и узнать, сколько раз ты и твои партнеры поразили ворота соперников. Но вот суммировать все шайбы мне и в голову не приходило.

И вдруг перед началом чемпионата страны 1979 — 1980 годов в газетах появились заметки, в которых сообщалось, что на моем счету в первенствах страны оказалось 396 забитых шайб и до заветной черты — 400 — осталось рукой подать. И мне буквально житья не стало. Где ни появлюсь, везде один и тот же вопрос: «Борис, когда забьешь юбилейную?» Особенно это стало волновать почему-то журналистов и фотокорреспондентов. Они косяками стали ходить на матчи ЦСКА, и в их глазах можно было прочесть все тот же немой вопрос. И я поддался этому ажиотажу, начал усиленно штурмовать этот неожиданно появившийся рубеж.

В первом же матче нового чемпионата мне удалось забить одну шайбу в ворота «Крыльев Советов», причем решающую. Мы победили — 3:2. А потом словно кто-то заколдовал этот маленький черный каучуковый диск. Ну никак он не хотел меня слушаться, не шел в ворота, да и все. Играем с «Ижсталью», выигрываем 7:3, но я не забиваю. С «Химиком» — 4:2, то же самое. С горьковским «Торпедо» — 8:1, опять мимо. Наконец во время игры в Ленинграде с местным СКА, которую мы выигрываем 12:3, мне удается забить две шайбы. «Есть 399!» — запестрело в газетах. А у меня, как нарочно, опять все застопорилось.

Уже значительно позже, примерно через год, прочитал я книгу знаменитого Пеле «Моя жизнь и эта прекрасная игра», где он описывает свои мучения по поводу тысячного гола. Как мяч упорно не слушался его, как из самых верных положений он то попадал в штангу, то промахивался, как постепенно его стал охватывать страх, что он никогда не забьет этот несчастный тысячный гол, что просто разучился забивать. И какие муки он испытывал, когда товарищи доверили ему пробить пенальти, как ударил почти с закрытыми глазами и... наконец-то забил. Повторяю, прочитал я эти строчки почти через год после описываемых мной событий, но испытывал я тогда те же чувства, что и знаменитый футболист.

Даже моим партнерам надоело смотреть, как я мучаюсь. Они уже стали отдавать мне шайбу прямо против пустых ворот. А я позорно, как новичок, мазал. Харламов не выдержал, в сердцах сказал мне: «Да забьешь ты ее, наконец, или нет?» В ответ я только пожимал плечами, не зная, что ответить. Играем с московским «Динамо» — 7:4 в нашу пользу. Петров забивает, а я нет. Играем в Москве с «Соколом»— 6:2. Харламов забивает две шайбы, причем одну с моей подачи, а я нет.

И вот, наконец, 11 октября 1979 года встречаемся мы в Риге с местным «Динамо». И на седьмой минуте Володя Петров дает мне такой пас, ну просто конфетка. А у меня мандраж. Ткнул я шайбу, и она очутилась в воротах. Словно гора с плеч свалилась!

И всякое «колдовство» тут же с меня слетело. Забытыми оказались все страхи, я опять стал самим собой. И словно в подтверждение этого забил рижанам еще один гол.

А потом все вернулось в свою колею. Голы стали даваться, как всегда, буднично и обычно. Позади остался еще один рубеж — рекорд Старшинова в чемпионатах—404 шайбы. За сезон я забросил свою привычную норму голов. И перед уходом из хоккея довел их общее количество до 427.

Меня часто спрашивают, а сколько всего заброшенных шайб на моем счету? Долгое время дать какой-либо ответ я не мог, поскольку, как уже говорил, голов своих не считал. Но вот однажды за такие подсчеты взялся хоккейный обозреватель ТАСС Владимир Дворцов. Ему пришлось поднять протоколы всех игр с моим участием в саратовской «Энергии», московском «Локомотиве», в ЦСКА, в сборных Москвы и СССР (первой и второй), в самых различных турнирах— первенстве страны и розыгрыше Кубка СССР, различных всесоюзных и международных состязаниях, чемпионатах мира, Олимпийских играх, встречах с профессионалами, розыгрыше Кубка европейских чемпионов и Спартакиад дружественных армий, товарищеских матчах с зарубежными командами. И конечная цифра у него приблизилась к 950. Правда, как он говорил, осталось еще несколько «белых» пятен. Так что, возможно, голов и больше.

Но дело не в этом. И разговор о забитых мной шайбах я начал не ради самолюбования, дескать, смотрите, какой я удалой. А по другой причине. Меня удивляет то восхищение, которое порой высказывают болельщики в адрес Г. Хоу, Б. Халла, Ф. Эспозито по поводу того, что они забили более тысячи голов. При этом говорят: вот, мол, в Канаде умеют забивать голы, а у нас нет. Слов нет, и Хоу, и Халл, и Эспозито игроки классные, настоящие мастера. Но ведь если спокойно разобраться, откуда у профессионалов берутся такие цифры, то мы убедимся, что наши бомбардиры ничуть не уступают им в результативности.

В розыгрыше чемпионата НХЛ профессиональные хоккеисты проводят ежегодно по 80 матчей. Да еще несколько в Кубке Стэнли (при успешной игре —от 10 до 15 матчей). И показателем экстра-класса у них считается, когда хоккеист забрасывает 50 шайб. Мы же проводим в чемпионатах страны матчей почти в два раза меньше (только в сезоне 1980—1981 годов благодаря новой системе розыгрыша оказалось по 49 встреч). А забиваем? Приведу для примера данные лучших бомбардиров предыдущего сезона. Тогда в 44 матчах 34 шайбы забросил Виктор Шалимов, 31 —Николай Дроздецкий, по 30 —Владимир Крутов и Михаил Варнаков, по 29 —Сергей Макаров и Александр Голиков. Чуть меньше на счету еще целого ряда хоккеистов. Нетрудно разделить количество забитых голов на количество матчей, чтобы подсчитать среднюю результативность лучших канадских и советских бомбардиров. В целом она у нас повыше.

А вот средняя продолжительность игры в хоккей у канадцев больше. Тот же Хоу играл почти до 50 лет, Халл перешагнул сорокалетний рубеж, а Фил Эспозито закончил играть в 38. Что правда, то правда, здесь мы от профессионалов отстаем. Но именно поэтому лучшие из них и достигают тысячного рубежа, а не по какой-то другой причине.

Ну, а теперь о самом памятном для меня матче. К сожалению, к числу приятных воспоминаний я его не отношу. Мы эту встречу проиграли. Я имею в виду поединок на Олимпийских играх в Лейк-Плесиде сборных команд СССР и США. Уступив со счетом 3:4, мы уступили американцам и золотые медали. В чем же причина того обидного и досадного поражения? Кто виноват в нем?

Говорят, после драки кулаками не машут. И все- таки мне думается, что виноваты в том проигрыше мы все — и игроки, и тренеры. Перед началом Олимпиады мы провели в Нью-Йорке товарищеский матч со сборной США, в котором добились легкой победы— 10:3. И именно после нее в наши головы закралась предательская мысль: если уж доведется во время Олимпиады встретиться с американцами, то это для нас не соперники. Десять не десять, а уж пять-то шайб мы им забьем. И даже ничья сборной США со шведами в предварительном турнире — 2:2, а затем победа над чехословацкими хоккеистами — 7:3, нас не насторожили.

Мы в это время решали свои задачи в подгруппе— занять первое место. И если матчи с голландцами, японцами и поляками сложились для нас довольно легко (мы победили их, соответственно, 17:4, 16:0 и 8:1), то поединки со сборными Финляндии и Канады потребовали полной отдачи сил. В обеих встречах мы поначалу проигрывали, а потом прикладывали все силы, чтобы переломить ход поединка. В итоге желанных побед мы добились, но растратили массу физической и нервной энергии, той самой энергии, которая потребовалась в самом главном, ставшем решающим матче с молодой американской командой.

Да, наши тренеры перед этой игрой настраивали хоккеистов на трудную встречу, говорили о том, что противник силен и честолюбив, что на Олимпиадах вообще слабых не бывает. Но убедить нас в этом не сумели. Очень уж трудно было это сделать, поскольку мы вроде были убеждены, что американцы для нас не команда.

Теперь, когда после матча прошло уже два года и было время все спокойно взвесить, мне думается, что и в тактическом плане мы могли сыграть иначе. Вероятно, надо было уже с самого начала встречи постараться действовать на пределе, постараться подавить соперника и добиться максимально возможного преимущества в счете. Но игра сложилась иначе. И хотя первую шайбу забросил Крутов, американцу Шнайдеру удалось забить ответный гол. Макаров снова вывел нашу команду вперед — 2:1, но добиться большего нам не удалось, и виновата здесь все та же убежденность в том, что мы гораздо сильнее американцев и добавить нажим на них всегда сможем.

Мне кажется, что и замена Третьяка на Мышкина после первого периода не усилила боевитости нашей команды, а наоборот, внесла дополнительную нервозность. Я этим нисколько не ставлю под сомнение высокий класс Володи как вратаря, просто, когда за спиной Владислав, надежность которого проверялась годами, ребята всегда спокойнее. Тем более что во второй шайбе, забитой в наши ворота в конце первого периода, в равной, если не в большей степени виноваты защитники.

Жизнь учит, что благодушие, излишняя самоуверенность, недооценка соперника расслабляют, что нужно всегда до конца, до последнего мгновения бороться за победу с полной отдачей сил. Но, к сожалению, мы забыли эту прописную истину и были сурово наказаны. Когда до конца периода оставалось 5—6 секунд, шайба была в средней зоне, и все наши полевые игроки смотрели на электротабло, ожидая свистка арбитра об окончании периода. Но американец Джонсон с центра площадки бросил шайбу в сторону наших ворот и сам устремился на добивание — и вот она, расплата за беспечность! Ему удалось протолкнуть шайбу в ворота Третьяка. Просто удивительно, что никто из нас даже не попытался ему помешать. На табло горели нули, время периода истекло, но шайба... шайба уже в наших воротах.

Если бы на площадке разорвалась бомба, мы бы тогда не были столь обескуражены, столь ошеломлены. Мы уже думали, что время истекло и очень важный период, хоть и с минимальным преимуществом (пусть 2:1!), но выиграли. А тут 2:2!

Во втором периоде Саше Мальцеву удалось забить третий гол. Однако перестроиться и развить успех мы не сумели. И в третьей двадцатиминутке одна из атак американских хоккеистов завершилась голом. Шайбу забросил все тот же Джонсон. Под оглушительный рев трибун соперники вновь бросились в наступление, и через полторы минуты Эрузионе забивает еще одну шайбу. Счет становится 4:3 в пользу сборной США. У нас еще оставалось время для того, чтобы выправить положение — если не победить, то хоть вырвать ничью, которая позволяла бы вести дальнейшую борьбу за олимпийское золото. Но окрыленные успехом американцы, совершив, казалось бы, невозможное, отстояли свои ворота.

Потом, в заключительный день турнира, мы легко, на удивление легко — 9:2, переиграли шведскую сборную (может, здесь сказалась тренерская установка на матч: наставники сборной ничего от нас не требовали, а просто попросили сыграть в свою игру, так, как мы умеем) и завоевали серебряные медали. Серебряные, но не золотые, к которым привыкли сами, к которым приучили уже болельщиков. Четырежды подряд сборная СССР становилась победителем Олимпиад, и вот на сей раз мы только вторые. А до реванша — целых четыре года.

Вряд ли надо говорить, как мы все — и хоккеисты, и тренеры — были огорчены. А я прекрасно понимал, что эти Олимпийские игры — последние в моей биографии спортсмена...