Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г.

Глава 6 Конец империи

Наполеон III из окна видел толпы израненных и деморализованных французских солдат, неуправляемым потоком отступавших в крепость. К трем часам дня он понял необходимость прекращения борьбы. По его приказу над стенами Седана был поднят белый флаг. Правда, у императора возникли проблемы с поиском военачальников, готовых выполнить его дальнейшие указания. Дюкро категорически отказался отдавать войскам приказ о прекращении огня, заявив, что это — прерогатива Вимпффена. Начальник штаба Шалонской армии генерал Фор также отказался взять на себя ответственность. Лебрун заявил, что белого флага недостаточно — нужно отправить полномочного представителя к противнику, однако сам открестился от этой роли.

Узнав о намерении императора капитулировать, Вимпффен пришел в ярость. Он все еще не собирался признавать себя и всю французскую армию побежденными. Своим адъютантам он приказал кричать на улицах города, что Базен уже на подходе. Собрав в Седане еще около двух тысяч солдат, Вимпффен снова повел их в Балан, чтобы продолжить бой. Белый флаг был убран, однако спустя некоторое время по приказу Наполеона III поднят вновь.

В Балане Вимпффен вынужден был признать всю безнадежность ситуации. У него просто не было больше солдат для того, чтобы продолжать атаки. В половине шестого он вернулся в Седан. К этому моменту белый флаг заметили и французы, и немцы. Сражение понемногу начало затихать.

Прусский король вместе с Бисмарком и Мольтке наблюдал за происходящим с высот к юго-западу от Седана. Поле боя лежало перед ними как на ладони. Артиллерия II баварского корпуса, оставшегося на левом берегу Мааса, с четырех часов дня вела огонь по старой крепости. «Я поздравляю Ваше Величество с одной из величайших побед этого века!» — торжественно заявил шеф Большого генерального штаба Вильгельму I, увидев белый флаг над ее стенами.

Началась оживленная дискуссия по поводу того, находится ли император в рядах Шалон-ской армии. Бисмарк категорически отрицал подобную возможность: «Старый лис слишком хитер для того, чтобы попасться в такой капкан. Несомненно, он ускользнул в Париж».

Прусские парламентеры во главе с Бронзартом отправились в Седан. Там они узнали о присутствии в крепости Наполеона III. «Поскольку мне не стали завязывать глаза, — писал Бронзарт в своем отчете, — я мог убедиться в том, что на улицах царила полная сумятица. Солдаты всех родов войск из различных полков, мобильные гвардейцы, плохо одетые и вооруженные, повозки всех типов заполняли улицы. Большая часть солдат производила впечатление уставших от боев и склонных сдаться». Бронзарта провели к Наполеону III, заявившему, что он написал письмо прусскому королю и отправит его с одним из своих офицеров. Вернувшись в начале седьмого на командный пункт, Бронзарт не смог сдержать эмоций, прокричав: «Император здесь!» Это вызвало ликование среди присутствующих, к которым тем временем присоединились кронпринц Фридрих Вильгельм и Блументаль.

Через несколько минут перед прусским королем появился генерал Рей, адъютант Наполеона III. Он привез с собой письмо императора, который заявлял, что вручает Вильгельму I свою шпагу. В письме Наполеону III прусский король назначил ответственным за переговоры Мольтке.

Вечером для переговоров прибыл Вимпффен в сопровождении генерала Кастельно из свиты Наполеона III. Командующий Шалонской армией стремился всячески ускользнуть от неприятной обязанности, заявляя, что находился в должности менее одного дня и не может нести ответственность за произошедшее. «Сегодня утром Вы взяли на себя командование, когда видели в этом почет и выгоду, — безжалостно заявил ему Дюкро. — Теперь Вы не можете от него отказаться. Вы один должны вынести позор капитуляции».

В Доншери французов встретили Мольтке и Бисмарк. Французам были поставлены весьма жесткие требования: армия сдается в плен со всем оружием и амуницией. Вимпффен попробовал торговаться, изображал готовность продолжить сражение на рассвете, стремясь добиться лучших условий. Но Мольтке был непреклонен: он понимал, что французы загнали себя в безвыходную ситуацию. «В четыре часа утра я прикажу открыть огонь», — заявил он, после чего коротко обрисовал оппонентам всю безнадежность их положения. Вимпффену было предложено осмотреть германские позиции и лично убедиться в том, что прорвать их не получится. Тогда французский генерал попытался использовать политические аргументы: великодушие немцев позволит заложить основу для прочного мира между двумя народами. На это Бисмарк ядовито ответил, что при традиционной французской политической нестабильности рассчитывать на то, что чувство благодарности будет хоть сколько-нибудь длительным, не приходится. Кастельно заявил, что император вручил прусскому королю свою шпагу в надежде на рыцарственное отношение. «Железный канцлер» задал вопрос: «Чья шпага это была — шпага Франции или императора?» Кастельно ответил, что речь шла о капитуляции лично императора, после чего Бисмарк заявил, что в таком случае нет никаких оснований менять предъявленные условия.

В конечном счете французам удалось добиться лишь одного, и то благодаря вмешательству Бисмарка: продлить перемирие до девяти часов утра. Следующую попытку смягчить участь осажденных предпринял Наполеон III, ранним утром 2 сентября отправившийся к прусскому королю. Однако Бисмарк твердо решил не допускать встречи монархов до тех пор, пока не будет достигнут весомый результат. В ходе беседы двух государственных мужей быстро выяснилось, что император считает себя пленником, который не вправе вести какие-либо переговоры от имени Франции. После этого Бисмарк утратил к нему всякий интерес.

«Я нашел его в бедной крестьянской хижине около наших форпостов сидящим в полной униформе на деревянном стуле в ожидании встречи с королем, — писал Мольтке домой об этих событиях. — Он был спокоен и полностью покорился своей судьбе. Вскоре после этого наши условия капитуляции были без дальнейших проволочек подписаны несчастным Вимпффеном. (…) На следующее утро под проливным дождем долгая вереница повозок под эскортом эскадрона гусар двигалась по шоссе (…) Граф Бисмарк наблюдал за ней с одной стороны улицы, я — с другой, пленный император поприветствовал нас, и отрезок мировой истории ушел в прошлое».

Встреча двух монархов все же состоялась позднее там же, в Доншери. Наполеон III вновь отказался вести какие-либо переговоры о мире, заявив, что это — прерогатива правительства в Париже. Он выразил восхищение германской артиллерией и дисциплиной немецких солдат, а также предположил, что противостоящей ему армией командовал принц Фридрих Карл. Узнав от прусского короля, что «красный принц» по-прежнему блокирует Мец, Наполеон III был поражен — по всей видимости, он рассчитывал, что ради победы при Седане немцам пришлось отказаться от окружения Рейнской армии.

Итак, в одиннадцать часов утра 2 сентября капитуляция была подписана. В полдень, собрав вокруг себя свиту и высшее военное руководство — в общей сложности около двухсот человек, — Вильгельм I торжественно объявил о свершившемся. «Теперь Вы можете представить себе величие исторического события, свидетелями которого мы стали», — провозгласил монарх. Вильгельм I заявил, что дело еще не доведено до конца, но произошедшее позволит еще больше сплотить все союзные германские государства.

Впрочем, не у всех были силы ликовать. Форсированные марши и тяжелое сражение вымотали солдат и офицеров, настоятельно нуждавшихся в отдыхе. «Известие о большом успехе не произвело в этом кругу большого впечатления, — вспоминал Гогенлоэ-Ингельфинген. — Все слишком устали и были заняты тем, что нужно было сделать непосредственно».

Британский военный корреспондент Расселл, посетивший 2 сентября поле боя, писал в своем дневнике: «Я на протяжении многих лет наблюдал сражения, но еще не видел ничего подобного, не наблюдал смерть в столь ужасающих ее проявлениях. На лицах мертвых было выражение ужаса — духовной и физической агонии (…). Оторванные ладони висели на деревьях; ноги и ступни лежали вдали от тел, частью которых они когда-то были. Сильнее всего в моей памяти отпечатался мертвый улан, павший на хребте возле Флуэн. Его голова лежала на свекольном клубне, а колени были рядом с подбородком. Глаза его были широко раскрыты, и казалось, что он с любопытством рассматривает оторванную голову тюркоса или зуава, лежавшую у него на коленях с высунутым и прикушенным языком». Эти картины меньше всего напоминали ту войну, которая обычно представала на полотнах батальной живописи.

Наполеон III отправился со всем надлежащим комфортом в замок Вильгельмсхёе поблизости от Касселя. Путь его пролегал через Бельгию. Впоследствии возникла версия о том, что Бисмарк устроил это специально в надежде на побег императора; такой побег повышал бы шансы на сохранение династии, что было необходимо для скорейшего заключения мирного договора. Как бы то ни было, Наполеон честно выполнил все свои обещания и благополучно прибыл к месту назначения.

Его солдаты в ожидании отправки в Германию были размещены в импровизированном лагере военнопленных на полуострове Иж, страдая от отсутствия крова и нехватки еды. Лишь офицерам, которые согласились дать честное слово не поднимать оружие против Германии, было позволено отправиться восвояси. Многие воспользовались этим правом — еще одним наследием галантного века, которое вскоре исчезнет без следа. В общей сложности около пятисот из них, включая генерала Дюкро, впоследствии вступили в ряды республиканских армий, оправдывая свой поступок тем, что честное слово давалось еще при «старом режиме» и в силу его падения аннулировалось вместе с присягой императору.

Потери французов в сражении при Седане до капитуляции составили 16 тысяч человек убитыми и ранеными и 21 тысячу пленными. Вместе с Вимпффеном в плен сдались 85 тысяч солдат и офицеров. Только около трех тысяч человек смогли добраться до Бельгии. По некоторым данным, от 8 до 10 тысяч французских солдат смогли разными путями достичь Мезьера и продолжить войну. Не исключено, что реальная цифра французских потерь была несколько ниже заявленной немцами, которые вполне могли посчитать раненых 1 сентября еще раз в числе пленных, взятых 2 сентября. В любом случае, радикально картина от этого не меняется.

Германские потери составляли около 9 тысяч. Эта сравнительно невысокая цена объяснялась изменениями в тактике пехоты, последовавшими после кровавых сражений середины августа. Теперь, во-первых, перед началом атаки осуществлялась артиллерийская подготовка, и солдаты в большинстве случаев ждали, пока превосходные крупповские орудия проложат им путь. Во-вторых, пехота атаковала развернутым строем, отказавшись от плотных колонн и используя складки местности. В первую очередь эту тактику усвоили те корпуса, которые уже прошли через кровопускание в районе Меца; в сражении при Бомоне потери саксонцев были значительно меньше, чем у IV корпуса, для которого этот бой являлся первым.

Седанская операция завершилась блестящим, практически безупречным успехом. Результат был потрясающим — по итогам всего лишь одного месяца активных боевых действий половина французской армии была разгромлена и взята в плен, а другая половина — заперта в блокированной крепости. Поражение Мак-Магона при Седане кардинально изменило стратегическую ситуацию Базена. Из магнита, приковывавшего к себе и тем самым исключавшего из активных боевых действий половину германской полевой армии, корпуса в Меце превратились в обреченных, капитуляция которых являлась лишь вопросом времени. Ведь у Франции уже не осталось крупной и боеспособной полевой армии, которая могла бы прийти им на выручку или хотя бы воспользоваться временной неподвижностью 1-й и 2-й немецких армий.

Известия о поражении при Седане вызвали вполне предсказуемую реакцию в Париже. 4 сентября во французской столице произошла революция. Императрица вынуждена была, переодевшись, бежать в Англию. Страну возглавило так называемое «правительство национальной обороны», состоявшее по большей части из представителей либеральной оппозиции. Возглавил его генерал Трошю. Новые власти сразу же заявили о готовности продолжать борьбу, соглашаясь на мир с немцами на условиях статус-кво, но отказываясь уступить хоть пядь французской земли. Поскольку к этому моменту требование аннексии Эльзаса и Лотарингии стало неотъемлемой частью германской программы мира, первые попытки переговоров оказались обречены на провал. Надежды на скорое окончание войны после Седана не оправдались.

Во второй половине сентября немецкие армии блокировали Париж. Расчет строился на том, что проблемы с продовольствием быстро вынудят жителей столицы капитулировать. Однако французская столица оказалась более крепким орешком, чем предполагалось изначально. Тем временем к югу от Луары республиканские власти развернули бурную деятельность по формированию новых армий. Она оказалась весьма успешной: как по мановению волшебной палочки, один за другим возникали все новые армейские корпуса. К сожалению для французов, никакое волшебство не было способно компенсировать отсутствие обученных резервистов, острую нехватку грамотных офицерских кадров и технических специалистов. По своей боевой ценности республиканские подразделения существенно уступали полкам старой императорской армии.

Между тем, окруженное в Меце ядро этой армии бесславно капитулировало в конце октября. Базен так и не смог совершить ничего действительно выдающегося. Для немцев это было как нельзя более кстати: высвободившиеся корпуса 2-й армии были брошены на Луару и в район к северо-западу от Парижа, где им предстояло вступить в бой с солдатами республики.

Несмотря на все усилия республиканского правительства, время пока работало против него: осажденный Париж отчаянно нуждался в помощи. Однако все попытки деблокировать столицу окончились провалом. Операции в районе Орлеана в октябре-декабре 1870 года завершились разгромом Луарской армии и взятием города немцами. Столь же безуспешными оказались и попытки парижан прорвать блокадное кольцо.

Тем не менее, затягивание кампании было и не в интересах немцев. Бисмарк опасался вмешательства нейтральных держав. Поэтому он не спешил признавать республиканское правительство, продолжая переговоры с Наполеоном III и его супругой, и требовал ускорить обстрел Парижа. В прусском военно-политическом руководстве к концу года начались конфликты по вопросу дальнейшей стратегии.

Одновременно шли переговоры с представителями южногерманских государств о создании национального государства. Несмотря на наличие спорных вопросов, завершить их удалось достаточно быстро. Национальное единение в борьбе против «наследственного врага» способствовало прогрессу на дипломатическом поприще. В конце осени договоры о создании единого федеративного государства были подписаны, а 18 января 1871 года в Большом зеркальном зале Версальского дворца прусский король Вильгельм I был торжественно провозглашен германским императором.

Начало нового года принесло немецким армиям долгожданный успех. Начался обстрел Парижа, и в конце января французская столица вынуждена была капитулировать. Одновременно было подписано и перемирие. К этому моменту оказались разгромлены две оставшиеся крупные республиканские армии — одна потерпела сокрушительное поражение под Ле-Маном, вторая окружена и вытеснена на швейцарскую территорию. Усталость от войны и цепочка поражений сделали свое дело: большинство французов были готовы согласиться на тяжелые условия мира. 26 февраля предварительный мирный договор был подписан, а несколько дней спустя ратифицирован свежеизбранным Национальным собранием. Франция теряла Эльзас и значительную часть Лотарингии с Мецем и была вынуждена выплатить контрибуцию в размере 5 миллиардов франков. До окончания выплаты северо-восток страны оставался под немецкой оккупацией. 10 мая 1871 года во Франкфурте-на-Майне был заключен окончательный мир между двумя странами.

Последствия этих событий трудно переоценить. Баланс сил в Европе оказался нарушен, в центре системы вместо вакуума мелких княжеств теперь появилась мощная империя, которая могла претендовать на ведущую роль на континенте. Франко-германская вражда — результат злополучной аннексии — стала теперь постоянной величиной в международных отношениях.

Все это еще не вело автоматически к новому конфликту. Механизмы «Европейского концерта» вновь заработали — наиболее ярким их проявлением стал Берлинский конгресс 1878 года. На протяжении почти полувека Европа больше не знала войн между великими державами. Другой вопрос, что восстановить нарушенный баланс было не так-то просто, и попытка сделать это при помощи системы военно-политических союзов привела к расколу системы на два лагеря. Интенсивность международных кризисов в начале ХХ века усиливалась, и любая искра могла вызвать пожар. Именно это и произошло летом 1914 года.

Таким образом, ход и результаты Франко-германской войны если не предопределили дальнейшее развитие европейской и мировой истории, то по меньшей мере установили его исходные параметры. Но почему катастрофа при Седане случилась и была ли она неизбежной? В заключение постараемся найти ответ на эти два вопроса.