Глава первая СА и СС и их роль в приходе Гитлера к власти

1. Немного истории

Перечитывая книги по истории нацизма буржуазных ученых и публицистов, авторы столкнулись с таким странным фактом. Зачастую преувеличивая роль СА (от Sturmabteilungen — штурмовые отряды) и особенно СС (от Schutzstfaffeln — охранные отряды) в функционировании фашистского рейха, никто из буржуазных исследователей не поставил вопроса о генезисе этих террористических образований.

В многочисленных трудах, вышедших на Западе, вскользь, скороговоркой рассказывается о том, как зародился страшный коричневый спрут, опутавший сперва Германию, а потом и многие другие страны и территории, захваченные Гитлером.

Нюрнбергский трибунал объявил гестапо, СД и СС «преступными организациями»[4]. В приговоре трибунала это было подтверждено. Однако прошло уже более четырех десятилетий со дня крушения гитлеризма, со дня Победы, а никто из буржуазных ученых, досконально изучивших каждый шаг Гитлера, каждую речь Геббельса, его привычки, каждый туалет Геринга и все повадки его жен, так и не удосужился рассказать связно и членораздельно о том, как и почему еще в недрах Веймарской республики возникли штурмовые и охранные отряды, менявшие тогда названия и вывески, но всегда выполнявшие совершенно определенные задачи.

Среди многочисленных праздников нацистской Германии не числилось торжественного «дня рождения» СА и СС. А между тем и «пивной путч» 1923 г., и все последующее было бы невозможным, если бы национал-социалистская партия и Гитлер не обладали бы своей «частной» армией.

По версии историков Запада, то тут, то там в 20 — начале 30-х годов стали возникать небольшие группки преданных фюреру головорезов со здоровыми бицепсами, которые защищали собрания нацистов, самого Гитлера, его приближенных, сражались и даже складывали головы за «идею». И все это, дескать, происходило стихийно, никем не управлялось, не регламентировалось.

Какие уж тут торжественные «дни рождения»?

Якобы потребности новой, малочисленной, слабой партии вызвали к жизни штурмовые отряды (СА), а потом и охранные отряды (СС).

Нет, не так все это было на самом деле.

У колыбели штурмовых отрядов стоял Эрнст Рем, капитан кайзеровской армии со множеством орденов, не оставивший военную службу и в Веймарской республике. Приземистый человек с перебитым носом, с красным, бычьим, испещренным шрамами лицом. Именно Рем, этот циничный, бессовестный ландскнехт, «открыл» Гитлера.

В первых книгах по истории нацизма, вышедших в 30-х годах, можно прочесть следующее: Эрнст Рем «сделал» Адольфа Гитлера, «Гитлер — детище Рема». Например, в книге видного журналиста веймарской Германии Конрада Гейдена, о которой речь пойдет ниже, есть такой параграф: «Рем делает Гитлера вождем». Западногерманский историк Хёне, создавший свой труд «Орден под знаком мертвой головы» сравнительно недавно, в 1978 г., не без юмора отмечает, что Рем «катапультировал Гитлера в политику». Сохранилось довольно много фотографий, где они запечатлены вместе. Сохранилось, несмотря на «кровавую баню» 30 июня 1934 г., когда Рем и его приближенные были уничтожены их бывшим протеже. На совместных снимках иногда Рем стоит на полшага впереди Гитлера, иногда Гитлер — на полшага впереди Рема. В превосходной книге Бергшиккера, ученого из ГДР, «Немецкая хроника. 1933–1945» помещено еще одно фото: Рем за помпезным письменным столом с помпезной лампой на фоне гигантской картины с мифологическим сюжетом. Это снимок 1933 или 1934 г. На самодовольной толстой физиономии Рема (маленькие усики, короткие волосы причесаны на косой пробор) можно прочесть только одно: «Пришел к власти». За спиной Рема тогда и впрямь стояли миллионы коричневорубашечников.

В 20-х годах Рем был типичным солдафоном того времени: мечтал о реванше, о новой войне, походах во все страны мира! Такие, как Рем, явно не «довоевали». Теперь они проводили дни в казармах, а ночи на мужских попойках.

Стотысячный рейхсвер (армия), разрешенный Германии по условиям Версальского договора, совершенно не устраивал немецких вояк, не знавших иной профессии, кроме военной.

Непосредственно после подавления революции в Германии Рем занимался контрабандой оружия и террористическими актами против войск Антанты, а также вел борьбу против собственного народа. Он всегда был в центре контрреволюционных политических интриг, заговоров, провокаций. Кроме генерала Эппа — путчиста, с которым Рем, впрочем, скоро рассорился, начальство (генерал Лоссов и другие) относилось к нему предельно настороженно. Был и «дисциплинарный суд», и прочие более мелкие стычки. Патологически ненавидящий «левых», интеллигенцию, а особенно коммунистов, Рем нанял Гитлера и еще десятки осведомителей, которые повсюду вынюхивали «красную крамолу». Так же как «сам» генерал-квартирмейстер Людендорф, как генерал Эпп, как Эрхардт и прочие интриганы с офицерскими погонами, он ориентировался в ту пору на деклассированные элементы. Но в отличие от многих других Рем обладал чутьем политикана. И он понимал, что полувоенные формирования типа «фрейкоров» необходимо сдобрить каким-либо подобием идеологии или, скорее, демагогическими лозунгами для реакционно настроенных масс обывателей. Под эгидой Рема была создана НСДАП, то есть «партия». И в то же время Рем ясно сознавал, что такого рода «партия» нуждается в боевых отрядах, в правоэкстремистских формированиях. Рем был кадровым служакой и умел муштровать «штафирок», мечтавших о мундире. Однако на первых порах он только дирижировал подручными Гитлера. Сам же оставался в стороне — иначе вылетел бы из рейхсвера, глава которого Сект преследовал подобного рода политиканов. Только после «пивного путча» в 1923 г. Рему пришлось уйти из армии… Но здесь мы отвлеклись.

Итак, оставаясь за кулисами, Эрнст Рем создавал приватное войско. Для чего же? Чтобы защищаться, утверждают западные историки. Но от кого? От «шупо» — полицейских Веймарской республики? Хорошо известно, однако, что «шупо» разгоняли коммунистические демонстрации и срывали коммунистические митинги. Правых они не трогали. Впоследствии Гейдрих (а он неплохо разбирался в людях!) сделал одного из видных баварских полицейских, Генриха Мюллера, начальником гестапо. СА с самого начала преследовали не оборонительные, а наступательные, агрессивные цели. Штурмовые отряды были задуманы как полувоенные соединения национал-социалистской партии, как орудие террора и физической расправы с противниками фашизма. Их сколотили, обучили, вооружили для устрашения. Для дестабилизации. Такова была политика наиболее оголтелой реакции. Она хотела разрушать, убивать, сеять смуту, дебоширить, превращать жизнь «маленького» человека в сущий ад, добавлять ему тягот к тем тяготам, которые и без того существовали в стране, — к инфляции, дороговизне, безработице. Страх перед прогрессом, перед коммунизмом (у всех правых в памяти еще был революционный подъем 1918 г. — Красная Бавария, Красный Веддинг, Красный Гамбург!) сделал лозунгом части власть имущих принцип «чем хуже — тем лучше». Это во-первых. А во-вторых, реакции необходимо было свое «войско» для подавления недовольства в Германии. Еще в 1934 г., незадолго до гибели, Рем говорил, что рейхсвер должен обеспечивать «безопасность извне», а СА — «безопасность внутри страны».

Эрнст Рем знал не только цели военизированных отрядов НСДАП. Он знал и откуда черпать кадры. В будущие СА шли люди из так называемых «фрейкоров»[5], то есть контрреволюционное отребье, молодчики из пресловутой «Бригады Эрхарда», молодчики, служившие ранее у Лютцова, чьи руки были обагрены кровью Карла Либкнехта и Розы Люксембург, члены организации «Консул», подготовившей покушение на депутата рейхстага от католической партии «Центра» Эрцбергера. и т. д. и т. п. Все это были убийцы со стажем. Первый фюрер СА Иоганн Ульрих Клинч оказался замешанным в убийстве Эрцбергера и сидел в тюрьме.

И вот летом 1920 г. Эмиль Морис, часовщик, имевший судимость, стал подбирать кадры для будущих «отрядов». 3 августа 1921 г. при партии нацистов возник «гимнастический и спортивный отдел». А 5 октября «гимнасты» и «спортсмены» получили новое название: «отряды штурмовиков», или «штурмовые отряды» — СА.

Уже в ноябре 1921 г. бригада штурмовиков «охраняла» собрание нацистов в пивной Хофбройхауз в Мюнхене, иными словами, организовала там жестокую драку, чтобы навести страх на недостаточно «воодушевленных». И пошло, и поехало…

В августе 1922 г. «сотни» (тогда боевой единицей штурмовиков считалась сотня) маршировали, держа флаги со свастикой, вместе с нацистами в Мюнхене. В октябре того же года, несмотря на запрет полиции, штурмовики прошли маршем по Кобургу и организовали форменный погром: они избивали коммунистов и социал-демократов. Это было первое в ряду тысяч уличных побоищ, спровоцированных отрядами СА. Гитлер объявил, что участники его покрыли себя «неувядаемой славой». В память об избиении мирных людей натренированными ландскнехтами нацисты выпустили специальный значок.

Однако вплоть до 1923 г. СА (так же, впрочем, как и вся нацистская партия) были сугубо провинциальным движением — их деятельность ограничивалась Южной Германией.

В январе 1923 г. в рекламных целях Гитлер назначил шествие 5 тыс. штурмовиков в Мюнхене. Сперва оно было запрещено баварским правительством, потом (с помощью Рема) разрешено. В мае 1923 г. Гитлер собрал уже 20 тыс. штурмовиков, нахлобучил стальную каску и нацепил орден — Железный крест, намереваясь начать восстание с помощью своего военного советника — подполковника Крибеля. На сей раз «география» «движения» расширилась. Прибыли нацисты и из Ландхута, и даже из Нюрнберга, но генерал Лоссов наорал на Рема, баварская полиция оцепила штурмовиков, и на этом «восстание» закончилось.

О событиях «пивного путча» 8–9 ноября 1923 г. написано очень много, к нашей теме они прямого отношения не имеют. Надо только сказать, что и тут огромная роль принадлежала Рему и его союзу «Рейхскригсфлагге», одним из членов которого был безвестный в то время Гиммлер. Однако все политические лавры достались Гитлеру, который при первых же выстрелах бросился на землю, а потом бежал, оставив на произвол судьбы своих сообщников (всего Гитлер в день путча собрал 3 тыс. штурмовиков и членов других военизированных союзов).

26 февраля 1924 г. и Гитлер и Рем оказались на скамье подсудимых. Вместе с ними были привлечены к ответственности также три активных деятеля СА — Брюккнер. Вагнер, Пернет.

Однако Рема отпустили с миром, хотя он явно был повинен в государственной измене. После этого Рем «сразу же принялся за дело, — пишет английский историк Алан Булок в своей книге «Гитлер. Путь к власти», — чтобы опять собрать разбредшиеся силы «кампфбунда» (вариант СА. — Авт.). Одним из его помощников был Людеке. «Многие из людей, с которыми я вел дела, — вспоминал Людеке, — были настоящие кондотьеры, например капитан Хейдебрек и Эдмунд Хейнес (впоследствии главари СА. — Авт.). Почти все они без исключения хотели участвовать в организации Рема, будучи чрезвычайно счастливы получить возможность вести тайную военную деятельность; без нее жизнь казалась им пресной». «Фронтбанн» — так теперь называлась организация — быстро росла; ведь Рем был чрезвычайно энергичен и, не зная устали, колесил по Восточной Пруссии, вербуя людей в свою организацию. Таким образом он завербовал 30 тыс. человек.

Первые разногласия с Ремом начались у Гитлера еще до 1923 г., когда нацистский фюрер решил ограничить деятельность штурмовиков, ввести ее в рамки партийной дисциплины. Он уже тогда понял, что любое сообщество вооруженных головорезов, предводительствуемое «сильным человеком», захочет играть самостоятельную роль, и все разговоры о верности окажутся пустыми словами. В «Майн кампф» Гитлер написал: «Их (СА. — Авт.) обучение должно производиться не по военному принципу, а с точки зрения партийной целесообразности». Западногерманский историк Зауэр отмечал, что Гитлер видел в СА «своего рода борцов за перманентное ведение легальных кампаний террористическими методами».

Одним словом, ремовский «фронтбанн» был совершенно противопоказан Гитлеру. По выходе из тюрьмы нацистский фюрер, не задумываясь, снял Рема, объяснив, что недоволен им. И Рем не оказал сопротивления. Это был его первый серьезный просчет. Позабыв обо всех «национальных идеалах», он отправился в Боливию, дабы муштровать солдат сей далекой страны. Дальнейшие события показали: Рем так и не осознал, какого коварного врага он имел в лице Гитлера — своего соратника и ставленника.

Именно в 1923 г. в недрах штурмовых отрядов зародились первые подразделения лейб-гвардии Гитлера — основа будущих формирований СС. Они были созданы для охраны нацистского фюрера, а также как противовес СА, о чем, впрочем, открыто не говорилось.

Путь от первых «охранных отрядов» до создания целой «империи СС» с ее небывалыми полномочиями и привилегиями не назовешь простым.

Однако начало этого процесса было на редкость скромным. Функции «охранного отряда» были строго ограничены, ни в какие партийные дела он не имел права вмешиваться. Правда, личное общение с Гитлером сулило определенные преимущества: приближенность к особе фюрера придавала вес простым охранникам в системе партийной иерархии. Чем больше усложнялись задачи НСДАП, чем большую силу приобретала партия в стране, тем важнее становилась функция личной охраны и тем больше возрастало ее значение в партийном механизме. В начале 1925 г. лейб-гвардия стала уже называться ударный отряд «Адольф Гитлер». Это ставило ее в привилегированное положение и придавало определенный политический характер ее полномочиям. Поздним летом того же года последовала дальнейшая реорганизация отрядов охраны: они были разделены на формирования, размещенные в разных местах империи, где чаще всего появлялся Гитлер, и получили официальна название «СС» — «охранные отряды». Было образовано также центральное руководство отрядами СС — Верховное командование с местопребыванием в Мюнхене — «столице движения», как именовал город сам фюрер.

«Охранные отряды» были разделены на «десятки» во главе с «десятником». (В Берлине существовали в 1925 г. две такие «десятки».) Одновременно расширились обязанности отрядов СС: как отмечалось в специальном распоряжении фюрера, в их обязанности входила «охрана фюрера и видных деятелей национал-социалистской партии и защита этих деятелей от нападения». В том же распоряжении указывалось, что отряды СС должны формироваться «из партийных кадров, готовых к действиям в любое время».

Отметим: уже сам состав отрядов СС принципиально отличался от состава других организаций, примыкавших к НСДАП. Так, например, для такой массовой организации, как СА, принадлежность ее членов к нацистской партии не была обязательной. В данном же случае с самого начала отряды СС были задуманы как составная часть партии и в какой-то степени как ее особо доверенная часть, то есть ее элита.

С 1923 до 1929 г. начальники «охранных отрядов» несколько раз менялись. Первым был Иозеф Берхтольд, почти карлик (как известно, вскоре Гиммлер потребовал, чтобы в СС брали людей гвардейского роста!). Берхтольд, бывший торговец канцтоварами, набирал молодчиков не из отвоевавшихся военных, как Рем, а из разорившихся ремесленников. Так, телохранитель Гитлера, Ульрих Граф, был мясником и боксером-любителем, другой — лейб-гвардеец Христиан Вебер (впоследствии гаулейтер) — служил конюхом.

После 1923 г., когда Берхтольд бежал в Австрию (он участвовал в «пивном путче»), «охранные отряды» получили нового начальника — Юлиуса Шрекка, шофера Гитлера.

В апреле 1926 г. в Германию вернулся Берхтольд и опять возглавил СС. Однако он не мог ужиться с аппаратом НСДАП.

В марте 1927 г. новым рейхсфюрером СС стал Эрхард Хейден. Этому приходилось все время обороняться не только от гаулейтеров и их свор, но и от СА, которые чувствовали себя уязвленными уже самим фактом существования «охранных отрядов».

И наконец, 6 января 1929 г. во главе СС встал Генрих Гиммлер. Никто тогда не предполагал, какую роковую роль в истории Германии сыграет сам Гиммлер и кучка молодчиков, которыми он руководил.

Эсэсовцы отличались от штурмовиков своей формой. Они носили защитного цвета рубаху с черным галстуком, повязку на рукаве — свастику в черном круге, черную фуражку с серебряного цвета эмблемой — мертвой головой. При Гиммлере полувоенная блуза была заменена черным мундиром. Итак, штурмовики были «коричневые», эсэсовцы — «черные».

Но дело, конечно, не в цвете формы. Главное, что уже начиная с 1925 г. стало ясно: отряды СС создаются не только для охраны фюрера от его недругов за пределами партии, но и для охраны Гитлера от его сообщников, от СА, от партийных бонз, каждый из которых имел свой «двор», свою клику, — словом, от «оппозиционеров», «претендентов на власть», «еретиков» среди самих нацистов.

Отсюда и особые полномочия, которыми уже в 20-х годах наделялись эсэсовцы, отсюда и явное желание внушить им чувство элитарности по сравнению с СА и с партией НСДАП.

Выйдя из тюрьмы после путча в 1925 г., Гитлер очень медлил с «возрождением» массовой армии — СА. «В «официальной» фальсифицированной истории нацизма сей парадокс объяснялся тем, что нацистский фюрер будто бы не мог восстанавливать штурмовые отряды — они, дескать, были запрещены. Однако историки давно установили: во многих землях никакого запрета на деятельность СА не существовало. Просто Гитлеру надо было в интересах собственной безопасности сперва создать «охранные отряды». «Задача их («охранных отрядов». — Авт.), — пишет Конрад Гейден, — как официальной военной силы партии заключается в том, чтобы своей конкуренцией убить и поглотить бесчисленные местные группы штурмовых отрядов, «товарищеские союзы», местные дружины «россбаховцев» (один из «фрейкоров». — Авт.) и т. п. Поэтому при их создании необходимо поступать очень осторожно. Если прежде, при сколачивании штурмовых отрядов, заявлялось: «Партия ожидает, что вы все явитесь на ее зов», то теперь подчеркивается: «Партийное руководство исходит из того положения, что гораздо больше ценности представляет горсть самых лучших, самых решительных и стойких, чем масса попутчиков без решимости и энергии. Поэтому «охранные отряды» строятся по очень строгим директивам, и численность их весьма ограниченна».

Существует множество документов, показывающих, что Гитлер после 1925 г. особо выделял подразделения СС, подчеркивая их «избранность». Так, в Веймаре, на съезде НСДАП, нацистский фюрер торжественно вручил своему новому войску «окрашенное кровью знамя». (В 1923 г. в день провалившегося путча нацисты несли это знамя.)

Уже в директивах по созданию отрядов СС говорилось: «Хронические алкоголики, болтуны и люди, обладающие иными пороками, абсолютно непригодны» (для приема в СС. — Авт.). В этом тезисе был довольно недвусмысленный намек на состав СА.

Один из тогдашних главарей СС возвестил: «СА — это линейные войска, СС — гвардия». Далее эта «мысль» стала обрастать подробностями. Эрхард Хейден — в ту пору рейхсфюрер СС — сказал: «Гвардия была всегда: у персов, у греков, у Цезаря, у Наполеона, у «старого Фрица» (речь идет о кумире прусской военщины Фридрихе II, 1712–1786. — Авт.), гвардией новой Германии станет СС». Заявлялось также, что эсэсовцы — это «новое дворянство».

А в ноябре 1926 г. Гитлер перестроил СА (предварительно наведя порядок в самой НСДАП и покончив с «оппозицией») и нашел для штурмовиков нового командира — капитана Пфеффера фон Заломона. Одновременно произошла чистка верхушки берлинских и мюнхенских штурмовиков. Глава мюнхенской СА Хейнес вылетел из НСДАП, но отнюдь не за то, что был гомосексуалистом и подозревался в убийстве, а из-за недостаточного повиновения нацистским фюрерам.

Однако Заломон не собирался отдавать сколоченную усилиями Рема и К° организацию в руки «штафирок» из «партийного» аппарата. И кроме того, СА превратились в удельные княжества со своими сюзеренами.

У Гитлера начались большие неприятности с СА…

Первый «бунт» штурмовиков в Берлине произошел осенью 1926 г.

Во главе его стоял Курт Далюге, который сыграл немалую роль в сколачивании аппарата насилия в «третьем рейхе». В ту пору этот бывший «фрейкоровец», по профессии инженер, ведал в Берлине вывозкой мусора. Он получил кличку Думми-Думми (что приблизительно означает: Дурень-Дурень). После путча 1923 г. Далюге вступил в ремовский эрзац СА — «фронтбанн». Потом организовал штурмовые отряды в Берлине, насчитывавшие 500 человек. Гитлер справился с Думми довольно быстро, сделав гаулейтером Берлина Геббельса.

Но это были цветочки. Куда серьезнее оказалась фронда под предводительством бывшего полицейского офицера Стеннеса, которая решила свергнуть «мюнхенских фюреров», то есть самого Гитлера и его ближайших помощников. Ни больше ни меньше.

Надо сказать, что к тому времени СА сильно разрослись. Отчасти за счет деклассированной безработной молодежи (начинался мировой экономический кризис), отчасти за счет уголовников, которые прямо-таки хлынули в штурмовые отряды. Этот факт отмечают все исследователи. Более того, надо сразу сказать, что повадки и нравы уголовного мира наложили поистине неизгладимый отпечаток не только на СА, но и на все будущие карательные органы нацистов…

Вальтер Стеннес, главарь СА в Берлине, был особенно опасен для Гитлера тем, что связался с Отто Штрассером, организовавшим в ту пору так называемый «Черный фронт», который делал ставку на наиболее «левые» антибуржуазные слои в нацистском движении. Среди штурмовиков получил распространение лозунг: «Адольф Гитлер нас предает». Из рук в руки ходил памфлет, где говорилось: «Мы, пролетарские (!) элементы, ужасно довольны. Нам разрешено нюхать вонь от вареной капусты, зато наши милые фюреры получают в месяц от 2 до 5 тысяч марок и живут припеваючи. Особенно воодушевляет нас известие о том, что наш Адольф Гитлер купил на автомобильной выставке новый большой «мерседес» за 40 тысяч марок».

Стеннес требовал, чтобы представители СА заседали в рейхстаге, чтобы им платили за драки в залах, где выступают нацисты, так сказать, аккордно, а главное, чтобы их вывели из подчинения гаулейтеров…

Гитлер, не долго думая, выгнал Стеннеса из НСДАП и посадил на его место… Хейнеса, которого также вскоре устранил.

Но и это не помогло. В ночь на 30 августа 1930 г. берлинские штурмовики ворвались на Хедеманштрассе, 10, в резиденцию гаулейтера Геббельса, и расколотили все, что там было. Геббельсу, который беспрерывно поносил и оскорблял берлинскую полицию, пришлось обратиться к ее помощи. Полицейские арестовали 25 штурмовиков, а Геббельс сломя голову ринулся в Мюнхен. «Через день, — пишет историк Хёне, — Гитлер с пересохшей гортанью стоял перед… Стеннесом и умолял его не покидать партию. Нацистский фюрер переходил из одной пивнушки в другую и заклинал СА доверять ему и впредь. Вечером 1 сентября 1930 г. в берлинском Доме ветеранов войны состоялся праздник примирения. Гитлер обещал, что выполнит важнейшие требования партийного товарища — Стеннеса. Умиротворенные стороны разошлись».

Разумеется, нацистская верхушка не собиралась сдерживать свое слово. Да и СА не успокоились. Уже 8 сентября шпик Гиммлера в руководстве штурмовиков — Леонардо Конти (позже он за свои заслуги получил чин обергруппенфюрера СС и играл немалую роль до последних дней нацистского режима) сообщил, что СА во главе со Стеннесом желает стать независимой от НСДАП и ее идеологии организацией. «Поэтому фюреры СА, которым национал-социалистское мировоззрение чуждо и которые сознательно отказываются углубляться в него, могут в любое время распустить нацистскую партию».

И тут Гитлер пошел на решительный шаг: он изгнал Пфеффера, объявил самого себя верховным фюрером СА и вызвал из Боливии… Рема. Покидая Германию, Рем патетически писал Гитлеру: «Если тебе понадобится моя помощь, то скажи мне: в такой-то день, в 6.00 утра прибудь со своими людьми туда-то, и я явлюсь…» Рем и впрямь скоро возвратился в Германию.

Тем не менее в марте 1931 г. состоялась тайная конференция штурмовиков, на которой было объявлено (неким Яном), что «1 апреля днем Гитлер сместит группенфюрера «Восток» Стеннеса. Однако фюреры СА ослушаются фюрера НСДАП и во всеуслышание заявят о том, что они против Гитлера, за Стеннеса». «За какие-нибудь несколько часов, — пишет Хёне, — гитлеровская империя СА по одну сторону Эльбы рухнула, вышли из повиновения как низшие, так и высшие чины в Бранденбурге, Силезии, Померании и Мекленбурге». Стеннес изгнал Геббельса. Началась большая заваруха. Впрочем, путч Стеннеса скоро выдохся.

Тогда победителями из борьбы с фрондой СА впервые вышли «охранные отряды» СС и их глава — «тихий», «незаметный» Гиммлер.

Насколько велика была тревога Гитлера из-за беспорядков в его армии коричневорубашечников, видно по тому, что он не скрывал ее даже перед «посторонними». Так, в беседах с главным редактором самой многотиражной газеты веймарской Германии «Лейпцигер нойсте нахрихтен» Брайтингом нацистский фюрер то и дело возвращался к этой теме. «Враги пытаются проникнуть повсюду, затеять против меня путч… Но только отдельные фюреры СА выступили с ними. Рядовые штурмовики отвернулись от тех, кто сеял смуту; не исключено, впрочем, что мы еще будем иметь дело с такими элементами. Революцию (!) нельзя провести без трудностей. Существует очень много оппортунистов, которые хотят плыть по течению. Моя служба информации уже сообщила мне, что враги рассчитывают на внутренние трудности, из-за которых я сдамся. Но я никогда не отступлю от своей программы и цели. Группенфюрерам и гаулейтерам предлагают деньги. Пытаются нас расколоть и обмануть… Безродным людишкам никогда этого не удастся. Мы намереваемся принять новые меры для своей безопасности. Мы знаем все рецепты отравителей…» И т. д. и т. п.

И тут возникает законный вопрос: почему Гитлер еще до захвата власти не покончил с СА? Тем более что сама нацистская партия с ее «кадровым» костяком представляла собой в ту пору мощный кулак, который в любое время можно было использовать для всякого рода «боевых» акций. Кроме того, у фюреров НСДАП уже существовала дисциплинированная, отлично вымуштрованная преторианская гвардия эсэсовцев.

Полчища коричневорубашечников, по меткому выражению того же Хёне, занимались «пропагандой паники». А это было в ту пору просто необходимо фюреру: бесконечные драки, «зальные побоища», скандалы на всех митингах, собраниях (а в начале 30-х годов без конца шли предвыборные кампании!), стычки в рабочих кварталах, хулиганские выходки средь бела дня на улицах расшатывали правопорядок, парализовали жизнь простых людей, запугивали не только политиков, но и обывателя. Страну лихорадило, буквально все институты Веймарской республики, даже полиция, демонстрировали свою неспособность защитить себя. И «человек с улицы», путая причину со следствием, все чаще стал заговаривать о необходимости «сильной власти».

Итак, Гитлер стоял перед сложной дилеммой: с одной стороны, он нуждался в огромной армии СА, с другой — эта армия становилась все более неуправляемой[6]. Нацистский фюрер пошел на риск — заключил мир со штурмовиками. И это дало свои плоды…

В разгар сложной политической борьбы реакция добилась отмены указа министра внутренних дел Гренера от 14 апреля 1932 г. о запрете СА, СС и всех подчиненных им организаций (указ действовал считанные месяцы, и в нем говорилось, что штурмовики — своего рода «частная армия», которая образует государство в государстве и является постоянным источником беспокойства для мирного населения…). Как только запрет отменили, СА и СС с новой силой обрушились на немецкий народ. Тем более что этот запрет не так уж и повредил СА, не говоря уж о СС; они и не думали «ликвидироваться».

Вождь трудящихся Эрнст Тельман сказал, что отмена запрета на деятельность СА является фактически открытым призывом к убийству. Так оно и случилось. Только с 1 июня по 20 июля 1932 г. в одной лишь Пруссии, по официальным данным, произошло 461 нападение штурмовиков на трудящихся. 82 человека были убиты, 400 тяжело ранены. Ко второй половине 1932 г. обстановка в стране накалилась до предела.

9 августа произошло чудовищное преступление. Пять штурмовиков зверски убили в силезской деревне Потемпа коммуниста горняка Питцруха — они затоптали его насмерть на глазах у матери. 22 августа суд приговорил преступников к смертной казни. Гитлер немедленно послал телеграмму убийцам: «Мои товарищи, перед лицом этого небывалого кровавейшего приговора я чувствую себя связанным с вами нерасторжимыми узами верности. Ваше освобождение для нас дело чести. Наш долг — бороться против правительства, которое допустило такое».

В свою очередь Рем посетил в тюрьме убийц и заверил их, что казнь им не грозит. Гитлер обратился с «воззванием» к правительству Папена, и уже спустя несколько дней смертный приговор озверевшим негодяям был заменен пожизненным заключением. А через несколько месяцев Гитлер пришел к власти…

Таковы были «подвиги» штурмовиков. Конечно, в их рядах наблюдалась некоторая убыль: например, в пьяной драке был убит автор фашистского гимна Хорст Вессель. Распоясавшихся хулиганов настигали иногда и пули полицейских. Имена этих «героев», воспетых геббельсовской пропагандой, были высечены впоследствии на мраморной стене в парадном зале Коричневого дома в Мюнхене. Им придумывали биографии, их наделяли качествами, о которых они и не помышляли, их «деяния» изображались как жертвы во имя неких мистически-туманных идеалов…

* * *

Опорой нацистских бонз наряду с СА и аппаратом НСДАП становились и «охранные отряды» СС.

В январе 1930 г. Гиммлер хвастливо писал своему тогдашнему покровителю — Рему в Боливию, что в отрядах СС уже 2 тыс. человек, что это сплошь «хорошие парни» и что «служебные требования и условия поступления из месяца в месяц становятся все более строгими».

Дело дошло до того, что главари СА стали роптать: эсэсовцы, мол, переманивают у них самых «надежных людей»…

Паролем войск СС стало изречение Гитлера: «Эсэсовец! Твоя честь — в верности». Это изречение было выгравировано на пряжках ремней эсэсовцев. История его такова: в 1930 г., когда, как уже говорилось, с помощью эсэсовцев был подавлен самый опасный из всех «бунт» СА во главе со Стеннесом, Гитлер во всеуслышание заявил, что его победа — заслуга СС. По сему случаю он написал в письме к Далюге «знаменательные» слова насчет верности, явно в пику «неверным» штурмовикам!

Можно сказать, что еще до 1933 г. начали постепенно вырисовываться основные черты лейб-гвардии Гитлера. Главным образом, ее надгосударственный, надпартийный характер.

Один из «постулатов» эсэсовцев гласил: «Охранные отряды» — совершенно самостоятельны». И это при том, что до 30 июня 1934 г., по словам Гизевиуса[7], «Гиммлер был еще полностью в тени Рема».

«Уже тогда (в самом начале 30-х годов. — Авт.) СС, — пишет историк Хёне, — опустили плотное покрывало секретности».

«Официально», однако, на эсэсовцев были возложены на редкость скромные функции — вербовать подписчиков для органа НСДАП «Фелькишер беобахтер» и еще более грязной газетенки Юлиуса Штрейхера «Дер штюрмер», расклеивать предвыборные плакаты и собирать «пожертвования». Нетрудно догадаться, что для этого не надо было ни преподнесенного Гитлером знамени, окрашенного кровью, ни пароля насчет «чести» и «верности», ни «самостоятельности», ни жгучей тайны. Однако — таковы уж были повадки гитлеровцев — они всегда лгали. Лгали и на сей раз.

Итак, еще до прихода к власти фашистский фюрер выполнил важную задачу — обезопасил себя от посягательств своих соперников, создал нацистскую гвардию, вымуштрованные, нерассуждающие отряды бессовестных молодчиков, которым Гиммлер постепенно прививал особую «мораль и этику».

2. Анархия террора

Сразу после 30 января 1933 г., когда восьмидесятишестилетний президент Германии, монархист генерал-фельдмаршал Гинденбург с «подачи» самых реакционных кругов немецкого монополистического капитала и военщины вручил власть бывшему ефрейтору Гитлеру, в стране началось нечто невообразимое: нацистские отряды вышли на улицы, один драконовский «указ» следовал за другим, зверские убийства, чудовищные провокации (вплоть до поджога рейхстага) и кровавые интриги стали повседневностью в жизни государства.

Впоследствии это ужасное время нацисты окрестили своей «национальной революцией». Что касается буржуазных историков, то некоторые из них склонны рассматривать сей период как период стихийного, неконтролируемого, спонтанного разгула насилия. Более того, по мнению ряда видных исследователей на Западе, разгул первых месяцев 1933 г. породил чрезвычайно сложный, неповоротливый, дорогостоящий и нечетко действующий карательный аппарат. Так, уже упоминавшийся западногерманский историк Хёне в своей книге «Орден под знаком мертвой головы» пишет: «Начиная с 30 января на немецкие государственные учреждения была наброшена густая, запутаннейшая сеть иерархических соперничеств и взаимоисключающих полномочий…»

Думается, дело обстояло не совсем так, а может быть, и совсем не так. Разобраться в этом нам поможет бесстрастная хроника событий. Выстроенные в один ряд злодеяния нацистов, даже, казалось бы, совершенно бессмысленные, показывают, что в их безумии была «своя система».

Уже 30 января подготовленные заранее толпы вышли на улицы с факелами в руках, дабы изобразить «народное ликование». На самом деле шествие нацистов выполняло иную функцию: демонстрировало «мощь» нового канцлера и запугивало обывателя.

Буквально на следующий день началась кипучая «политическая» деятельность Гитлера. Наипервейшей ее целью являлся поход против коммунистов и всех прогрессивных, здравомыслящих элементов в веймарской Германии. Ведь именно для этого Гитлера и провели от «Кайзерхофа» до имперской канцелярии»[8], то есть отдали ему бразды правления. Задача была ясна. А средствами стали захват «улицы», аресты, обыски, убийства — словом, «кровопускание», с одной стороны, и создание огромного разветвленного аппарата слежки, подавления и террора — с другой.

31 января Герман Геринг захватил прусское министерство внутренних дел, которое контролировало прусскую полицию, самый сильный полицейский орган в Германии. (Полиция эта насчитывала 76 тыс. человек.)

1 февраля Гитлер распустил рейхстаг и назначил на 5 марта новые выборы. В тот же день Геринг в качестве «чрезвычайного комиссара» прусского министерства внутренних дел запретил митинги Компартии Германии под открытым небом в Пруссии. Через сутки этот запрет распространился на всю Германию. Одновременно Геринг развил бешеную деятельность в стенах самого министерства. Вот что пишет об этом Конрад Гейден, бывший корреспондент буржуазной «Фоссише цейтунг» в Мюнхене, буквально «по следам» событий[9]: «Он (Геринг. — Авт.) немедленно ввел в аппарат большое число так называемых почетных комиссаров, как, например, вождя «особых отрядов» — Далюге, своего личного адъютанта Халля и Зоммерфельда. В качестве юридического советника он привлек в прусское министерство внутренних дел адвоката Гитлера доктора Лютгебруна. Директором отдела полиции Геринг назначил весьма своеобразную личность, а именно прокурора в отставке Грауэрта, бывшего управляющего делами Союза работодателей северо-запада, самой непримиримой и антисоциальной организации германской тяжелой промышленности. Грауэрт уже давно был национал-социалистом и имел большие заслуги по части финансирования своей партии.

Немедленно по всей Пруссии начались отставки и новые назначения. Увольнялись или отпускались в длительный отпуск чиновники — от старшего председателя до уголовных комиссаров, которые были известны как сторонники левых партий. Их преемниками стали большей частью национал-социалисты. Это происходило во всех без исключения ведомствах, имевших отношение к полиции. Многочисленные фюреры штурмовиков или национал-социалистские функционеры были назначены полицай-президентами, и притом на посты, которые ранее занимали даже весьма правые чиновники… Еще до новых выборов рейхстага 5 марта в Пруссии было смещено несколько сот политических чиновников[10]… Благодаря такому методу действий Геринг в течение каких-нибудь четырех недель укрепил свои позиции настолько, что Немецкая национальная партия (партнеры нацистов по правительственной коалиции. — Авт.) не смогла бы овладеть ими даже в случае, если бы позднейшие события протекали иначе».

4 февраля президент Гинденбург издал закон с весьма звучным названием: «В защиту германского народа». Согласно этому закону власти могли запретить любое собрание, которое якобы «угрожало общественному спокойствию». По тем же причинам разрешалось закрывать газеты. Если учесть, что именно в феврале проходила предвыборная кампания, то можно себе представить, в какое положение нацисты поставили не только своих политических противников, но и своих партнеров. Конечно, все новые законы и «указы» были направлены против коммунистов. Но надо сказать, что и буржуазным партиям уже в начале февраля было о чем задуматься. Например, в Крефельде штурмовики ворвались на предвыборный митинг партии «Центр», разогнали собравшихся беспорядочной стрельбой и избили оратора, бывшего имперского министра труда Штегервальда. Даже собрание, на котором собирался выступить бывший канцлер Брюнинг, было сорвано. Правда, в конце февраля Гитлеру пришлось извиниться перед этой партией, представлявшей интересы крупных буржуа и аграриев и тесно связанной с католической церковью. Гитлер заявил, что эксцессы вызваны провокаторами и что не «Центр», а марксисты являются врагами НСДАП, и их следует уничтожить. Но толку в этом извинении было мало. Навряд ли благонамеренных бюргеров можно было заманить на последующие митинги партии «Центр», готовившейся к выборам.

Итак, закон от 4 февраля фактически ликвидировал свободу слова и свободу печати в Германии. Тем более что на этом «мероприятия» нацистов отнюдь не кончились.

7 февраля Гитлер распустил прусский ландтаг.

17 февраля Геринг издал беспрецедентный «указ о стрельбе» — разрешение применять оружие против безоружных граждан. Безусловно, этот указ был направлен против левых сил, но одновременно он продемонстрировал, что гитлеровцы плюют на законность, что само понятие «правового государства» им глубоко чуждо и что они готовы на все… Вот что сказал Геринг, инструктируя своих полицейских: «Полицейским чиновникам, которые при исполнении своих обязанностей пустят в ход оружие, я окажу покровительство, независимо от последствий… Напротив, всякий, кто проявит ложное мягкосердечие, должен ждать наказания по службе. Пусть чиновник всегда помнит, что непринятие мер — больший проступок, чем ошибка, допущенная при их проведении». Яснее не скажешь!

22 февраля Геринг издал еще одно распоряжение: «О привлечении в Пруссии вспомогательных сил в полицию», иными словами, штурмовиков и эсэсовцев[11]. Таким образом, полицейские, то есть государственные, органы становились органами нацистской партии, или — что в данном случае правильней — надгосударственными карательными органами. Как это выглядело на практике в те роковые февральские дни, рассказал Конрад Гейден: «Этот приказ означал мобилизацию штурмовиков… 50 процентов вспомогательной полиции должны были состоять из штурмовиков… Всего в Пруссии было вовлечено во вспомогательную полицию около пятидесяти тысяч человек». «Вспомогательные полицейские получали три марки в день. Это вполне удовлетворяло их. А для правительства важно было то, что эти люди получали резиновые дубинки и пистолеты…»

А вот как Геринг напутствовал своих молодчиков из вспомогательной полиции: «Я пришел сюда не для того, чтобы блюсти справедливость, моя цель — уничтожать и искоренять. Вот и все». И далее: «Эту борьбу не на жизнь, а на смерть я веду вместе с низами, а именно с коричневыми рубашками (форма штурмовиков. — Авт.)! Я разъясняю, что народ должен сам себя защищать».

По меткому выражению одного из историков: «В Пруссии начался шабаш ведьм». Впрочем, почему только в Пруссии? Все законы и указы Гитлера — Геринга немедленно распространялись и на другие земли, где действовал зловещий дуумвират Гиммлер — Гейдрих. Но об этом — позже.

24 февраля опьяневшие от неслыханной безнаказанности бандиты ворвались в Дом Карла Либкнехта на площади Бюлова, где помещался ЦК легальной Коммунистической партии Германии (подчеркиваем слово «легальной», ведь КПГ никто не только не запрещал, за эту партию голосовали миллионы трудящихся). Три дня ищейки Гитлера обыскивали Дом — и, разумеется, безрезультатно. Никаких «подрывных» документов там не было и не могло быть.

Полиция опубликовала совершенно невразумительное сообщение о каких-то «сотнях центнеров преступных бумаг». Однако, что именно говорилось «в сотнях центнеров», осталось неизвестным. Пришлось вмешаться Герингу. Он заявил через официальное прусское информационное бюро, что «в очень короткий срок представит общественности найденные документы». Нетрудно догадаться, что он их так никогда и не представил. Зато полиция и сам Геринг намекнули, будто им известно (?), что коммунисты готовятся к террористическим актам против национал-социалистов и… публичных зданий. Французский историк Эдуард Калик в своей книге «Рейнхард Гейдрих. Ключевая фигура «третьего рейха» пишет, что инспирированная Гиммлером и Гейдрихом Flüsterpropaganda (пропаганда шепотом) утверждала, будто Герингу стало известно: коммунисты готовят 10 тыс. пожаров во всей Германии и целую серию покушений на политических деятелей. При этом «марксисты будут переодеты в форму СА».

Таким образом, разбой в Доме Карла Либкнехта был прологом к новому, еще более чудовищному разбою…

27 февраля нацисты совершили «провокацию века» — подожгли рейхстаг[12] и объявили, что в этом повинны… коммунисты. Рейхстаг являлся «публичным зданием»! Тут уж ничего не скажешь! Совершенно очевидно: провокация с поджогом рейхстага была необходима Гитлеру и его подручным, дабы раз и навсегда расправиться с авангардом рабочего класса, с самой последовательной, умной и непримиримой по отношению к реакции и к войне партией Германии — КПГ.

Непосредственными организаторами поджога были, безусловно, штурмовики, довольно скоро «ликвидированные» как нежелательные свидетели совершенного преступления. Однако Эдуард Калик в своей книге о Гейдрихе убедительно доказывает, что и СС не остались в стороне от этого неслыханного злодеяния. В частности, он выделяет роль Гейдриха. Думается, что рассуждения Калика заслуживают внимания.

Не вдаваясь сейчас в детали подготовки и проведения поджога, скажем одно — провокация была исполнена неумело, топорно. В нее не поверили ни в самой Германии, ни за ее пределами. Слабоумный, находившийся под гнетом не то пыток, не то специальных наркотических препаратов, Ван дер Люббе никак не соответствовал той роли коммуниста-поджигателя (кстати, он и не был коммунистом!), которую ему навязали.

Тем не менее известно, что даже столь грубая работа гитлеровцев возымела действие.

28 февраля дряхлый президент Германии Гинденбург издал закон «Об охране народа и государства», фактически окончательно ликвидировавший все конституционные права немецких граждан. Этот же закон вводил смертную казнь для участников антифашистского Сопротивления. Десятки видных деятелей КПГ были заключены в тюрьму.

3 марта нацисты бросили за решетку Эрнста Тельмана, председателя Коммунистической партии Германии. 6 марта был запрещен «Рейхсбаннер»[13] в Тюрингии. До конца марта этот запрет распространился на другие левые организации во всей Германии.

Казалось бы, поджог рейхстага, жестокие преследования, концлагеря, тюрьмы, где подвергались пыткам и издевательствам тысячи людей, чрезвычайные законы, следовавшие один за другим и представлявшие собой сплошные беззакония, должны были обеспечить Гитлеру неограниченную власть над Германией. Но такова уж была природа этого проклятого строя — малейшая тень права и законности ставила в тупик, парализовала нацистов. Провалилась комедия с поджогом рейхстага, провалились и выборы 5 марта. Несмотря на то что в избирательных участках сидели штурмовики, не брезгавшие и прямыми подлогами, несмотря на то что коммунистам власти не дали возможность вести предвыборную кампанию, КПГ получила 4,8 млн голосов, а социал-демократы — без малого 7 млн. Итого, за партии трудящихся проголосовало 12 млн смелых людей! А это значило для Гитлера и его хозяев, что террор надо усилить.

21 марта Гинденбург издал новый «Указ о предательстве», согласно которому поступки, вредящие благополучию империи или репутации правительства, караются по всей строгости. Следствием этого указа было создание «чрезвычайных судов» (просуществовавших, кстати сказать, до крушения нацизма) и амнистия нацистским убийцам, которые как бы по мановению волшебного жезла превратились в «героев» и «мучеников». К концу марта относится и первое упоминание о концлагерях, в частности о концлагере в Ораниенбурге, разместившемся на территории заброшенной фабрики. К тому времени тюрьмы в Германии были переполнены, и нацисты «официально» ввели термин «охранный арест», то есть арест без ордера, без следствия и суда. Под «охранным арестом» человек мог пробыть до конца своих дней, не зная, за что он подвергся репрессиям. Это также явилось весьма важным нововведением нацистов, ибо начисто лишало граждан «третьего рейха» возможности апеллировать к законам, к юстиции. И тут компетенция карательных органов выводилась из-под контроля государственных инстанций.

Наконец, 26 марта в недрах прусского министерства внутренних дел возникла тайная государственная полиция — гестапо[14], то самое гестапо, которое на протяжении 12 лет наводило ужас на 70 млн немцев рейха и на миллионы людей за пределами Германии. Непосредственным создателем гестапо стал Рудольф Дильс, личный дружок, а впоследствии и родственник Геринга. Дильс — ему было всего 33 года — прожил бурную молодость. Этот пьяница и развратник, член самых реакционных студенческих корпораций, пошел на службу в прусское министерство внутренних дел еще при социал-демократе Зеверинге. Потом выступил с лжесвидетельством против своего первого шефа (обвинил его в связи с коммунистами), поочередно подлизывался к канцлерам Папену и Шлейхеру и наконец окончательно выбрал себе хозяина — Геринга (при этом Дильс не вступил в НСДАП). Будучи начальником отдела IA, он уже при Папене вел запрещенную игру, шпионил за левыми силами, собирал досье на видных общественных деятелей — словом, организовал нечто вроде шпионско-политического центра внутри министерства. С приходом нацистов к власти Дильс превратил свой отдел в политическую полицию Пруссии.

Прежде всего он расширил отдел в четыре раза (первоначально в нем было всего 60 чиновников, а после первой реорганизации — уже 250). А главное, основал «службу безопасности» (СД), которая действовала уже независимо от министерства внутренних дел. Вскоре она официально выделилась из полицай-президиума и получила огромное собственное здание, в котором раньше помещалось художественное училище. Это здание было расположено на ставшей печально знаменитой Принц Альбрехтштрассе[15].

Выше мы уже писали, что и Гиммлер с Гейдрихом не сидели сложа руки. Правда, западные историки утверждают: Геринг, Геббельс, Фрик и еще многие другие — вот кому нацистский фюрер сразу же обеспечил «теплые местечки» в государстве, но «бледного, всегда чересчур усердного фактотума Гиммлера он забыл…».

На самом деле «бледный фактотум» постепенно захватывал все большую и большую власть.

Гиммлер начал с того, что закрепил свои позиции в Баварии. 1 апреля 1933 г. он стал официальным руководителем политической полиции в этой земле и присвоил себе титул «политический полицейский командир». Формально Гиммлер подчинялся баварскому министерству внутренних дел (в этом министерстве он занял пост начальника особого отдела).

В своих «владениях» Гиммлер решил представить себя противником «эксцессов», творившихся в концентрационных лагерях СА. Так, например, он отдал приказ, согласно которому арест лиц духовного звания мог производиться только с особого разрешения баварской политической полиции. Одновременно будущий рейхсфюрер СС «систематизировал» террор против основных врагов нацистского рейха — немецких коммунистов. Сотни и тысячи коммунистов и других противников режима были арестованы и помещены в «официальные» концлагеря. Главным концлагерем в Мюнхене стал концлагерь в Дахау, который разместился в корпусах бывшей фабрики по изготовлению пороха. Собственно говоря, именно с этих времен и началась «эра» концлагерей.

Дахау — первый гиммлеровский «легальный» концлагерь сразу стал символом жестокости и террора.

На Нюрнбергском процессе главных военных преступников был зачитан «дисциплинарный устав» этого концлагеря от 1 октября 1933 г. В четвертом абзаце предисловия к уставу говорилось: «Терпимость означает слабость. В свете этого понятия надо беспощадно наказывать всякого, когда интересы родины этого требуют… Пусть это будет предупреждением для политических деятелей, агитаторов и провокаторов, независимо от сорта. Будь начеку, чтобы тебя не захватили врасплох. Иначе твоя шея пострадает и тебя застрелят, в соответствии с методами, которые ты сам используешь». На том же заседании в Нюрнберге рассказывалось о чудовищных нравах, царивших в Дахау сразу после его создания, то есть тогда, когда там непосредственно хозяйничали Гиммлер и Гейдрих.

Вспоминая баварский период, Гиммлер позже говорил: «Под давлением министерства я отпустил в 1933 г. большое число «охранных заключенных» в Пруссии и в других землях. Только в Баварии я не уступил нажиму и не освободил ни одного заключенного». Напрасно на Гиммлера жаловался фон Эпп, наместник имперского правительства в Баварии. Уже на этом этапе ему пришлось замолкнуть. Садисты Гиммлера оказались сильнее фон Эппа.

Однако политические амбиции Гиммлера выходили далеко за пределы Баварии. «Я твердо намерен, — говорил он, — создать, наконец, из существующих ныне 16 различных земельных полиций настоящую имперскую полицию, ибо только имперская полиция может стать самой важной объединительной силой в государстве». А тогдашнему руководителю полиции в гессенском министерстве внутренних дел Вернеру Бесту он откровенно разъяснил, что «немецкая полиция должна быть изъята из ведения князей-гаулейтеров».

В ноябре 1933 г. Гиммлер стал начальником политической полиции Гамбурга и Мекленбург-Шверина. В декабре того же года он был назначен начальником политической полиции в провинциях Ангальт, Баден, Бремен, Гессен, Тюрингия и Вюртемберг. В январе 1934 г. последовало его назначение начальником политической полиции Брауншвейга, Ольденбурга и Саксонии.

Таким образом, только Пруссия еще оставалась в руках Геринга, хотя уже 31 марта 1934 г. был издан первый закон об «унификации» земель, которые тем самым лишались своей автономии. А 7 апреля Гитлер разразился новым законом об «унификации», за которым последовал указ о введении «штатхальтеров» — наместников рейха в отдельных провинциях.

2 мая были фактически ликвидированы профсоюзы, захвачена их собственность.

С 27 июня по 5 июля произошел самороспуск буржуазных партий, их лидеры сложили оружие, боясь, что иначе им придется сложить голову[16]. Таким образом, за пять месяцев на глазах у всего мира Германия превратилась в политическую пустыню, в огромную тюрьму.

Однако в этой коричневой тюрьме оказалось довольно много хозяев. В первый год карательные аппараты создавались действительно стихийно и каждый из них пытался урвать как можно больше.

Главным претендентом на всевластие стали, безусловно, штурмовые отряды. В их рядах находились хулиганы со стажем, так называемые «старые бойцы», которые привели Гитлера к власти. Штурмовиков по одним данным числилось 4 млн, по другим — четыре с половиной. Сейчас считается, что активных членов СА было три с половиной миллиона. Цифра достаточно внушительная. Начальником штаба СА был Эрнст Рем, как считалось, ближайший друг самого фюрера, фигура характерная для разнузданной вольницы первого года правления нацистов. Штурмовикам нужны были жертвы, деньги, власть, почет. Они стали господами улицы, организовали первые «дикие» концлагеря, они расправлялись с коммунистами, социал-демократами, интеллигенцией, а заодно и со всеми, кто попадался под руку.

В Пруссии, крупнейшей земле Германии, «царствовал» Геринг и его гестапа. И эти чинили расправу, и эти терроризировали население.

Однако и «обычный» буржуазный аппарат насилия, а именно общеимперское министерство внутренних дел, «трудился» в Германии не покладая рук. Им руководил старый нацист Вильгельм Фрик. Он очень быстро «нацифицировал» министерство. Кроме того, чрезвычайные законы здорово помогли Фрику. В его распоряжении оказались не только «специальные» суды, но и чрезвычайные меры наказания. Мы уже писали, что Гитлер ввел смертную казнь. Немного позднее — смертную казнь через повешение, еще позже — смертную казнь через гильотинирование. В недрах министерства внутренних дел действовал такой страшный тип, как Роланд Фрейслер[17]. Став председателем так называемого Народного трибунала, он приговорил к смерти тысячи людей. Имя Фрейслера, превратившего судебную процедуру в пропагандистское шоу, выносившего бессмысленно жестокие приговоры, наводило ужас на всю Германию. О том, как действовал Фрик и его министерство, мы еще расскажем. Сейчас приведем лишь циничное изречение одного из высокопоставленных чиновников этого министерства — Вернера Беста[18]. «Полиция никогда не поступает «незаконно» или «противозаконно», поскольку она всегда следует директивам начальников, включая высшее руководство. До тех пор, пока она выполняет волю фюреров, она поступает законно…»

Четвертый кандидат на должность обер-палача Германии был, безусловно, Генрих Гиммлер. И в его руках находилась вполне реальная власть — «охранные отряды». Конечно, по численности они не могли сравниться с СА. Но в «охранных отрядах» собрались самые отчаянные головорезы, к тому же они отличались дисциплинированностью и преданностью фюреру. Многочисленные песни насчет «верности фюреру», «знамен» и «стягов», которые горланили штурмовики после 1933 г., подошли бы скорее эсэсовцам.

Эсэсовцы уже в ту пору были серьезными претендентами на надгосударственную, неконтролируемую власть в Германии, на руководство всем террористическим аппаратом. Но их час еще не пробил.

Как же выглядел разгул террора на практике? И тут мы предоставим слово лицам, имевшим к нему отношение. Они много врали в своих послевоенных мемуарах и показаниях на различных процессах, но в отдельных случаях им было выгодно говорить правду или хотя бы полуправду.

В книге воспоминаний «Lucifer ante portas» («Люцифер перед дверью»), изданной в 1949 г., Рудольф Дильс — первый начальник гестапа, а следовательно, человек Геринга, враждовавшего в ту пору не только с Ремом, но и с Гиммлером, описал несколько «диких» концлагерей. «Дикие» лагеря штурмовиков и эсэсовцев были ликвидированы сравнительно скоро, и жертвы их, запуганные нацистами, так и не «заговорили». Часть из них была уничтожена, немногих выживших передали в «нормальные» концлагеря и там умертвили. Таким образом, свидетельство Дильса — одно из немногих, дошедших до нас.

В основном Дильс (разумеется, ярый противник «диких» лагерей, где распоряжались его личные враги) описывает «пещеры пыток» в Берлине, но приблизительно то же самое происходило в десятках других городов Германии. Особо печальную известность получили лагеря в Вуппертале, Крефельде, Штеттине и Бреславле (Вроцлаве). Мы уже не говорим о лагерях СС в Ораниенбурге, Эстервальде, Папенбурге.

Итак, вот что рассказывает Дильс о «пещере пыток» на четвертом этаже «Дома НСДАП» в Берлине, куда вошли его молодчики в мундирах полицейских.

«Полы в нескольких пустых комнатах, где орудовали палачи, были покрыты соломой. Найденные нами жертвы умирали голодной смертью. Много дней подряд они провели запертые в узких шкафах — так у них добивались «признаний». При этом дюжина парней каждые несколько часов избивала свои жертвы железными палками, резиновыми дубинками и кнутами. Доказательством их мучений были выбитые зубы и переломанные кости. Когда мы вошли, эти живые скелеты лежали рядами на гнилой соломе. Мы не увидели ни одного человека, на теле которого не было бы синих, желтых и зеленых полос — следов жесточайших избиений. У многих совершенно заплыли глаза, под носом были кровавые струпья. Не слышно было ни стонов, ни жалоб — все безмолвно ждали смерти или новых мучений». И далее:

«На Кантштрассе отряд СА мучил и христиан и евреев. Жертвы, у которых были деньги, чтобы откупиться, ускользали. Однако те, кто, искалеченные, возвращались на волю, не осмеливались произнести ни слова… И на Фюрстенфельдштрассе существовала своя «камера пыток», «ходы», которые в нее вели, мы узнали только после того, как нам рассказали о них заключенные с Хедеманштрассе — их утаскивали сперва туда… Преступления совершались в разных частях города. Самым неприступным логовом оказался Колумбиахауз, жертвы пыток в нем были почище, чем в «пещерах» СА. Полновластными хозяевами в Колумбиахауз являлись эсэсовцы. По иронии судьбы «начальником» там был Тойфль[19] (Черт. — Авт.). Свое ведущее положение он завоевал исключительно усердием и садизмом. Невзирая на чины и звания, в этих «адских кухнях» заправляли те, кто разделывался с жертвами наиболее жестоко и отличался абсолютной беспардонностью, что особо ценилось». Дело не ограничивалось «дикими» концлагерями. Время от времени штурмовики совершали рейды, устраивали уличные побоища — прообразы будущих погромов и облав. Такой акцией были «кеппенингские убийства» — резня коммунистов в рабочем пригороде тогдашнего Берлина Кеппенинге. Вот что пишет об этом Дильс:

«Там заставляли коммунистов и членов «Рейхсбаннера» — социал-демократов — пить серную кислоту, одну из жертв поджарили на открытом огне, других зверски избивали плетьми, а потом приставляли к стенке».

В Кеппенинге было убито 30 антифашистов.

Невероятно жестокие расправы с коммунистами, социал-демократами, профсоюзными вожаками, прогрессивно настроенными трудящимися и левыми интеллигентами, казалось, должны были бы заставить содрогнуться весь цивилизованный мир. Однако не только военные и промышленные главари Германии, но и многие власть имущие на Западе хранили гробовое молчание. Правдивые рассказы политических эмигрантов-антифашистов наталкивались на стойкое недоверие официальных кругов в Западной Европе и США. Их обвиняли в «тенденциозности», «преувеличениях», «недостоверности». О горькой судьбе антифашистов, беглецов из Германии, достаточно хорошо известно из книг Анны Зегерс, Ремарка, Фейхтвангера. Лучше не напишешь!

Довольно скоро наступило время, когда и те, кто привели Гитлера к власти, заволновались. Монополисты и военные стремились к единовластию в стране, а получили хаос, при котором разные шайки сражались друг с другом. Кроме того, после фактического сведения на нет «нормального» буржуазного судопроизводства, после фактической отмены всех конституционных прав и законов ни один человек — отнюдь не только коммунист, социал-демократ или левый интеллигент, но и архиреакционный промышленник или прусский юнкер, барон «фон» и «цу», — не мог чувствовать себя в безопасности. Получив соответствующий «мандат», скажем, от Геринга, казалось бы обезопасив себя, он не был гарантирован от того, что Рем не вздумает поставить его к стенке.

Да и в самом карательном аппарате не было необходимого властям порядка. Став неподвластными официальным правительственным органам, карательные организации превратились, по выражению Гизевиуса, в «разбойничьи притоны».

Воспроизведем несколько соответствующих сценок.

Сценка первая. Рассказ того же Дильса о чрезвычайном происшествии в стенах подведомственного ему учреждения, то есть гестапа. К нему влетел один из его помощников и сообщил: только что звонил Небе[20] — шеф уголовной полиции — и сказал, что в его отдел ворвался группенфюрер СА Эрнст и накинулся на одного из полицейских чиновников.

«Я шел по коридору огромного здания, — пишет Дильс, — и издалека услышал хамский голос группенфюрера СА, кричавшего что есть мочи. Эрнст в сопровождении вооруженной свиты, которая постоянно следовала за ним, проник в служебное помещение и хлыстом избивал одного из чиновников. Когда я вошел в комнату, Эрнст орал на Небе, который пытался защитить своего подчиненного, увещевая Эрнста весьма почтительно и робко. «Я вас выпорю как собаку, — кричал в ответ Эрнст. — Я знаю все ваши уловки. Подлец, от злости вы аж пожелтели». Обращаясь ко мне, Эрнст продолжал: «Пусть этот хитрец Небе пожалуется на меня идиоту Далюге! (шеф прусской полиции. — Авт.). Ведь Далюге — его покровитель».

Избитый чиновник в это время спрятался в толпу других напуганных чиновников, теснившихся у дверей: их привлек сюда шум, поднятый кондотьером. Я подозвал чиновника, и он коротко объяснил, в чем состоит его «преступление»: он арестовал за шантаж одного из штурмовиков из специального подразделения Эрнста. Его рассказ беспрестанно прерывался площадной бранью — Эрнст в совершенстве владел берлинским «сленгом». Мои уговоры несколько успокоили хулигана. В конце концов он вошел ко мне в кабинет: свита, которую он пригласил театральным жестом сопровождать его, заполнила всю комнату. Я объяснил Эрнсту, что застал его на месте преступления. Нельзя терпеть такие необузданные выходки, попытки запугать представителя государственной власти.

Эрнст буквально зашелся от смеха. «Государственная власть, — орал он, — это мы!» После этого он окончательно разбушевался. Кипя от злости, он решил расправиться и со мной».

Шеф гестапа Дильс и Эрнст расстались на том, что Эрнст пообещал убить Дильса: «Пуля для тебя уже отлита!»

Сценка вторая. Небе инструктирует своего подчиненного Гизевиуса, к которому явно благоволит, — учит, как тот должен ходить по зданию, где находится тайная полиция. Оказывается, сам Небе пользуется исключительно черным ходом и, спускаясь или поднимаясь по лестнице, сжимает в кармане револьвер со взведенным курком… «Сколько раз он впадал в гнев, — пишет Гизевиус в своей книге, — из-за того, что я шел по лестнице прямо, держась за перила, — таким образом меня было хорошо видно сверху. Небе же велел мне красться по стене, стараясь миновать простреливаемые участки лестницы».

Сценка третья. «Арестовывать друг друга в гестапа было очень даже принято», — пишет Гизевиус в той же книге. И далее с эпическим спокойствием повествует об одном комиссаре полиции, который придумал следующий трюк — он носил в кармане ордер на собственный арест, изготовленный им самим; «сей умудренный опытом блюститель порядка не сомневался, что рано или поздно его «заметут», невзирая на гестаповские чины. И в эту секунду он вытащит означенный ордер и объявит, будто он уже давно арестован. Эффект от его заявления, как предполагал гестаповец, продлится не менее одной-двух минут, а за это время он успеет выхватить оружие и скрыться за ближайшим углом».

Сценка четвертая. В начале ноября 1933 г. Дильса сместили за явный разбой с поста начальника гестапа и на его место посадили «старого бойца», «лучшую лошадь из конюшни Геринга», как острили в министерстве внутренних дел, некоего Пауля Хинклера. Согласно легенде, ходившей в ту пору в среде нацистов, Хинклер считался настолько глупым, что суд не стал возбуждать против него дела по обвинению в присвоении государственной собственности. Его признали «ограниченно вменяемым». Фигура эта особой роли в истории аппарата насилия не сыграла. Через 30 дней Хинклера сместили, и в гестапа опять воцарился Дильс. Однако у Хинклера не хватило ума сбежать сразу, он остался ночевать в своей служебной квартире в здании гестапа. Тем не менее, услышав среди ночи приближение бывших «соратников», он выпрыгнул из окна и помчался в ландтаг, где его признал портье — ведь он был членом ландтага от НСДАП. Но шаги послышались снова, и Хинклер в ночной сорочке побежал дальше, на сей раз он очутился в Тиргартене, где на скамейке сидели парочки. Бывший шеф гестапа стал выпрашивать у них мелкие монетки, чтобы позвонить по автомату Кубе — тогдашнему обер-президенту Берлина и Бранденбурга. В конце концов Хинклера забрали в обычный полицейский участок. И оттуда (после долгих уговоров и молений) он позвонил Герингу…

Нет, так продолжаться не могло. Анархию насилия следовало обуздать. В карательных органах навести железный порядок. Но прежде всего надо было обезглавить миллионную армию штурмовиков и «старых бойцов», которые желали воспользоваться плодами своих побед…

Описывая «ночь длинных ножей», западные историки отмечают, что «Гитлер долгое время колебался, отдавать ли ему приказ об уничтожении Рема и его штаба». Объясняют они это личными чувствами, которые связывали нацистского фюрера с Эрнстом Ремом и людьми из его окружения. Это глубоко ошибочный тезис. Гитлер просто боялся разнузданной вольницы — вооруженных до зубов формирований СА. Для нанесения решающего удара надо было выбрать подходящее время, подходящих людей (ими стали Гиммлер и Гейдрих) и подходящих союзников (ими стала верхушка генералитета).

Загрузка...