Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г.

Глава 4 Кольцо сжимается

28 августа армия Мак-Магона продолжала медленно двигаться на восток. За весь день ей удалось преодолеть лишь около 10 километров. Это было абсолютно неприемлемо в ситуации, когда все зависело от скорости французского наступления. Германская кавалерия практически повсеместно установила контакт с противником. Французские офицеры мрачно наблюдали за маячившими на дальних холмах силуэтами всадников.

Немецкая конница наконец-то стала успешно справляться со своей главной задачей в этой войне — поставлять командованию оперативную и точную информацию о противнике. Вершиной ее успехов стал захват французского штабного офицера с приказами для 5-го корпуса; трофейные документы представляли полную картину движения Шалонской армии. Кавалеристам был отдан строгий приказ наблюдать за противником, но ни в коем случае не ввязываться с ним в серьезные стычки. Именно поэтому саксонские конники, захватившие деревню Нуар на дороге от Бюзанси к Стене, отошли при приближении французов.

В противоположность этому французская кавалерия не проявляла практически никакой активности, а Мак-Магон не располагал сколько-нибудь надежными сведениями о местонахождении и намерениях противника. Достаточно сказать, что он не имел ни малейшего представления о существовании Маас-ской армии, считая, что ему противостоит только группировка под командованием прусского кронпринца.

Маршал торопил своих офицеров, требуя ускорить движение на восток. Только вечером 28 августа французы обнаружили, что переправа через Маас у Стене удерживается немцами. На следующий день Мак-Магон повернул на север, к Музону и Ремийи, рассчитывая пересечь реку там. Его корпуса подходили все ближе к бельгийской границе, опасность быть прижатыми к ней возрастала. Тем не менее, другого пути к Мецу у них уже не было.

29 августа движение французской армии наконец ускорилось. Несмотря на заторы на дорогах, 1-й корпус за день преодолел 23 километра; до Мааса оставалось совсем немного. 12-й корпус и вовсе смог успешно переправиться через реку у Музона. Южная часть Шалонской армии, в особенности 7-й корпус, все еще существенно отставала.

В немецкой главной квартире в эти дни существовали два опасения. Первое заключалось в том, что французы успеют нанести превосходящими силами удар по Маасской армии до подхода корпусов кронпринца. Именно поэтому 29 августа частям Маасской армии было приказано занять оборону, пока не будет установлен контакт с баварцами на левом фланге. Второе опасение заключалось в том, что французы вовремя осознают бессмысленность своей затеи и отойдут на северо-запад. Поэтому германские корпуса наступали широким фронтом, стремясь не упустить противника из ловушки, в которую он сам себя загнал. Были приняты все меры, чтобы ускорить движение левого крыла 3-й армии, которое пока отставало. Полностью разгадать намерения противника германское командование не могло по той простой причине, что они постоянно менялись. Это нервировало немецких генералов. Еще сильнее нервничал Вильгельм I; как писал в своем дневнике глава оперативного отдела генерального штаба подполковник Бронзарт фон Шеллендорф, «ему все кажется слишком медленным, и в пылу он забывает о том, что реальное сражение разворачивается не так быстро, как это происходит во время маневров».

Положение на 29 августа

Иссерсон Г. Военное искусство эпохи национальный войн

второй половины XIX века. М., 1933.

Однако к вечеру 29 августа в немецкой главной квартире в Грандпре царила обоснованная уверенность в том, что Мак-Магон движется на северо-восток. Для французов становилось практически невозможным избежать катастрофы. Мольтке предполагал, что крупное сражение может состояться уже 30 августа, и соответствующим образом проинструктировал штаб 3-й армии.

Несмотря на постоянные дожди, ухудшавшие состояние дорог, немецкая пехота двигалась вперед куда быстрее французов. Лучшая организация маршей, более высокая маршевая дисциплина являлась в эти дни критическим преимуществом немцев. Это, впрочем, касается и всей войны в целом — уже после завершения кампании один из ее участников сказал: «Мы перемаршировали французов».

29 августа состоялось первое небольшое столкновение между пехотой 5-го и XII корпусов. Не получив приказов Мак-Магона из-за перехвата немцами штабного офицера, который должен был их доставить, командир 5-го корпуса генерал Файи продолжал двигаться к Стене. Этот путь вел его прямо в расположение саксонцев. В полдень в районе Нуара завязался бой, продолжавшийся около четырех часов. Потери с обеих сторон оказались сравнительно небольшими, поскольку ни французы, ни саксонцы не были заинтересованы в масштабном столкновении. После боя Файи, наконец-то получивший актуальную версию приказа командующего армией, отошел на север, к Бомону. Здесь на следующее утро разгорелся первый серьезный бой, ставший своеобразной прелюдией к Седанскому сражению.

Рано утром 30 августа в штаб Файи прибыл Мак-Магон. Маршал был не слишком доволен действиями командира 5-го корпуса. Впрочем, решение о смещении Файи уже было принято — оставалось только дождаться, пока из Алжира прибудет его преемник, генерал Вим-пффен. Мак-Магон потребовал ускорить движение к переправам. Однако Файи полагал, что его солдаты слишком измотаны маршами предыдущих дней и нуждаются в отдыхе — арьергард прибыл к Бомону только в пять часов утра. Возобновить движение он рассчитывал во второй половине дня.

Пехотинцы Файи спокойно отдыхали, когда их около полудня застиг врасплох авангард IV корпуса. Командир прусской 8-й дивизии не верил своим глазам: меньше чем в километре от него находился французский лагерь, выглядевший так, словно на дворе было глубоко мирное время. Французы даже не позаботились о том, чтобы выставить охранение! Упускать такую возможность было нельзя, тем более что командир дивизии опасался в любой момент быть обнаруженным. Командир IV корпуса генерал Густав фон Альвенслебен был полностью солидарен с ним. В половине первого артиллерии было приказано открыть огонь.

Внезапность была полной; снаряды крупповских пушек начали рваться среди палаток и котлов, в которых готовился горячий обед. Стоит отметить, что Файи получил от местной жительницы своевременное предупреждение о приближении врага, однако попросту отмахнулся от него, заявив: «Мадам, это абсолютно невозможно».

Во французском лагере началась понятная суматоха. Обезумевшие лошади метались между палаток, отовсюду слышались крики раненых. Люди и повозки устремились на север, к Музону. Однако паника продолжалась недолго. После короткого замешательства французская пехота вновь продемонстрировала высокий профессионализм. Около часа дня она перешла в контратаку, и пруссаки получили достойный отпор. Впоследствии исследователи долго спорили о том, не лучше ли было немцам пренебречь моментом внезапности и сосредоточить силы перед атакой. Французские батареи заняли позиции на высотах к северу от Бомона и поддерживали свою пехоту огнем. Потери немцев начали стремительно расти. На помощь 8-й дивизии подошла 7-я, однако этого было недостаточно для того, чтобы сломить ожесточенное сопротивление 5-го корпуса. Последнему посчастливилось до этого не принимать участие в серьезных боевых столкновениях, и он был полностью боеспособен.

В два часа дня солдаты Файи оставили Бомон, и обед, который они готовили в своем лагере, достался пехоте IV корпуса. Однако французы продолжали оказывать сопротивление на каждом пригодном для этого рубеже. Только когда после трех часов дня на поле боя начали подходить части I баварского и XII корпусов, французы стали в полном порядке отступать на север. Бой продолжался фактически всю вторую половину дня. К пяти часам вечера немцы подошли к Музону.

Командир 12-го корпуса генерал Лебрун выдвинул часть своих сил на западный берег Мааса, а его артиллерия с восточного берега открыла огонь по правому крылу наступающих немцев. Это несколько облегчило положение 5-го корпуса, однако в целом ситуацию не спасало. Мак-Магон категорически запретил Лебруну отправлять на помощь Файи хоть сколько-нибудь значимые силы. Маршал видел главную задачу в том, чтобы не позволить немцам втянуть Шалонскую армию в большое сражение и тем самым задержать ее движение на восток.

В качестве последнего аргумента Файи бросил в атаку кирасир. Как и все предпринятые ранее в ходе этой кампании попытки атаковать кавалерией наступающую пехоту, эта закончилась плачевно. Уцелевшие всадники попытались спастись через реку вплавь, многие при этом утонули. Германская артиллерия уже вела огонь по французским солдатам, сгрудившимся возле переправы через Маас. С наступлением темноты бой в Музоне еще продолжался. Сам мост прикрывали митральезы — один из тех редких случаев, когда они действительно имели шанс проявить все свои сильные стороны. Французские арьергарды отошли через Маас уже на рассвете. Из 223 солдат и офицеров 88-го полка, отступившего последним, только 98 добрались до восточного берега; командир полка получил при этом смертельное ранение.

Бой 5-го корпуса видело командование 7-го корпуса, находившегося западнее Бомона. Однако генерал Дуэ принял решение, демонстрировавшее всю степень различия между французским и прусским генералитетом: он попросту продолжил выполнять приказ любой ценой переправиться через Маас и двинулся на север. «Если Вы не переправитесь через Маас этим вечером, завтра Вы будете иметь дело с 60 тысячами пруссаков», — заявил генералу Мак-Магон, и Дуэ не посмел ослушаться. Лишь одна из его пехотных бригад, заблудившись, вышла в район сражения и оказала помощь 5-му корпусу. Толку от нее, впрочем, было немного: попав под удар I баварского корпуса, она вскоре вынуждена была искать спасения в бегстве. К ночи баварцы дошли до Рокура, создав тем самым угрозу переправе 7-го корпуса в районе Вилера.

Бой при Бомоне стал, безусловно, серьезной немецкой победой. Стратегическое положение Мак-Магона ухудшилось, боевому духу Шалонской армии был нанесен новый сильный удар. 5-й корпус в значительной степени утратил боеспособность. Впрочем, по мнению ряда историков, в этот день немцами была упущена возможность разгромить поодиночке 5-й и 7-й французские корпуса и, таким образом, поставить финальную точку в судьбе группировки Мак-Магона. Однако для этого было необходимо обладать всей полнотой информации о враге — ситуация, редко встречающаяся на войне, где полководцы порой не имеют надежных сведений об успехах собственных войск. При Бомоне французы вновь показали себя достойными соперниками, о чем свидетельствует соотношение потерь — 3500 человек убитыми и ранеными с немецкой стороны против 5000 у французов, к которым надо добавить около двух тысяч пленных. Однако немцы отмечали, что боевые качества солдат Шомонской армии ниже, чем у их товарищей из корпусов Базена.

30 августа Маас пересек 1-й корпус генерала Дюкро. Переправившись через реку в районе Ремийи, он повернул на восток, к Каринья-ну. С ним находился и император со свитой. 7-й корпус до конца дня так и не смог переправиться на восточный берег Мааса. Чтобы избежать столкновения с немцами, Дуэ тоже повернул к Ремийи, где ему пришлось ждать завершения переправы 1-го корпуса. Вода в Маасе стояла высоко, и волны перекатывались через настил единственного моста. Это создавало дополнительные трудности — заставить лошадей «идти по воде» было порой непросто. Только в начале одиннадцатого вечера первые солдаты 7-го корпуса прошли по мосту. Ночью Дуэ получил приказ направить свои полки не на восток, а на северо-запад, к Седану. Часть подразделений, еще не успевших переправиться, он отправил по западному берегу реки. Аналогичные распоряжения были отданы командирам 5-го и 12-го корпусов. Дюкро должен был прикрывать отход Ша-лонской армии.

Дело в том, что 30 августа остававшийся в распоряжении французов коридор между Маасской армией и бельгийской границей превратился в бутылочное горлышко. Дальнейшее движение на восток стало практически бессмысленным. Именно поэтому Мак-Магон отдал приказ об отходе на север, к старой, утратившей всякое военное значение крепости Седан, расположенной на правом берегу Мааса неподалеку от бельгийской границы. Здесь можно было пополнить запасы продовольствия и боеприпасов. Сюда же направлялся со стороны Парижа вновь сформированный 13-й корпус.

Наполеон III весьма неодобрительно отнесся к приказу Мак-Магона, тем более что его энергичная супруга по-прежнему настаивала из Парижа на прорыве в сторону Меца. «Это невозможно! Наши позиции великолепны!» — воскликнул император, находившийся в Кари-ньяне. Однако Наполеон III ответил отказом на предложение маршала покинуть армию и отправиться в Мезьер. К этому моменту приближенные уже практически открыто намекали своему монарху, что если Шалонской армии суждено потерпеть поражение, то императору лучше погибнуть в бою. Только так он сможет спасти престол для своего сына и не дать прерваться династии.

Изнурительные марши в ночь с 30 на 31 августа истощили силы французских солдат.

Шалонская армия находилась практически в небоеспособном состоянии. Продолжить движение в какую бы то ни было сторону 31 августа оказалось невозможным; солдаты должны были сперва отдохнуть и перегруппироваться. К тому же 1-й корпус еще не успел подойти к Седану. Юго-восточные подступы к городу прикрывал 12-й корпус, находившийся в лучшем состоянии из всех частей Шалонской армии.

Мак-Магон 31 августа рассматривал различные варианты дальнейших действий. Изначально он был против отступления. На дальнейшем отходе к Мезьеру настаивал Дюкро, считавший, что только так можно спасти армию. Маршал, однако, все еще считал возможным продолжить движение к Мецу, прорвавшись через прусский заслон. В ответ на предложение Дуэ готовить полевые укрепления Мак-Магон заявил, что не собирается задерживаться в Седане надолго.

Командующий Шалонской армией надеялся, что ему в крайнем случае удастся отойти на Мезьер по новой, недавно построенной дороге вдоль бельгийской границы, о которой противник еще не знал. Однако в этом он ошибался: на немецких штабных картах дорога была обозначена. Стальной капкан стремительно захлопывался. «Завтра противник не даст Вам времени», — мрачно и, как выяснилось позднее, пророчески предупредил маршала генерал Дуэ.

Положение на 31 августа.

Иссерсон Г. Военное искусство эпохи национальный войн

второй половины XIX века. М., 1933.

Наполеон III 31 августа обратился к своим солдатам с воззванием, в котором признавал, что «успех пока не увенчал ваши усилия», однако заявлял, что «нет оснований падать духом; мы не позволили противнику прорваться к столице, и вся Франция поднимается, чтобы изгнать чужаков». Особого энтузиазма в его воззвании не было, не вызвало оно и подъема боевого духа у французских солдат.

Сам Мак-Магон не разделял пессимизма некоторых своих подчиненных. Он по-прежнему считал, что ему противостоит лишь одна германская армия численностью 60–70 тысяч человек, и громко заявлял о намерении сбросить немцев в Маас. 1 сентября он планировал принять окончательное решение на основании данных, которые принесет кавалерийская разведка. До этого командующий Шалонской армией сделал откровенно немного для того, чтобы выяснить расположение и численность противника. На военном совете, начавшемся в половине шестого вечера в Седане, он повторил свои аргументы.

Его генералы относились к подобного рода заявлениям скептически. «Нам остается лишь сделать все, что от нас зависит, прежде чем мы погибнем», — грустно прокомментировал эти взгляды генерал Дуэ в беседе с одним из своих офицеров. «Мы сидим в ночном горшке, и завтра они начнут гадить на нас», — не слишком эстетично, но очень образно высказался генерал Дюкро.

Возможно, оптимизма Мак-Магону придавали известия о том, что 13-й корпус генерала Винуа прибыл в Мезьер. Однако офицер, приехавший с этой вестью, привез и более важную информацию, но куда менее вдохновляющую. Его поезд был по дороге обстрелян немецкими орудиями; колонны противника подходили к Доншери к западу от Седана, где есть переправа через Маас. Мак-Магон немедленно распорядился взорвать переправу. Наполеон III, в свою очередь, приказал передать Винуа, что на следующий день вся Шалонская армия двинется на Мезьер. Впрочем, ключевые решения здесь принимал не он.

В немецкой главной квартире настроение было прямо противоположным. Поздно вечером 30 августа Мольтке отдал приказ: «Продолжить продвижение, повсеместно энергично атаковать противника и заставить его сгрудиться на как можно более узком пространстве между Маасом и бельгийской границей». Если французы уйдут через границу, то их необходимо преследовать, пока они не сложат оружие.

Этот приказ о наступлении оставался в силе до самого конца сражения при Седане; каких-либо серьезных изменений он не потребовал. Мольтке опасался, что противник попытается нарушить бельгийский нейтралитет для того, чтобы ускользнуть из ловушки. 30 августа Бисмарк отправил в Брюссель телеграмму, гласившую, что немцы будут уважать нейтралитет Бельгии только в том случае, если все пересекающие границы французские солдаты будут немедленно разоружены и интернированы. Бельгийцы и сами готовились к такому развитию ситуации, выдвинув подразделения своей армии к границе.

31 августа немецкие войска двигались на север, практически не встречая вражеского сопротивления. Саксонцы и гвардейцы переправились через Маас на правом фланге германского «капкана», окончательно отрезав французам путь на восток. Во второй половине дня саксонский кронпринц остановил наступление своих корпусов в нескольких километрах от Седана. Он не хотел начинать сражение раньше времени, до подхода сил 3-й армии. Донесение о том, что Кариньян занят крупными силами французов, оказалось ложным; более того, в городе гвардейцы смогли захватить эшелон с продовольствием, которого всему корпусу хватило на восемь дней.

«Теперь они у нас в ловушке», — заявил Мольтке, потирая руки.

Солдаты I баварского корпуса ближе к полудню 31 августа подошли к Маасу между деревнями Ремийи и Базейль. Противоположный берег занимали французы. Артиллерийская дуэль достаточно быстро завершилась в пользу баварцев. Чуть южнее Базейля находился железнодорожный виадук. Французы не разрушили его заранее и теперь торопились исправить свое упущение. Заметив подготовку к подрыву виадука, баварские егеря прогнали французских саперов, захватили виадук и сбросили взрывчатку в реку. Бой продолжился на восточном берегу Мааса, перед южной окраиной Базейля. Здесь, однако, баварцев встретила морская пехота, контрударом отбросившая их от деревни. Отход немцев прикрывал огонь 60 орудий, поэтому шансов отбить виадук у французов не было. В Базейле начались пожары. Командир I баварского корпуса генерал фон дер Танн, узнав о произошедшей схватке, запретил продолжать атаки. В половине шестого вечера бой прекратился окончательно. Ночью баварцы занимались наведением понтонных мостов в районе Ремийи, готовясь на следующий день начать переправу на восточный берег. II баварский корпус двигался следом за своими товарищами.

Передовые части прусских корпусов 3-й армии, образовывавшие левую половину «клещей», вышли во второй половине дня 31 августа к Маасу западнее Седана у Доншери, где нашли переправу через реку невредимой. Французы, как уже было сказано выше, собирались взорвать ее; однако машинист поезда, на котором ехала подрывная команда, запаниковал при виде первых разрывов германских снарядов. Высадив саперов, он отправился дальше, не дав им возможности выгрузить взрывчатку. Французское командование при этом находилось в полной уверенности, что мост уничтожен. Пруссаки в полной мере воспользовались неожиданным подарком, начав одновременно возведение дополнительных переправ через реку. Они перерезали железнодорожное и телеграфное сообщение между Седаном и Мезьером. От местных жителей прусские офицеры узнали, что недавно в направлении Мезьера проследовало несколько пустых поездов; из этого был сделан вывод, что противник собирается перебрасывать 13-й корпус к Седану, а не отходить на запад.

Прикрывавшая левый фланг V и XI корпусов вюртембергская дивизия вступила в бой с частями 13-го корпуса и достаточно легко отбросила их на запад. VI-й корпус находился примерно в 30 километрах юго-западнее Седана, прикрывая глубокий левый фланг 3-й армии. К сражению при Седане он уже не успевал (в течение всей войны ему не пришлось участвовать ни в одном действительно серьезном боевом столкновении). Однако и без него у германского командования хватало сил для разгрома Шалонской армии.

Мольтке в этот момент больше всего беспокоился по поводу того, что французы в последний момент попытаются выбраться из мышеловки. Он, конечно, знал о пустых поездах, проехавших через Доншери. Однако на войне данные разведки, как правило, неточны и часто противоречат друг другу. Вечером 31 августа поступила информация, подтверждавшая его опасения. Передвижения французов в долине реки Живон — притока Мааса, протекавшего с севера на юг чуть восточнее Седана — указывали на возможную подготовку отхода к Мезьеру. Шеф Большого генерального штаба приказал 3-й армии приступить к переправе через Маас незамедлительно. Одновременно баварцам и Маасской армии был отдан приказ как можно раньше атаковать противника, чтобы связать его боем и не позволить отойти.

В штабе 3-й армии новое распоряжение Мольтке было получено около девяти часов вечера. К полуночи оно было передано в войска. В половине третьего ночи части V корпуса начали движение на север, спустя полчаса к ним присоединились солдаты XI корпуса. К семи часам утра 1 сентября основная масса обоих корпусов уже находилась на северном берегу Мааса. Теперь Мак-Магону оставалось лишь одно: сражаться.

Четыре французских корпуса оказались сосредоточены в окруженной горными хребтами долине к северо-востоку от крепости Седан на правом берегу Мааса. Сам Маас удалось запрудить, тем самым обеспечив себе определенную безопасность на юго-западном направлении. Юго-восточнее Седана, в районе деревушки Базейль, занимал позиции 12-й корпус. К северу от него фронтом на восток вдоль реки Живон стоял 1-й корпус; его левое крыло опиралось на лес Гаренн. Северо-западный фронт от леса Гаренн на севере до Мааса на западе удерживали части 7-го корпуса; здесь же находился кавалерийский резерв. 5-й корпус оставался в резерве под командованием генерала Вимпффена. Последний до начала войны находился в Алжире и прибыл в армию всего пару дней назад; он сменил генерала Файи, которого в Париже сочли недостаточно компетентным. Вимпффен не очень хорошо владел ситуацией, жаждал прославиться и считал, что армии требуется всего лишь твердая рука для того, чтобы добиться победы.

Условия местности не слишком благоприятствовали обороне: французские войска находились в треугольной долине, окруженной с двух сторон поросшими лесом высотами. С третьей стороны протекал Маас. Численность Шалонской армии составляла около 130 тысяч человек при 560 орудиях. Противостоявшие ей немецкие силы насчитывали около 200 тысяч солдат и офицеров при 770 пушках.

Полный драматических событий август завершился. Впереди был первый день осени, которому суждено было стать последним днем Шалонской армии.