Imperium. Философия истории и политики

Политический мир

Политика связана с войной, а война основана на стратегии. Стратегия опирается непосредственно на изначальные реалии физической и человеческой географии. С нее и надо начинать изучение фактов и возможностей мировой политики.

В эпоху абсолютной политики весь земной шар стал объектом властных инстинктов, проявляемых как западной цивилизацией, так и отрицающими ее внешними, незападными силами, которые по масштабам сопоставимы с утвердительным западным империализмом. Поэтому нашим отправным пунктом будет общая географическая картина планеты.

Поделив мир на два полушария по 20-му меридиану, мы видим, что Восточное полушарие представлено континентальной массой Азии и Африки, отдельными островами Австралии и Океании и большей частью Антарктики. Общая поверхность суши составляет более 10 миллионов квадратных километров. В Западном полушарии расположены два соединенных [перешейком] острова Северной и Южной Америки и часть Антарктики. Эти территории составляют 47 миллионов квадратных километров — менее половины площади суши Восточного полушария. Население важнее территории, поскольку власть предполагает управление людьми, которых можно политически контролировать там, где они есть. Население Восточного полушария — примерно 1700 миллионов человек, тогда как в Западном живет только 300 миллионов. Это означает, что политический мир сосредоточен в Восточном полушарии. Планету можно также поделить на Северное и Южное полушарие, по экватору. При таком делении более 9/10 как суши, так и населения оказывается в Северном полушарии. Если планету разделить на квадранты, можно увидеть, что больше половины населения огромного Азиатско-Африканского массива суши, что составляет примерно половину общего населения планеты, сосредоточено в северо-восточном квадранте. Здесь расположены Европа, большая часть России, Индия, Малая Азия и основная часть Африки. Вся эта суша непрерывна, если не считать узких впадин Средиземного и Красного морей, Персидского залива и Балтики. Вся территория может контролироваться сухопутными державами, включая узкие моря, входы в которые контролируются с суши.

Поэтому вполне очевидно, что контроль над миром в первую очередь означает контроль над этим северо-восточным квадрантом. Во вторую очередь он означает доминирование над Азиатско-Африканским континентальным массивом. В третью очередь — контроль над Северным полушарием, и наконец, контроль над всеми водами и сушей планеты. На северо-восточном квадранте, как самой важной области, сфокусирован империализм XX века.

Без этих географических фактов невозможно широкомасштабное политическое мышление. Но это основа, а не источник, поскольку любая великая мысль исходит от высокой культуры, осуществляющей себя через человеческий культурный слой. Сама геополитика как наука является системой знаний, созданных высокой культурой на стадии неограниченного империализма — в эпоху абсолютной политики. В геополитике, однако, присутствует остаток материалистического мышления, которое ошибочно связывает происхождение, детерминацию и мотивацию политики с физическими фактами. Безусловно, это ошибка, поскольку материалистический подход к описанию фактов совершенно неверен. Источником идей, импульсов и опыта является душа. Она же — источник политики, а если говорить о высокой творческой политике, то она происходит из души высокой культуры. Разрушительная политика в свою очередь связана с отрицанием душами внешнего населения политического императива высокой культуры.

На современной стадии западной цивилизации политика мотивируется культурой, а не национализмом или экономикой, как это часто происходило в XIX веке. Духовное единство западной цивилизации с ее колониями — это основополагающий факт, в котором источник великого политического противостояния нашего столетия. Неограниченный империализм Запада породил во внешних популяциях равносильную волю к его уничтожению. Этой цели можно достичь только за счет собственного империализма. Поэтому форму мировой борьбы в этом и следующем столетии определяет идея Империума. Ее универсальность заставляет человека как служить, так и противостоять ей.

Ошибка геополитики кроется в допущении, что внутреннее может определяться внешним. Но душа во всем первична, а характер использования материала или географического положения зависит от типа души. Американские индейцы обладали гораздо большими ресурсами, чем американские колонисты, но их техническая примитивность делала их беспомощными. Тотальное техническое превосходство, однако, имеет не материальную, но духовную природу.

Геополитика в том виде, как она развивалась до сих пор, руководствовалась не взглядами на историю и политику, подобающими XX столетию, а материалистическими постулатами, унаследованными от XIX века. Достижения этой науки, однако, имеют непреходящее значение, в частности исторически существенным является то, что она учит мыслить большими пространствами. Хаусхофер занимает почетное место в западной науке. Будущее геополитики — в переформатировании всей ее структуры в соответствии с фундаментальной духовной ориентацией мира и четким разграничением между Западом и его колониями, с одной стороны, и внешними силами — с другой.

Первая мировая война

После успешного завершения Англией войны с бурами в 1901 г. и подавления Западом Боксерского восстания в Китае весь мир, за исключением нескольких небольших территорий, попал под прямое управление Запада и его колоний. На Дальнем Востоке исключениями были Сиам и Япония, на Ближнем Востоке — Турция, Персия, Афганистан; в Африке — только Абиссиния и Либерия; в Западном полушарии — только Гаити и Мексика. Из перечисленных стран Запад косвенно контролировал Турцию, Мексику и Афганистан. В мире ислама и в Китае западные граждане находились под экстерриториальной юрисдикцией своих национальных представителей, а не местных судов. Поведение внешних народов в отношении западников было уважительным и почтительным. Одним словом, весь внешний мир был политически пассивен.

Его политической пассивностью объяснялась потрясающая диспропорция между численностью и управлением. Например, в Индии Англия управляла более 350 миллионами подданных с помощью гарнизона численностью менее 100 тысяч белых солдат. Во время индийского восстания 1857 г. англичане за несколько дней потеряли контроль над частью побережья и несколькими внутренними пунктами. То есть, белая власть в незападном регионе может быстро заканчиваться, если подчиненное население становится политически активным.

С политической пассивностью внешних подданных связан другой важный факт, касающийся всемирной монополии Запада до 1914 г.: учтивость европейских народов. Символом этой учтивости был Пауль Крюгер. В Бурской войне, сражаясь против сокрушительно превосходящих сил, он, тем не менее, категорически запретил использовать негритянских варваров в действиях против белых англичан. Политический гений, который он продемонстрировал своим поведением, не получил должной оценки.

В период подготовки к Первой мировой войне в мире шли два великих исторических процесса: зарождение в европейской душе сверхличной идеи этического социализма как формы следующей западной эпохи и назревание за пределами Запада всемирного восстания против его господства.

Эти два глобальных процесса были актуальными проблемами, которые предстояло решить Первой мировой войне, и всемирно-историческими тенденциями, определяющими внутреннее содержание этой войны, а ее неумолимое приближение чувствовали все ведущие умы Европы. Эти грандиозные процессы увидели и описали многие деятели и мыслители, в частности Рудольф Челлен, Вернер Зомбарт, Пауль Рорбах, Бернгарди, лорд Китченер, Гомер Ли.

Эпоха капитализма приближалась к концу. Англия как держава, созданная этой идеей и служившая ей, полностью реализовала данную стадию органического развития европейской души. Германия-Пруссия была державой, воплощавшей следующую фазу: реализацию этического социализма. Поэтому внутренне Запад двигался в направлении соперничества между этими двумя державами.

Германия-Пруссия соответствовала национальному формату эпохи капитализма, имела парламентско-демократическую систему и осваивала торговый империализм, отличаясь от Англии тем, что внутри нее вызревала новая сверхличная идея этического социализма.

Благодаря своему исторически совершенному внутреннему императиву Англия завоевала величайшую империю всех времен. Поэтому своей мировой монополией на власть Запад был в основном обязан Британской империи. Внешние силы, пробуждавшиеся к антизападной политической активности в Африке, Китае, Японии, Ост-Индии, России, не делали различия между западными нациями. Великий факт западного национализма к тому времени стал великой иллюзией, от которой, однако, страдали только западные народы. Внешний мир лучше Запада понимал, что последний исторически был единицей, а не совокупностью духовно суверенных «наций».

На поверхности Первая мировая война выглядела националистическим соперничеством между двумя западными нациями образца XIX века: Англия сражалась против Германии-Пруссии, но в действительности это была борьба между капитализмом и социализмом. Все выглядело, как схватка между двумя националистическими коалициями, но на самом деле это была война внешних сил против всей западной цивилизации.

К 1916 г. стало совершенно ясно, что военное противоборство между Германией и Англией сводится к ничьей, и продолжение войны между ними может привести только к поражению обеих. Чем дольше продолжалась война, тем очевиднее это становилось. Знаменитое 21 требование Японии было проверкой силы Запада на Дальнем Востоке, и Запад уступил в разгар своей самоубийственной войны. Япония явно выигрывала войну, не участвуя в ней; побеждала также и Америка, а революция в России показала, что проигрывает весь Запад. Власть, принадлежавшая Европе, постепенно, по мере продолжения Первой мировой войны, переходила к внешним силам — Японии, России, Америке. С устаревшей националистической точки зрения проигрывала Англия, а с новой точки зрения проигрывал весь Запад. Если бы у руля событий не находились дряхлые бесплодные умы, в Европе мир был бы заключен в 1916 г. ради сохранения европейского мирового господства. Но в верхах преобладали слабоумие, финансово-капиталистическое мышление и твердолобость. Самоубийственная война не только продолжалась до своего горького конца, но к реальному участию в битве были привлечены внешние силы. Англия и Франция шерстили свои колониальные империи, набирая цветных солдат для применения против всей западной цивилизации, включая самих себя, поскольку внешние силы всегда считали Запад единым. Никто так и не понял гениальности Пауля Крюгера. Если единственный способ нанести поражение противнику — это самоубийство, война теряет свой смысл и должна быть закончена. Но для осознания этих простых истин нужен гений, а таковых не нашлось у кормила европейских дел.

Более века Англия служила арбитром Европы: ей под силу было не позволить другой державе занять первое место. В этот период она контролировала все моря планеты, могла не допустить в них никого, если бы так решила, и через эти моря поддерживала постоянную связь со своей заморской империей. Вследствие этого она также заправляла мировой торговлей и могла получить в распоряжение любой рынок, по желанию или потребности. Но в 1918 г., одержав «победу» в Первой мировой войне, Англия обнаружила, что теперь должна делить моря с Америкой и Японией. Ее торговое превосходство закончилось, а военно-политическая власть постепенно стала уменьшаться в пользу внешних сил. Германия проиграла в военном смысле, но все-таки потеряла гораздо меньше, чем Англия, поскольку ее владения изначально были не такими большими. Настоящими, политическими победителями стали Япония, Россия и — в чисто поверхностном смысле — Америка. Западная цивилизация проиграла по-крупному.

Здесь мы сталкиваемся с далеко идущими политическими последствиями войны. Мировых проблем в 1914 г. было две: внутренняя проблема зарождающегося этического социализма и внешняя проблема, связанная с нарастанием всемирного восстания против Запада. Как они были решены? Внутренняя проблема решилась единственно возможным способом, который соответствует в данном случае органическому развитию: социализм восторжествовал над капитализмом, и чем дальше в прошлое уходила мировая война, тем более очевидным это становилось. Парламентско-капиталистически-материалистический способ мышления и действия не мог совладать с новой мировой ситуацией и ее организационными проблемами. Болезнь распространилась на европейскую жизнь — духовную, политическую, социальную, экономическую. Эту болезнь можно было вылечить только новым подходом ко всем этим проблемам в русле этического социализма. Великая внешняя проблема, связанная с войной, была решена не в пользу Запада. По всему миру начались угрожающие волнения подчиненных популяций. Основания империй, принадлежавших европейским нациям старого образца, шатались и трещали по швам.

Где европеец раньше командовал, теперь он должен был упрашивать и обещать. Где раньше он мог передвигаться свободно и гордо, теперь ему следовало быть осмотрительным и опасаться бунта, а в личном плане — внезапной смерти. Оседлание после Первой мировой войны западной нации варварскими оккупационными войсками подкрепило и усилило внешний мятеж против Запада. Варварам позволили важничать перед белым человеком. Антизападная активность вспыхнула по всему миру: в Южной Америке, Мексике, Ост-Индии, исламе, Японии, Китае, России. О чем это говорило?

Непременным условием господства Запада над всем внешним миром была политическая пассивность подчиненных народов. После Первой мировой войны по всей азиатско-африканской континентальной массе подданные стали активны и начали волноваться, бунтовать, сопротивляться, бойкотировать, саботировать, требовать, надеяться и ненавидеть. Война подорвала основания западного миропорядка.

Третий итог Первой мировой войны был столь же масштабным: старый духовный уклад был сметен, истаяли все духовные основания XIX века: экономический индивидуализм, парламентаризм, капитализм, материализм, демократия, денежное мышление, торговый империализм, национализм и мелкодержавность. Символом конца капитализма и национализма стала созидательная деятельность и гений Бенито Муссолини, который, невзирая на кажущееся всемирное торжество идей XIX века, продемонстрировал организационную волю и внутренний императив XX века, направленные на возрождение авторитета и этический социализм. Как раз когда материалистические идеологи забавлялись логическими упражнениями в межнациональной политике и создавали глупую и бесполезную Лигу Наций, этот провозвестник будущего игнорировал мертворожденный абсурд Женевы и возродил волю к власти и героизм западного человека. На фоне пеанов в адрес «демократии» Муссолини объявил, что она мертва.

Слово национализм поменяло свой смысл после Первой мировой войны. Вместо пререканий по поводу границ и ура-патриотизма теперь оно подразумевало идею западного единства. «Националисты» всех стран видели ключ к своему благополучию в европейском единстве, отказе от внутризападных войн, что автоматически привело бы к созданию нового политического организма.

Первая мировая война практически покончила с прежней мелкодержавностью Запада, хотя в то время это еще не стало исторической очевидностью. Ни одна из бывших западных «наций» не обладала достаточной политической силой, чтобы схлестнуться с внешними политическими противниками. Иными словами, каждая перестала быть политической единицей, способной выдержать великую всемирную битву. Но своего единства они еще не осознали, поэтому внешний мир мог продолжать действовать в прежнем духе наращивания антизападной активности, которую всколыхнула война.

Вторая мировая война

Первая мировая война стала провалом в решении двух великих проблем, составлявших ее подлинную историческую повестку дня. Вопрос «капитализм против социализма» она решила в пользу мнимой и материальной победы капитализма, который олицетворял прошлое и был неспособен формировать будущее. Другими словами, результатом войны стало чисто политическое отрицание зарождающегося духа этического социализма. Вопрос мирового восстания она решила в пользу внешних сил и в ущерб западной цивилизации. Этот результат был исторически ложным, поскольку не отражал великих духовных реалий. В действительности дух Запада тогда еще только входил в свою величайшую империалистическую фазу, обладающую необходимой материальной силой для актуализации внутреннего императива неограниченного и авторитарного политического империализма. Исторически ложный результат войны не соответствовал этим великим духовным основаниям, но создал впечатление, что Запад устал и сдает свои мировые позиции, а внешний мир накопил достаточно энергии для свержения вчерашнего западного владыки.

В своем третьем великом итоге — полном устранении духовных основ XIX века — война также потерпела крах, поскольку эта грандиозная трансформация произошла только в глубинах, а на поверхности истории идеалы и лозунги мертвого прошлого продолжали слетать с уст одинаково глупых лидеров, поднятых со дна войной. Эти идеалы дошли даже до комизма, что было непредставимо в XIX веке. Несмотря на трагический смысл Лиги Наций как символа победы варваров над Западом, она была просто огромным всемирно-историческим посмешищем.

Однако судьба неотвратима, и дух социализма, проникнутый возрождением авторитета и юной волей к власти, неуклонно шел вперед. Одну за другой этот дух новой эпохи захватывал бывшие европейские державы. Только вмешательство двух внешних режимов, Москвы и Вашингтона, воспрепятствовало полному внутреннему умиротворению Европы. Как показал политический анализ, это внутреннее умиротворение автоматически означало бы создание новой политической общности — Европы, то есть цивилизации Запада, устроенной как политико-экономико-духовно-культурно-национально-военная единица.

Державы, существовавшие в XIX веке, в конечном счете, были всего лишь зрителями во всемирной схватке. В 20-30-е гг. XX века новыми хозяевами мировой ситуации стали Россия, Америка и Япония. Таково было наследие Первой мировой войны, которую всеобщая слепота довела до того, что союзники Англии восторжествовали над Англией, а также над Германией-Пруссией.

Установление абсолютной диктатуры культурного дистортера в Америке позволило этой державе помешать умиротворению Европы, необходимому как прелюдия к ее возвращению в статус единоличного мирового господина, который она занимала в 1900 г. Средствами парламентско-финансовой пропаганды культурная дисторсия поставила часть Европы под контроль Вашингтона и предопределила форму Второй мировой войны.

Европейская революция 1933 г. высвободила самую грандиозную духовную силу, известную истории — Судьбу, действующий Дух времени, принесший французским армиям победы в сотнях военных сражений по всей Европе с 1790 по 1815 г. Этой судьбе не могли воспротивиться никакие внутренние культурные силы. Чтобы победить Наполеона, понадобилось призвать Россию, и даже тогда «победа» была только поверхностной, поскольку Наполеон являлся символом разрушения основ XVIII столетия. Эти основы не могли быть реставрированы, несмотря на то, что господа на Венском конгрессе полагали это возможным.

По форме начало Второй мировой войны соответствовало началу Первой. С виду она казалась локальным конфликтом между двумя европейскими державами вчерашнего дня. Однако глубинная подоплека этой войны была иной. Даже противоборство между капитализмом и социализмом, которое, казалось, олицетворяла эта война, не было актуальным, поскольку вопрос уже был решен в пользу социализма. Альтернативой социализму был не капитализм, а хаос.

Касаясь реальных проблем Второй мировой войны, следует подчеркнуть, что в период 1918–1939 гг. идея XX века восторжествовала по всему Западу, и только вмешательство внешних сил, базировавшихся в Москве и Вашингтоне, подорвало фундамент общеевропейского единства. Во внешнем мире восстание против Запада приобрело пугающие размеры: в Индии, Китае, Японии, исламе, Африке, Мексике, Центральной и Южной Америках, на Карибах, в Ост-Индии и прежде всего в большевистской России. Это развитие внешних событий Первая мировая война ускорила, вместо того чтобы предотвратить и свести на нет, как предполагало действительное распределение военных сил. В результате на первый план мировой арены вышли масштабные волнения за пределами Европы. Подавление этого внешнего восстания и восстановление империалистической силы Запада стало основной проблемой мировой ситуации в 1939 г. За этим шел вопрос о завершении объединения Запада через устранение неевропейского влияния с его родной почвы.

Тем не менее, благодаря американской революции 1933 г. и захвату власти в Америке культурным дистортером война началась в гибельной форме как схватка двух бывших европейских держав. Группа культурного дистортера исполняла свою прежнюю миссию отмщения Западу за тысячелетние обиды и гонения, но особенно разгорячилась в связи с беспрецедентной раной, нанесенной ей возрождением европейской исключительности в ходе Европейской революции 1933 г. Антисемитизм впервые стал столь же тотальным, как и семитизм. Простой социальный антисемитизм поощрялся культурным дистортером, поскольку сплачивал его адептов. Но культурный антисемитизм подрывал власть дистортера в пределах Запада. Перед лицом этой угрозы культурный дистортер готовился к войне, которую при необходимости намеревался вести до физического уничтожения западного мира. Он разработал бессодержательную формулу, совершено новую в западной истории — «безоговорочная капитуляция». Эта формула выходит за пределы политики. Политика нацелена на политическую капитуляцию, а не на персональное унижение, лишение жизни, чести, ранга, потерю человечности и благопристойности.

Форма, в которой началась война, обрекала решение ее основного вопроса на неудачу. Восстание внешних сил против Запада временно затмила самоубийственная схватка друг с другом белых западных солдат, и все они полегли ради поражения Запада и триумфа внешних сил.

Кто выиграл Вторую мировую войну? В военном смысле — прежде всего Америка и Россия, поскольку по завершении войны они поделили между собой мир. Половиной политического мира, в основном в северо-восточном квадранте планеты, овладела Россия, а вторая половина досталась Америке. Но, как нам уже известно, Америка отказалась от значительной части своей военной победы, поскольку сила, руководившая американской политикой, не была американской и не следовала западной стратегии имперского строительства. Эта сила способна была только исказить американскую политику.

Во-вторых, в политическом смысле выиграли Россия и, возможно, Япония. Америку нельзя назвать политическим победителем, поскольку после войны она постоянно теряла власть. Страна, переданная на попечение абсолютных культурных чужаков, не может одержать политическую победу: каких бы военных побед она ни добивалась, они пойдут на пользу только чужаку, а не подчиненной ему нации. Это заложено в природе отношений хозяина и паразита, и Америка служит тому примером. Россия, однако, во всех отношениях неимоверно выиграла в силе благодаря своей «победе», завоеванной для нее американскими войсками. Российская власть повсеместно окрепла в результате войны, и это единственная держава, которую определенно можно назвать победительницей. Однако не исключено, что через пару десятилетий победительницей окажется и Япония, хотя, естественно, такой вывод можно сделать только с оглядкой на сопутствующие события. Во всяком случае, благосклонная и протекционистская американская оккупация, позволившая восстановить японскую экономику и политический режим, может достичь такой точки, когда оккупант обнаружит, что сложились новые властные отношения.

В-третьих, в духовном смысле великий коллективный победитель — это мировое восстание против Запада. Его возглавляет архитектор войны, культурный дистортер. С вершины горы европейских тел он может видеть свою миссию отмщения полностью выполненной. За его спиной — дух азиатского большевизма, который теперь помыкает «прогнившим Западом», как именовали русские литераторы XIX века ненавистную им Европу. Далее повсюду расположились внешние силы, окрыленные надеждой и долгожданным уходом Запада, который они успешно ускоряют. В Индии, Египте, Китае, Ост-Индии они выдвигаются вперед, а белый человек постепенно отступает.

Это победители. Кто же побежденные?

В первую очередь это Европа, родина Запада. Организм западной цивилизации проиграл войну настолько же несомненно, насколько Россия выиграла. Миллионы погибших в боях, сотни тысяч убитых в своих домах американскими военными в ходе акций против гражданского населения, миллионы заморенных голодом и холодом во время американо-российской оккупации, миллионы тех, кто продолжает от этого страдать — все они умерли и умирают ради победы азиатской России, культурной дисторсии и всемирного восстания против Запада.

Ужасная реальность поражения Запада обнажает еще один аспект Второй мировой войны — экономический. Как уже говорилось, политическим базисом западной монополии на мировое господство перед Первой мировой войной, в 1914 г., была политическая пассивность подданных народов. Ее экономическим базисом была промышленно-техническая исключительность западной цивилизации. Сотни миллионов населения небольшой территории Европы живут там благодаря тому, что экономическая монополия позволяла им обеспечивать себя за счет импорта продуктов питания. Этот импорт и чрезвычайно высокий западный уровень жизни поддерживались производством промышленных товаров для внешних рынков. Многим сотням миллионов в Азии и Африке приходилось удовлетворять свои потребности в промышленных изделиях за счет западной цивилизации. Но первые две мировые войны полностью изменили эту ситуацию. Гигантские промышленные зоны были построены по всему внешнему миру, поэтому восстание против Запада носит не только политический, но и экономический смысл. Это означает, что Запад лишился не только власти, но и средств к существованию. Великая проблема Второй мировой войны — реставрация западного мирового господства — имела также и экономический аспект. Это была борьба за биологическое существование более 100 миллионов европейцев.

Таким образом, мировая ситуация в данный момент не сводится только к борьбе за власть, которая является вполне естественным и всеобщим явлением природы, но демонстрирует крайне нехарактерную, отвратительную и позорную борьбу за физиологическое выживание.

Войну проиграла не только Европа, но и американский народ. После революции 1933 г. этот народ работал, производил и экспортировал. Он пожертвовал свои сокровища и сотни тысяч своих сыновей; он слепо подчинился культурно чуждым лидерам, которых не выбирал, а послушавшись их, затянул пояса и разменял свою душу, ничего не получив взамен — ни духовного, ни материального. Но время жертв еще не закончено. Он еще многие годы будет расплачиваться за проигрыш во Второй мировой войне. В американском кубке «победы» был яд для американской души.

Россия

Участие России как политической единицы в истории Запада начинается с Петра Великого. До этого она была вовлечена только в политическое состязание со славянскими государствами, граничащими с культурной территорией Запада. Столетиями до Петра в России всегда сосуществовали два образа мысли: один отражал чувства широких крестьянских масс и людей с сильными инстинктами, другой заключался в более рассудительном желании усвоить западные формы мышления и деятельности и навязать их славянской популяции. Последний был характерен для небольшой прослойки физических потомков варягов, вторгшихся в Россию из Скандинавии во времена Карла Великого и время от времени приглашавшихся из Швеции и Германии для обновления крови. Вместе с этим слоем Петр взял верх над «старорусской» фракцией и потащил упиравшуюся Россию в сообщество западных наций.

Ни ему, ни династии Романовых после него так и не удалось внедрить западные идеи в русскую душу. Россия, подлинная духовная Россия, остается примитивной и религиозной. Она ненавидит западную культуру, цивилизацию, нации, искусство, государственные формы, идеи, религии, города, технологию. Эта ненависть естественна и органична: данная популяция находится за пределами западного организма, поэтому все западное враждебно и смертельно для русской души.

Подлинная Россия — это именно та, которую пытался переделать Петр. Это Россия Ильи Муромца, Минина, Ивана Грозного, Пожарского, Филофея Псковского, Аввакума, Бориса Годунова, Аракчеева, Достоевского, скопцов (the Skoptski) и Василия Шуйского. Это Россия Москвы как «Третьего Рима», мистического наследника Рима и Византии. «Четвертому не бывать», написал монах Филофей. Эта Россия отождествляет себя с человечеством и презирает «прогнивший Запад».

В силу примитивности России ее духовность сосредоточена вокруг инстинкта, поэтому даже в рационалистически-эгалитарном XIX веке она была страной погромов. Русский чувствовал полную чуждость культурно-государственно-национально-церковной еврейской расы, и царский режим провел черту оседлости, ниже которой имели право селиться ее представители.

Верхняя Россия, чей европеизированный слой заигрывал с западной материалистической философией, разговаривал на немецком и французском, ездил на минеральные воды в Европу и следил за европейской кабинетной политикой, был объектом открытой ненависти со стороны чистых русских — нигилистов, воплощавших немую идею полного уничтожения Запада и русификации всего мира. Выражалась ли эта великая разрушительная идея в религиозной форме как утверждение единственной истины восточного православного христианства, в более поздней политической форме как славянофильство и панславизм, или в сегодняшней марксистско-большевистской форме — она заряжена все тем же внутренним императивом, требующим разрушения всего западного, губительного для русской души.

Большевистская революция ноября 1917 г. стала политической эпохой как для России, так и для Европы. Возможность такой революции в этой стране, конечно, всегда существовала, о чем свидетельствуют бунт Пугачева при Екатерине Великой, многочисленные политические убийства в XIX и XX веках, громадное подполье, изображенное в произведениях Достоевского, внушительная тайная полиция и шпионская сеть. Произошедшая революция фактически имела две стороны: это был бунт примитивной русской души против европейского режима Романовых и всего, что он олицетворял, и одновременно — приход к руководству этим бунтом еврейской культурно-национально-государственной расы. Необходимое финансирование было получено из Нью-Йорка от представителей американской группы культурного дистортера.

Культурная дисторсия влияет на русскую политику не настолько сильно, как в Америке (по крайней мере, на внешнюю политику), поскольку конечная цель России совпадает с целью культурного дистортера: уничтожение западного врага. Тем не менее, это влияние присутствует и в значительной степени определяет политику этой страны. Для сохранения своей власти в России дистортер пользуется как тонкими, так и грубыми средствами.

Двойственность большевистской революции означала, что одна ее сторона потерпела неудачу — примитивная, азиатская, инстинктивная сторона. Целью русской компоненты революции было устранение всех западных институтов, идей, форм и реалий. Поэтому она стремилась искоренить западные технологические и экономические формы и другие аспекты, сближавшие Россию с Западом. Ей это не удалось, поскольку большевистское меньшинство энергично занялось индустриализацией России для подготовки серии войн против ненавистной Европы.

В период 1918–1939 гг. политика России за рубежом осуществлялась при помощи ее международной организации — Коминтерна, объединявшего все коммунистические партии западной цивилизации. Политические цели дистортера и подлинной России совпадают: это подрыв Запада изнутри с помощью остатков старомодного мировоззрения XIX века в его самых дегенеративных формах: классовой войны, тред-юнионизма, финансовых махинаций, пацифизма, парламентаризма, демократии, упадочных искусств и литературы, разложения традиционного общества.

Эта внутренняя подрывная деятельность, разумеется, должна была стать прелюдией к тотальному господству. Для этого предполагалось перейти к военному этапу в тот момент, когда внутренняя гниль исключила бы возможность сопротивления, но европейская революция 1933 г. лишила подобную тактику всех перспектив. Своим уверенным и энергичным утверждением основных инстинктов и всемирной миссии Запада она расстроила подрывные планы, поскольку исключительность, свойственная Западу XX столетия, органически неподвластна ничему культурно чуждому.

Развязывание Второй мировой войны в 1939 г. было осуществлено обосновавшимся на Западе культурным дистортером в сотрудничестве с большевистским режимом Москвы. Большевики рассчитывали на то, что война в Европе обескровит ее до такой степени, что русские армии смогут оккупировать весь Запад сравнительно небольшими военными силами и установить на его руинах всемирную власть «Третьего Рима».

Сразу это не получилось, и в один из моментов Второй мировой войны большевистский режим чуть не оказался в Нью-Йорке. Однако в итоге американская группа культурного дистортера организовала тотальную интервенцию Америки, благодаря которой Россия была не только спасена, но одержала военную победу, сделавшую ее хозяином величайшей в мировой истории империи с непрерывной территорией и, более того, занимающей господствующее положение в политическом центре мира — северо-восточном квадранте планеты.

Итак, есть две России: большевистский режим и настоящая Россия под ним. Большевизм с его поклонением западной технологии и глупой иностранной теорией классовой войны не выражает подлинную душу России. Она вырвалась на поверхность в стрелецком бунте против Петра Великого и Пугачева против Екатерины Великой. В ходе бунта Пугачев и его крестьяне убивали всех офицеров, чиновников и дворян, попавших к ним в руки. Все, имевшее отношение к Западу, жглось и разрушалось. К массовому движению присоединялись целые племена. Оно продолжалось три года, с 1772 по 1775-й, и одно время опасность нависла над самим Московским двором. Преданный суду после поимки, Пугачев объяснил, что исполнял Божью волю, карая Россию. Его дух все еще там, поскольку он органичен и неистребим и должен себя выражать. Это дух азиатского большевизма, теперь облаченный в большевизм московского режима с его технико-экономической одержимостью.

Здесь уместно сказать о той роли, которую большевистская идеология играет в современной мировой ситуации. То, что западная цивилизация отождествляет Россию с теорией классовой войны, само по себе является триумфом российской пропаганды. Теории в политике играют роль средства. Политика есть деятельность в отношении власти, а не рассуждение, дискуссия или доказательство. Любой европеец, полагающий, что Россия испытывает некоторого рода желание реформировать общество или экономику за счет предоставления преимущества тому или иному классу, обнаруживает свою полную неспособность к политическому мышлению. Столь же неверно думать, что Россия добивается переустройства всего мира на тех же экономико-социально-политических принципах, которые она применяет у себя. Российская миссия заключается в разрушении Запада, и любые внутренние потрясения на Западе способствуют этой миссии. Классовая война, расовая война, социальная дегенерация, безумное искусство, декадентские фильмы, дикие теории и философии всех мастей помогают этой масштабной российской программе. Коммунизм — всего лишь одна из них, но если завтра более эффективной окажется другая теория, она его заменит.

Идеал коммунизма как теоретическая программа реорганизации общества не соприкасается с миром фактов — ни в России, ни в Америке. Коммунизм, которого приходится бояться Западу, существует в двух ипостасях, ни одна из которых не имеет отношения к теории: первая — классовая война, вторая — коммунистическая организация. Первая имеет вполне естественный характер, поэтому может быть побеждена только идеей этического социализма XX века; в преддверии своего конца она служит российским целям ослабления и дезинтеграции Запада изнутри. Коммунистическая организация на Западе — это прямой агент Москвы, выполняющий ее политические команды.

В данный момент, в 1948 г., у России остался единственный военный враг — это Америка, уступающая ей во всех отношениях, кроме технического. Российским оружием против Америки является внутренняя подрывная деятельность в виде пропаганды и социальной дегенерации. Эти методы в данном случае действенны по причине полной духовной несовместимости между подлинной душой американского народа и верхним слоем культурного дистортера. Эффективность материалистической пропаганды XIX века и крайне безумных социальных идеалов обусловлена в Америке культурной ретардацией.

Присутствие дистортера в России подтверждается тем фактом, что представители этой группы непропорционально представлены в управляющем слое, а также уголовным преследованием за антисемитизм, и прежде всего российской политикой в отношении Палестины. На протяжении четырех лет (1944–1948) российская политика по всем пунктам отрицала американскую, кроме вопроса о разделе Палестины как части исламского мира, по которому московский режим поддерживал мировую политику еврейской культурно-государственно-национальной расы, что противоречило империалистическим интересам России.

Природу культурной дисторсии, как всего лишь болезни, вновь подтверждает современная ситуация. Несмотря на параллели между внутренним положением России и Америки, они приближаются к войне друг с другом, то есть идет подготовка к Третьей мировой войне. К ней подталкивают природа политики и политическая сторона человеческой природы, а присутствие активных чужеродных групп в этих современных политических державах играет только подчиненную роль в данном кардинальном факте. Эти группы заинтересованы только в том, чтобы организовать войну без ущерба для собственных позиций в мире. Стратегическое положение России относительно Америки значительно более выгодно. Во-первых, неоценимое преимущество России дает главный первичный факт ее географического положения. Северо-восточный квадрант, как уже говорилось, является ключевым для контроля над миром в эпоху абсолютной политики. Россия лежит в этом квадранте, тогда как Америка находится даже за пределами политического мира, который расположен в Восточном полушарии как основном источнике власти, вшестеро превосходящем в этом смысле Западное полушарие.

Северо-восточный квадрант в военном отношении контролируется частично российскими, частично американскими войсками. Российские владения континуальны и едины. Российский дипломатический метод заключается в терроре, военной оккупации, похищениях и убийствах. Американский метод состоит в дегенеративной пропаганде, марионеточных режимах, осуществляющих собственный террор, и финансовых захватах. Метод, которым пользуется Россия, обеспечивает ей полное преимущество. На войне сражаются солдаты, а не деньги, а дипломатия нужна только для подготовки войны и пользования ее результатами. Поэтому финансы служат лишь подспорьем для военных средств, дополняют их.

Американские владения в северо-восточном квадранте куплены такой ценой, которая никогда не сможет быть окончательно выплачена. Они удерживаются за счет содержания марионеточных правительств, рекрутированных из самых недостойных слоев Европы — партийных политиков, продающихся за деньги. Поэтому, если бы в американских зонах Европы восстал самый сильный и благородный слой, с американским господством было бы сразу покончено, тогда как восстания в российской зоне в сегодняшних условиях были бы потоплены в крови. Разумеется, в конечном счете американская финансовая дипломатия держится на американских штыках, но американские умы по-прежнему питают опасную иллюзию о важности финансовых средств.

Российская дипломатия работает на престиж России, тогда как американская дипломатия возбуждает в подчиненном населении надежды на материальную выгоду и потворствует самым низменным инстинктам — алчности и лени. Америка организовала гигантский карнавал повешений под вывеской «военных преступлений», предназначенный для сведения старых семитских счетов. Россия судит побежденных индивидов с учетом их настоящей и будущей пользы для реализации русских планов и не интересуется их прошлыми поступками. Однако если бы Россия занялась расправами за «военные преступления», американцы могли бы у нее поучиться. В этом смысле показателен прецедент «суда» над Флоринским в ходе красного террора в Киеве летом 1919 г. Профессор Киевского университета Флоринский был обвинен в антисемитизме. Раздраженная его непокорностью, одна из судей, Роза Шварц, выхватила револьвер и застрелила Флоринского прямо во время «процесса».

Расположение России в северо-восточном квадранте дает ей возможность более эффективно применять стратегические принципы концентрации и экономии силы. С другой стороны, удаленность Америки вынуждает ее содержать огромный военно-морской флот, дающий возможность доставлять солдат на поле боя. Против Америки Россия обладает преимуществами внутренней линии (inner line).

Теперь можно сделать заключительные замечания о России, ее миссии и потенциале. Россия — не Запад; ее империализм — это чистый негатив неограниченного организующего западного империализма. Поэтому миссия России в отношении Запада чисто деструктивна. Россия не является для Запада источником утопических надежд, и любой, кто в них верит, является культурным идиотом. Россия внутри расколота, ее верхушка не выражает подлинную азиатскую религиозную и примитивную душу, но является технократической карикатурой на петровскую власть, в связи с чем существует внутренняя возможность того, что однажды этот режим последует за Романовыми. Раскол может быть использован против России точно так же, как она пытается использовать против своих политических оппонентов тактику внутренних революций. Такая тактика была успешно применена Западом против режима Романовых в 1917 г. Благодаря своему географическому положению на границе с Западом, Россия и должна, и будет всегда оставаться его врагом, до тех пор, пока ее население организовано как политическая единица.

Япония

Превращение Японии в мировую державу было одним из результатов американского торгового империализма образца XIX столетия. Она «открылась», по лицемерной терминологии, всегда сопровождающей дух торговли, в 1853 г. после канонады американского флота. По причине технической отсталости японский император сразу сдался. С тех пор развитие Японии пошло путем имитации материальных технологий Запада и методов западной дипломатии. Следует отметить, что она добилась значительных политических успехов, изучив искусство возможного, которое практиковала с неизменным успехом. Менее чем за поколение после своего «открытия» Япония обеспечила себе плацдарм на Азиатском континенте. Ее лидеры поняли, что политическая держава мирового уровня не может базироваться на перенаселенных островах, но должна получить контроль над континентальными землями и их населением, как Британская империя в Индии. К последнему десятилетию XIX века Япония была готова к войне. В войне с Китаем она добилась успеха и расширила свою континентальную базу. К 1904-му она сочла ситуацию благоприятной для начала войны против величайшей западной континентальной державы — в то время Россия фигурировала в мире как член западной системы государств. Из этой второй великой войны Япония вышла победителем как с военной, так и с политической точки зрения. Ее умная политическая традиция сумела воспользоваться военной победой. В 1914 г. она верно выбрала для атаки самый слабый из национальных гарнизонов на Дальнем Востоке и практически без военных усилий овладела всей дальневосточной частью Германской империи. Ее континентальный оплот постоянно расширялся. После Первой мировой войны она потерпела дипломатическое поражение от Англии и Америки и заняла выжидательную позицию.

Более чем три четверти столетия, с 1853 по 1941-й, Япония не совершала политических ошибок. Это замечательное достижение в мировой истории, и она приобрела сильную и уверенную национальную традицию лидерства. Эта традиция подкреплялась примитивной религиозностью Японии, верящей в человечность Бога, божественность императора и священную миссию Дай Ниппон.

В 1941 г. японское правительство столкнулось с новой политической ситуацией. В войне между Западом и Россией она чисто политически была заинтересована в победе Запада, в результате чего континентальный плацдарм Японии расширился бы до гигантских пределов — границ Индии, Тибета и Синьцзяна. Но другая западная держава, Америка, владела в сфере японской экспансии частью континента, тысячами островов, могучим тихоокеанским флотом и была настроена уничтожить Японию, которая, предоставив Европе сражаться с Россией, решила посвятить весь свой милитаризм войне с Америкой. Это не было безусловной ошибкой, поскольку нельзя быть уверенным, что Америка не вмешалась бы сама, если бы Япония сцепилась только с Россией. Но по идее лучше атаковать державу, уже сражающуюся за свою жизнь, чем развязывать войну с новым противником. Тогда любое возможное нападение с третьей стороны может расцениваться как сдерживание агрессора, тогда как атакуемая держава такой возможности лишена.

Как бы то ни было, Вторая мировая война завершилась мирным договором между Японией и Америкой. Японская нация, государство, император и учреждения были сохранены, армия с честью расформирована, а американские войска допущены к оккупации Японии. Это решение было исполнено с религиозной дисциплиной. При этом японские лидеры, нация и индивиды сохранили свое восточное лицо, поскольку всего лишь повиновались своему богу-императору, повелевшему принять новые условия. Американское технологическое превосходство, послужившее причиной дисциплинированного разворота от вражды к отношениям учителя и ученика, за несколько дней вернуло Японию в духовное состояние 1853 г.: какое-то время придется учиться. Америка снова будет передавать ей мастерство, необходимое для того, чтобы стать мировой державой. Американские войска представлялись слугами императора, [нанятыми им] для инструктирования своего народа.

Со стороны европейцев было бы смешно надеяться, что самурайская традиция за неделю исчезла. Могло ли такое произойти в японской нации с ее духовной интеграцией и прочностью, в нации, родившей нескончаемую череду пилотов-камикадзе, в нации, генералы которой сдавались, чтобы спасти жизни своих воинов, а затем совершали харакири? Думать так, значит не понимать ни истории, ни ее неумолимой безмолвной силы — судьбы. У души японского народа есть судьба. Только ее миссия, как у России и других неевропейских сил, состоит в отрицании и разрушении Запада.

Даже координированная и интеллигентная американская политика по отношению к Японии не может ничего поделать с этой душой, кроме как попытаться монополизировать средства ее военно-политического самовыражения. Но проистекающая из культурной дисторсии американская политика, направленная на восстановление и помощь японской традиции, отстаивание и укрепление японской духовности, неимоверно усиливает Японию и дает ей надежду на будущее. Каким оно будет, сказать трудно. Американская революция могла бы круто развернуть ход событий. Тем или иным образом на него могла бы повлиять Третья мировая война. Поскольку Япония находится в потопленном состоянии, ее собственная воля мало чего стоит.

Япония всегда останется врагом Запада, поскольку к нему не принадлежит, а движущей силой в нашу эпоху абсолютной политики является культура. В великом духовном разделении мира Япония не на стороне Запада. Она практически не угрожает Европе благодаря географической удаленности, но ее близость к Австралии делает американо-японский конфликт более реальным, поскольку культурный долг велит Америке защищать Австралию, ведь бестолковая западная дипломатия полностью лишила Европу влияния в этом регионе.

Япония отличается от Индии и Китая своей интегрированностью. Политика есть столкновение одной воли с другой. Индия и Китай как таковые волей не обладают. Они являются не органическими единицами, но только совокупностями территорий и населения, для удобства называемых одним именем. Их негативная воля распределена между всеми индивидами, тогда как воля Японии сконцентрирована и артикулирована в национально-несущем слое. Поэтому у Японии есть потенциал державы будущего, а Индия и Китай всегда будут добычей для внешних держав.

Для Европы и ее будущего более важна Америка, чем внешние силы, и далее мы рассмотрим ее удаленное положение, планы и возможности.

Америка

Вооруженные силы под командованием вашингтонского режима контролируют Северную и Западную Европу, часть Юго-Восточной Европы, все Средиземноморье, часть Ближнего Востока и Дальний Восток, а также всю Центральную Америку и большую часть Южной Америки. Вдобавок этот режим контролирует весь мировой океан. Обширность американской империи не дает ей преимуществ из-за ее разбросанности. Физическая удаленность Америки от политического мира — первый недостаток этой империи. Второй — отсутствие имперского мышления у ее правителей. Третий — старомодная финансовая дипломатия как единственное звено, удерживающее вместе огромные территории. Четвертый — сильнейшее внутреннее напряжение, порожденное расколом между подлинной душой американского народа и культурно чуждым режимом.

Первый недостаток заставляет Америку прилагать, в целях мирового контроля, гораздо больше военных усилий против России, чем может себе позволить в ответ Россия. Слабость американской империи не осознается в Америке, где из-за полного неведения относительно современных властных отношений сохраняется вера XIX века в превосходство морской державы над континентальной. Наверное, эта вера на что-то опиралась, когда весь азиатский континент (hinterland) был политически пассивен, и контроль над несколькими плацдармами и силовыми точками побережья автоматически обеспечивал доступ и контроль над всем континентом. Но теперь, в условиях внешнего восстания как отражения определенной стадии развития западной цивилизации, когда все ранее покорное население мира политически взбудоражено и активно, сухопутная мощь играет главную роль по сравнению с морской. Последняя обеспечивает только коммуникации и транспорт, тогда как исход борьбы за власть решает сражение. Для него нужна армия, и если Россия может сосредоточить всю энергию в сухопутных силах, то американское обладание гигантской морской мощью есть лишь предварительное условие для вступления в битву за мировое господство. Вдобавок самое надежное в военном отношении население Российской империи в полтора раза более многочисленно, чем таковое Американской империи, и российский уровень рождаемости первобытно высок, тогда как американский боеспособный контингент идет на убыль.

Другой аспект указанного недостатка Американской империи — это ее расчет на технологическое превосходство. Это еще одна форма заблуждения морской державы, полагающей, что сила может определяться не войском. Оружие на поле боя — только вспомогательное средство; первостепенным, как и всегда, является дух. Против этого основополагающего факта жизни не выстоит никакое оружие. Техническое превосходство в итоге бессильно, если не подкрепляется превосходящей волей к власти и победе. Оружие, принесшее военную победу, может впоследствии оказаться беспомощным против страны, оккупированной солдатами «победившей» державы, которая потерпела политическое поражение.

Второй недостаток Американской империи в том, что такая культурная болезнь, как ретардация, воспрепятствовала развитию в Америке настоящего имперского мышления. Имперское мышление не может развиться в стране, пропитанной пацифистской пропагандой, одержимой наслаждениями как содержанием жизни и интеллектуальной посредственностью как духовным идеалом. Имперскому мышлению не способствуют ни канитель с Лигой Наций, ни слюнявый идеализм любого сорта, и в еще меньшей степени — слепая ненависть как основа внешней политики. Но в американской внешней политике все это присутствует. В Америке нет ни слоя населения, ни группы, ориентированной на что-либо, кроме самообогащения. Нет ни самураев, ни Коминтерна, ни Общества Черного Дракона, ни дворянства, ни идеи, ни нации, ни государства.

Имперское мышление не разовьется на том основании, что внутренний культурный чужак хочет использовать бездеятельное американское население как биологический материал для реализации своего императива отмщения западной цивилизации. Оно должно спонтанно появиться в высших слоях, но именно потому, что таких высших слоев, как руководящей элиты, в Америке нет, настоящее имперское мышление не может возникнуть здесь в ближайшем будущем.

Третья слабость, состоящая в полагании на марионеточные режимы, обеспечиваемые в первую очередь финансовыми средствами и только во вторую очередь военным снаряжением, является еще одним результатом культурной ретардации. Финансовый метод завоевания устарел. Наступила эпоха абсолютной политики, когда власть более не может ни покупаться, ни служить средством обогащения. Всякого, кто не осознает духа этой эпохи, внезапно сметут грандиозные события, которых он не предвидел. Финансовая дипломатия в эту эпоху — просто глупость.

Четвертый недостаток — это внутренняя напряженность в самой Америке. Будущее американского национализма в духовном плане вполне очевидно: он будет участвовать в борьбе за восстановление американцами контроля над собственной судьбой. Эта борьба проистекает из органической природы вещей. Хозяин и паразит враждуют, и вражду нельзя отменить. Как, когда и в чем будет достигнут первый успех — все это непредсказуемо.

В любом случае Европа должна увидеть и глубоко осознать, что обе оккупационные державы, Америка и Россия, внутренне расколоты по горизонтали. В обеих правящий слой по природе духовно чужд огромным массам подчиненных народов. Это первичный, элементарный факт. Он важен для широкого осмысления мировых возможностей, не связанного с оптимизмом и пессимизмом, опасениями и бравадой, ликованием и отчаянием. В свете европейских интересов эти державы отличаются тем, что подлинная Америка входит в состав западной цивилизации, а подлинная Россия всегда будет оставаться за ее пределами. Но в непосредственной, ближайшей перспективе, охватывающей только следующую четверть столетия, одна из них более опасна, чем другая.

Полная инаковость России осознается всей Европой, по горизонтали и вертикали. Под российской оккупацией даже европейские коммунисты скоро почувствуют себя в ситуации отчаянного непрерывного бунта против варваров. Европейский михелевский элемент с его нездоровым влечением к парламентской говорильне и корыстолюбию, питающий отвращение к жесткой, сильной прусско-европейской воле к власти, под плетью монгола расстанется со своим малодушием. Он должен будет стать европейцем. Не может и российская оккупация надеяться на вечное удержание Европы в подчинении. Во-первых, европейская воля и интеллект сильнее воли и интеллекта варвара. Во-вторых, варвару недостает человеческих ресурсов для порабощения западной цивилизации на данной стадии ее развития, когда внутренний императив отчеканен в форме воли к власти и к неограниченному авторитарному империализму.

С другой стороны, Европа в целом не понимает Америки. Даже в культурном слое Запада нет четкого представления о том, что Америка, которой управляет культурный дистортер, для Европы — абсолютный враг. Только развитие исторического мышления позволило Европе понять органическую природу культуры и культурной патологии. Теперь она впервые может увидеть двойственность Америки: внизу Америка Александра Гамильтона, Джорджа Вашингтона, Джона Адамса, пограничника, первооткрывателя, гарнизона Аламо. Сверху — Америка культурного дистортера с его монополией на кино, прессу, радио, следовательно — на ум и душу западной цивилизации. Воспользовавшись культурной ретардацией Европы, американский дистортер получил возможность разобщить европейцев и отделить их друг от друга по старым, отжившим националистическим лекалам XIX столетия. Его целям служит духовный раскол и балканизация Европы. Убивая «военных преступников», он демонстрирует санкции, которые применит против всех, кто воспротивится его целям.

Разное отношение России и Америки к Европе поэтому проявляется в том, что Россия, даже пытаясь расколоть Европу, может ее только объединить. Однако американская оккупация однозначно ведет к расколу, поскольку апеллирует к низшим слоям европейцев (sub-Europeans), отсталому михелевскому элементу — сребролюбивому, ленивому и тупому, потакая худшим инстинктам жителей Европы. Материальная разруха, сопровождающая русскую оккупацию, огромна; такое же разорение творят американцы. Какая разница для Европы, русские ли вывозят завод в Туркестан, или американцы его взрывают? Но в духовном отношении из двух оккупаций российская менее вредна. Ночные аресты, убийства, депортация в Сибирь никого не убеждают. Совершаемые американцами убийства «военных преступников» — это совершенно другая техника раскола Европы, одновременно реализующая мстительный императив культурного дистортера.

Террор

В каждой из высоких культур универсальным и господствующим чувством было то, которое высказано в вышеприведенном мнении Фридриха II. Само по себе начало цивилизационного кризиса не привело к полной потере этого невыразимого чувства чести. Как бы ни были жестоки сражения или продолжительна война, в пределах одной культуры любой победитель всегда выказывал великодушие и уважение к своему вчерашнему врагу. В самой природе политики, реализуемой высокой культурой, заложено, что она ведется исключительно ради власти, а не ради послевоенного истребления индивидов — повешением или голодом. Если власть завоевана, значит цель достигнута, и неприятельские индивиды больше не считаются врагами, но просто людьми. За тысячу лет истории Запада, естественно, было несколько исключений — бесчестье существовало всегда. Но проявление злобы к поверженному противнику никогда не одобрялось в широком масштабе или длительное время, и оно было практически невозможным между двумя группами, принадлежащими к западной культуре.

Этот органический императив ярко продемонстрировали совсем недавние события. Когда в 1865 г. Ли сдался в Аппоматтоксе, то свирепый воин Грант, столь беспощадный на поле боя, показал себя великодушным и учтивым победителем. Пример Наполеона свидетельствует о том же органическом императиве, руководившем его победителями (captors) и после Лейпцига, и после Ватерлоо. А раньше, даже находясь с ним в состоянии войны, английское правительство предупредило его о готовящемся покушении. Аналогично после пленения Наполеона III Бисмарк позаботился о его безопасности и достойном отношении к нему.

Однако между державой, принадлежащей к высокой культуре, и представителями иной культуры подобные проявления чести никогда не были типичными как в ходе военных действий, так и при обращении с побежденным противником. Например, в готические времена церковь запрещала использовать арбалеты против представителей западной культуры, но санкционировала их применение против варваров. В таких случаях противоборствующая группа не рассматривалась лишь как противник, но как настоящий враг, подобно тому, как XX век снова пользуется этим словом в отношении контингента, не принадлежащего к западной цивилизации. Испанский военный трибунал, «судивший» последнего инку и приговоривший его к смерти, не чувствовал себя связанным по отношению к нему долгом чести. Если бы речь шла о западном лидере того же статуса, все было бы иначе. Тем более общность чести, возникающая в пределах одной культуры, не распространяется на чужака, не имеющего отношения вообще ни к какой культуре, то есть варвара. Например, римляне затравили до смерти Югурту, Митридата, Сертория, Верцингеторикса. Варвары поступают так же, о чем свидетельствуют массовые убийства, совершенные Митридатом, Юбой, готами, Арминием и Аттилой. В этой связи решающую роль играет факт принадлежности или непринадлежности к высокой культуре, но не особенности конкретного народа или расы. Об этом говорят убийства, совершаемые монголами Чингисхана и современными русскими: ни те ни другие не являются представителями высокой культуры.

Поэтому, когда после Второй мировой войны против беззащитной Европы была развернута обширная и всеобъемлющая программа физического истребления и политико-легально-социально-экономического преследования, было вполне очевидно, что это не внутрикультурный феномен, но еще одно, причем самое явное и тревожное, проявление культурной дисторсии. В данном случае искажению подверглось именно военно-политическое применение тысячелетних высоких европейских традиций. Европа продолжала их соблюдать в ходе Второй мировой войны, поэтому целая группа глав и высших чинов небольших государств благополучно перенесла европейское тюремное заключение: ни одному европейцу не пришло в голову подвергнуть их издевательскому суду и повесить. Этот принцип был даже распространен на попавшего в европейский плен сына лидера варваров Сталина ради сохранения ему жизни, а в некоторых случаях даже соблюдался варварской Японией, оставлявшей в живых американских офицеров высокого ранга, хотя она могла просто убивать их, не прибегая к унизительным судилищам. Но после Второй мировой войны безусловный долг воинской чести, до сих пор беспрекословный для всей западной цивилизации, был напрочь растоптан культурной дисторсией.

Поскольку культурная болезнь не в состоянии убить душу культуры в ее сокровенных глубинах, между ними ведется непрестанная борьба, в которой не может быть ни мира, ни передышки. Культурные инстинкты всегда будут сопротивляться симптомам болезни: паразитарным, ретардационным или дисторсионным. Именно по этой причине культурный дистортер развязал в Европе послевоенный террор, когда политическая борьба в западной цивилизации уже прекратилась.

История программы возмездия за «военные преступления» демонстрирует ее природу. Основания для нее были заложены антиевропейской пропагандой, захлестнувшей Америку после 1933 г. Сама пропаганда свидетельствовала, что ее источник вне культуры, поскольку она попирала взаимную вежливость наций и политическую честь. Европейские лидеры изображались в виде обычных уголовников и половых извращенцев, и посредством этой подлой пропаганды внушалась идея, что эти лидеры заслуживают только смерти. Постепенно такое же отношение распространилось и на саму идею XX века об этическом социализме, которая была отождествлена со злом как таковым, а населению, служившему этой идее, приписывалось массовое помешательство и необходимость «перевоспитания», возложенного на Америку.

Культурной дисторсии, чтобы достичь своих целей, всегда приходится пользоваться подручными средствами и традиционными идеями и обычаями. Поэтому в Америке она апеллировала к американскому патриотизму и американской законности. Во время Второй мировой войны пропаганда в прямой форме начала требовать «процессов» над европейскими лидерами и всем культурным слоем Запада, а также массовых «судов над государственными изменниками», под которыми понимались американцы, враждебные культурной дисторсии и поддерживающие Европейскую империю. Чтобы заглушить хотя бы на время врожденные европейские инстинкты чести, эту войну представили как совершенно исключительную, как войну «человечества» со «зверством», «мира» с «войной». Поэтому эта война требовала применения к врагу исключительных мер в случае победы: враг не только должен быть разбит, но и физически истреблен в качестве «возмездия» за «преступления». Как обычно, был принят закон для закрепления этих умонастроений, а юристам было вменено выявление новых «преступлений», изобретение новых трибуналов, процедур, юрисдикций, наказаний. Не только лидеры, но также армии и даже население должны были привлекаться к ответственности за нововыявленные «преступления».

На низшем интеллектуальном уровне эта операция откровенно преподносилась как месть, что потребовало измышления новых фактов, поскольку ничего подобного этой программе не бывало за пять тысячелетий истории высоких культур. Для того чтобы распалить публичное воображение, была запущена печально известная пропаганда «концлагерей». Вымысел стал фактом, ложь — правдой, подозрения обернулись доказательствами, мания преследования переросла в жажду крови. Поскольку Европа не организовывала издевательских судилищ, за которые следовало мстить, пропаганда заявляла, что они непременно были бы, если бы Европа выиграла войну, и столь очевидная ложь возводилась в ранг факта.

О природном родстве симптомов культурной болезни свидетельствовал тот факт, что эту программу поддерживали лидеры групп, ответственных на Западе, особенно в Америке, за культурную ретардацию. Без американских агентов культурной ретардации была бы невозможна вся эта операция по навязыванию «трибуналов» и «преступлений». Как и ожидалось, лучшие умы западной цивилизации в Америке и Европе отвергали этот план, но правом воплотить его в жизнь обладал чужестранный победитель.

«Преступления» делились на три категории, соответственно которым были организованы, во-первых, массовые процессы над высшими европейскими лидерами, авторами европейской революции 1933 г.; во-вторых, массовые процессы над отличившимися на войне солдатами всех рангов, военным персоналом лагерей для военнопленных и гражданскими лицами, участвовавшими в гражданской обороне; в-третьих, суды над миллионами отдельных граждан, состоявших в массовых политических организациях.

Хотя эти процессы назывались судами, они совершенно таковыми не являлись, поскольку в природе не существовало юридической системы, которая санкционировала бы подобные действия. Западное международное право исключало возможность судить и вешать лидеров вражеского государства после победы, поскольку его базовым принципом был государственный суверенитет. Поэтому международное право покоилось исключительно на учтивости, а не на силе. С чисто юридической стороны настоящий суд предполагает предсуществующую правовую систему и судоустройство, наделенное правом применять закон, а также подсудность предмета разбирательства и подсудность лица. Без предсуществующего закона нельзя говорить ни о правонарушении, ни о суде, ни о подсудности действия или лица. Простое заключение в тюрьму не является юрисдикцией, иначе о похитителе также можно было бы говорить, что он обладает юрисдикцией по отношению к своей жертве.

Такие позорные судилища не новы в культурной истории, но когда они вершатся над представителями своей культуры — это бесчестье, а бесчестье отражается только на том, кто его творит, но никогда — на жертве. Они бесчестны уже потому, что основаны на лжи и ухищрениях и являются попыткой придать форму закона тому, что запрещено инстинктом и совестью. Поэтому действия, предварявшие убийства Людовика XVI и Карла Английского, не были судами, несмотря на то, что так их называли организаторы, поскольку по действовавшим тогда во Франции и Англии законам монарх был сувереном и суду не подлежал.

Совершенно независимо от строго юридических оснований и общности чести внутри одной культуры, существует самостоятельная причина, по которой процессы в отношении «военных преступников» не могли называться судами: это человеческая психология. Настоящий суд предполагает беспристрастность — действительную беспристрастность ума, не связанную с чисто легалистской презумпцией невиновности. Но обсуждаемые здесь акции были прямо и откровенно направлены против врагов. Жертвы юридически определялись как враги, и заявлялось о правовой преемственности войны. Вражда исключает беспристрастность, которая, таким образом, совершенно отсутствовала в ходе выполнения программы по «преступлениям». В прежние времена «процессы», посредством которых Филипп Красивый отнял власть у Рыцарей Храма, «суды» над Жанной Д’Арк, леди Алисой Лайл и герцогом Энгиенским не были настоящими судами из-за пристрастности судей. Тем более о подлинном и честном суде не может быть речи, когда «суды» возникают в ходе столкновения двух разных культур, как явствует из «суда» римского прокуратора над Христом и «суда» испанского военного трибунала над Атауальпой. Нюрнбергский спектакль был очередным и самым убедительным примером полной непримиримости двух культурных душ и неимоверной глубины, до которой может дойти культурная болезнь. «Суд» еще не закончился, но его организаторы приказали своей прессе публично обсудить способ, которым следует казнить жертвы.

Разумеется, невозможно вечно обманывать все население культуры. Есть определенный слой, который видит реальность сквозь все ухищрения, и пропаганда по поводу «преступлений» и «судов» произвела на этих людей противоположный эффект. Любой, кто ориентируется в истории, знает, что эпитет «преступник» можно применять с переменным успехом к любому, кто находится у власти. За тысячелетие западной истории сотни творческих людей, занимавших высокие посты, были обвинены в преступлениях или попали в заключение. Император Священной Римской империи Конрадин Гогенштауфен был обезглавлен, несмотря на то, что являлся самым высокопоставленным светским лицом христианского мира. Среди других, кого бросили в тюрьму или объявили преступником, были Львиное Сердце, Роджер Бэкон, Арнольд Брешианский, Джордано Бруно, Колумб, Савонарола, Жанна Д’Арк, Галилей, Сервантес, Карл Английский, Шекспир, Олденбарневелт, Людовик XVI, Лавуазье, Вольтер, Наполеон, император Мексики Максимилиан, Торо, Вагнер, Карл XII, Фридрих Великий, Эдгар По, Наполеон III, Гарибальди.

Французское царство террора, начавшись в 1793-м, продлилось немногим более года, несмотря на то, что оно подготавливалось длительными и непрерывными внутренними и внешними политическими процессами, обострившимися в доселе невиданной в Европе степени. Новая Французская республика отстаивала свою жизнь на поле битвы и одновременно сражалась против большинства собственных граждан. В условиях такой борьбы за власть ужасы террора исторически кажутся уместными с точки зрения создавшейся политической ситуации. Драматизмом террора не скроешь тот факт, что он, по подсчетам его оппонентов, привел на гильотину всего от двух до четырех тысяч человек.

Совершенно иным был террор после Второй мировой войны. Вся его мотивация лежала за пределами политики, если понимать ее как борьбу за власть внутри культуры. Он не являлся [естественной] фазой этой борьбы. Разгромленная Европа была полностью оккупирована состоявшими на службе культурного дистортера армиями, которые не встречали физического сопротивления. Поэтому к преследованиям и массовым убийствам дистортер приступил из чисто мстительных побуждений.

Изощренное юридическое притворство — еще один признак культурной болезни. Столь продолжительная оргия самообмана в целях сокрытия явно бесчестного отношения к оппоненту не свойственна никакой группе внутри одной и той же высокой культуры. Достаточно сказать, что за пять тысяч лет всеобщей истории ничего подобного не зафиксировано.

О культурной дисторсии также ясно свидетельствует неограниченная продолжительность программы убийств. Организаторы данной программы не имели общих понятий о чести с людьми, которых они приговаривали к смерти, и готовы были продолжать ее вечно. Через три года после начала масштабы этого предприятия только выросли. В культурном чужаке даже не появилось отвращения к террору, которое испытали в свое время самые непримиримые якобинцы и парижские канальи.

Смехотворный, применяемый чисто для проформы, легалистский антураж, который ни в коем случае нельзя путать с «признанием вины» и «приговором» — еще один признак внекультурного происхождения [этого террора]. Западное правовое мышление никогда не посягало на упразднение европейской чести, даже если применялось к политическим, экономическим и религиозным вопросам под маской «чистого» правового мышления. Но культурный чужак не обладает тонким чувством меры и не снимает маску, даже будучи узнанным.

Не является программа осуждения «преступлений» и проявлением варварства, поскольку варварство еще более нетерпимо к хитроумным трюкам законников, чем чувство чести лучших представителей высокой культуры. Поэтому при оккупации Европы русские не совершали убийств за «преступления»: они просто убивали, когда считали нужным, без судилищ.

Французский террор, несмотря ни на что, нес в себе позитивную для нации идею: убийства и разрушения производились с целью установления нового режима через устрашение и разрушение старого. Достигнув своей политической цели, террор иссяк. Однако террор после Второй мировой войны начался как раз с момента достижения политической цели, поэтому не имел никакого культурно-политического raison d'etre[89]. Он мотивировался экзистенциальной ненавистью, а целью была просто тотальная апокалиптическая месть. Но месть не является частью культурной политики.

В предыдущей истории любые культурные группы всегда проявляли великодушие к побежденному неприятелю, принадлежавшему к той же культуре даже на стадии истребительных войн. Уничтожению подлежало только вражеское государство, а не все его подданные. Теперь же сама продолжительность «судов» засвидетельствовала культурную болезнь. Французскому террору понадобилось два дня, чтобы осудить на смерть даже такую важную персону, как королева Франции, но печально известные судилища по вопросу «концентрационных лагерей» тянулись многие месяцы, а Нюрнбергская пытка продлилась год.

Самый жестокий аспект этой системы в общем плане состоял, несомненно, в том, что она целилась в маленького человека, поскольку работала против миллионов людей. Для реализации грандиозной программы массовых преследований марионеточные правительства, поставленные американским режимом, учредили суды по «денацификации». Их жертвы лишались всех форм собственности, специалистов заставляли заниматься ручным трудом, юношам запрещалось учиться в университетах, занижались пищевые рационы — и все эти методы были позаимствованы из ленинской программы искоренения «буржуазии» в России. Оппоненты культурной дисторсии на годы бросались в тюрьмы. К семьям жертв было такое же отношение, поэтому они не могли оказывать никакой помощи.

Во всех своих аспектах эта программа, разумеется, противоречила документированным межнациональным конвенциям, связывавшим все западные государства общим культурно-межнациональным кодексом политической и военной чести. Эти конвенции являлись отражением западного чувства, в противном случае они не были бы заключены, и поэтому их полное игнорирование Америкой в ходе послевоенной оккупации Европы является решающим доказательством культурно-патологической природы этого широкомасштабного террора. Ни одна западная сила не принимала бы участие в затяжной жульнической попытке представить западное международное право в виде уголовного кодекса, поскольку в нем никогда не было уголовных статей. Но культурно чуждые элементы так никогда и не смогли прочувствовать то, что стоит за западными идеями и учреждениями точно так же, как европейцам были недоступны тонкости Каббалы или философии Маймонида.

Последнее и наиболее важное с духовной точки зрения — это безнадежная попытка добиться переоценки всех западных ценностей, которую предпринял террор. Жизнь и здоровье хозяина равносильно смерти паразита, а благополучие паразита означает болезнь и дисторсию хозяина. Поэтому любая естественная и нормальная реакция культурных элементов внутри Запада, направленная против культурно-патологических феноменов в западной цивилизации, изображалась преступной и порочной. Сопротивление культурной дисторсии, как и ее агентам, было объявлено «преступлением», а за поддержку европейской революции 1933 г. полагалась смертная казнь. Добиваясь переоценки ценностей, один американский чиновник, не являвшийся представителем западной цивилизации, дошел до того, что официально заявил, что будь сейчас жив Бисмарк, его бы тоже «судили» американские войска. И наконец, в пресловутом «десятом законе Контрольного совета» политические, военные, промышленные и финансовые лидеры Европы и ассоциированных восточных государств именовались не иначе как «преступниками».

Одним словом, этот террор разоблачает смысл американской оккупации Европы. Природа Америки как колонии, отделенной огромной дистанцией от родины западной культуры, исчерпывающим образом объясняет, почему культурная болезнь там смогла все себе подчинить. Западный обычай чести не забыт в Америке, но он так и не пустил в этой стране глубоких корней, потому культурному чужаку удалось привить на американский организм свой императив мести. Такой процесс является органическим, поэтому развивается в определенном направлении. Он не может продолжаться вечно, не сталкиваясь с глубоким и энергичным противодействием со стороны национальных инстинктов Америки, но в нашу решающую эпоху значение Америки для Европы определяется именно программой террора, который культурная дисторсия развязала в бывших европейских государствах, ставших ее колониями после Второй мировой войны.

Бездна

Европа — в духовно-политической бездне. История Запада, начиная с 1914 г., сегодня собирает свою дань позора и ужаса. Озабоченность границами привела к тому, что границы в Европе вообще отсутствуют, а по ее территории прошла разграничительная линия между внешними культуре державами. Всеобщая нищета, болезни, голод, мародерство, холод и преднамеренные убийства представителей культурного слоя Запада — таково наследие национализма и вчерашнего патриотизма. Они думали о Рейне, а не об Амуре, Оби, Янцзы, Ганге, Ниле, Нигере. Как следствие, Европа стала добычей, и мародерствующие внешние державы отбирают ее жизни и сокровища, в том числе произведения искусства, выражающие самые глубины ее души.

Разве мы не были последние девять лет свидетелями событий, которые предвещают конец западной цивилизации? Священная почва нашей культуры оккупирована армиями варваров и дистортеров, уродующих наши культурные инстинкты и наследие. Когда-то по этой земле ходили Ролло, Вильгельм Нормандский, Гогенштауфен, Львиное Сердце, де Бульон, тевтонские рыцари, Райнальд фон Дассель, Густав Адольф, Валленштейн, Альба, Кромвель, Ришелье, Тюренн, де Сакс, Фридрих Великий, Питт, Наполеон, Бисмарк. Сегодня, когда я это пишу, ее топчут киргизы, монголы, армяне, туркмены, сингальцы, негры, американцы, евреи. Эти чуждые культуре армии управляют посредством правительств, состоящих из предателей, которые выползли из всех подворотен и преисполнены ненавистью к духу времени.

С 1900 г. Европа постепенно теряла мировое господство. Первая мировая война ускорила и расширила внешнее восстание против Запада, а Вторая мировая война полностью исключила Европу из мировой системы власти. Европейская революция 1933 г. была для Запада лучом надежды. Казалось, Европа также способна включиться в борьбу за мировое господство и отвоевать свои позиции, от которых зависит физическое выживание миллионов европейцев, вместо того чтобы стать просто добычей для варваров, пришедших извне.

На какие ресурсы может опереться Европа в борьбе за свое физическое и духовное выживание? Иначе говоря, каковы внутренние возможности Европы?

Ложная и противоестественная форма Второй мировой войны, возможно, заставит кого-то усомниться в том, что культура является движущей политической силой в нынешнюю эпоху абсолютной политики. Однако на самом деле Вторая мировая война доказывает обратное. Феномен, носящий это название, состоял из трех отдельных войн. Первой была война культурного дистортера против западной цивилизации. Второй была война западной цивилизации против России. Третью войну вела Америка как колония западной цивилизации против Японии. Все три войны мотивировались культурой.

Конфликты, тлеющие в мире сегодня, также связаны с культурными противоречиями. По всей западной цивилизации идет борьба двух горизонтов: снизу сильная и героическая идея XX века — этический социализм; сверху — патологические феномены паразитизма, ретардации и дисторсии. К этому добавляется борьба Японии против Америки, также носящая культурный характер, и конфликт между Америкой и Россией.

Нынешняя европейская ситуация определяется тем, что идея XX века в глубине восторжествовала над идеями капитализма, материализма, национализма и вчерашнего патриотизма, которые руководили XIX веком. Дух новой эпохи чувствуется по всей Европе, а не только в Германии-Пруссии, где родилась идея этического социализма XX века. Предпринимаются попытки затушевать и исказить его, направить его энергию на ложные цели. В частности, разжигается характерная для XIX века национальная ненависть и старомодный патриотизм, что является для Европы самоубийством. В первую фазу истребительных войн уничтожению подверглись все европейские нации, а внешние силы восторжествовали над всей цивилизацией. Этого нельзя отменить. Факт остается и заставляет к себе адаптироваться.

Исходить следует из того, что в силу материальных и духовных причин национализм образца XIX века мертв. Духовно он мертв потому, что в своем культурном развитии Европа достигла стадии Империума. Даже в отсутствие столь опасных внешних угроз, как сейчас, следовало бы на это опереться. Но в дополнение ко всему были подорваны основы власти всех старых европейских наций. Ни одна не обладает достаточными ресурсами, духовными и материальными, чтобы независимо включиться в мировую политику. Они могут либо оставаться коллективным вассалом, либо сформировать культурно-государственно-национально-расово-народное единство. Дальше автоматически последует создание экономико-политико-военной единицы.

С другой стороны, Европа может противиться прусско-германской идее этического социализма XX века и увязнуть в нынешнем хаосе. Результатом будет окончательное политическое устранение западной цивилизации из мировой борьбы. Россия, Япония или другие, еще не существующие державы, будут сражаться друг с другом за контроль над руинами Запада, подобно тому, как внешние варвары вели бесконечные войны за контроль над Египетской, Вавилонской, Китайской, Римской и исламской империями. Чисто духовные и интеллектуальные задачи, которые осталось завершить нашей культуре, могут решаться под властью варваров, но в таком случае мы не выполним величайшей внутренней задачи и не последуем самому жесткому императиву в истории, выражающемуся в прежде невиданной воле к власти: созданию Западной империи.

Все слои Европы должны осознать, что единство Запада может быть достигнуто только на одном основании. С 1940 по 1944 г. была объединена почти вся Европа, и даже конец Второй мировой войны засвидетельствовал перед всем миром европейское единство, поскольку поражение потерпела она целиком, несмотря на коварную попытку заставить некоторые ее части чувствовать себя «победителями». Европейское единство может быть достигнуто только с помощью силы, поскольку это единственное оружие, известное истории. Европа может быть освобождена и вновь объединена тем же способом, которым победили внешние силы. Неважно, примет ли это форму гражданских или межнациональных войн, но фронт останется прежним. По одну сторону — варвары и дистортер, Хаос и Смерть; по другую сторону — Дух времени, прусско-европейская идея.

Эта идея не является «национальной» в прежнем понимании, характерном для XIX века и связанным с паразитической пропагандой, убедительной только для европейцев низкого уровня. Новая идея прорывается сквозь прежнее «национальное» разделение Запада. Сама по себе она есть просто душа, миссия, этическая норма новой нации, население и родина которой совпадает со старыми «национальными» формациями Запада: Испанией, Францией, Италией, Англией и Германией. Но это не федерация, не «таможенный союз», не экономическое средство поддержания Европы на грани выживания, достаточное для предотвращения ее бунта против варвара и дистортера. Это духовное единство, которое, естественно, влечет за собой единство экономическое. Однако это духовное единство должно состояться, даже будь оно экономически вредным, поскольку экономика движущей силой истории больше не является.

Imperium

История наций в западной культуре развивается по великому принципу Триады. Тезисом было европейское единство времен крестовых походов и периода империи и папства. По большому счету оно продолжало сохраняться как единство перед лицом варвара до самой середины XVIII века. Антитезисом был период политического национализма, совершившего в союзе с материализмом столь мощный рывок, что в один прекрасный момент все подумали, что нации создают культуру, а не наоборот. Наконец, националисты переусердствовали до такой степени, что некоторые лидеры предпочли отдать свои нации в рабство неевропейским силам, вместо того чтобы влиться в объединенный европейский организм. Синтезом выступает грядущий период. Он уже состоялся в умах западного культурного слоя и на короткое время реализовался в своей грубой, предварительной форме во время Второй мировой войны. Это возвращение к тезису, но с сохранением достижений антитезиса, поскольку этот великий синтез не является чистым отрицанием. Никакая европейская «нация» старого образца не должна, согласно этой новой идее, подвергаться каким-либо насильственным попыткам изменить или отменить ее местные особенности. Синтез, будучи духовной реальностью, не достигается с помощью физической силы.

Своими новыми ценностями, возвышенным воображением и творческими силами синтез пронизывает не только национальную сферу, но и все стороны жизни западной цивилизации.

В ходе постепенного и все более радикального разъединения Запада взаимный антагонизм различных идей обострился до маниакального состояния. Торговля против авторитета, третье сословие против общества, протестанты против католиков, Север против Юга, Англия против Испании, Франция против Испании, Англия против Пруссии, наука против религии, рационализм против души, классовая война против авторитета и собственности. Националистическую лихорадку, худшую из всех, повсеместно распространили французские армии под командованием великого Наполеона. Националистический жар его войск, принесший им победу на полях 150 сражений, распространялся потому, что был содержанием духа времени. Этот дух заразил весь Запад и вызвал испанское сопротивление и прусское восстание, которые в итоге его и погасили.

Для столь ужасного финала эпохи национализма, как истребительные войны, внутренних предпосылок не было. В том, что весь Запад докатился до того, что пришельцы начали развязывать войны на его родной почве и проливать его кровь, виновата не судьба, но культурная патология. Однако это случилось, и страшный результат Второй мировой войны заставляет весь культурный слой Запада мыслить по-новому. С другой стороны, окончательный уход эпохи национализма и истребительных войн связан с внутренней необходимостью. Эта эпоха сменяется великим синтезом — Империумом. Этот синтез объединяет в себе старые компоненты тезиса и антитезиса. Первичные готические инстинкты западной культуры по-прежнему присутствуют в идее Империума. Иначе и быть не может. Сохраняет он и всевозможные идеи, которые эти инстинкты выработали для себя в рамках данной культуры: религии, нации, философии, языки, искусства и науки. Однако они присутствуют уже не как противоположности, а в качестве простых различий.

Навсегда ушло то представление, что в любую из этих идей — национальную, языковую, религиозную, социальную — заложено стремление уничтожить другую идею. Приверженцы империи все еще отличаются от сторонников папства, но это отличие не правит в их умах, поскольку высшей теперь является идея Империума, возвращение к сверхличным корням, а обе эти могучие идеи имеют один и тот же духовный источник. Различия между протестантами и католиками — однажды обострившиеся в casus belli — успокаиваются точно так же. Они продолжают существовать, но невозможно представить, чтобы это различие вновь разделило Запад надвое. Существовали также различия по расе и темпераменту между тевтонцами и латинянами, северянами и южанами. В свое время они дополняли историческую мотивацию, но теперь такого уже не будет. И те и другие являются частями Запада, пусть даже разными, а история теперь мотивируется идеей Империума.

Бывшие нации, религии, расы, классы — отныне кирпичи великого здания империи, фундамент которой закладывается сегодня. Культурные, социальные, языковые и другие местные особенности остаются: идея Империума не требует уничтожения своих компонентов — коллективных продуктов тысячелетней западной истории. Напротив, она их все утверждает, в высшем смысле увековечивает, но теперь они ей служат, уже не являясь фокусом истории.

Также не следует путать идею Империума с какой-либо глупой рационалистической доктриной или системой вроде малодушного «золотого века». Империум — не программа, не набор требований, не система права, не юридические прения по вопросу национального суверенитета. Подобно тому, как будущему всегда приходилось сражаться с окопавшимися силами прошлого, так предстоит и этой мощной универсальной идее. Ее первая фаза состоит в духовном завоевании умов и душ носителей западной культуры. Это совершенно неизбежно. Следующей фазой будет внешняя актуализация идеи в новой государственной или национальной форме. На этом этапе могут происходить гражданские войны, возможно даже запоздалые «межнациональные» войны между бывшими западными нациями или освободительные войны против внешних врагов.

Первая фаза уже началась и вошла в медленный, но неодолимый ритм. За ней должны последовать остальные фазы независимо от того, достигнет ли идея окончательного завершения в действительности. Договор в Фонтенбло (1763), заключенный до рождения Наполеона, был чреват для него фатальными последствиями, с которыми он безуспешно боролся по мере их обнаружения. Западу придется сражаться с наследием двух мировых войн, которые сбросили Европу с трона и сделали вассалом варваров и колонистов. Она должна отвоевать мировое господство, пущенное по ветру ничтожными и завистливыми оппонентами Героя.

Единственная надежда на успех зависит от энергичности и тщательности реализации первой фазы — торжества идеи Империума в ведущих умах. Никакая сила внутри цивилизации не способна сопротивляться культурному воссоединению, которое объединит Север и Юг, тевтонцев и латинян, протестантов и католиков, Пруссию, Англию, Испанию, Италию, и Францию для задач, которые ждут своего решения.

Для победы над Пришельцем необходимо применение военной силы, потому что он не подчиняется судьбе Запада. Любой незападный политический организм самим своим существованием отрицает Запад, его судьбу, императив и право на физическое существование. Схватка за власть неизбежна.

Как видим, сложившаяся ситуация обязывает Запад бороться не только за власть, чтобы не оказаться в рабстве у варваров, но также за перспективу биологического существования европейской популяции. Стомиллионное население Европы избыточно для ее территории, но эти миллионы находятся там для выполнения грандиозной жизненной задачи западного организма. До сих пор их жизнь поддерживалась за счет промышленной и технической монополии. Две катастрофические и глупые войны уничтожили эту западную монополию. Труд этих миллионов теперь не нужен. Им угрожает рассеяние, голод и рабство. Если сегодняшняя ситуация сохранится, такой результат неизбежен. Европу ожидает перспектива Персеполя.

В течение столетия Берлин, Лондон, Рим, Париж, Мадрид могут унаследовать судьбу Теночтитлана, Луксора, Самарры и Тель эль-Амарны, если продолжится нынешнее завоевание Европы. Случится ли это?

В данной работе были изложены духовные предпосылки борьбы. Вся она посвящена обоснованию единственного мировоззрения и единственного внутреннего императива, которому под силу освобождение Запада. Как же освобожденный Запад сможет решить великую задачу спасения своих 100 миллионов жизней? Есть только один ответ, и он — рядом. Сельскохозяйственная территория России обладает ресурсами для сохранения западной популяции, необходимой базой для мирового господства нашей цивилизации и предотвращения угрозы ее уничтожения внешними силами. Поэтому другого решения, кроме военного, нет. Наша торгово-промышленно-техническая монополия закончилась. Но мы сохраняем за собой военно-техническое превосходство, исключительную волю к власти, организационный талант и дисциплину. Славные 1941–1942 гг. показывают, что Запад может противопоставить варвару, несмотря ни на какое численное превосходство последнего. Как и Россия, западная цивилизация расположена в северо-восточном квадранте. Поэтому Россия не обладает перед Западом теми же военными преимуществами, что и перед Америкой. Общая сухопутная граница позволяет Западу обойтись без гигантского флота как предварительного условия для сухопутного сражения. Запад сможет развернуть все свои силы на равнинах, где будет происходить битва за его будущее.

Это военное решение предполагает вначале освобождение и объединение западной культуры. Для начала западная душа должна сбросить власть предателей и паразитов. Я выдвигаю здесь две великие задачи для внутреннего западного императива: во-первых, устранение тирании идей XIX века. Это означает полное очищение западной души от любой формы материализма, рационализма, равенства, социального хаоса, коммунизма, большевизма, либерализма, левизны любого толка, культа денег, демократии, финансового капитализма, засилья торговли, национализма, парламентаризма, феминизма, расовой стерильности, малодушных идеалов наподобие «счастья» и всех форм классовой войны. Заменить эти идеалы должны сильные и мужественные идеи эпохи абсолютной политики: авторитет, дисциплина, вера, ответственность, долг, этический социализм, фертильность, порядок, государство, иерархия. А это равносильно созданию западной империи.

Во-вторых, речь идет о решении непосредственной жизненно важной проблемы Запада — завоевании на восточных равнинах базы для дальнейшего существования и завершения всемирной миссии западной цивилизации.

Позволяет ли нам ситуация 1948 г. хотя бы мечтать о том, что этот великий императив будет исполнен? Пока я это пишу, в Европе миллионы голодают, и никого во внешнем мире это не трогает. Остальные миллионы существуют в нечеловеческих условиях в тюрьмах, концлагерях или как каста неприкасаемых, лишенная человеческого статуса. У Запада нет армии, а его бывшие лидеры, которых еще не повесили, брошены в тюрьмы. Власть в Европе сегодня принадлежит двум типам людей: культурным чужакам и предателям. Может ли это привести к смерти цивилизации? Удастся ли двум аморфным державам удушить культуру, заморить голодом и рассеять ее население?

Данная работа является выражением моей веры в то, что им это не под силу, что непостижимая мощь судьбы превозможет внешний натиск, равно как и внутренние препятствия, связанные с прошлым. Именно в тот момент, когда они празднуют победу и думают, что это навсегда, Европа приходит в движение. Вдохновленная и облагороженная трагедией, поражением и катастрофой, западная душа восстает из руин с прежней волей и невиданной чистотой духовного единства. Великая мечта и цель Лейбница — объединение всех европейских государств — стала ближе благодаря поражению Европы, поскольку в этом поражении она ощущает свое единство. Ни одному европейскому поколению не выпадала на долю столь трудная миссия. Наше поколение должно переломить террор, с помощью которого его заставляют молчать. Оно должно смотреть вперед и верить, что даже если не осталось никакой надежды, надо действовать, сражаться до конца и не уступать, невзирая на неминуемую смерть. Ему помогает знание того, что героический дух одолеет любую материальную силу. Наше поколение должно сражаться за продолжение жизни Запада, как сражались с маврами люди Арагона и Кастилии, как тевтонские рыцари и пруссы сражались со славянами. В итоге ничто не сможет их победить, кроме внутреннего разложения.

У Запада для этой борьбы есть то, чем не обладают ни варвар, ни паразит: мощнейшая сверхличная судьба, которой не было равных на всем земном шаре. Эта сверхличная идея обладает столь огромной силой, что ни многочисленные виселицы и массовые убийства, ни горы погибших от голода, ни пирамиды черепов с ней не сравнятся.

У Запада впереди два столетия и десятки миллионов жизней грядущих поколений, которые примут участие в войне против варвара и дистортера. У него есть воля, которая не только вышла непобежденной из Второй мировой войны, но теперь еще более выражена по всей Европе и набирает силу с каждым годом, каждым десятилетием. Одно материальное превосходство немногого стоит в войне, которая будет длиться, если понадобится, столетиями. Наполеон знал, и Запад по-прежнему знает о превосходстве духа на поле боя. Земля Европы, освященная потоками крови, которые сделали ее плодородной на целое тысячелетие, будет и дальше омываться кровью, пока варвары и дистортеры не будут изгнаны, а знамя Запада не вознесется над родной землей от Гибралтара до Нордкапа и от скалистых мысов Голуэя до Урала.

Это предрекает не только человеческая решимость, но и высшая Судьба, которую не заботит, какой теперь год: 1950-й, 2000-й или 2050-й. Наша Судьба не знает усталости и поражения, неизменно покровительствуя тем, кто ей верно служит.

Конец.