Хулиганка для ботаника

Глава 43

— Давай ещё одно пари на желание? — вдруг предложила Алиса, лукаво прищурив глаза.

Матвей хмыкнул, не скрывая усмешки:

— Кто-то явно вошёл во вкус. Осторожней, так можно и втянуться.

— Боишься проиграть? — с вызовом приподняла бровь Алиса.

— Вовсе нет, просто статистически шансы на твою победу уменьшаются с каждой новой игрой, — небрежно пожал плечами Матвей. — И что за вид состязания на этот раз?

— Шашки, — сказала она, уже отодвигаясь к краю дивана и доставая из коробки складную доску. — Всё просто: победитель загадывает желание. По-честному.

Матвей фыркнул, качнув головой:

— В шашки даже думать не надо. Это тебе не шахматы, Алиса.

— Ну-ну, — протянула она, уже ловко расставляя фишки. — Посмотрим, как ты справишься с тем, где «думать не надо».

Доска была готова. Алиса подняла взгляд и спросила, чуть наклонившись вперёд:

— Кто первый ходит?

Матвей на мгновение задумался, потом с ленивой полуулыбкой склонил голову набок:

— Уступаю. Дам фору, так сказать. Только не плачь потом от проигрыша.

— Это я тебе сейчас скажу — «не жалей себя после», — ухмыльнулась Алиса и сделала первый ход, глаза её загорелись озорным азартом.

Игра началась.

Матвей смотрел на Алису, и словно в первый раз видел её по-настоящему. Она расцвела — не просто внешне, а изнутри. Как будто отбросила какой-то внутренний щит, перестала контролировать каждую эмоцию. В уголках её губ играла мягкая, почти домашняя улыбка, и вся она будто светилась — тихим, теплым светом.

Но больше всего его поразили глаза. Те самые серо-голубые глаза, в которых сейчас пылал странный, живой огонь. Неуловимо, необъяснимо… но именно в этот миг в них что-то изменилось. Стало глубже. Ярче. Теплее. И Матвею показалось, что он мог утонуть в этом взгляде, добровольно и навсегда.

Он бездумно передвинул шашку — просто чтобы что-то сделать руками, чтобы не выдать, как перехватило дыхание. Всё остальное вдруг потеряло значение. Не важно, кто выиграет. Не важно, кто загадал какое желание.

Важно было только одно — он сейчас здесь. Рядом с ней. С Алисой Орловой. И она не отстраняется. Не отводит взгляда. Не исчезает.

Матвей затаил дыхание, наблюдая за тем, как Алиса слегка наклоняется над доской, подбирая следующий ход. А внутри у него впервые за долгое время было удивительно спокойно. Потому что он чувствовал — именно это и есть его место. Рядом с ней.

Громов удивленно моргнул, будто возвращаясь из сна. Он уставился на доску — её аккуратно выстроенные шашки, его бездарно разнесённые фигуры... и сияющее лицо Алисы.

— Я выиграла, — повторила она, чуть склонив голову и хитро прищурившись. — Это ты сам сказал: «в шашки думать не надо». А зря, Матвей Громов. Очень даже надо.

Он медленно откинулся на спинку дивана и тихо засмеялся.

— Ты невыносима, — сказал он, прикрывая глаза ладонью, будто скрывая поражение. — И азартна. Меня, между прочим, к шахматам тренировали, а не к шашечным баталиям.

— А вот и всё, — она торжествующе щёлкнула пальцами. — Пари есть пари.

— Ну и чего желаешь, победительница? — чуть лениво спросил он, разглядывая её с интересом, явно ожидая подвоха.

Алиса на секунду задумалась, сжав губы. Потом поставила локти на колени, склонившись к нему чуть ближе:

— Я хочу… чтобы ты рассказал о себе. Всё, что обычно скрываешь. Не ботаник, не сын Громова, не гений со стипендией, а... настоящий Матвей. То, что ты прячешь.

Он замер. Пропала улыбка, и в глазах мелькнула осторожность.

— Это, знаешь ли, слишком дорогое желание, — выдохнул он, но не отстранился.

— А ты сам сказал, что деньги — просто цифры, — пожала плечами Алиса. — А теперь будь добр — расскажи мне, кто ты. Какой ты самом деле? Я хочу видеть это.

Наступила тишина, в которой были только их дыхания, близость, странное напряжение — будто что-то сейчас должно было измениться. И Матвей понял: если кто и заслужил этот ответ, то, возможно, это она.

Матвей усмехнулся — как-то тихо, чуть с горечью, будто Алиса задела что-то очень личное, но не так, чтобы оттолкнуть. Он отвел взгляд на секунду, потом снова посмотрел ей прямо в глаза, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше. Решился.

— Особо и нечего рассказывать, — начал он, опершись локтями о колени, повторив ее позу. — Ты, в общем-то, была права. Я капризный ребёнок с золотой ложкой во рту. Только вот, — он криво усмехнулся, — вкуса у этой жизни я толком не чувствую. Всё как будто… в пластике. Вроде красиво, но не по-настоящему.

Алиса молча смотрела на него, не перебивая.

— Мать… — Матвей сглотнул, будто проглатывая комок, — я её знать не хочу. Она забеременела ради денег, Громов-старший тогда как раз поднимал медицинский центр. Вышло… выгодно. Потом были суды, шантаж и выкуп молчания. С тех пор я с ней не разговаривал. Да и с отцом… — он пожал плечами, — у нас холодная дипломатия. Мы обмениваемся информацией, но не разговариваем по душам. Никогда.

Алиса чуть наклонила голову, и её взгляд стал мягким. Она спросила негромко, почти шепотом:

— Неужели ты сам не знаешь, чего хочешь от жизни?

И вот тогда Матвей впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся — не маской, не снисходительно, не с иронией. А как-то по-человечески. Настояще.

— Знаю, — сказал он. — Этот вопрос — единственный, на который у меня всегда был ответ.

Он повернулся к ней чуть ближе, серьёзно, с той самой внимательностью, от которой у Алисы внутри что-то защекотало.

— Я хочу... чтобы в моей жизни был кто-то, кто смотрит на меня, как на человека, а не как на проект или фамилию. Кто примет меня даже тогда, когда я ошибаюсь. Кто не испугается моего характера. — Он на секунду замолчал. — Или моих демонов.

Он снова посмотрел ей в глаза. Глубоко. Медленно. И тихо добавил:

— И, кажется, я нашёл такого человека.

Алиса молчала несколько секунд, будто собираясь с духом. Потом тихо, едва слышно прошептала:

— Закрой глаза.

Матвей, не задавая лишних вопросов, подчинился. Его веки опустились, и сразу же всё вокруг стало как будто острее — он слышал каждый звук: дыхание Алисы, лёгкий шелест ткани, тиканье часов в другой комнате... И свой собственный сердечный ритм — глухой, тяжёлый, как барабан.

Диван чуть дрогнул — совсем чуть-чуть — она пересела ближе. Теперь он чувствовал тепло её тела. И вот — прохладные пальцы осторожно коснулись его щёк, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, будто бы из стекла. Прикосновения были почти невесомыми, но в них было всё — внимание, нежность, смелость, и… трепет.

И потом — тёплое дыхание. Близко. Совсем близко. Он уже почти мог представить, как она смотрит на него в эту секунду — не как на победителя в пари и не как на гения с фамилией, а как на человека, которого хочется понять… и прикоснуться.

Её губы осторожно дотронулись до его. Сначала робко, будто она проверяла — не передумал ли он. А потом чуть увереннее — мягко, бережно, будто целовала не губы, а саму душу.

У Матвея перехватило дыхание. Он не шевелился, не двигался — боялся разрушить этот невесомый, почти сказочный миг. А потом, всё так же с закрытыми глазами, он положил свою руку поверх её, всё ещё лежащей у него на щеке, и тихо прошептал:

— Твоё желание… точно сбылось.