Императрица

Глава 26

Лео

Закончив вытирать наши тела, я поднимаю Хейвен на руки и несу в свою гардеробную, где сажаю на круглое плюшевое сиденье посреди комнаты.

— Будь тут.

Ее глаза следят за моими движениями, когда я достаю из ящика пару боксеров, и пока надеваю их, она говорит:

— Интересно, который час.

Я подхожу к стойке, где лежат все мои наручные часы.

— Почти четыре.

— Ого. Уже почти время завтракать.

Я беру одну из своих футболок и возвращаюсь к ней. Она поднимает руки, и я натягиваю ткань ей на голову, помогая поднять на ноги, чтобы поправить футболку на бедрах. Затем подхватываю ее на руки и выношу из гардеробной.

— Я даже не буду спорить, потому что у меня все еще немеют ноги.

Уголок моего рта приподнимается.

— Как только ты снова сможешь ходить, я трахну тебя, чтобы и дальше носить на руках.

Смех срывается с ее губ, когда я спускаюсь по лестнице на первый этаж.

Зажигается свет, и я пересекаю фойе, направляясь на кухню.

— Наконец-то! Еда, — вздыхает она, когда я сажаю ее на островок.

— Да. Тебе нужно набраться сил. — Я собираю сэндвичи, которые она готовила вчера вечером, и выбрасываю их в мусорное ведро, а затем достаю из холодильника куриную грудку и овощи.

— Где ты научился готовить? — спрашивает Хейвен, болтая ногами и выглядя счастливой.

Я замираю, чтобы насладиться моментом, а затем улыбаюсь ей.

— Мне нравится видеть тебя счастливой. — Разложив еду на стойке, я беру сковороду и наливаю в нее немного оливкового масла. — Твоя мама была потрясающим поваром. Мне нравилось наблюдать за ней, и она начала учить меня основам. После ее смерти я продолжал практиковаться. — Я снова смотрю на жену. — Это был мой способ почтить ее память.

Брови Хейвен сходятся на переносице, и на ее лице мелькает печаль.

— Ты был очень расстроен, поэтому я не хотела спрашивать, но, пожалуйста, расскажи мне больше о моей семье.

Cazzo, я мудак. Я думал только о себе, вместо того чтобы думать о Хейвен.

— Прости, stellina mia. Я должен был подумать о тебе. — Я ставлю сковороду на плиту. — Подожди! У меня есть фотографии. — Я вылетаю из кухни и бегу в свою спальню. Зайдя в гардеробную, я достаю коробку с верхней полки и несу ее туда, где меня ждет любовь всей моей жизни.

Я ставлю коробку рядом с ней и снимаю крышку. Она с любопытством заглядывает внутрь и достает маленькое розовое одеяльце.

— Я помню это!

— Это хороший знак, — говорю я, и в моей груди зарождается надежда.

Может, память Хейвен вернется, если она увидит больше вещей из своего прошлого.

Я роюсь в коробке, пока не нахожу фотографии. Их нужно было поместить в альбом, но я так и не решился сделать это.

Мой взгляд останавливается на первом снимке, на котором миссис Мессина улыбается в камеру. Я поднимаюсь на островок и, сев рядом с Хейвен, показываю ей фото.

— Это твоя мама. Виола Мессина.

Ее рука трясется, когда она берет фотографию, а когда ее подбородок начинает дрожать, я обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Она такая красивая, — шепчет Хейвен.

— Твое имя было последним, что она сказала.

Хейвен прислоняется головой к моей груди и шмыгает носом.

— Карина Мессина. Странное ощущение.

— Понимаю, — бормочу я.

Она забирает у меня фотографии и смотрит на следующую, на которой она сидит на спине Диего. Ко лбу у него привязан пустой рулон туалетной бумаги, а лицо выражает полное равнодушие. Есть еще одно фото, где мы с ней в той же позе.

— Боже мой, они такие милые.

— Ты заставила нас ползать, притворяясь единорогами. — Я поглаживаю ее руку, посмеиваясь. — Твой отец так смеялся, что с трудом делал фотографии, что еще больше злило Диего.

Хейвен переходит к следующему снимку, на котором мистер и миссис Мессина сидят на улице на раскладных стульях.

— Мои родители. — Когда она вытирает лицо, я понимаю, что она плачет, и целую ее в висок.

— Твоего отца звали Коррадо Мессина, — говорю я ей, пока она продолжает просматривать фотографии.

Когда она смотрит на фото, на котором отец держит ее на руках, а мать целует в щеку, у нее перехватывает дыхание.

— Лео, я помню это! Кажется, это был мой день рождения. Там был розовый торт с единорогом.

Я бросаю взгляд на ее лицо и испытываю прилив облегчения и счастья от того, что она не совсем забыла свою семью.

— Это был твой шестой день рождения, за месяц до нападения.

— Я помню своих родителей, — всхлипывает она, и, прижимая фотографию к груди, начинает плакать, а я крепко обнимаю ее и целую в волосы. Ее голос дрожит, когда она говорит: — Я хочу все вспомнить.

— Жаль, что я не могу поделиться с тобой всеми своими воспоминаниями, — шепчу я.

— Расскажи мне больше. Я хочу знать все.

— Однажды после школы, когда мы с Диего вернулись домой, твоя мама сидела на полу и плакала. Мы подумали, что она упала и ушиблась, но она была расстроена, потому что ты только что сделала свои первые шаги, а пока она доставала фотоаппарат, ты села, и она не успела сфотографировать тебя.

Пока Хейвен продолжает просматривать фотографии, я соскальзываю с островка и начинаю готовить еду.

Я усмехаюсь, когда в моей памяти всплывает еще одно воспоминание.

— Однажды утром ты застала своих родителей за сексом. Диего был ужасно возмущен. Мне пришлось вытаскивать тебя из их спальни, пока они кричали, чтобы ты ушла. — Я начинаю смеяться. — Ты так волновалась, потому что думала, что твой отец застрял внутри мамы, и хотела помочь разнять их. — Я смотрю на Хейвен. — Твои родители целый месяц не могли смотреть мне в глаза и постоянно извинялись.

— Ты видел их голыми?

Я киваю, и снова усмехаюсь.

— Сейчас я могу посмеяться над этим, но тогда это был самый неловкий момент в моей жизни.

Хейвен улыбается, слушая меня, поэтому я продолжаю рассказывать ей историю за историей, пока готовлю еду.

Когда я ставлю тарелки на мраморную столешницу, она спрыгивает и садится на табурет рядом со мной.

Мы едим, и, сделав глоток воды, я говорю:

— Прости, что напугал тебя в первые два дня, когда привез сюда.

Ее взгляд встречается с моим.

— Тебе придется извиняться до конца наших дней.

Я киваю, готовый сделать все, что она захочет.

Хейвен наклоняет голову и несколько секунд смотрит на меня, после чего говорит:

— Может, я и идиотка, но я прощаю тебя.

Моя бровь изгибается.

— Правда?

Она закатывает глаза и игриво улыбается мне.

— Да. Наверное, великолепный секс и множественные оргазмы заставили меня сдаться.

— О, если ты хочешь, чтобы я извинялся именно так, то мне лучше приступить к работе. — Я встаю и поднимаю ее с табурета.

Хейвен громко смеется.

— Мы же только что поели. Может, нам подождать полчаса? Ну, знаешь, говорят же, что после приема пищи не стоит сразу идти купаться, поэтому я подумала, что на секс это правило тоже распространяется...

— Это миф, — говорю я ей, неся ее обратно в свою спальню.

После двух замечательных дней, проведенных с Хейвен, мне трудно быть вдали от нее.

Хотя я верю, что Эдоардо защитит ее, я чувствую себя неспокойно, когда мы выходим из моего частного самолета, который только что приземлился на частном аэродроме в Хорватии.

Найди Николо и убей его, а потом сможешь вернуться к жене.

Данте инструктирует моих людей, пока мы с Массимо направляемся к ряду внедорожников. Мы все уже экипированы бронежилетами и автоматами, так что нам больше не нужно торчать на аэродроме.

— Ты выглядишь намного лучше, — в сотый раз комментирует Массимо, когда я открываю пассажирскую дверь.

— Скажешь это еще раз, и у нас будут проблемы, — шутливо ворчу я.

Я залезаю в салон, и когда Массимо садится за руль, он кладет свой автомат мне на колени и посмеивается:

— Ты выглядишь намного лучше.

Я толкаю его в плечо, одаривая игривым взглядом.

— Поехали, прикончим этих ублюдков. Мне не терпится вернуться домой к жене.

— Теперь ты знаешь, что я чувствую каждый раз, когда мы куда-то уезжаем, — отвечает он.

Когда он заводит двигатель и следует за Данте, который едет во внедорожнике перед нами, я достаю из кармана телефон и пишу Хейвен.

Я:

Мы приземлились в Хорватии. Надеюсь, ты хорошо проводишь время с мамой. Люблю тебя, stellina mia.

Я убираю телефон, и мои мысли возвращаются к Николо.

Я пока не решил, как разделаюсь с этим ублюдком, когда получу все ответы. В голове крутятся разные варианты. То ли забить его до смерти, то ли позволить крысам съесть его кишки.

Cazzo, вариант с крысами отпадает, потому что у меня их нет.

Через некоторое время Массимо говорит:

— Мы в пяти минутах езды.

Я расправляю плечи и мысленно молюсь о том, чтобы сегодня не потерять ни одного человека.

Мой взгляд сосредотачивается на окрестностях. Прибрежная зона роскошна, а особняки расположены далеко друг от друга.

Данте давит на газ, и когда он поворачивает и проезжает через черные ворота, все внедорожники следуют за ним. Через несколько секунд мы с визгом останавливаемся.

Я кладу автомат Массимо ему на колени и, распахнув дверь, выпрыгиваю из машины. Как только мои люди вылезают из внедорожников, начинается перестрелка.

Пока они штурмуют особняк, уничтожая охранников Вито, мы с Массимо прикрываем тыл.

Данте первым врывается в парадную дверь, и я бросаю взгляд на Массимо:

— Он как бульдозер.

— Просто очень увлечен своей работой, — со смешком отвечает моя правая рука.

Мы входим в особняк, где на плитке разбросаны тела, затем я слышу голос Данте в наушнике.

— Мы у бассейна.

— В какую сторону нам идти? — спрашиваю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Надо пройти через эту дверь, босс, — отвечает Маттиа, указывая на дверной проем слева от нас.

Особняк оформлен в ярко-синих и желтых тонах, а внутри стоят странные фигуры животных из воздушных шаров.

— Cazzo, у Вито отвратительный вкус, — бормочу я.

— И не говори, — соглашается Массимо, прежде чем мы выходим через французские двери во внутренний дворик.

Четыре молодые женщины, одетые в бикини, обнимают друг друга, в то время как мои люди держат их под прицелом.

— Отведите женщин внутрь. Не выпускайте их из дома и проследите, чтобы они ничего не увидели, — приказывает Массимо.

Мой взгляд останавливается на Николо и Вито, которые сидят на шезлонгах с напитками в руках.

Моя ярость достигает опасного пика, когда я смотрю на этих двух мужчин, которые последние две недели жили беззаботной жизнью.

Данте и Рикко наставили пистолеты на головы этих двух ублюдков.

— Я оскорблен, что меня не пригласили на вечеринку, — говорю я напряженным голосом, протягивая Массимо свой автомат.

Я достаю Глок из-за спины и сажусь в кресло рядом с ними. Оглядывая кусты странной формы, я качаю головой, после чего поднимаю руку и нажимаю на курок.

Голова Вито откидывается назад, когда пуля попадает ему между глаз, и его стакан падает на дорожку.

Теперь остались только я и человек, который разрушил мою жизнь и отнял у меня семью Мессина.

Человек, который похитил Карину и спрятал ее от меня.

Глядя на Николо, я бормочу:

— Застегни рубашку. — Я указываю пистолетом на его живот и седые волосы на груди. — Никто не хочет этого видеть.

Он ставит стакан рядом с собой, застегивает рубашку и спрашивает:

— Как ты меня нашел?

— Как звучит поговорка про отвергнутую женщину? — Я пытаюсь вспомнить, но потом качаю головой. — Неважно. — Я снова встаю и подхожу к нему, затем направляю оружие на его левую ногу и стреляю в колено.

Николо орет, хватаясь за ногу, боль тут же мелькает на его лице, и это немного успокаивает мой гнев.

— Представь мое удивление, когда я узнал, что Хейвен — это Карина, — рычу я.

Лицо Николо искажается от ненависти еще больше.

— Следовало убить ее. Я, блять, знал, что это мне еще аукнется.

— Наберись смелости и признайся, почему ты это сделал, — требую я.

Николо свирепо смотрит на меня.

— Зачем? Ты же все равно меня убьешь.

— Да, но либо ты умрешь быстро, либо я буду пытать тебя. — Я смотрю на океан. — У меня есть друг в Южной Америке, который придумывает самые изобретательные способы заставить людей страдать. Я слышал, что недавно он отрезал мужчине член. Только представь. — Я качаю головой и снова смотрю на Николо. — Должно быть, это было очень больно.

— Твой отец был неуправляемым! — Кричит Николо. — Все желали ему смерти. Я просто осмелился и сделал это. Жаль, что ты выжил, — насмехается он надо мной. — Каково было, когда ты понял, что заставил девушку, которую искал все это время, выйти за тебя замуж?

Он провоцирует меня, чтобы я подарил ему быструю смерть, и это почти срабатывает, когда ярость захлестывает меня. Прежде чем я успеваю все обдумать, я простреливаю ему второе колено.

Его вопль боли немного утоляет мою жажду мести, и я подхожу к другому креслу и снова сажусь.

Из страха потерять самообладание я протягиваю Массимо пистолет.

— Забери его, пока я не прикончил его слишком быстро.

Моя правая рука подходит, чтобы забрать оружие, и остается стоять рядом со мной.

Наклонив голову, я спрашиваю:

— Зачем убивать семью Мессина?

— Мертвые не могут говорить, — стонет он, кровь струится по его ногам и образует лужи на дорожке.

— Принесите полотенца или что-нибудь еще, чтобы обмотать ему колени, — приказываю я. — Я не хочу, чтобы он истек кровью слишком быстро.

— Дай мне свой ремень, — приказывает Данте Рикко, снимая свой.

Я жду, пока он застегнет их вокруг бедер Николо, чтобы остановить кровотечение. Рикко хватает полотенца с другой стороны бассейна, где, вероятно, загорали женщины до того, как мы прервали их частную вечеринку, и бежит обратно к нам.

Когда они заканчивают латать Николо, я приподнимаю бровь, глядя на этого ублюдка.

— Расскажи мне, что произошло той ночью.

— Ты знаешь, что произошло. Я санкционировал нападения, чтобы уничтожить твою семью. Любой, кто вставал на пути, был сопутствующим ущербом.

— А Карина?

— Когда мужчины вернулись с девочкой, я отослал ее к своему брату и помог ему с оформлением документов. Ты должен поблагодарить меня. Она прожила хорошую жизнь, а не умерла, как остальные члены ее семьи.

Я долго и пристально смотрю на Николо.

— Ползи ко мне.

Он громко хохочет.

— Пошел ты.

— Кто-нибудь, найдите нож, чтобы мы могли отрезать ему член, — кричу я.

Глаза Николо наполняются страхом, и он яростно качает головой, когда Рикко убегает в особняк.

— Если ты сможешь доползти до меня до возвращения Рикко и будешь умолять о пощаде, я выстрелю тебе в голову. Если Рикко тебя опередит, тогда ты узнаешь, каково это, когда тебе отрезают член. — Я наклоняюсь вперед и упираюсь предплечьями в бедра. — Выбор за тобой.

Николо соскальзывает с шезлонга и вскрикивает, когда его колени касаются дорожки. Не в силах удержаться на ногах, он падает лицом вниз.

— Да ладно. Ты даже не пытаешься, — дразню я его, наслаждаясь видом мучительной боли, отразившейся на его бледном лице.

Николо приподнимается, но, не в силах устоять на коленях, начинает ползти ко мне.

Рикко выходит из особняка. Николо, издавав мучительный рев, кое-как бросается вперед и приземляется у моих ног.

Когда он переворачивается на спину и смотрит на меня, я рычу:

— То, что ты сейчас чувствуешь, — ничто по сравнению с тем, что я чувствовал, когда ты убил семью Мессина и забрал у меня Карину.

— Пощади, — выдыхает он.

— Умоляй! — рычу я, и мое тело дрожит от ярости, когда я протягиваю руку.

Рикко вкладывает нож в мою ладонь, и Николо начинает всхлипывать:

— Пожалуйста, Лео. Прости меня.

— Нет. — Я качаю головой. — Тебе лишь жаль, что я узнал правду.

— Лео, — его голос наполнен ужасом, когда я поднимаю руку, а затем он умоляет: — Пощади меня!

Поднявшись на ноги, я продолжаю смотреть ему в глаза. Мое тело дрожит от каждой капли боли, которую этот человек причинил мне и Хейвен.

— Лео! — отчаянно кричит он, когда я приседаю рядом с ним.

Мой голос гремит, как гром, когда я говорю:

— Ты не выполнил мой приказ, Николо. Ты не полз.

Он пытается дотянуться до меня, но я отталкиваю его руку, после чего со всей силы вонзаю нож в его грудь.

Я слышу треск костей, и воздух вырывается изо рта Николо.

Наши взгляды не отрываются друг от друга, и моя жажда мести берет верх. Я начинаю наносить ему удары ножом, пока он не превращается в кровавое месиво, а его взгляд не становится безжизненным.

Но этого все еще недостаточно, поэтому я отбрасываю нож и начинаю избивать его кулаками, когда из моей груди вырывается крик.

— Все вон! — приказывает Массимо, затем хватает меня за плечи и оттаскивает от изуродованного тела Николо.

Его руки обхватывают меня сзади.

— Все кончено. Ты убил его.

Я обхватываю руку Массимо, жадно хватая ртом воздух, когда осознание этого проникает в глубины моей души.

Я наконец-то убил Николо Романо.

Я отомстил за семью Мессина.