Хозяйка таверны на краю галактики [= Попаданка или развод с императором]

Глава 17. Ринориец

Открываю глаза и сразу же вздрагиваю от прохлады, аромата свежести и приятной музыки, непохожей ни на какие другие из тех, что мне приходилось слышать. Что-то этническое, мелодичное и успокаивающее.

И дышать невероятно легко, за долгие месяцы прозябания на Гиззе мои лёгкие, кажется, приспособились вдыхать любую пыльную, дурно пахнущую гадость и считать это амбре воздухом.

Поворачиваю голову и вижу, что Тони лежит рядом, чистый, голый на плотных простынках, такой белизны, что я и забыла, каким бывает по-настоящему чистое постельное. Осторожно укрываю его покрывалом.

Меня же, к счастью, никто не тронул, как была в пыльных тряпках, так и осталась.

Но ошейника нет. Медленно, чтобы не разбудить сыночка сажусь, хочу осмотреться куда принёс меня этот гигант. Даже рассмотреть не успеваю, стоило подумать о незнакомце, как вдруг:

— О, мой бог — зажимаю рукой открывшийся рот, чтобы не крикнуть от удивления потому что моё тело, моя интуиция и сердце внезапно выдали мне совершенно точную информацию. Этот «страшный» рычащий мужчина — сородич Рэндо, это ведь точно, ошибки быть не может. — Спасибо, тебе вселенная, что заботишься и посылаешь мне заступников, но как же там мои милые, Эли с ума сходит, Диз после выстрела силовым ружьём, наверное, всё еще страдает от головной боли. А Рэндо.

Слезы из глаз начали стекать как капли дождя с крыши. Встаю, стараясь не шуметь, пробегаю в туалет просторной каюты, тут же висит на металлической вешалке довольно красивое платье, беру его, и вешалка исчезает в стене. Чтобы не намочить наряд, тихонько кидаю его на край кровати.

И снова в туалет, вот только эта слишком мудрёная автоматика начинает пугать, ещё захлопнется дверь и останусь пленницей. А дверь-то массивная, железная Потом узнаю, что эти просторные кабины — спасательные капсулы, в случае нападения или взрыва, команда прячется по своим туалетам. Забавно. Однако рисковать не хочу, оставляю дверь открытой, Тони на кровати вижу. Стягиваю с себя тряпки и включаю воду, простым нажатием на панели, тут всё интуитивно понятно.

Тёплая вода стекает по телу, и сразу на голову попадает какое-то средство, похожее на шампунь, но без пены. Зато с таким приятным цветочным ароматом, что сразу вспомнились Земные цветы. Всё делаю быстро, как привыкла на Гиззе. Раз два, три... Экономия воды, времени, сил, и вдруг понимаю, что вот прямо сейчас могу расслабиться хоть на пять минуточек, вспомнить свою старую жизнь. И как это невероятно приятно просто помыть себя, ощутить чистоту.

Закрываю глаза и наслаждаюсь, чтобы ни случилось, я имею право на эти маленькие радости. Длинные, густые и волнистые волосы пришлось мыть дважды красивые, но неудобные, столько раз порывалась обрезать их ножом под каре, остановила Эли, сказав, что стригут только блудниц, которых поймают с чужими мужьями, мне такая репутация ни к чему, вот и терплю. С трудом промыла, пальцами, как гребёнкой попыталась «расчесать», шампунь оказался очень мягкий волосы даже мокрые сияют и не спутываются. В Москве бы за такое средство и десять тысяч не пожалела бы.

Следующая кнопка включила воздушную сушку. Несколько минут бесшумного тёплого обдува, и я ощущаю себя принцессой. Поворачиваюсь и замираю, на меня бесстыдно смотрит тот самый человек, что принёс меня в каюту.

Я стеснялась разглядывать голого Рондо, а этот не стесняясь разглядывает меня вошёл без стука, и раз я не закрыла дверь.

— Господин, отвернитесь, дверь я не закрыла, чтобы она не захлопнулась, и чтобы наблюдать за малышом. И если вам кажется, что я кого-то пытаюсь соблазнить, то вам кажется.

Он улыбнулся, но я не хочу провоцировать его, длинными волосами прикрываю грудь, рукой закрываю своё лоно. А он всё смотрит жадным взглядом, но подал платье, и я как попало влезла в него, кажется, даже задом наперёд.

— Ты уже кого-то соблазнила? Лусия? Ведь так тебя зовут? — его тихий, но звучный голос заполняет каюту, но Тони продолжает спать, после таверны с её шумом, мой малыш может спать в любой ситуации.

— Да, господин, кажется, так меня и зовут. И я устала повторять историю. Очнулась в камере стазиса, беременная, ничего не помню, рядом муж, которого я тоже не помню, но он был моей единственной защитой. Однако погиб, думаю, что его убили специально, чтобы забрать меня. Этого ребенка родила я и не украла его! Это мой сын.

— Это чувствуется и без анализов. Он действительно твой, но кто отец?

— Я не знак! Честное слово, не знаю! Думаю, что будь его отец порядочным мужчиной, то мы бы не оказались в такой ситуации. Но теперь надо мной издеваются эти члены, что б их, команды звездолёта.

— Почему они забрали тебя?

— Ну сколько можно повторять, я не-зна-к! — последнее слово протяжно простонала, села на кровати и закрыло лицо руками. Мне очень неприятно, что он меня видел голой.

— Столько, сколько будут спрашивать. Много раз! И разные люди. Привыкай.

— Но вы же сказали про анализы, можно же и не спрашивать, сделать тест и определить отцовство, так же можно? — не хочу открывать свой главный секрет, даже не думаю о том, что я не Лу, и про Москву и свою прошлую жизнь, боюсь, что он телепат. Кто его знает.

— Мне сейчас другое важно понять. Что ты из себя представляешь и почему на тебе метка истинности? — он прищурился, наклонился надо мной, взял руку, и очень крепко сжал запястье. Пульс или как-то иначе хочет понять мои чувства и эмоции?

Но я даже не могу понять, о чём он. Сижу с открытым ртом от удивления и мысленно перечисляю свои «Преступления». Про метку вообще впервые слышу.

— Простите, мою дремучесть, сэр. Но я вообще не понимаю о чём вы. Чип какой-то есть. Замужем вроде была. Таверна на Гиззе моя и работа в ней с утра до ночи.

Кормили с Эли людей. И как не прискорбно осознавать, но последние десять дней у меня даже раб был, точнее, гладиатор, он на арене дрался, в тот момент, когда вы прилетели. Ни про какую метку и понятия не имею.

Начинаю сбивчиво шептать, а он всё так же пристально смотрит на меня, уголки его рта изогнулись в полуулыбке, ладно бы доброй. Но я отлично чувствую сарказм. Он издевается!

— Раб, говоришь?

— НУ, я не знаю, мне его подарили, чтобы он выиграл бои, и мы смогли откупиться от кредиторов. Мой муж проигрался на боях и погиб. Запутанно, да? — поднимаю брови с детским, виноватым выражением на личике. Ну не станет же он ругать меня за рабовладение, я же Рэндо кормила-поила!

— Ты с ним спала? Кто он? — наклонился ещё ниже, да он меня нюхает?

— Нет. Я не такая. У нас деловые отношения, я его кормлю, помогаю с оружием и одеждой, а он выигрывает бои, чтобы сделать свою важную работу, — зажмурилась и прикусила свой длинный язык, кажется, я сдала Рэндо.

— Еще раз спрашиваю, кто он? — мужчина уже рычит.

— Чем-то на вас похож. Очень сильный и красивый рино, ринари, ри-нари-ец, кажется, — пролепетала я.

— Твой раб — ринориец? — этот мужик не выдержал и начал ржать. Да так громко, что Тони проснулся.

— Тише, малыша испугаете.

— Он тебя не тронул? — в его взгляде, голосе неподдельный интерес.

— Нет, один поцелуй на удачу, потому что я за него очень боюсь, и сейчас боюсь, как он там без меня, кто его кормить-то будет? — начинаю поскуливать, потому что это моя боль, ведь кроме меня к Рэндо никого не пускают. Теперь мои слёзы невозможно остановить, реву и вытираю мокрые щёки свободной рукой.

— Он поставил на тебе метку, её чуют только такие, как мы — ты стала его женщиной, и он найдёт тебя, и убьёт всех, кто будет рядом, особенно если с тобой будут плохо обращаться. Ты теперь его истинная!

Сижу на кровати и сердце бьётся так, что я его слышу в висках, незнакомец держит мою руку и ехидно щуриться, словно я его ценная добыча.

А я вдруг улыбнулась такой счастливой улыбкой, что и за руку держать не надо! И так понятно, и мне, и ему, я по уши влюбилась в своего раба. И по глупости женской вдруг спрашиваю:

— А вы не ошибаетесь? Он точно меня найдёт? Ведь найдёт же? Да?

— Если это тот, о ком я думаю, то из чёрной дыры достанет!

Божечки, я чуть не в пляс кинулась, но сижу на кровати и рыдаю от счастья! Он меня найдёт! Найдёт!