Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г.

Глава 5 Канны XIX века

Битва при Седане началась рано утром 1 сентября. В четыре часа ночи части I баварского корпуса начали переправу через Маас. Генерал фон дер Танн, как и Мольтке, опасался, что противник в последний момент все же начнет отход на северо-запад. Под прикрытием предрассветного тумана баварцы подошли к Базейлю, где их уже поджидала морская пехота из корпуса Лебруна. В четверть пятого прозвучали первые выстрелы.

Прусский король со свитой, Мольтке и Бисмарк в половине восьмого утра заняли прекрасный наблюдательный пункт на северо-восточной оконечности высот Ла-Марфе к юго-западу от Седана, возле деревушки Френуа. Поле сражения лежало перед ними как на ладони, как арена большого амфитеатра. Неподалеку, на высоте чуть южнее Доншери, располагался и командный пункт прусского кронпринца.

Наполеон III, в свою очередь, не собирался занимать позицию стороннего наблюдателя.

Превозмогая боль, он утром сел в седло и отправился к месту, где кипел бой. Не исключено, что временами он целенаправленно искал смерти, подставляя себя под пули противника. Однако ни одна из них не нашла его в этот день, принесший смерть десяткам тысяч солдат и офицеров.

Морские пехотинцы были, пожалуй, лучшими из всех солдат Мак-Магона, и поэтому баварцы, войдя в Базейль, столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Защитники деревни не теряли времени даром и за ночь соорудили баррикады, а каменные дома использовали в качестве укрепленных пунктов. Обе стороны бросали в бой все новые батальоны. Разгорелись ожесточенные уличные бои, в которых немцам никак не удавалось продвинуться вперед.

Французы яростно контратаковали и вернули себе значительную часть деревни. Им даже удалось взять пленных, окруженных в одном из домов и вынужденных сдаться после того, как у них кончились патроны. Однако морские пехотинцы Лебруна, в свою очередь, оказались не в состоянии выбить противника из деревни — баварцы упорно держались в юго-восточной части Базейля. В конечном счете, в схватку оказалась втянута вся дивизия морской пехоты с одной стороны и две баварские бригады с другой. Генерал фон дер Танн приказал своим солдатам попытаться обойти Базейль с севера, через деревушку Ла-Монсель. Однако и здесь плотный огонь французов заставил наступающих остановиться. К девяти часам утра французы бросили в бой за Базейль подкрепления из состава 1-го и 5-го корпусов, баварцы задействовали две оставшиеся бригады I корпуса.

Особенное озлобление у немцев вызвал тот факт, что к французским солдатам присоединились жители Базейля. Гражданских с оружием в руках баварцы не брали в плен, а просто расстреливали на месте. Масштаб жертв среди гражданского населения и обоснованность действий баварских солдат стали после войны предметом ожесточенной франко-германской полемики и тщательного расследования. Французы утверждали, что озверевшие немцы убивали стариков, женщин и детей, германская сторона настаивала, что местные жители добивали раненых баварских солдат и понесли заслуженное наказание. Судя по всему, некоторое число деревенских жителей действительно участвовало в бою, хотя далеко не все из погибших относились к этой категории. Впоследствии было установлено, что в результате боевых действий погибли 42 жителя Базейля, из которых 10 стали жертвами артиллерийского огня, а все оставшиеся, за исключением одной женщины, умершей неделю спустя от нервного потрясения, являлись мужчинами старше 25 лет.

Тем временем справа от баварцев около шести часов утра вступили в бой саксонцы. Сначала в районе к северу от деревни Ла-Монсель по французским позициям открыла огонь их артиллерия, затем вперед пошла пехота. Удар саксонцев пришелся по позициям левого фланга Лебруна. Ла-Монсель и мост через реку Живон в скором времени оказались в немецких руках. По мере того как бой распространялся на север вдоль реки, в него оказался вовлечен и 1-й корпус генерала Дюкро. Последний попытался контратаковать противника в районе деревни Деньи и даже смог несколько продвинуться вперед. Однако в конечном счете французы не добились особого успеха — боеспособность подразделений 1-го корпуса существенно снизилась по сравнению с началом кампании. Более успешными оказались действия 12-го корпуса в районе Ла-Монсель и к югу от этой деревни: французская дивизия яростным контрударом смогла отбросить саксонскую пехоту и заставить отойти артиллерию. На этом участке тоже разгорелся ожесточенный бой.

Хотя немцам не удалось с ходу добиться решительного успеха, они постепенно наращивали силы, вводя в бой все новые артиллерийские батареи. Помня горький опыт 18 августа, немецкие командиры не пытались заваливать врага трупами, а предпочитали сперва хорошенько обработать его при помощи крупповских орудий. Постепенно им удалось потеснить противостоящие им части 1-го корпуса Дюкро. К десяти часам утра саксонцы прочно удерживали Деньи.

За всем происходящим внимательно наблюдали прусский король и его свита. Один из ближайших помощников Бисмарка, доктор Буш, оставил в своих мемуарах описание открывшейся картины: «Перед нами глубокая и широкая, по большей части покрытая зеленью долина; на окаймляющих ее вершинах порос кое-где лесок, вдоль по лугам, змеясь, течет голубая река Маас, подходящая вплоть к маленькой крепости Седан. По гребню возвышения, направо от нас, на расстоянии ружейного выстрела начинается лес, налево — кустарник. На переднем плане, прямо под нами, долина образует косой уступ; здесь, направо от нас, стоят батареи баварцев и усердно посылают свои снаряды в неприятельский город; за ними чернеют войска, выстроенные колоннами; впереди пехота, за нею кавалерия. Еще правее поднимается колонна черного дыма. Говорят, что это горит деревня Базейль. Седан рисуется на горизонте приблизительно в расстоянии четверти мили от нас; при ясной атмосфере его дома и церкви отчетливо видны отсюда. Над крепостью, стоящею влево от города, в виде отдельного предместья недалеко от противоположного берега реки поднимается ряд широких холмов, покрытых лесом. Лес этот спускается и в глубину ущелья, расщепляющего здесь гребень гор; левая сторона его обнажена, правая местами покрыта деревьями и кустарниками. Около ущелья я замечаю, если меня не обманывает зрение, несколько деревенских домиков, а может быть, и вилл. Левее холмов — равнина; среди нее возвышается одинокая горка, увенчанная группой высоких деревьев. Недалеко оттуда, среди реки — обломки взорванного моста. В отдалении направо и налево видны три или четыре деревеньки. На горизонте задний план картины замыкает мощный горный хребет, покрытый густым, непрерывным, по-видимому, хвойным лесом. Это Арденнские горы на бельгийской границе. На холмах, прямо за крепостью, находится, по-видимому, главная позиция французов. Кажется, наши войска намерены охватить их в этом месте со всех сторон. В настоящую минуту можно заметить только наступление правого крыла наших: они медленно, но безостановочно подвигают вперед линию огня действующих орудий; исключение составляет только наша баварская батарея, которая все время стоит на одном месте. Пороховой дымок показывается и за холмами, и за расселиной; можно заметить, что расположенное полукругом войско, охватывающее неприятеля, стремится образовать вокруг последнего замкнутый круг. На левой половине сцены господствует полнейшая тишина. Часам к одиннадцати из крепости, которая все время не отвечала на выстрелы, поднимается столб черного дыма, окаймленный языками желтоватого пламени. За линией огня французов и над лесом беспрестанно показываются белые облачка от выстрелов неизвестно чьих войск — немецких или французских. По временам раздаются также треск и шипение митральез».

Король и его свита еще не знали, что к востоку от Седана был около шести часов утра ранен осколком в ногу Мак-Магон, пожелавший лично увидеть обстановку. Рана оказалась настолько серьезной, что маршал вынужден был передать командование генералу Дюкро, которого считал наиболее компетентным из своих подчиненных. Редко когда в истории ранение бывало столь счастливым; благодаря ему Мак-Магон не был запятнан позором капитуляции и уже спустя три года смог в качестве «сильного человека» стать президентом Французской республики.

Дюкро был неплохой кандидатурой — если не считать того, что новый командующий не владел жизненно необходимой информацией ни о своих войсках, ни о противнике, ни о планах Мак-Магона. О назначении он узнал ближе к восьми часам утра. К этому моменту на левом фланге 1-го корпуса показались авангарды прусской гвардии, и стало ясно, что противник на этом направлении располагает крупными силами. Дюкро полагал, что армию еще не поздно спасти, отступив на Мезьер, и отдал соответствующие распоряжения. Первой его целью было плато Илли, расположенное к северо-западу от Седана; новый командующий считал, что оно гораздо лучше подходит для обороны, чем долина реки Живон.

Однако отходу воспротивилось сразу несколько человек. Первым был начальник штаба 1-го корпуса полковник Робер, указавший на то, что прервать бой и отойти будет сложно. «Чего ждать? — воскликнул Дюкро. — Пока нас полностью окружат? Нельзя терять ни секунды!» Вторым оказался Лебрун, морские пехотинцы которого успешно сдерживали натиск баварцев. Соображения Робера и Лебруна были вполне разумными: отход может превратиться в беспорядочное бегство и приведет к гибели армии. Спорившие еще не знали, что Шалонская армия к тому моменту была обречена вне зависимости от действий ее командования. В 9 часов утра Дюкро отдал Лебруну прямой приказ: отступать.

Однако полчаса спустя командир 12-го корпуса получил прямо противоположный приказ от генерала Вимпффена. Дело в том, что из столицы Вимпффен привез с собой письмо за подписью Паликао, которое в случае выхода из строя Мак-Магона давало ему право взять командование армией на себя. Ни Мак-Магон, ни Дюкро не знали об этом письме. Возникшая в результате путаница не стала основной причиной гибели французской армии (она и без того была обречена), но дополнительно упростила немцам задачу.

Вимпффен не сразу заявил о своих полномочиях, справедливо полагая, что лишнее замешательство в такой момент пойдет не на пользу армии. Однако он тоже считал, что отступление — самый верный путь к разгрому. Кроме того, он оптимистично оценивал ситуацию и считал, что немцы на юго-востоке демонстрируют признаки слабости. Узнав о приказе Дюкро, Вимпффен не мог не вмешаться. «Нам нужно не отступление, а победа!» — заявил он. Оптимизм Вимпффена вполне объясним: у него не было личного опыта августовской кампании, он все еще плохо представлял себе реальные боевые возможности немецких войск и рассуждал с позиции командующего лучшей армией мира. Иногда такой оптимизм позволяет добиться успеха, но сражение при Седане явно не относилось к категории таких случаев.

Двенадцатому корпусу было приказано вернуться на только что оставленные позиции и обещана помощь силами 7-го корпуса. Поставленная им задача заключалась в том, чтобы прорваться в направлении Кариньяна. 1-й корпус должен был удерживать свои позиции и оказывать поддержку товарищам. «Мой генерал, Вы будете счастливы, если сможете отступить этим вечером», — отреагировал на неожиданную новость Дюкро, настаивавший на том, что именно его план является единственно правильным. Это совершенно не смутило Вимпффена. Встретив около десяти утра Наполеона III, направлявшегося в Базейль, новый командующий (император тоже не был в курсе его назначения) оптимистично заявил, что беспокоиться нечего и через два часа немцы будут сброшены в Маас.

Задним числом легко представить решение Вимпффена как абсолютно ошибочное и роковое; на деле генерал знал, что путь на Мезьер уже перерезан немцами, и не считал возможным одновременно оторваться от наседающего с востока врага и успешно пробиться на запад.

После войны Мак-Магон заявлял, что, если бы приказ Дюкро был выполнен, у Шалонской армии были бы шансы прорваться; в девять утра отход был еще возможен и только к одиннадцати все шансы оказались потеряны.

В действительности это было не так. На западе части 3-й армии, переправившись через Маас еще до рассвета, к половине восьмого вышли на дорогу Седан — Мезьер. Им было приказано атаковать французов, которые, как предполагалось, отходят на Мезьер. Однако дорога была совершенно свободна. Прусская пехота повернула на восток. Пока французские генералы спорили о старшинстве и полномочиях, подразделения V и XI корпусов медленно, но верно затягивали петлю на шее Шалонской армии. Даже если бы Дюкро взял верх в споре с Вимпффеном, шансов прорваться на запад у него уже просто не было.

На пути пруссаков, наступавших на восток, было одно узкое место, где дорога оказывалась зажата между Маасом и поросшими лесом высотами. К радости немецких солдат, им удалось миновать это дефиле без всяких помех со стороны противника. В 9 часов утра, преодолев небольшое сопротивление, прусские авангарды заняли деревню Сен-Манж перед плато Илли. Не теряя времени, части V и XI корпусов начали развертывание против фронта 7-го французского корпуса. Две роты стремительно захватили деревню Флуэн, находившуюся на полпути между Сен-Манжем и северо-западной окраиной Седана, напротив левого фланга Дуэ. Французы весьма вяло реагировали на эту угрозу и не предприняли никаких энергичных действий для того, чтобы отбросить пруссаков в дефиле.

Дуэ все же развернул батареи на пространстве от Флуэн до Илли, и на какое-то время французам удалось добиться артиллерийского превосходства над противником и вынудить его приостановить наступление. Однако с прибытием все новых сил пруссаков ситуация менялась. К десяти часам утра огонь по позициям 7-го корпуса вели более 70 немецких пушек. Подкрепления постоянно прибывали, а потери французов начали расти. Вимпффен в это время успокаивал Дуэ, заявляя, что противник не сможет атаковать его крупными силами. Собственные глаза, однако, доказывали командиру 7-го корпуса обратное. На высоте у Доншери Блументаль торжественно заявил прусскому кронпринцу, что сражение выиграно, и теперь Шалонская армия будет либо взята в плен, либо уничтожена до последнего человека.

Больше всего Дуэ беспокоился на свой правый, северный фланг. По мере прибытия все новых частей V и XI корпусов пруссаки осуществляли развертывание все дальше к северу и уже контролировали район Фленьё. Эти опасения разделял генерал Маргерит, командовавший одной из двух дивизий французской кавалерии, размещенных за позициями 7-го корпуса. В начале одиннадцатого он приказал командиру бригады генералу Галифе атаковать немецкую пехоту, движущуюся к деревне Илли, и артиллерийские батареи к востоку от Сен-Манжа. Прусских солдат совершенно не смутил вид трех полков конных егерей; открыв огонь с дистанции в 50 метров, они вынудили вражескую кавалерию с потерями откатиться назад. Всадников провожали снаряды немецких пушек.

Столь же бесславно закончилась контратака французской пехоты на Флуэн, предпринятая по инициативе одного из младших командиров. Бой продолжался с половины двенадцатого до половины первого. Единственным достижением французов стало то, что в ходе этого боя был смертельно ранен командир XI корпуса генерал фон Герсдорф. Примерно в то же время на северном фланге прусские части захватили ферму Олли, стоявшую на реке Живонн. В процессе они рассеяли группу французских кавалеристов, отходивших на север, и захватили несколько орудий. Случилось то, чего опасался Дуэ — правый фланг его корпуса был обойден.

Тем временем баварцы с помощью подошедшего авангарда IV корпуса в одиннадцатом часу утра наконец выбили французов из Базейля и продолжили наступление на северо-запад в сторону деревушки Балан. Лишь несколько разрозненных групп морских пехотинцев отчаянно держались в каменных домах; один из таких эпизодов спустя три года изобразил в своей знаменитой картине «Последние патроны» французский художник Альфонс де Невилль. Эта картина стала, пожалуй, самым знаменитым произведением французской живописи на тему кампании 1870–1871 годов и неотъемлемой частью французской национальной мифологии. Хотя в действительности бой вели морские пехотинцы, Невилль изобразил на своей картине представителей разных подразделений французской армии, стремясь превратить конкретное событие в символ безуспешного, но героического сопротивления.

Впрочем, к полудню с последними очагами сопротивления было покончено. Разъяренные потерями, баварские солдаты подожгли Базейль. В ряде случаев только вмешательство офицеров позволило предотвратить расправу над пленными.

Получив приказ Вимпффена, Лебрун попытался с определенным успехом организовать оборону в районе Балана. Однако к одиннадцати часам немцам удалось захватить высоту западнее Ла-Монсель, подойдя к Балану с востока. В двенадцатом часу дня с юго-востока, через Базейль, начали наступление переправившиеся через Маас части 3-й пехотной дивизии II баварского корпуса. 4-я баварская дивизия в это время подошла к Седану с юга и остановилась перед затопленным пространством, обмениваясь выстрелами с гарнизоном крепости. Дальность баварских орудий позволяла им также обстреливать подразделения противника, находившиеся к востоку и северо-востоку от Седана. Балан был взят примерно в час дня.

К северу от Базейля саксонцы наступали через долину реки Живон. Сопротивление 1-го корпуса ослабевало, местами французские солдаты бежали со своих позиций. Небольшие группы устремились на север, в сторону бельгийской границы, пока «окно» в том направлении еще оставалось открытым. Позднее одни пересекли границу и были интернированы, другим посчастливилось все-таки проскользнуть в обход немецких войск и позднее добраться до Парижа. Однако и этот путь отхода вскоре был перерезан.

На поле боя стали подходить гвардейцы, наступавшие к северу от саксонцев, на деревню Живон в долине одноименной речки.

Выдвинутая вперед гвардейская артиллерия ближе к девяти часам утра смогла открыть огонь по французским батареям к западу от реки Живон, обстреливавшим саксонцев. Подходили и подразделения IV корпуса, усилившие баварцев и саксонцев. Солдаты из разных немецких княжеств сражались плечом к плечу против общего врага — картина, которая не могла не стать важной частью теперь уже германской национальной мифологии.

Командующий Маасской армией наблюдал за ходом сражения с холма возле деревни Мери, к юго-востоку от Базейля. Он приказал частям Гвардейского корпуса как можно быстрее наступать на запад, на соединение с авангардами 3-й армии, стараясь не ввязываться в бои на левом фланге. Их путь лежал через Илли на Сен-Манж. В начале одиннадцатого гвардейская пехота захватила деревню Живон, в то время как артиллеристы вели успешную дуэль против батарей 1-го корпуса. Предпринятая французами попытка отбить Живон привела только к новым потерям. Около одиннадцати часов утра гвардейская кавалерия захватила деревню Ла-Шапель к северу от Живон, перерезав большую дорогу, которая вела от Седана к бельгийской границе.

Ближе к полудню солдаты V корпуса в районе Олли увидели впереди кавалеристов в прусских униформах. Это был авангард гвардейцев, подходивших с востока. «Встреча на Живон» состоялась. Примерно в это же время командир гвардейской артиллерии Гогенлоэ-Ингельфинген увидел в зрительную трубу части 3-й армии. «Что за басню Вы мне тут рассказываете?» — отреагировал на его доклад командир гвардейского корпуса, однако вскоре смог лично убедиться в правоте своего подчиненного.

Французы были полностью окружены. Окно, через которое за первую половину дня успели ускользнуть несколько тысяч французских солдат, в том числе дивизионная кавалерия 1-го и 5-го корпусов, закрылось. Пехота 1-го корпуса, все еще занимавшая позиции на высотах к западу от речки Живон, несла большие потери от огня немецкой артиллерии. Ее боевой дух и дисциплина продолжали падать. Группы солдат отходили к лесу Гаренн к западу от деревни Живон, за деревьями они надеялись найти укрытие от губительного огня противника. Однако снаряды крупповских пушек долетали и туда, а заполнившие воздух щепки и сучья только усиливали их эффект. В этот же лес с запада отходили группы солдат правого крыла 7-го корпуса, попавшие под столь же губительный огонь орудий 3-й армии. Положение солдат Дюкро все время ухудшалось: они еще пытались удерживать свои позиции, но превосходство немецкой артиллерии после полудня стало подавляющим. Воздух был наполнен металлом, любая попытка контратаковать или хотя бы выдвинуть вперед новую батарею заканчивалась новой бойней.

Дальнейшие события представляли собой лишь агонию Шалонской армии. Германские корпуса медленно сдавливали ее со всех сторон, артиллерия практически насквозь простреливала окруженное пространство. Огонь в этот день вели более 600 немецких орудий, которые выпустили в общей сложности более 33 тысяч снарядов. Французы еще пытались контратаковать, но это были, по сути, жесты отчаяния. Во второй половине дня стало резко увеличиваться число пленных, взятых германскими войсками. Только в лесу Гаренн в северной части «котла» части 1-й гвардейской дивизии смогли к четырем часам дня захватить около пяти тысяч французов. Общее же число пленных, взятых гвардейцами в этот день, приближалось к 13 тысячам.

Вимпффен все еще носился с идеей прорыва всеми силами на восток, в направлении Кариньяна. Он отправил Дуэ приказ прикрывать тыл армии; командир 7-го корпуса ответил, что в его силах только отходить более или менее упорядоченно, поскольку ни на что большее его войска уже не способны. Вимпффен предложил Наполеону III лично возглавить прорыв — солдаты «сочтут за честь проложить ему путь через немецкие войска». Но химерический характер этого плана был понятен находившемуся в Седане императору, ответившему, что не хочет приносить в жертву несколько тысяч солдат ради своего спасения. Собранные Вимпффеном для решительной атаки силы насчитывали в конечном итоге едва ли больше 6 тысяч человек. Далеко не все приказы, отданные командующим в рамках подготовки этой атаки, смогли вовремя дойти до подразделений Шалонской армии. Плохая координация делала эту обреченную с самого начала затею еще более обреченной.

Атака началась в половине третьего; французы смогли несколько потеснить баварцев в районе Балана, но на большее они были уже неспособны. За Балан разгорелся такой же ожесточенный бой, как и за Базейль несколькими часами ранее — с теми же плачевными последствиями для мирных жителей деревни, которых погибло в общей сложности 18 человек. Некоторые из них действительно стреляли по немецким солдатам — как, к примеру, один 75-летний ветеран — другим просто не повезло оказаться не в том месте не в то время. Севернее Балана французы также смогли потеснить баварцев, но были остановлены артиллерийским огнем. Еще севернее саксонцы вплотную подошли к деревне Фон-де-Живон — восточному предместью Седана. Там командир корпуса остановил их дальнейшее наступление, считая, что сражение выиграно и нести лишние потери совершенно незачем.

Установив контакт друг с другом в районе Олли, гвардейцы и V корпус смогли начать совместное наступление на юг, сворачивая французские позиции. В три часа дня гвардейская пехота атаковала противника в лесу Гаренн. Гвардейцы встречали лишь отдельные очаги сопротивления; о централизованном управлении боем с французской стороны на этом участке не было и речи. Лес оказался переполнен солдатами разных подразделений; одни сопротивлялись до последнего, другие сдавались сразу. К пяти часам вечера лесной массив оказался полностью под контролем гвардейцев, и пруссаки смогли оценить масштаб жертв и разрушений у противника. Участвовавший в этом наступлении молодой офицер Пауль фон Гинденбург, будущий фельдмаршал и президент Германии, вспоминал, что никогда прежде не видел столь жуткой картины.

На северо-западном фронте около двух часов дня оборона 7-го корпуса начала рушиться под огнем 144 орудий V и XI корпусов.

Огонь был столь губительным, что четыре десятка французских зарядных ящиков взлетели на воздух. Правый фланг 7-го корпуса в районе Илли вместе с левым флангом 1-го корпуса начал беспорядочный отход через лес Гаренн в направлении Седана. Левый фланг также терпел поражение; в районе Флуэн немцы методично продвигались на юго-восток, оттесняя французов и одновременно обходя их слева. Отчаянные контратаки французской пехоты были способны в лучшем случае задержать этот процесс. К двум часам дня ситуация на левом фланге 7-го корпуса стала отчаянной. Еще больше усугубляло ее то, что Вимпффен изъял у Дуэ для контрудара по Базейлю все переданные ему ранее части 5-го корпуса.

В качестве последнего средства в бой была брошена резервная кавалерийская дивизия генерала Маргерита. Прибывший на этот участок генерал Дюкро приказал ей атаковать немцев в районе Флуэна, смять их правый фланг и затем повернуть на север, сворачивая всю вражескую линию. Вслед за конниками должна была двинуться вперед французская пехота. В два часа дня Маргерит во время рекогносцировки местности для предстоящей атаки был серьезно ранен в голову. Увидев своего окровавленного командира, французские кавалеристы издали вопль ярости. Их с трудом удалось удержать от того, чтобы немедленно броситься в атаку.

Место Маргерита занял Галифе. Именно он повел на врага почти две тысячи всадников, основную массу которых составляли прославленные конные егеря. Это была последняя крупная кавалерийская атака в западноевропейской истории. Французских конников встретил град пуль. Некоторым из них удалось врубиться в ряды пехоты, прорваться до Флуэна и на позиции прусских батарей. Однако большего достичь они уже не могли. Вернувшихся Дюкро вновь отправил в атаку на немецкие позиции севернее Флуэна. В своих мемуарах командир 1-го корпуса воспроизвел (истинные или вымышленные) слова Галифе: «Столько раз, сколько Вы прикажете, генерал, пока жив хоть один из нас». Во французской армии эта фраза стала легендарной. Однако красивых слов было недостаточно для успеха; результат второй атаки оказался еще менее впечатляющим, чем первой. Потери французской кавалерии составили около половины участников этих атак.

Немцы восхищались красотой и смелостью французских эскадронов, одновременно выкашивая кавалеристов плотным огнем артиллерии и пехоты. Лишь немногим удавалось добраться до прусских боевых порядков, и нанести какой-либо значимый вред противнику они были бессильны. «Ах, вот это храбрецы!» — воскликнул наблюдавший происходящее издалека прусский король. Впоследствии эти слова были запечатлены на памятнике, установленном в честь погибших кавалеристов. Менее романтичный генерал Шеридан — американский военный наблюдатель при германской главной квартире — заявил, что он никогда не видел ничего более глупого.

К трем часам дня пруссаки подошли к Седану с северо-запада. В крепость со всех концов «котла» текли потоки французских солдат. Раненые, деморализованные, отбившиеся от своих частей, они пытались найти хотя бы иллюзорное убежище. Попытки коменданта Седана остановить этот процесс не имели успеха. Улицы были забиты разношерстной толпой, повозками, артиллерийскими орудиями. Местами возникала паника, слышались крики «Нас предали!». И среди всего этого находился император Франции, утративший всякую волю к сопротивлению.