Император Пограничья 18

Глава 12

Авангард остановился в двух километрах от Кондряево, укрывшись в редком перелеске у подножия пологого холма. Полковник Ленский спешился первым, бросив поводья ординарцу, и жестом приказал командирам рот сделать то же. Тысяча всадников превращалась в тысячу пехотинцев — люди соскакивали с коней, разминали затёкшие ноги, проверяли оружие и экипировку.

Разведчики вернулись спустя четверть часа. Ленский выслушал доклад молча, и с каждым словом черты его лица становились всё жёстче.

— Застава укреплена серьёзнее, чем мы рассчитывали, господин полковник, — сообщил старший дозорный, низкорослый жилистый сержант с обветренным лицом. — Капитальные фортификации. ДОТы. Не меньше роты в окопах. И река перед нами.

Ленский поднялся на холм, где уже разворачивали наблюдение. Полковник принял от адъютанта бинокль и поднёс его к глазам.

Картина, открывшаяся ему, заставила мысленно выругаться.

Укреплённый пункт занимал выгодную позицию, которую природа словно нарочно создала для обороны. С трёх сторон — севера, запада и юга — Кондряево окружали речки, образуя нечто вроде повёрнутой на левый бок буквы «П». С юга река разливалась в озерцо приличных размеров, поблёскивавшее в лучах заходящего солнца. Просто так к укреплениям не подойдёшь — водная преграда отсекала любые подступы.

Армия Владимира находилась на севере от Кондряево, за рекой под названием Юмнино. Единственная переправа — деревянный мост шириной с телегу — виднелась чуть восточнее. Полковник готов был поставить своё месячное жалованье против ржавой копейки, что мост, несомненно, заминирован. При первой же попытке пересечь его взлетит на воздух вместе со всеми счастливчиками, кто окажется на нём.

Значит, придётся наводить переправу. Для этого в армии имелись гидроманты и криоманты, но делать подобное под обстрелом боярам ещё не доводилось. Да и никому воющем-то не доводилось. Даже в ратных компаниях магам обычно не представлялось повода.

За рекой тянулись земляные брустверы в человеческий рост, а по центру возвышались массивные сооружения — ДОТы, долговременные огневые точки. Часть из них была возведена геомантией совсем недавно: грубо отёсанный камень, выросший из земли без швов и стыков. Другие, постарше, из железобетона — узкие амбразуры, скошенные стены, отводящие рикошеты. В амбразурах угадывались стволы пулемётов.

Солнце уже коснулось верхушек деревьев на западе, заливая поле боя багровым светом.

Ленский медленно повёл биноклем вдоль позиций. За брустверами мелькали современные тактические шлемы, но украшенные по-восточному пышно: султаны из конских волос, пучки перьев. Лица многих скрывали сплошные металлические маски-забрала — холодные, безликие, превращавшие людей в бездушные статуи. Полковник перевёл взгляд ниже: широкие шаровары из плотной ткани цвета песка или хаки, явно не парадные — такие держали осколки и шрапнель. А вот берцы — подмидорно-красные и лимонно-жёлтые — выделялись как боевые знамёна.

Кто-то из наблюдателей хмыкнул:

— Маскировку не признают, что ли?

— Традиция, — откликнулся Ленский, которому после брифинга пришлось изучать состав предполагаемого противника. — Потерять сапоги в бою для янычара — позор хуже ранения.

Ленский вернулся к лицам. Те, кто поднял забрала, чтобы передохнуть, демонстрировали густые чёрные усы — ни у кого не было бороды. Видимо, тоже часть кодекса. На офицерах полковник различил шикарные меховые воротники поверх бронежилетов, что в июне смотрелось особенно впечатляюще, а также богато расшитые кушаки-пояса пониже разгрузок и серебряные пряжки на ремнях. Один командир роты вообще щеголял в накидке из рыжей лисы.

— В общем, в бой янычары предпочитают идти во всём самом красивом, — констатировал Ленский.

«Кровавый Полумесяц», если верить разведке Коршунова. Не меньше трёхсот человек.

Офицер продолжил осмотр. На левом фланге, чуть поодаль от основных позиций, стояла группа людей в шикарных расшитых халатах, украшенных геометрическими узорами. Картину портили только бронежилеты поверх этого великолепия. Около десятка человек. Они не суетились, не проверяли оружие, просто стояли, глядя в сторону владимирских позиций, и это спокойствие отчего-то тревожило сильнее, чем пулемёты в амбразурах.

Хавасы. Боевые маги османских бейликов.

Правее, держась особняком от восточных наёмников, располагались муромские солдаты в знакомой полевой форме и боярская дружина в Реликтовых нагрудниках. Суммарно около семисот человек. Они заняли участок позиций ближе к южному озерцу.

Но внимание полковника привлекло другое.

За рекой, перед укреплениями, на подступах к брустверам, земля выглядела странно. Слишком ровная. Слишком гладкая. Ни единой травинки, ни камешка, ни выбоины. Полукруг выжженной, мёртвой почвы шириной в добрые триста метров тянулся от края до края, охватывая заставу.

Ленский чуть сместил бинокль, ловя в окуляры край позиций, и в этот момент что-то кольнуло его под сердцем — инстинкт, вбитый двадцатью годами службы. Полковник рухнул на землю за долю секунды до того, как воздух над его головой разорвал сухой треск.

Пуля ушла в пустоту, туда, где мгновением раньше находилась его голова.

— Снайпер! — рявкнул кто-то из солдат.

Ленский вжался в траву, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бинокль. Линзы бликанули на закатном солнце, и кто-то на той стороне заметил этот блеск. Профессионально сработали, ничего не скажешь.

Он осторожно отполз за гребень холма, прежде чем активировать амулет связи.

— Ваша Светлость, авангард на позиции. Застава укреплена куда серьёзнее, чем ожидалось. ДОТы, около тысячи защитников, из них не меньше трёхсот янычар и десяток хавасов. Муромцы держатся отдельно. Река между нами, мост скорее всего заминирован. Снайперы работают грамотно. Но главное — подступы за рекой. Земля перед позициями выглядит… странно.

Доклад Ленского застал меня на полпути к авангарду. Я придержал коня и закрыл глаза, переключая восприятие на Скальда.

Ворон парил высоко над заставой, и с его высоты картина была яснее. Полукруг мёртвой земли за рекой действительно бросался в глаза: идеально ровная поверхность без единого живого стебелька резко контрастировала с окружающей летней зеленью. Вот только с высоты я видел то, чего не мог заметить Ленский: едва различимые линии, расчерчивающие эту землю. Концентрические круги, радиальные лучи, геометрические узоры, невидимые с земли, но складывающиеся в единый рисунок при взгляде сверху.

Рунные круги. Десятки, если не сотни ловушек, покрывающих каждый квадратный метр подступов.

— Вижу, — ответил я в амулет. — Вся территория перед позициями за рекой усеяна ловушками. Рунные круги хавасов. Пускай маг из пятой роты, боярин… — я задумался на миг, — … Селиверстов, если память не изменяет, проверит с безопасного расстояния.

В амулете повисла короткая пауза, прежде чем Ленский ответил:

— Понял, Ваша Светлость. Селиверстов уже движется к позиции.

Я уловил в голосе полковника едва заметную нотку — не удивления, но… уважения, что ли. Командир армии в шесть тысяч штыков помнил имя рядового боевого мага.

Отец когда-то говорил: солдат, чьё имя знает полководец, будет драться вдвое яростнее — он перестаёт быть безликой единицей строя и становится человеком, чья жизнь что-то значит. В прошлой жизни я специально тренировал память, запоминая сотни лиц и имён, проходя через лагеря перед битвой. Здесь армия была меньше — задача упростилась, но привычка осталась.

Пока приказ передавался дальше, я размышлял о структуре нашей армии.

Триста магов на шесть тысяч солдат — неплохое соотношение по меркам Содружества, но распределить их следовало с умом. Я выбрал ротную систему: магическое отделение из восьми-десяти человек при каждой роте. Четыре-пять боевых магов для прямого урона и контроля поля боя, три-четыре целителя для ротного лазарета или первой помощи в бою.

Взводная система — по два мага на сорок человек — распылила бы силы без пользы. Слишком малая группа, никакой специализации, никакой критической массы для серьёзных задач. Батальонная, напротив, сконцентрировала бы тридцать магов слишком далеко от передовой: взвод или рота, попавшие под обстрел, не дождались бы поддержки с батальонного уровня.

Рота — оптимальная единица. Достаточно близко к бою, достаточно сил для решения многих тактических задач.

Глазами Скальда я наблюдал, как худощавая фигура молодого боярина Селиверстова появилась на опушке перелеска. Геомант остановился в добрых трёхстах метрах от реки, укрывшись за стволом старого дуба, и вытянул руку в сторону заставы. Несколько секунд ничего не происходило, затем из земли прямо по ходу вырвался булыжник размером с кулак и понёсся через реку к ровной поверхности за ней, набирая скорость.

В момент касания земля вспыхнула. Рунный круг активировался алым сиянием. Почва под булыжником мгновенно превратилась в жидкую грязь, затянув камень на половину. А затем так же мгновенно затвердела, вмуровав его намертво.

Из укреплений донёсся ехидный смех. Кто-то из янычар выкрикнул на чужом языке что-то обидное, судя по тону, и его товарищи загоготали.

Селиверстов невозмутимо запустил второй булыжник.

Этот камень упал левее — и реакция оказалась иной. Вспышка огня, ослепительная даже на закатном солнце. Воздух над местом падения раскалился до плазменного состояния, оставив после себя оплавленную воронку и запах озона.

Ответные выстрелы двух снайперов заставили боярина торопливо отступать в чащу, прикрываясь барьером.

— Комбинированные заклинания… — произнёс я в амулет. — Хавасы не экономили.

Разные ловушки на разных участках. Землю превращают в трясину, воздух — в огонь. Где-то наверняка спрятаны цепные молнии, ледяные шипы, кислотные лужи и ядовитые облака. Пехоту по такому полю не проведёшь, потеряешь половину людей ещё до соприкосновения с противником.

Я вновь активировал амулет:

— Грановский, выдвигай шесть орудий к холму Ленского. Накроем их позиции артиллерией, а после геоманты расчистят проход.

Орудия подтянули к наблюдательному пункту за четверть часа. С небес я видел, как расчёты работали слаженно, разворачивая стволы в сторону заставы. Ленский руководил установкой, указывая на центральный ДОТ.

Вскоре шесть орудий рявкнули одновременно, выбросив столбы дыма и пыли.

Снаряды понеслись к укреплениям.

А вот дальше события смогли меня удивить.

Воздух перед позициями янычар вспыхнул сложным геометрическим узором. Переплетённые линии света закручивались спиралями, образуя арабески — бесконечные петли и завитки, словно вырезанные из чистого золотого сияния, где каждая линия перетекала в следующую без начала и конца.

Поверх них развернулись мандалы — идеально круглые структуры из концентрических колец, усеянных остроугольными звёздами, треугольниками и многогранниками, вращающимися в разные стороны. Всё это сплелось в мгновение ока, образуя шесть светящихся окон размером с тележное колесо — живую геометрию, пульсирующую магической силой. Мини-порталы. Снаряды влетели в эти окна и исчезли.

А в следующую секунду они вынырнули из воздуха над позициями Ленского.

Развёрнутые на сто восемьдесят градусов.

Летящие прямо на владимирские орудия.

С высоты птичьего полёта я видел это словно в замедленной съёмке: шесть чёрных точек, стремительно приближающихся к орудийным расчётам. Ленский успел только закрыть глаза, ожидая неминуемой смерти.

Снаряды замерли в воздухе.

В двадцати метрах от земли. Неподвижно зависнув над травой, словно их подвесили на невидимых нитях.

Один из артиллеристов перекрестился дрожащей рукой. Другой икнул, уставившись на застывшую смерть. Третий медленно сполз на землю, ноги отказались его держать.

Снаряды висели ещё несколько секунд, а затем, плавно ведомые моей волей, плавно опустились в траву, не взорвавшись. Шесть смертоносных подарков, аккуратно уложенных в ряд.

— Отставить артиллерию, — мой голос в амулете связи звучал напряжённо даже для меня самого. — Хавасы крепко здесь окопались с пространственной магией. Каждый наш снаряд вернётся в лицо нашим же людям.

Из укреплений донёсся уже не смех. Одобрительный гул прокатился по позициям, кто-то аплодировал, кто-то выкрикивал что-то торжествующее на турецком. Янычары были профессионалами, но даже профессионалы любят смотреть, как враг оказывается в тупике, едва не уничтожив себя собственными снарядами.

Я смотрел на заставу, и мои мысли текли холодным размеренным потоком. Хавасы подготовились основательно. Рунные ловушки исключали пехотный штурм по открытой местности. Портальная защита обесценивала артиллерию. Река отсекала прямой подход. Оставался единственный вариант — навести переправу и взять укрепления в ближнем бою, где порталы бесполезны.

Солнце опускалось всё ниже, и тени от деревьев вытягивались через поле, как чёрные пальцы. Времени на раздумья не было — в темноте штурмовать укрепления станет втрое сложнее.

Терехов нанял не просто наёмников. Он нанял специалистов по обороне.

Что ж. Посмотрим, как они справятся, когда мои люди доберутся до их брустверов.

— БТРы и БМП пойдут первыми, — приказал я. — Гидроманты, криоманты и геоманты работают под защитой техники — прикрывают её, наводят переправу, далее чистят проход от ловушек. Снайперы и остальные маги массово подавляют хавасов, не дают им готовить новые фокусы. Пехота идёт за машинами. Ярослава — в обход через лес с пятью сотнями. Ударишь с фланга, когда мы свяжем их боем.

— Поняла, — голос невесты в амулете был спокоен и деловит. — Выдвигаюсь.

Приказы разошлись по амулетам связи. Авангард пришёл в движение.

Два БТРа и три БМП взревели дизелями и покатились к берегу Юмнино. За каждой машиной, пригнувшись, двигались маги — криоманты, гидроманты, геоманты. Около двадцати человек укрывались за бронёй, как за передвижными крепостями.

Армия в бою наиболее уязвима при переправе — это знает любой, кто хоть раз открывал учебник тактики. Войска растянуты, манёвр ограничен, отступать некуда, а впереди — укреплённый противник, бьющий в упор по скученной цели.

Именно поэтому враг открыл огонь немедленно, не жалея сил и патронов. Пулемёты из ДОТов заработали длинными очередями, высекая искры из брони. Пули рикошетили от стальных бортов, но машины продолжали движение.

Техника достигла кромки воды и встала, образовав стальной заслон. Теперь маги могли работать, не опасаясь пулемётных очередей в лицо. У реки собралась целая группа одарённых — около двадцати человек. Криоманты и гидроманты должны были заморозить воду, пока геоманты поднимают каменные опоры. Задача несложная в мирное время, но сейчас с того берега в любой момент мог прилететь смертоносный гостинец.

Первым из-за БТРа высунулся молодой боярин — я узнал Никиту Кудрявцева, младшего сына захудалого рода. Парень нервно теребил бородку, глядя на противоположный берег так, словно там засел сам дьявол. Рядом топтались ещё несколько магов, и ни один не спешил начинать.

Я понимал их колебания. Большинство этих бояр никогда не были в настоящем бою. Дуэли — возможно. Охота на Трухляков под присмотром опытных охранников и нянек — вероятно. Но работать магией, зная, что в любую секунду твоя голова может разлететься кровавыми брызгами, а снаряд из гранатомёта или заклинание хаваса может превратить тебя в горелое мясо — это совсем другое. Даже за бронёй страх никуда не девался.

Пулемёты из ДОТов работали длинными очередями, вспарывая землю у кромки воды. Неудачный рикошет от борта техники, и вот один из молодых магов вскрикнул и упал, схватившись за плечо — пуля прошла навылет, разбрызгав кровь по траве.

— Щиты! — рявкнул кто-то из офицеров.

Трое магов синхронно вскинули руки, и перед линией техники выросла прозрачная стена в человеческий рост. Пули защёлкали по ней, выбивая искры, но стена держала. Раненого оттащили в тыл, к целителям.

Один из криомантов всё же шагнул к воде — пожилой мужчина с седой бородой, явно ветеран. Он вытянул руки, укрываясь за кормой БТРа, и по поверхности реки побежала ледяная корка. Медленно, надо быстрее.

Хавасы ответили. Воздух над рекой вспыхнул арабесками, и три огненных шара размером с тыкву понеслись к технике. Двое аэромантов из прикрытия сбили два снаряда порывами ветра, третий врезался в магический барьер перед головным БТРом — машину качнуло, но броня выдержала.

За несколько минут маги сумели заморозить едва ли пару-тройку метров поверхности, и лёд выглядел ненадёжно — местами слишком тонкий, местами бугристый. Две каменные опоры торчали из воды, но третья развалилась, едва поднявшись, и геомант, пытавшийся её возвести, сидел на берегу с бледным лицом, сжимая виски. Дело шло туго.

Проскользнув сквозь почву Каменной поступью, я добрался до позиций, выбравшись за кормой ближайшего БМП. Бояре посмотрели на меня с плохо скрываемым облегчением. Кто-то пробормотал что-то вроде «слава богу».

С той стороны всё ещё стучали пулемёты. Муромские солдаты, осмелев, высыпали на бруствер и открыли огонь из винтовок. Пули свистели над головой, впивались в барьер, поднимали фонтанчики воды в реке. Один из криомантов присел, закрыв голову руками, и его участок льда тут же начал таять.

Наши товарищи вели прицельный огонь, выбивая противника, но тот тоже не спешил выбираться на открытое пространство. Угрюмские гвардейцы в доспехах из Сумеречной стали заняли позиции, прикрывая магов своими телами. Дмитрий Ермаков, возвышавшийся над остальными как башня, деловито установил пулемёт на сошки и принялся методично прочёсывать дальний бруствер длинными очередями.

Я не стал тратить время на слова. Просто вытянул руки и позволил силе течь. Со дна реки начали подниматься опоры — полноценные каменные столбы в корпус толщиной. Одна, вторая, третья… Я выстраивал их в ряд, вбивая в речное дно, словно сваи, чувствуя, как камень уплотняется под моей волей, становясь твёрже гранита. Десять опор, двадцать, сорок. Они вырастали из воды на протяжении сотни метров, образуя основу для переправы.

Хавасы обрушили на мою позицию волну заклинаний — цепная молния, ледяные копья, что-то багровое и дымящееся, но БМП и барьер, напитываемый тройкой магов, держали.

Рядом со мной седобородый криомант вдруг задышал ровнее. Глядя, как я работаю, он словно поймал ритм и принялся замораживать воду между опорами уже увереннее, быстрее. За ним подтянулись остальные. Страх никуда не делся, но теперь у них был пример, за которым можно следовать.

Лёд нарастал, твердел, превращаясь в прочный настил. Через несколько минут переправа была готова — грубая, но надёжная. Мимолётным усилием я покрыл лёд слоем грунта, чтобы ноги солдат и гусеницы техники не скользили.

Переправа была готова. Оставалось самое сложное — пересечь её под огнём и добраться до брустверов, усеянных рунными ловушками.

Я бы мог сказать, что-то очевидное и столь же глупое, как «снайперы, работайте по магам в халатах!», но, слава Всеотцу, в армии хватало людей, которым голова была дана не только, чтобы в неё есть и накрывать шлемом. Магов солдаты не любили, а вражеских магов не любили втройне.

Причина была проста: маг — это смерть, причём смерть сверхъестественная. Не пуля, от которой можно укрыться за камнем или корпусом техники, а нечто гораздо худшее. Огненный шар выжигал окоп целиком, не оставляя шанса. Ледяное копьё пробивало многие укрытия насквозь. Каменные осколки разрывали строй, как картечь. А главное — от магии не спасала обычная солдатская смекалка. Окоп, брустверы, блиндаж и БТР — всё это работало против пуль и осколков, но маг мог обрушить сам окоп на головы тех, кто в нём сидел. Мог перевернуть этот самый БТР на крышу, раздавив всех, кто за ним прятался.

Собственно, пока я создавал опоры в реке, некий смышлёный геомант попытался сделать именно это, но я подавил этот страстный порыв, перехватив контроль над окружающей почвой на сотни метров во все стороны. Не какому-то Мастеру было тягаться с Архимагистром в манипуляции землёй.

Так или иначе, один хавас стоил взвода пехоты, один огнемёт в рясе мог остановить ротную атаку. И солдат это знал, чувствовал нутром — против мага он беспомощен, как ребёнок. Вот откуда ненависть. Поэтому любой боец, у которого в руках винтовка с оптикой, целился в настоящий момент в расшитый халат в первую очередь, без приказов. Инстинкт самосохранения.

Техника двинулась первой, карабкаясь по ледяным мостам. Янычары попытались контратаковать. Храбро, но не особенно умный ход. Группа из двух десятков бойцов в характерных шлемах с султанами выскочила из-за укреплений и бросилась к мосту — видимо, надеялись взорвать его раньше времени, отрезав нам единственный путь.

До берега они даже не добежали. Пулемётный взвод встретил янычар кинжальным огнём. Восточные наёмники залегли, потеряв десяток убитыми, и ползли обратно под прикрытие брустверов.

БТРы и БМП перевалили через ледяной настил и вышли на ту сторону, где начиналось поле рунных ловушек. За каждой машиной следовало трое геомантов, прикрытых бронёй.

Сумерки сгущались. Небо на западе ещё горело оранжевым, но на востоке уже проступала синева. Скоро совсем стемнеет.

Я наблюдал за работой магов. Молодой боярин Мещерский работал почти в ступоре — руки тряслись так, что булыжники летели криво. Рядом пожилой маг в заляпанном грязью камуфляже методично расчищал сектор за сектором, игнорируя грохот вокруг. Один из геомантов — совсем молодой парень — вдруг осел на землю за БТРом и обхватил голову руками, его трясло крупной дрожью. Паника. Зато трое магов постарше работали слаженно, как единый механизм.

Янычары, окончательно поняв, что ситуация выходит из-под контроля, усилили шквальный огонь. Пули высекали искры из брони, но не пробивали. Из-за бруствера взлетела очередная ракета и понеслась к головной машине. Двое боярских магов вскинули руки, и снаряд врезался в мерцающий барьер. Взрыв оглушил, но машина продолжила движение.

Хавасы, меж тем, готовили что-то серьёзное — пятеро магов стояли полукругом за валом бруствера, вытянув посохи, инкрустированные кристаллами Эссенции, вперёд, и принялись чертить в воздухе сложный геометрический узор арабески. Их руки двигались синхронно, словно дирижируя невидимым оркестром, и за каждым движением в пространстве оставались светящиеся линии. Золотые нити сплетались в многослойные круги, из центра расходились восьмиконечные звёзды, между ними возникали треугольники и квадраты, наложенные друг на друга под точными углами. Структура медленно вращалась, наращивая слои — внешний круг крутился по часовой, внутренний против, а центральная звезда пульсировала всё ярче, собирая энергию.

Снайперские пули ударили в защитные амулеты — воздух вспыхнул серебристыми искрами там, где свинец встретил невидимый барьер. Один хавас даже не дрогнул, продолжая чертить свою часть узора. Огненный шар от владимирского пироманта с рёвом обрушился на крайнего мага — тот инстинктивно отшатнулся, взмахнув посохом для защиты. Пламя разбилось о барьер, но заклинание прервалось — его участок фигуры погас, а вся структура дрогнула, словно надломилась.

«Не дают сосредоточиться, — мысленно отметил я. — Молодцы»

— Давление не снижать!

Не то чтобы им требовался повторять очевидное, но командирский голос в ухе укреплял нервы бойца, напоминая, что у вас всё под контролем.

Наконец, безопасный проход оказался готов. Сто метров чистой земли.

Пятьсот бойцов двинулись за техникой под прикрытием брони и магических щитов. Угрюмские гвардейцы в авангарде принимали на себя то, что прорывалось сквозь защиту. Доспехи из Сумеречной стали прекрасно держали удар.

БТРы подъехали на двести метров и открыли огонь из башенных пулемётов, а автоматические пушки БМП смогли взорвать наружную стену ближайшего ДОТа, завалив его амбразуру. Геоманты, наконец-то почувствовав себя нужными, вскрыли каменные ДОТы и засыпали амбразуры железобетонных. Ермаков и Молотов шли сквозь вихрь пуль, стреляя от бедра из Трещоток. Плотность огня с нашей стороны просто зашкаливала.

Пехота преодолела последние метры. Гранаты полетели в траншеи. Владимирцы ворвались на позиции. Начался ближний бой, и здесь янычары показали, за что их ценят — ятаганы и булавы мелькали в тесноте траншей, где автоматы становились неудобны.

В этот момент с фланга донёсся рёв боевого клича. Ярослава. Пятьсот бойцов вместе с Северными Волками ударили в тыл.

Османы оказались между молотом и наковальней.