Глава седьмая Крах

Возмездие

Накануне окончательного краха в 1945 г. нацистский режим еще раз продемонстрировал свою разбойничью суть.

Германия проиграла и первую мировую войну, но ситуация тогда сложилась иная.

Вот как рассказано об этом в книге «История дипломатии»:

«…Надвигалась катастрофа…

Впрочем, германская армия еще не была разбита. Войска дрались на чужой территории. Можно было еще держаться. Но генералы торопили начать мирные переговоры. Им было ясно, что война будет проиграна. Приходилось ее кончать, — но так, чтобы сохранить как можно больше из награбленной добычи. Германские империалисты старались не допустить перехода войны на территорию своей страны. Нужно было сохранить полностью производственный организм Германии. Надо во что бы то ни стало сберечь и военные кадры, воспитанные десятилетиями»[140].

Совсем иначе действовали Гитлер и К°. О мире они не хотели и слышать. У них была одна-единственная цель — уйти от суда народов, от возмездия, от ответа. Пусть даже ценой гибели всей нации. Вести заведомо проигранную войну, бессмысленно посылать на смерть сотни тысяч сограждан гитлеровская верхушка могла только благодаря чудовищному аппарату террора и сыска, благодаря аппарату Гиммлера.

19 января 1945 г. передовые части 1-го Украинского фронта пересекли старую польско-германскую границу. «Вскоре ударная группировка фронта, — говорится в книге «Вторая мировая война. Краткая история», — в 200-километровой полосе вышла на Одер, с ходу форсировала его севернее и южнее Вроцлава, захватила несколько плацдармов и завязала упорные бои за их расширение. Одновременно на левом крыле фронта развернулись упорные, ожесточенные бои за Верхнюю Силезию»[141].

«К исходу 3 февраля шесть армий 1-го Белорусского фронта в 100-километровой полосе к югу от Цедена вышли к Одеру, форсировали реку и захватили на ее левом берегу (севернее и южнее Кюстрина) несколько плацдармов. До Берлина оставалось всего 60 км…»[142]

Сражения на советско-германском фронте бушевали от Балтики до Дуная; наши армии, ломая сопротивление гитлеровских войск, неуклонно продвигались вперед…

Шли бои и на Западе: армии союзников — Англии, США, Франции — наступали, используя свежие силы и огромное преимущество в боевой технике. Авиация союзников бомбила города, которые к началу 1945 г. еще не были разрушены: Хильдесхайм и Хальберштадт, Ротенбург и Дессау, Потсдам и Хемниц. 13 февраля «город искусств» Дрезден был буквально сметен с лица земли авиацией Великобритании.

В те месяцы нацистская Германия агонизировала. Теперь мы знаем, что с 1 января по 8 мая 1945 г., то есть за четыре месяца и восемь дней, погибло больше немцев, больше семей осталось без крова, нежели за пять с четвертью лет войны.

24 февраля по случаю двадцатилетнего юбилея принятия программы НСДАП (чем ближе к поражению, тем больше юбилеев становилось у нацистов!) Гитлер в послании к немецкой нации отмечал:

«Если фронт и родина по-прежнему полны решимости уничтожить каждого, кто только осмелится нарушить приказ держаться до последнего, или того, кто струсит, а тем более кто саботирует нашу борьбу, то они сумеют предотвратить уничтожение нации… Тогда в конце концов немцы добьются победы…»

Дикторы в кинохронике хорошо поставленными голосами вещали: «Вместо поражения, на которое надеялся враг, появились сотни новых пехотных дивизий, фольксштурм взялся за оружие» (в фольксштурме были одни старики и подростки).

Геббельс в конце марта кричал по радио:

«Так же как наш фюрер преодолевал кризисы в прошлом, он преодолеет и этот кризис… Он сказал мне: я твердо уверен, что, когда мы бросим в новое наступление армии, мы побьем и оттесним врага; в один прекрасный день наши знамена окажутся знаменами победы. Никогда я ни во что не верил так непреклонно, как верю сейчас в победу…»

20 апреля, в день рождения Гитлера, за 20 дней до безоговорочной капитуляции, развалины Берлина были украшены яркими лозунгами — «паролями стойкости», как их назвали нацисты. Советская артиллерия уже обстреливала Берлин, а «пароли» вещали: «Наши стены не выдержали, но наши сердца держатся», «Фронтовой город Берлин приветствует фюрера», «Провокаторов и подстрекателей иностранцев — схвати и обезвредь», «Фюрер приказывает, мы подчиняемся», «Требование момента — бороться и стоять насмерть», «Мы никогда не капитулируем», «Теперь решается все, вопреки всему мы возьмем верх», «Большевизм не устоит перед нашей твердостью».

Расхожее выражение «ирония судьбы» обрело вдруг плоть и кровь: воистину нельзя было придумать более горькой шутки, чем ее придумала сама история, — руины Берлина, украшенные фашистскими «паролями», и гром дальнобойных орудий, бивших с Зеловских высот по столице нацистского рейха…

Теперь мы знаем, зачем было все это. Знаем, кому понадобилось бесперспективное, бесцельное, бесполезное, бессмысленное сопротивление. И кто дирижировал оргией убийств. Кто вешал на дорогах немецких солдат с бирками на шее: «Я был заодно с большевиками», «Я — дезертир», «Я продался врагу»…

Предоставим слово свидетелям.

Гитлеровский министр вооружений Альберт Шпеер в своей книге «Империя рабов» пишет: «…бюрократия СС даже в последние месяцы войны работала так, словно ничего не произошло». И страницей ниже: «СС и гестапо стали второй, непредсказуемой властью в стране».

А вот свидетельство писателя Генриха Бёлля, в ту пору оберефрейтора: «Германия между 20 июля 1944 г. (днем покушения на Гитлера группой заговорщиков. — Авт.) и окончанием войны — это был тотальный террор господина министра внутренних дел Гиммлера».

* * *

Что делают преступники, почуяв: час расплаты близок? Бегут. Любой ценой пытаются спасти свою шкуру, стараются уничтожить улики. Точно так же поступали и каратели в черных мундирах СС.

Как бежали Гиммлер и его люди. Как они кончили жизнь

К 1945 г. Гиммлер сосредоточил в своих руках огромную силу. Он был рейхсфюрером СС и начальником полиции империи (с 1936 г.), следовательно, ему подчинялись гестапо, СД, разведка, СС (эсэсовцев насчитывалось около миллиона), концлагеря, поставлявшие рабов монополиям. Он стал министром внутренних дел (с 1944 г.), иначе говоря, полностью захватил юстицию: суды, тюрьмы — весь государственный механизм террора. С 1939 г. он — «имперский комиссар по улучшению германской расы» — следит за «чистотой расы» и за «биологическим здоровьем нации», словом, уничтожает бесконтрольно целые народы. Наконец, он назначен командиром резервной армии и заодно «прочесывает» абвер — военную разведку. И уже в самые последние месяцы, с декабря 1944 г., становится «полководцем» — командиром рейнских армий.

Но вот настало 20 мая 1945 г. Со дня полного краха нацистской Германии прошло 11 суток.

За эти 11 суток, потеряв реальную власть, Гиммлер превратился в ничто, в нуль. Еще за неделю до безоговорочной капитуляции рейхсфюрера СС обуревали честолюбивые идеи — он хотел создать новую партию под названием «Национальная партия сплочения», намеревался даже стать во главе правительства, а министром полиции сделать Олендорфа.

После того как адмирал Дениц сформировал свое правительство, Гиммлер буквально обивал пороги у этого «калифа на час»[143] — сперва он претендовал на пост первого заместителя Деница, потом попросил любой министерский портфель, наконец, предложил сделать его министр-президентом Шлезвиг-Гольштинии. Но Дениц не нуждался в услугах Гиммлера; в его кабинете было достаточно людей замаранных, он сам был военным преступником… Никто не хотел разговаривать с Гиммлером, обер-палачом Гитлера, он мог только скомпрометировать…

Тогда Гиммлер пустился во все тяжкие: сделал на один глаз черную нашлепку, сбрил усы, надел мундир полевой жандармерии и запасся удостоверением личности на имя Генриха Хитцингера. Таким образом, пишет западногерманский историк Хёне в своей книге «Орден под знаком мертвой головы», «он начал бегство из истории».

В этом бегстве Гиммлера сопровождали его личный секретарь Рудольф Брандт, хирург СС Карл Гебхардт (лейб-медик рейхсфюрера СС Ф. Керстен улетучился раньше) и адъютант Гротман. Один из сопровождающих Гиммлера сбежал по дороге. Гиммлер и его два спутника прошли Гольштинию, переправились через Эльбу и вознамерились проскочить английские посты. Но 23 мая англичане задержали их. Британская военная полиция водворила группу Гиммлера в лагерь 031 около Люнебурга.

Комендант лагеря Том Сильвестер выделил в толпе задержанных трех человек. «Два из них были высоченные детины, — рассказал Сильвестер, — зато третий показался мне маленьким, неприметным и довольно потрепанным». Капитан подозвал к себе трех немцев. Когда он распорядился отправить в одиночки двух высоких, «маленький снял повязку, надел очки. Стало ясно, кто стоит передо мной», — продолжал Сильвестер. Капитан немедленно связался с британской секретной службой. И вскоре в лагерь прибыли два офицера из секретного отдела в штабе Монтгомери, а затем и начальник отдела полковник Мэрфи, который заподозрил, что Гиммлер спрятал яд. И действительно, британцы обнаружили в одежде Гиммлера ампулу с цианистым калием. Но полковник на этом не остановился. Он вызвал врача, который во второй раз осмотрел арестованного. Гиммлер открыл рот, и врач увидел у него между зубами что-то черное. Он потянул Гиммлера к свету, но тут бывший рейхсфюрер СС щелкнул зубами — разгрыз спрятанную капсулу. Через несколько секунд Гиммлер испустил дух.

Есть разные варианты этой истории. Французский исследователь Деларю пишет, что документы Гиммлера показались подозрительно новенькими. Большинство задержанных вообще не имели документов. По версии Деларю, Гиммлера заперли в одиночку. Он потребовал от коменданта лагеря встречи с Монтгомери: «Очень важно, чтобы я мог немедленно поговорить с фельдмаршалом Монтгомери». Далее варианты совпадают: поняв, что разговор с Монтгомери ему ничего не даст, Гиммлер разгрыз ампулу с цианистым калием.

По свидетельству многих, фарс с переодеванием возмущал сановников Деница, собравшихся во Фленсбурге. Граф фон Крозигк (министр в призрачном правительстве Деница) якобы говорил Гиммлеру: «Нельзя, чтобы бывшего рейхсфюрера СС поймали под чужим именем с накладной бородой. Для вас нет другого выхода, нежели поехать к фельдмаршалу Монтгомери и сказать: «Я явился». И вы должны взять на себя ответственность за ваших эсэсовцев».

Естественно, Гиммлер этого не сделал.

Есть и несколько иные версии поимки рейхсфюрера СС.

Однако все они расходятся только в деталях, в частностях. Гиммлер бежал, переодевшись. Его поймали, он принял яд. Это факт. Смерть крысы!

А ведь одним из главных постулатов «учения» фанатика Гиммлера — в гитлеровской Германии обер-эсэсовца считали фанатиком — был культ смерти. В средневековом замке Вевельсбург близ Падерборна рейхсфюрер СС создал нечто вроде усыпальницы для себя и для своих приближенных — 12 обергруппенфюреров СС.

Под гигантским залом Вевельсбурга находилось подземелье со сводчатым потолком, каменные стены подземелья были толщиной почти в 2 метра. За этими стенами скрывалась святая святых «ордена» СС — «царство мертвых».

В середине пола было углубление, куда вели две ступеньки. В центре этого углубления находилось нечто вроде чаши, а по стенам были расставлены 12 каменных постаментов. В чаше надлежало сжигать гербы мертвых обергруппенфюреров, а урны с пеплом гербов устанавливать на постаменты. В потолке Гиммлер велел проделать четыре отверстия величиной с кулак — они были пробиты таким образом, что дым, уходя в эти дыры, должен был вертикально подниматься кверху, в виде четырех серо-синих столбов.

Но «красивой» смерти у Гиммлера не получилось. Никто не сжигал его «герба», и дым не поднимался к старинным сводам подземелья… «Фанатик», когда дело коснулось собственной жизни, а не миллионов чужих, захотел раствориться в безликой массе беженцев.

Однако не это заставляет задуматься исследователя, а то, что Гиммлер до 23 мая 1945 г. надеялся не только на «бегство из истории», как писал Хёне, а, возможно, еще на долгое пребывание в ней…

Теперь о том, как кончили его ближайшие сподвижники.

Начнем с Кальтенбруннера. На Нюрнбергском процессе Кальтенбруннер выбрал довольно хитрый метод защиты: он утверждал, что не имел таких всеобъемлющих полномочий, как Гейдрих. Однако обвинители предъявили суду сотни документов и свидетельских показаний, из которых явствовало, что Кальтенбруннер не только знал о зверствах, но и сам в них участвовал.

Более того, в конце войны Кальтенбруннер и его ближайшие сотрудники с каким-то садистским упрямством ускоряли ход «конвейера смерти». Видимо, боялись, что жертвы могут ускользнуть от них. Но и под градом неопровержимых улик метод защиты Кальтенбруннера не изменился, он продолжал тупо твердить: не ведал, не видел, не был. Даже собственноручную подпись не признавал.

Читая перекрестный допрос Кальтенбруннера, поражаешься терпению судей и обвинителей Нюрнбергского трибунала, которые, почти не прерывая, часами выслушивали его вранье.

В последнем слове Кальтенбруннер продолжал ту же линию. Он вел себя не как политик, даже не как изобличенный преступник, а как жалкий трус, любой ценой пытающийся спастись…

«Я знаю лишь, что все свои силы отдавал моему народу, веря Адольфу Гитлеру… — говорил этот палач, который ввел обычай за общим столом во время обеда обсуждать способы казней. — Сегодня, после разгрома империи, я вижу, что меня обманывали».

Когда Кальтенбруннера уличали неопровержимыми фактами, он продолжал изворачиваться: «Если я совершал незакономерные действия, то это следует объяснить неправильным пониманием чувства долга. Если принять во внимание, что все приказы, которые имеют кардинальное значение, были изданы до того, как я занял мою должность, то следует сделать вывод, что мною руководила судьба». И наконец последняя фраза: «Я полагаю, что действовал в соответствии с законом».

Кто-кто, а адвокат во втором поколении, Кальтенбруннер никак не мог этого полагать…

Нюрнбергский трибунал приговорил его к смерти.

16 октября 1946 г. телетайпы всего мира передали следующий текст:

«Казнь главных немецких военных преступников.

Сообщение четырехдержавной комиссии по заключению главных военных преступников.

Приговоры к смертной казни, вынесенные Международным военным трибуналом 1 октября 1946 г. нижеуказанным военным преступникам: Иоахиму фон Риббентропу, Вильгельму Кейтелю, Эрнсту Кальтенбруннеру, Альфреду Розенбергу, Гансу Франку, Вильгельму Фрику, Юлиусу Штрейхеру, Фрицу Заукелю, Альфреду Йодлю, Артуру Зейсс-Инкварту, были приведены в исполнение сегодня в нашем присутствии.

Геринг Герман Вильгельм совершил самоубийство в 22 часа 45 минут 15 октября 1946 г.

В качестве официально уполномоченных свидетелей от немецкого народа присутствовали: министр-президент Баварии д-р Вильгельм Хогнер, главный прокурор города Нюрнберга д-р Фридрих Лейснер, которые видели труп Германа Вильгельма Геринга.

Четырехдержавная комиссия по заключению главных военных преступников».

Террористическая машина Гитлера была создана не только Гиммлером и Гейдрихом, Мюллером и Кальтенбруннером, Шелленбергом и Олендорфом. Геринг создал гестапо и первые «дикие» концлагеря. Розенберг был «теоретиком» палачей. Заукель сгонял на «конвейер смерти» людей из всех оккупированных стран, превращал их в рабов немецких монополий. Штрейхер вдохновлял эсэсовцев на поголовное уничтожение евреев. Франка назначили «генерал-губернатором» оккупированной Польши, где он проводил геноцид в масштабах целой страны. Фрик был до 1943 г. министром внутренних дел, ему наряду с Гиммлером подчинялись концлагеря и тюрьмы, суды и чрезвычайные трибуналы. Зейсс-Инкварт залил кровью Австрию. И все они, включая министра иностранных дел Риббентропа, имели высокие звания в СС, считали себя членами «Ордена под знаком мертвой головы», которая стала эмблемой СС. А генералы Кейтель и Йодль «благословили» Гиммлера и Гейдриха на «ночь длинных ножей», на многочисленные провокации, а перед нападением на Советский Союз заключили прямой пакт с эсэсовцами. Без согласия генералитета не были бы созданы эйнзацгруппы, на счету которых сотни тысяч замученных советских граждан…

«Империя смерти» была коллективным детищем всей верхушки нацистского рейха. Тоталитарная фашистская система не могла существовать без аппарата террора, а аппарат террора был невозможен без установления тотальной власти фашистов.

Однако вернемся к Кальтенбруннеру…

Последние минуты его жизни известны — о них написано, так же как и о последних минутах других главных военных преступников.

Предоставим слово Виктору Темину, одному из двух советских корреспондентов, которому было разрешено присутствовать при казни в Нюрнберге.

«В окно гостиницы мне виден Нюрнберг — Нюрнберг 16 октября 1946 года. Мрачно и пустынно на его улицах. Ровно в 8 часов вечера по берлинскому времени мы, восемь корреспондентов, по два от четырех союзных держав — Советского Союза, Соединенных Штатов, Англии и Франции явились в здание суда. Сюда же явились министр-президент Баварии д-р Вильгельм Хогнер и главный прокурор города Нюрнберга д-р Фридрих Лейснер.

Пришел шеф Нюрнбергской тюрьмы американский полковник Эндрюс, и от всех восьми корреспондентов было взято обязательство не покидать здания тюрьмы и отведенных им мест, а также ни с кем не общаться до особого указания четырехсторонней комиссии».

Полковник Эндрюс провел приглашенных журналистов по зданию тюрьмы. Подсудимые еще не знали ни того, что их ходатайство о помиловании отклонено решением Контрольного Совета, ни того, что приговор будет незамедлительно приведен в исполнение. После осмотра тюрьмы, пишет Темин, «мы проходим через двор, вернее тюремный сад, освещенный электричеством, к небольшому одноэтажному зданию…

Здесь сегодня должна состояться казнь.

Входим в здание. Прямо против двери — три виселицы, окрашенные в темно-зеленый цвет. Тринадцать ступеней ведут на эшафот. На чугунных блоках — новые, толстые манильские веревки, которые выдерживают груз более 200 килограммов. Основание эшафота высотой более двух метров закрыто брезентом. Под каждой виселицей — люк с двумя створками, которые открываются нажатием рычага. Казненный падает в отверстие на глубину два метра 65 сантиметров.

Виселиц три, но только две приготовлены для казни. Около них лежат черные колпаки, которые будут в последний момент накинуты на головы осужденным. Одна виселица запасная.

Правый угол здания отгорожен брезентом. Сюда будут сносить тела казненных. Закончив осмотр, возвращаемся в отведенные нам комнаты в здании Международного военного трибунала.

Время — 22 часа.

…После объявления об утверждении приговора всем осужденным были надеты наручники…

В 0.55 всех нас, восемь журналистов, проводят к месту казни, и мы занимаем указанные нам места против эшафота на расстоянии примерно трех — четырех метров. Входят члены комиссии, медицинские эксперты, офицеры американской охраны. От каждой из союзных стран: СССР, США, Англии и Франции присутствуют по пять человек. Сюда входят: генерал, врач, переводчик и два корреспондента (от СССР: корреспондент ТАСС Б. Афанасьев и от «Правды» — я). Все остальные занимают специально отведенные для них места слева от эшафота. У виселиц на эшафоте занимают место два американских солдата: переводчик и палач.

В 1.11 16 октября первым вводят под руки Иоахима фон Риббентропа. Он бледен, пошатывается, секунду-две стоит с полузакрытыми глазами, как бы в состоянии полной прострации. С него снимают наручники и связывают руки за спиной.

…В 1.37 вводят Кальтенбруннера. Этот изверг был правой рукой Гиммлера. У него бегающие глаза и огромные руки душителя…

Кальтенбруннер бросает умоляющий взгляд на пастора. Тот читает молитву. Кальтенбруннер блуждающим взглядом смотрит вокруг. Но бесстрастный палач накидывает ему на голову черный колпак…

Все мы, 25 человек, присутствовавшие при казни, люди разных рангов, возраста, национальностей, взглядов, думаем в эти минуты одинаково: виновников военных преступлений нужно наказывать сурово и беспощадно, наказывать и впредь»[144].

Странное спасение Шелленберга

К сожалению, судьбу эсэсовских палачей в дальнейшем не определяли люди, участвовавшие в Нюрнбергском процессе, а также граждане разных национальностей, пережившие ужасы нацизма. Не определяли ее и славные воины, сражавшиеся с гитлеровской Германией, а также немецкие антифашисты. Почти все преступники бежали на Запад. Таким образом, слово было за западными политиками. А западные политики в большинстве своем отнюдь не считали, что нацистских злодеев надо наказывать «сурово и беспощадно».

Напрасно обвинители от союзных держав в Нюрнберге много раз заявляли, что 24 главных военных преступника, представшие перед Международным трибуналом, никак не могли своими руками уничтожить десятки миллионов мирных граждан. Напрасно прогрессивная общественность требовала возмездия, ссылаясь на «Декларацию об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства»[145], подписанную США, СССР и Великобританией, на «Декларацию», где черным по белому было сказано:

«Великобритания. Соединенные Штаты и Советский Союз получили из различных источников свидетельства о зверствах, убийствах и хладнокровных массовых казнях, которые совершаются гитлеровскими вооруженными силами во многих странах, захваченных ими…»

И далее:

«В момент предоставления любого перемирия любому правительству, которое может быть создано в Германии, те германские офицеры и солдаты и члены нацистской партии, которые были ответственны за вышеупомянутые зверства, убийства и казни или добровольно принимали в них участие, будут отосланы в страны, в которых были совершены их отвратительные действия, для того, чтобы они могли быть судимы и наказаны в соответствии с законами этих освобожденных стран и свободных правительств, которые будут там созданы. Списки будут составлены со всеми возможными подробностями, полученными от всех этих стран, в особенности в отношении оккупированных частей Советского Союза, Польши и Чехословакии, Югославии и Греции, включая Крит и другие острова, Норвегии, Дании, Нидерландов, Бельгии, Люксембурга, Франции и Италии».

Тем не менее историки из разных стран согласны в том, что большинству эсэсовских палачей, несмотря на тяжесть совершенных ими преступлений, удалось уйти от возмездия.

Западногерманский публицист Хёне пишет:

«Очень немногие фюреры СС последовали примеру магистра своего «ордена» (Гиммлера. — Авт.) и покончили с собой. Убийца евреев Глобокник принял яд, эсэсовский врач Гравиц взорвал себя и свою семью двумя гранатами, Конти отравился в Нюрнбергской тюрьме, Фридрих Вильгельм Крюге наложил на себя руки на Востоке, другой эсэсовец — Прюцман покончил с собой вблизи от лагеря, куда попал Гиммлер. Военные трибуналы союзников и европейские суды занялись делами главных сподручных Гиммлера. Некоторые фюреры СС были казнены: комендант Освенцима Хёсс; Фридрих Йекельн и Раутер; начальники из главного управления — Кальтенбруннер, Поль и Далюге; командиры эйнзацгрупп Олендорф и Науман; почетные фюреры СС Грейзер. Форстер и Зейсс-Инкварт (казнен, как и Кальтенбруннер, в Нюрнберге. — Авт.). Однако большинство фюреров СС на удивление дешево отделались (курсив наш. — Авт.). Из 30 высших фюреров СС и полиции благополучно здравствуют 16, из 12 начальников ведомств — восемь; из шести начальников управлений РСХА — три; из восьми командиров эйнзацгрупп, брошенных в Россию, — три. Большинство были приговорены к тюрьме, но потом помилованы и отпущены на свободу. Некоторые из самых мрачных фигур эсэсовского ада сумели сбежать, прежде всего Эйхман, который, однако, был приговорен к смертной казни в Иерусалиме (в 1962 г. казнен. — Авт.). Но многие из главных помощников Гиммлера так и исчезли: Алоис Бруннер, Даннекер, Рётке (равно как и Мюллер — шеф гестапо) и инспектор всех концлагерей Глюкс».

Вскоре после Трибунала в Нюрнберге в американской зоне оккупации прошло 12 процессов по делу о военных преступниках меньшего калибра, в том числе процесс над убийцами из эйнзацгрупп. Главный обвиняемый — Олендорф. Процесс над врачами-убийцами и процесс над эсэсовцами-«хозяйственниками» во главе с Полем.

В британской оккупационной зоне тоже прошло несколько процессов, в том числе над комендантом концлагеря Берген-Бельзен Крамером и его подручными.

«Но когда первое возмущение военными преступниками прошло, — пишет английский историк Рожер Мэнвел в книге «Царство гестапо», — наказания постепенно стали куда более мягкими, эсэсовцы, приговоренные к большим тюремным срокам, были либо помилованы, либо досрочно освобождены. Немцы (в ФРГ. — Авт.) в 1949 г. отменили смертную казнь, и им надоело (!) возбуждать новые дела, если речь шла не о каких-то особенных садистах и убийцах… Многие из прежних военных преступников скоро опять стали свободными, часть из них превратилась в состоятельных и уважаемых граждан». И ниже: «…тысячекратные убийцы сороковых годов стали почетными бюргерами пятидесятых…»

Каждая строчка из книги Мэнвела буквально вопиет. Боннским судьям «надоело» возбуждать новые дела… Убийцы превращались в богатых и почетных граждан… преступники освобождались по актам о помиловании.

Добавим к этому, что единичные процессы 60–80-х годов в ФРГ нельзя рассматривать иначе как судебные фарсы. Мы имеем в виду процесс в Мюнхене (1962 г.) над главой полиции безопасности («зипо») и СД в Нидерландах, штандартенфюрером Харстерхом и над его «референтом по еврейскому вопросу» Цепфером. Процесс 1963–1965 гг. во Франкфурте-на-Майне над Францем Лукачом, Капезиусом, Мулке и другими палачами из Освенцима, обвинявшимися в соучастии в убийстве сотен тысяч людей. Наконец, процесс 1979–1980 гг. в Кёльне над Лишкой, Хагеном и Гейнрихзоном, замучившими десятки тысяч «неарийцев» из всех стран Западной Европы.

Журналист из ГДР Рудольф Хирш, который рассказал об этих двух последних процессах в книге «Вокруг окончательного решения», отмечал и необычайно мягкие приговоры преступникам, и тот факт, что все они к тому времени занимали хорошее положение в западногерманском обществе.

Один из них, а именно Гейнрихзон, даже сев на скамью подсудимых, продолжал быть бургомистром в своем городе.

Советский историк Ф. Новик опубликовала чрезвычайно выразительные данные. За океан было переправлено в первые же послевоенные годы 5 тыс. нацистских преступников, в том числе один из изобретателей душегубок — Вальтер Рауф, палач Лиона — Барби, Менгеле и сотни других злодеев.

В ФРГ до 1 января 1964 г., когда там официально закончилась денацификация, было привлечено к ответственности 12 457 военных преступников, осуждено (до 1 января 1972 г.) 6329 человек, причем им были вынесены на редкость мягкие приговоры, а иногда они и вовсе отделывались смехотворно низкими штрафами[146]. Для сравнения Ф. Новик приводит данные о деятельности юстиции в ГДР (до конца 1967 г.). В ГДР привлекли к ответственности 16 583 лица и осудили 12 818 нацистских преступников[147].

Но быть может, юстиция в странах Западной Европы, где, согласно приведенной выше «Декларации», следовало судить нацистских палачей, оказалась более справедливой и твердой?

К сожалению, это было не так.

Карл Оберг, возглавлявший террористический аппарат гитлеровцев во Франции, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции, с подложными документами скрывался до конца июля 1945 г. в Тироле. Его арестовала американская военная полиция и 7 августа передала французским властям по их требованию. Ближайший помощник Оберга Гельмут Кнохен прятался 7 месяцев в Гёттингене, но и он был арестован. Выступал в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе. В 1946 г. его также передали французскому правосудию. Французские юристы собрали огромное количество документов, обличающих этих преступников. Обвинительное заключение по делу Оберга — Кнохена заняло 250 страниц. Но неведомые силы помешали военному суду провести процесс в срок. В конце концов Оберг и Кнохен были приговорены к смертной казни. Оба злодея выслушали приговор с наглой усмешкой. Они знали, что уже заготовлен акт об их помиловании, который французские власти не решались обнародовать. Лишь тогда, когда страсти немного стихли, в апреле 1958 г. смертная казнь была заменена им пожизненным заключением. 31 декабря 1959 г. пожизненное заключение заменили на 20 лет тюрьмы с зачетом уже отбытого срока. Однако из непонятных побуждений французские власти освободили преступников не в 1970-м, а уже в 1962 г.

28 ноября 1962 г. Оберг и Кнохен были переданы немецким властям. Кнохен благополучно вернулся к своей семье в Шлезвиг-Гольштинию. Оберга ждал суд за участие всего-навсего (на остальные преступления он сразу получил индульгенцию) в так называемой «ночи длинных ножей» — в резне 30 июня 1934 г. Но матерый эсэсовец и в этом случае мог не беспокоиться. Ведь он знал, что генерал Зепп Дитрих, любимец Гиммлера, и Михаэль Липперт, комендант Дахау, которые собственноручно убили главу СА Эрнста Рема в его камере, словом главные «герои» «ночи длинных ножей», отделались всего лишь 18 месяцами тюрьмы.

Однако самым, мы бы сказали, сенсационным примером спасения от возмездия стал Вальтер Шелленберг — начальник VI управления РСХА.

В книге «Мафия СС» Виктора Александрова[148] говорится: кое-кто поплатился за свои преступления: Кальтенбруннера повесили в Нюрнберге; Эйхман понес наказание в Иерусалиме; «Шелленберг умер от рака в английской тюрьме, написав мемуары, обличающие его и его сообщников…»

Утверждение о смерти Шелленберга в тюрьме звучит весьма странно в устах публициста, повествующего о судьбе нацистских палачей в послевоенном мире.

Вальтер Шелленберг умер от рака, но не в английской тюрьме, а в итальянском пансионе на Лаго Маджоре. И мемуары, которые он написал, вернее, которые опытные западные журналисты составили из бесед с ним и разрозненных записей то на гостиничных бланках, то на ресторанных меню, не столько обличают его и его сообщников, сколько призваны обелить, оправдать их.

Тут уж нет никаких сомнений. «Произведение» Шелленберга вышло и на английском и на немецком языках, его широко цитируют. Как-никак Шелленберг видел адскую кухню нацистских карателей изнутри, будучи одним из приближенных Гиммлера, и притом до самого конца.

Шелленберг не скрывался, как Барби, не делал себе пластической операции и не менял фамилию, как Эйхман. Он жил у всех на виду в респектабельном пансионе-клинике, его пользовали хорошие врачи. Умер шеф СД-заграница в 1952 г., то есть через семь лет после окончания войны.

Его послевоенная судьба поистине удивительна. Сразу же после краха нацистской Германии этот супершпион и суперкаратель был опознан и посажен в тюрьму. Некоторое время он пребывал в одной камере с Герингом в Нюрнберге. Выступал свидетелем на Нюрнбергском процессе. Казалось, подошла и его очередь. Но вдруг появляется «акт о помиловании», сочиненный американцами, и Шелленберга отпустили на все четыре стороны. Основание — операция. Бывший начальник VI отдела едет в Швейцарию. Однако швейцарская полиция не соглашается на длительное пребывание этой одиозной личности в стране. Шелленберг перебирается в Италию, где он спокойно лечится. Его даже посещают журналисты. Вот что рассказывает о последних годах Шелленберга Клаус Харпрехт, допущенный ко «двору» этого нациста и написавший предисловие к его «Запискам». «Он (Шелленберг. — Авт.) не проявлял особой бережливости и не ограничивал себя ни в чем в этом «феодальном» пансионе-клинике… Оставалось неясным, из каких финансовых источников он черпал средства. Чувство такта (!) не позволяло его об этом спрашивать. Но он сам считал себя обязанным говорить, хотя и намеками, о своих денежных делах. Объяснения его звучали большей частью фантастически… Когда кошелек Шелленберга тощал, он отправлялся недалеко — в Милан. Видимо, ему трудно было хранить полное молчание насчет этих поездок. Он отделывался невнятными фразами либо разговорами вокруг да около, намекая на встречи с очень важными особами, которые тесно связаны с Ватиканом, с Испанией (тогда франкистской. — Авт.) или с крупным капиталом».

Обо всем этом Клаус Харпрехт повествует как бы с сардонической улыбочкой: дескать, кому нужен был бывший начальник из объявленного преступным РСХА (главного имперского управления безопасности) — карательного органа поверженного фашистского режима? Тем более что соперник Шелленберга генерал Рейнхард Гелен, начальник ведомства «Иностранные армии. Восток», передал свои шпионские кадры Западу и процветал на ниве борьбы с коммунизмом, то бишь с Советским Союзом. «Свой аппарат он (Гелен. — Авт.) вновь возродил под эгидой американцев, еще сидя за решеткой», — пишет Харпрехт. В общем, Гелен обошел Шелленберга по всем статьям. И тут нет смысла спорить с Харпрехтом. Однако «просперити» Гелена отнюдь не исключало необходимости в Шелленберге. Не следует думать, что добрые американские дядюшки отпустили столь крупную щуку, как Шелленберг, из английской тюрьмы в «плюшевый уют» пансиона в Италии просто так. Им конечно же были нужны его связи с эсэсовской мафией.

«Крысиные тропы»

Теперь остается выяснить, как и с чьей помощью тысячи эсэсовских преступников ушли от возмездия?

Именно в дни и месяцы агонии и хаоса, весны 1945 г. в обстановке всеобщего апокалипсического ужаса и террора молодчики Гиммлера в черных мундирах искали пути к спасению, баснословно обогащались, придумывали хитроумные способы для бегства от ответственности. И преуспели в этом.

Комендант Освенцима Хёсс, один из самых страшных палачей-исполнителей, перед тем как его отправили на виселицу по приговору польского суда, написал в камере нечто вроде мемуаров, изданных в ФРГ в 1963 г. под названием «Автобиографические записи Рудольфа Хёсса». Эти записи потрясают тем бюрократически-казенным, бесстрастным тоном, каким Хёсс повествует о чудовищных злодеяниях, совершенных в Освенциме: о технических «новинках» для одновременной казни тысяч ни в чем не повинных людей, о массовом сожжении людей в крематориях и т. п. Таким же тоном сообщает Хёсс и об уничтожении улик, так сказать, «на потоке», в «индустриальном» порядке, которое в широких масштабах началось непосредственно после поражения гитлеровцев в Сталинграде.

«Летом 1942 г. трупы складывали в общие могилы, — пишет Хёсс. — Только в конце лета мы начали сожжение, сперва на поленницах дров — примерно по 2 тыс. трупов, потом во рвах, где сжигали выкопанные трупы, захороненные ранее. Трупы предварительно обливали нефтепродуктами, позднее — метаном. Во рвах сожжение происходило безостановочно, то есть днем и ночью. В конце ноября 1942 г. все места массового захоронения были очищены. Число трупов, захороненных там, достигало 107 тыс…

Рейхсфюрер СС во время своего визита летом 1942 г. во всех подробностях ознакомился с общей процедурой уничтожения, начиная с разгрузки и кончая очищением бункера П (газовой камеры. — Авт.). В этот период еще не сжигали. Он не заметил никаких непорядков. Через короткий промежуток времени после визита рейхсфюрера прибыл штандартенфюрер Блобель из отдела Эйхмана и сообщил приказ РФСС (рейхсфюрера СС. — Авт.), согласно которому все места массового захоронения следует очистить, а трупы — сжечь. Пепел рекомендовалось убрать таким образом, чтобы в дальнейшем нельзя было установить число сожженных. Блобель уже проводил в Кульмхофе[149] эксперименты по различным способам сожжения. Он получил задание от Эйхмана показать мне свои установки (печи. — Авт.).

Я поехал… в Кульмхоф для осмотра. Блобель построил различные печи и сжигал в них с помощью дров и бензина. Он пробовал также уничтожать трупы путем взрывов, но это не давало должного эффекта. Пепел разбрасывали в большом лесном массиве, предварительно пропустив кости через костомолку, превращавшую их в костяную муку. Штандартенфюрер Блобель получил задание разыскать все места массового захоронения на Востоке и ликвидировать их. Его рабочий штаб в целях маскировки носил название «1005». Всю работу выполняли еврейские команды, которые через определенные промежутки времени расстреливались».

Уже первые сожжения на свежем воздухе показали, что это несовершенный метод. При плохой погоде или сильном ветре запах горелого распространялся на многие километры и приводил к тому, что окрестное население начинало говорить о сожжениях… И это несмотря на контрпропаганду НСДАП и органов управления. Эсэсовцы, принимавшие участие в акциях по ликвидации, особо строго предупреждались, что им необходимо хранить в секрете все происходящее. Однако вскоре выяснилось, что участники акций не всегда молчат. Даже строгие наказания не закрыли рот болтунам.

Далее: «Пункты ПВО заявляли протест против видного ночью сверху на больших территориях огня. Однако по ночам следовало жечь и впредь, дабы не задерживать прибытие очередных транспортов. Вышеуказанные причины привели к ускоренному строительству двух огромных крематориев, а в 1943 г. — к строительству еще двух, менее крупных. Задуманный позднее крематорий, значительно превосходящий все прежние, находился в стадии строительства, но не был закончен».

Известно, что и в лагере смерти Треблинке в первое время экскаваторы рыли огромные рвы, где проходило захоронение трупов после каждой очередной акции. Однако в 1943 г. лагерь посетил Гиммлер и приказал рвы раскопать, а трупы сжечь, не прекращая процесс уничтожения депортированных. В Треблинку приехал Блобель и начал строить там гигантские печи-костры[150].

Все вышеописанное происходило не только в Освенциме и Треблинке, но и в других лагерях смерти.

Свидетели на Нюрнбергском процессе рассказывали также, что в последние год-два войны эсэсовцы вскрывали могилы и на местах массовых казней военнопленных и мирных жителей, а трупы сжигали. Очевидно, опять же соорудив огромные печи-костры.

Жгли, впрочем, не только трупы, но и документы. Все тот же Хёсс сообщает в своих «Автобиографических записях»:

«…После каждой крупной акции по приказу рейхсфюрера СС в Освенциме уничтожались документы, которые давали возможность установить число ликвидированных. Будучи начальником отдела Д I, я лично уничтожил все документы, которые вообще находились в моем распоряжении. Другие отделы поступали точно так же. Согласно высказываниям Эйхмана, и документы рейхсфюрера СС и РСХА были уничтожены…»

Одновременно с сожжением трупов проходила и подготовка к «очищению» концлагерей.

«Следует заранее подготовиться к тому, чтобы, если этого потребует положение на фронте, можно было полностью очистить лагерь от заключенных, — говорилось в письменном приказе, изданном начальником «зипо» и СД в «генерал-губернаторстве» (Польше. — Авт.). Если же события будут разворачиваться совершенно неожиданно и, таким образом, будет невозможно эвакуировать заключенных, то все заключенные должны быть умерщвлены и по возможности следует уничтожить их тела (сжигание, подрыв зданий и т. д.).

…При всех обстоятельствах следует избегать того, чтобы заключенные или евреи были освобождены противником, безразлично, будь то враг с Запада или Красная Армия. Они не должны попасть в их руки живыми».

На последнем этапе войны Кальтенбруннер особенно рьяно добивался, чтобы приказы по уничтожению узников неукоснительно выполнялись. При его аресте была найдена телеграмма, где говорилось: «Прошу сообщить рейхсфюреру СС и доложить фюреру о том, что я лично позаботился сегодня о проведении всех мероприятий против евреев, политических заключенных и заключенных концентрационных лагерей в протекторате» (в Чехословакии. — Авт.).

Однако в 1945 г. речь шла уже не только о сожжении трупов, но и об уничтожении самых главных улик — концлагерей и тюрем. Их надлежало сровнять с землей. А оставшихся узников утопить в открытом море или взорвать… Даже массовые сожжения трупов казались в ту пору Гиммлеру и его ближайшим помощникам «кустарной работой».

Приведем допрос последнего коменданта концлагеря Заксенхаузен эсэсовца Кайндля:

«Прокурор. Обвиняемый Кайндль, получили ли вы приказ взорвать лагерь, чтобы устранить следы совершенных преступлений?

Кайндль. Так точно. 1 февраля 1945 г. у меня был разговор с начальником гестапо Мюллером. Он передал мне при этом приказ уничтожить лагерь с помощью артиллерийского обстрела, налета авиации или газовой атаки. Проведение этого приказа, который исходил от Гиммлера, было, однако, невозможно по техническим причинам.

Прокурор. Вы бы выполнили приказ, если это было бы возможно по техническим причинам?

Кайндль. Разумеется. Но сделать этого было нельзя. Артиллерийский обстрел или бомбежка насторожили бы окрестное население. А газовая атака была опасна не только для гражданского населения, но и для нашего же эсэсовского персонала.

Прокурор. Ну и что же вы предприняли?

Кайндль. Я побеседовал с Хейном (заместитель Кайндля. — Авт.) и с другими и отдал после этого приказ уничтожить всех больных, нетрудоспособных и прежде всего всех политических заключенных, которых надо было уничтожить.

Прокурор. И это было сделано?

Кайндль. Мы это начали. В ночь на 2 февраля расстреляли первых заключенных, их было человек сто пятьдесят. До конца марта удалось уничтожить около пяти тысяч.

Прокурор. Сколько заключенных осталось все же в лагере?

Кайндль. Тысяч сорок или сорок пять. 18 апреля я получил приказ погрузить их на баржи и перевезти по каналам Шпрее до Балтийского или Северного моря и там в открытом море утопить. Но это также оказалось невозможным, потому что добыть суда для такого числа заключенных нельзя было, для этого требовалось чересчур много времени, а Красная Армия продвигалась слишком быстро.

Прокурор. Ну а что произошло потом?

Кайндль. Я заставил заключенных идти пешком сперва по направлению к Виттштоку, позже к Любеку, чтобы там погрузить их на суда, как было приказано, и утопить.

Прокурор. Получали ли при этой эвакуации все заключенные питание?

Кайндль. Нет, шесть или семь тысяч не получали, а у меня не было продовольствия.

Прокурор. Заключенные умирали от голода и усталости во время этого похода?

Кайндль. Так точно».

Цирайс… последний комендант Маутхаузена, в своей предсмертной исповеди описал страшный конец, который Кальтенбруннер предназначал для заключенных в концлагерях, «когда приближение наступавших союзных армий вызвало угрозу захвата этих лагерей…». Заключенные должны были быть «введены в туннели фабрики Бергкристалл, и оставленный единственный вход должен быть завален с помощью взрывчатых веществ». Таким образом заключенные должны были быть умерщвлены[151].

Даже Цирайс — убийца 65 тыс. заключенных Маутхаузена — испугался и отказался от выполнения этого приказа.

Большую работу по выяснению последних дней Освенцима провел французский писатель В. Познер. Из его книги «Нисхождение в ад»[152], посвященной истории концлагеря Освенцим, мы узнаем, что перед приходом советских войск эсэсовцы угнали заключенных из лагеря (естественно, по приказу свыше). Совершенно очевидно, что уничтожить сотни тысяч людей бесследно уже не представлялось возможным. Угон, «марш смерти», как окрестили эту акцию эсэсовцев сами узники, был, казалось бы, бессмысленным. На самом деле Гиммлер и К° имели на это свой резон. Западным политикам нацистские палачи намеревались объяснить, что они «спасали» заключенных от «большевиков».

По данным английского ученого Рожера Мэнвела, за последние месяцы войны на «маршах смерти» погибло около четверти миллиона узников концлагерей.

Итак, Гиммлер и его присные сделали все возможное и невозможное, чтобы уничтожить следы своих злодеяний[153].

Осталась всего лишь одна небольшая деталь — избавиться от ненужных свидетелей из собственных рядов. Французский историк Э. Калик правильно отметил, что эсэсовцы всегда убирали свидетелей, особенно если те были их помощниками и лучшими друзьями. В Германии 1933–1945 гг. было опасно слишком много знать.

После поджога рейхстага незаметно ликвидировали непосредственных исполнителей этой акции — штурмовиков: кое-кого арестовали, обвинив в хулиганстве, и придушили в камере, кое-кому подстроили автомобильную катастрофу… После полета Гесса в Англию в 1941 г. уничтожили всех… астрологов, с которыми Гесс — фактически второй человек в государстве — был дружен, советовался…

Естественно, что накануне поражения крупные чиновники аппарата насилия также хотели уничтожить побольше свидетелей, своих же сообщников, хотя бы самых опасных.

Весь вопрос в том, кого следовало считать самыми опасными.

Оглядываясь назад, скажем без колебаний: самыми опасными нацисты считали руководителей спецслужб, которые раньше Гиммлера, Шелленберга, Вольфа вступили на путь сепаратных переговоров с западными державами. От них они хотели избавиться в первую очередь.

Накануне поражения эсэсовцы провели последнюю «чистку» своих рядов. Дело, начатое 30 июня 1934 г., когда руководство СС избавилось от штурмовиков, было продолжено весной 1945 г. Только причина резни стала иной: в 1934 г. эсэсовцы боролись за власть и устраняли соперников, а в 1945 г. они спасали собственную шкуру и избавлялись от ненужных свидетелей.

С заговорщиками, со всеми теми, кто участвовал в покушении на Гитлера 20 июля 1944 г., расправились с невероятной жестокостью. До сих пор эта жестокость поражает историков. Зачем было пытать немолодых людей, которые ничего не скрывали? Были такими скверными конспираторами, что об их замыслах гестапо знало уже давно?[154] Зачем было сажать в тюрьмы их жен, отбирать детей? Заковывать в кандалы генералов, послов, представителей самых аристократических семей Германии? Сажать на цепь? Зачем было вешать их на специальных крючьях, на которых вешали разве что мясные туши?

Историки объясняют это истерией Гитлера. Думается, что истерию Гитлера взвинчивали Гиммлер, Мюллер и другие полицейские фюреры. После раскрытия заговора прошла волна арестов. За решетку посадили 7 тыс. человек. И среди них — всех тех «прозападников», которые упредили верхушку нацистского аппарата террора, пытаясь договориться с американцами.

Канариса, шефа абвера, арестовывал сам Шелленберг. Оба разведчика считались приятелями. Канарис не удивился «визиту» Шелленберга. Даже сказал: «Почему-то я всегда думал, что это будете вы». «Двуликий адмирал» догадывался: он стоит на пути у Шелленберга, который вместе с Гиммлером начал зондировать почву на Западе. Догадывался, что Шелленберг хочет захватить его, Канариса, шпионскую сеть и презентовать ее англо-американской реакции. При аресте Шелленберг предложил Канарису покончить с собой. «Маленький адмирал» отказался. Канариса пытал один из самых страшных нацистских палачей — Хупенкотен. В концлагерь Флоссенбюрг, где его допрашивали, приезжал Кальтенбруннер. Канариса заковали в тяжелые кандалы, избивали, перебили ему нос. Его гнали на плаху голого. И повесили 8 апреля 1945 г., то есть тогда, когда самому тупому эсэсовцу было ясно, что войну нацисты проиграли. Повесили, хотя он верой и правдой служил тем же хозяевам Германии — монополистам, которым служили и Гиммлер, и Хупенкотен, и Кальтенбруннер, и Мюллер, и Шелленберг.

Утверждаем: чтобы Шелленберг умер на Лаго Маджоре, надо было повесить Канариса во Флоссенбюрге. Иначе судили бы Шелленберга, а Канариса, главу абвера, профессионального шпиона, антикоммуниста и антисоветчика[155], на Западе объявили бы героем при жизни. (Посмертно на Западе его глорифицировали, сочли чуть ли не святым. Правда, Хёне сейчас успешно опроверг легенду о Канарисе-антифашисте.)

…Выше мы писали, что за 11 суток всемогущий рейхсфюрер СС Гиммлер превратился в ничто, в нуль. Но зато 11 суток, казалось бы безнадежных, он не падал духом. Западногерманский исследователь Хёне не прав: Гиммлер не хотел «бежать из истории». И тем более не хотел бежать из жизни. Как раз наоборот: был полон оптимизма и надежд. На этот счет у нас имеются свидетельства двух совершенно разных лиц: Альберта Шпеера, министра вооружения, и все того же Хёсса, который уничтожил не менее двух с половиной миллионов мужчин, женщин и детей…

Оба они, явно не сговариваясь, пишут одно и то же. В последние дни во Фленсбурге, где находилось «правительство» Деница, Гиммлер был неизменно весел, оптимистичен. Шпеер объясняет это тем, что Гиммлер считал: Западной Европе нужны суперполицейские, а лучшего суперполицейского, борца с «коммунистической крамолой», чем он, Гиммлер, будущие правители не найдут.

Хёсс даже не пытался понять, чем вызвано лучезарное настроение рейхсфюрера СС. С некоторым недоумением он писал:

«Мы (Хёсс и еще два эсэсовца высокого ранга. — Авт.) прибыли для последнего рапорта во Фленсбург, куда отправился РФСС (рейхсфюрер СС. — Авт.); о боях не могло быть и речи, спасайся, кто может, — таков был девиз всех. Последний рапорт и прощание с рейхсфюрером СС я никогда не забуду. Он сиял и был в прекрасном настроении, и это в то время, когда мир, наш мир рухнул. Если бы он сказал: «Ну вот, господа, теперь настал конец, вы знаете, что вам надо делать», то я бы понял; его слова соответствовали бы тому, что он всегда проповедовал СС: надо жертвовать собой ради идеи. Но последний его приказ гласил: затеряйтесь среди солдат вермахта!..»

Несколько раньше Хёсс сообщил, что, по словам Гебхардта, «Гиммлер намеревался жить под чужим именем в Швейцарии».

И это после стольких убийств! После лагерей смерти, после уничтожения миллионов людей.

Однако, оглядываясь на события более чем сорокалетней давности, мы должны признать: для эйфории Гиммлера были некоторые основания. Влиятельные круги на Западе вели сепаратные переговоры с палачами. По утверждению Э. Калика, СД еще в 1940 г. хотел заключить мир с Англией. Французский историк не исключает и того, что полет Гесса в Англию был подготовлен Гейдрихом.

Достоверно, что Шелленберг с ведома Гиммлера зондировал почву насчет сговора с англо-американскими союзниками; 9 ноября 1944 г. он вел переговоры с представителями США в Стокгольме. Большую активность в этом отношении развил и Феликс Керстен, лейб-медик, массажист и фактотум Гиммлера. Керстен был не то финном, не то шведом (в его темной биографии все «темно»). Неслыханно обогащаясь за счет СС (Керстен брал взятки с заключенных), он не терял при этом связи с нейтральной Швецией, кишевшей разведчиками. Кроме того, поисками контактов с англо-американцами был занят Карл Вольф — начальник штаба Гиммлера. В последние месяцы Гиммлер вошел с помощью Шелленберга в прямой контакт с графом Бернадоттом, председателем Красного Креста. С ним он вел переговоры. Одновременно Вольф через Стокгольм связался с англо-американским командованием в Италии. Совершенно очевидно, что спецслужбы нацистского рейха вели дела и со спецслужбами США, лично с Даллесом.

Правда, в последние месяцы войны почти все главари коричневого рейха заигрывали с Западом: в марте 1945 г. Риббентроп зондировал почву в Стокгольме; в апреле Йодль предлагал перебросить части германских войск с Западного фронта на советско-германский фронт, если США и Англия заключат сепаратный мир с Германией. Даже Геббельсу, как теперь выясняется, гитлеровский министр финансов Шверин фон Крозиг[156] советовал установить контакты с англо-американским командованием. Но не надо забывать, что у Гиммлера благодаря аппарату Шелленберга, который к тому же еще завладел военной разведкой (абвером), были куда большие возможности для налаживания нужных связей.

Какие именно заверения от Запада он получил, мы не знаем. Кроме того, рейхсфюрер СС и его подручные обладали несметными богатствами…

* * *

Здесь нам хотелось бы обратить внимание читателя на следующее: многие послевоенные процессы над нацистскими преступниками, окончившиеся фактически ничем, спасение тысяч палачей, их процветание в ФРГ, и не только в ФРГ, можно объяснить лишь активностью спецслужб в последние годы и месяцы перед поражением нацизма…

Улики уничтожить не удалось… Документы, трупы, свидетели обличали преступников из мафии СС. Казалось бы, аппарат Гиммлера обречен. И суровая кара постигнет всех тех, кто, по словам главного обвинителя от Великобритании на Нюрнбергском процессе Х. Шоукросса, совершили «убийство не одного, а по самым скромным подсчетам, 12 млн мужчин, женщин и детей, не в бою, не в порыве страстей, а в результате холодного, расчетливого и преднамеренного стремления уничтожить народы и расы, сломать традиции, учреждения и прекратить самое существование свободных и древних государств».

И эти изуверы, посягнувшие на целые этнические группы и «расы», на священные учреждения и установления, истребившие миллионы советских граждан, поставившие своей целью поработить, превратить в илотов великий советский народ, — эти негодяи воспользовались корыстью одних, звериным антикоммунизмом других…

Да, план спасения от возмездия в случае поражения был разработан спецслужбами Гиммлера загодя. А реализовывался в последние месяцы перед катастрофой и в первые месяцы оккупации.

На развалинах нацистской Германии появился еще невиданный в истории «черный рынок».

«Черные рынки», как известно, бывают всякие: от рынка, где нищая старуха меняет старое одеяло на четверть фунта подмоченного сахарного песка, до валютных «черных рынков», где оперируют огромными суммами, наркотиками, рабами.

На «черном рынке» в 1945 г. эсэсовцы торговали оптом и в розницу антикоммунистической литературой, секретной агентурой, фальшивыми документами, кадрами для будущих подрывных организаций. На этом рынке заключались сделки на тайные явки для палачей, устанавливались маршруты «крысиных троп» и расположение «крысиных нор», где можно было бы перевести дух, отсидеться… Высокие чины путем пластических операций приобретали «новые лица» и покупали за фальшивые купюры фальшивые же документы. Реакционные режимы на Ближнем Востоке и в Южной Америке обзаводились сверхопытными «экспертами», а вместе с ними и крупными суммами. Спецслужбы Запада пополнялись новыми сотрудниками и агентами и продавали самый дефицитный товар того времени — индульгенции (отпущения грехов). Преступления отдельных душегубов списывались на этом рынке одним росчерком пера.

Да, совершенно очевидно, что эсэсовцы начали готовиться к послевоенной купле-продаже заблаговременно. Многое нам неизвестно, но кое-что стало достоянием гласности…

С августа 1943 г. за колючей проволокой концлагеря Заксенхаузен в специальных бараках 18–19, в свою очередь окруженных колючей проволокой, день и ночь стучали типографские машины, печатавшие фальшивые фунты стерлингов, доллары, рубли, кроны… Но главным образом — фунты стерлингов. Шелленберг писал в своих «Записках», что эти ассигнации получались у его «команды» лучше всего: опытные специалисты из швейцарских банков не могли отличить их от настоящих. Фунтов стерлингов скопилось у СС так много, что их собирались сбросить в Англии с самолетов, дабы дезорганизовать денежное обращение страны. На вопрос, почему не сбросили, Шелленберг отвечает явной ложью: не хватило-де самолетов. Можно ручаться, что не потому.

Операция «Бернгард» — таково было кодовое название операции «фальшивые деньги» (нацистские бюрократы не могли обойтись без «игры» в конспирацию!) — с самого начала была задумана с дальним прицелом. И разбрасывать свои запасы с самолетов эсэсовцам было вовсе не с руки.

Мы уже писали, что Гиммлер, по словам Гитлера, мечтал стать самым крупным предпринимателем в мире. Самым крупным предпринимателем он не стал, зато, безусловно, стал самым крупным фальшивомонетчиком.

Два с лишним года шло «производство» фальшивых купюр. Во главе «концерна» стоял сам рейхсфюрер СС Гиммлер. Он отдавал приказы Кальтенбруннеру. Кальтенбруннер — Шелленбергу. Шелленбергу непосредственно подчинялись все руководители работ и эсэсовцы-охранники, отвечавшие за сохранение тайны изготовления и за ликвидацию узников, которые печатали фальшивые деньги.

Технической стороной ведали штурмбанфюрер Дёрнер (он был начальником группы «технические вспомогательные средства» в СД) и его подчиненный штурмбанфюрер Бернгард Крюгер (отсюда и название акции — «Бернгард»). По специальности инженер, он доставал станки (из типографии «Ульштайн»), особую бумагу (от фирмы «Ханемюле» в Касселе), краски (от берлинских фирм «Шмидт» и «Эйнгер»). Узниками распоряжался матерый эсэсовец, оберштурмбанфюрер, начальник группы VI (саботаж) в РСХА, глава школы разведчиков во Фридентале около Заксенхаузена Отто Скорцени (он провел знаменитую операцию по спасению Муссолини). Скорцени была придана команда охранников-мучителей, которые терзали узников из блоков 18 и 19: граверов, художников, линотипистов, наборщиков.

Публицист из ГДР Юлиус Мадер шел по следам операции «Бернгард», в частности собрал показания бывших узников Заксенхаузена, связанных с этой операцией:

«В 1942 г. меня, как участника Сопротивления, арестовали, — говорит голландец Абрахам Якобсон. — Я был приговорен к смерти. Однако благодаря вмешательству Красного Креста этот приговор заменили пожизненным заключением в концлагере. Впрочем, и это означало верную смерть».

В таком же положении находились и немецкий антифашист Курт Левински, и чех Оскар Скала, и чешский карикатурист Лео Хаас — будущие «фальшивомонетчики».

Нечего и говорить, что всех их надлежало уничтожить. «С узниками говорили откровенно, — показал Альфред Бургер, лагерный номер 64401,— ибо считалось решенным делом, что они никогда не выйдут на свободу. Тайна изготовления фальшивых денег сохранялась столь строго, что даже комендант концлагеря не должен был знать происходящего в бараках 18–19».

Не кто иной, как Крюгер, обязан был ликвидировать участников операции «Бернгард», когда подойдут войска противника. Но высших чинов СС обуяла жадность. Они таскали узников-«фальшивомонетчиков» по всей Германии, чтобы те печатали еще и еще. Однажды в лагерь (это уже было не в Заксенхаузене, а в концлагере на границе с Чехословакией) на машине «альфа ромео» влетел штурмбанфюрер Крюгер. Задыхаясь от спешки, он передал личный приказ Гиммлера уничтожить все следы операции. Документацию, фальшивые деньги и бумагу для банкнот сжечь, матрицы и все типографские принадлежности потопить в находящемся недалеко озере Топлицзее. Всех 140 заключенных, причастных к операции «Бернгард», отправить в концлагерь Эбензее и убить…» (выдержка из сообщения американского майора Георга Макнелла). Но было уже поздно.

Когда Крюгер умчался дальше на своем «альфа ромео», остальные эсэсовцы разбежались кто куда, так и не выполнив приказа до конца, то есть не успев расправиться с заключенными.

Однако нас интересует другое: куда делось «бандитское сокровище»?

На этот вопрос можно ответить сейчас однозначно: его использовали (и используют) нацистские преступники, в первую голову преступники из шайки Гиммлера.

28 октября 1963 г. в газете «Правда» было опубликовано следующее: «…нацистский аппарат незадолго до капитуляции гитлеровской Германии депонировал в банках нейтральных стран, в первую очередь швейцарских, ценности, по некоторым подсчетам, на сумму свыше пяти миллиардов долларов! Вкладчики — «доверенные» гитлеровской службы безопасности — нашли надежное убежище во многих странах так называемого «свободного мира» по обе стороны Атлантики. Досье же, дающее ключ к секретным вкладам фашизма в швейцарских банках, — то есть списки подставных лиц — было отправлено эсэсовцами на дно Топлицзее…»

Итак, фальшивые миллиарды пошли: на спасение преступников и на их безбедную жизнь в послевоенном мире.

К этому надо добавить, что эсэсовцы в последние годы войны неслыханно обогатились и за счет депортированных «неарийцев», задушенных в газовых камерах. Угон мирных граждан из Западной Европы, который преподносился эсэсовцами как переселение их на новые земли, был великим обманом и вызван, в частности, тем, что угоняемые люди везли с собой все свои ценности. А уж в лагерях смерти у них отнимали не только жизнь, но и часы, кольца, серьги, деньги, выламывали золотые коронки. Цитированный выше комендант Освенцима Хёсс писал со свойственной ему палаческой логикой, что это золото погубило эсэсовцев, «стало для них роковым». Виноватыми оказались не палачи, убивавшие ни в чем не повинных людей, а эти люди, обкрадываемые на пороге смерти и после смерти.

Разумеется, украденные драгоценности на первых порах следовало припрятать. Ни один бандит не понесет ценные вещи на продажу сразу после кражи, и тем более этого не делали эсэсовцы… Картины, антиквариат, крупные драгоценности, захваченные людьми Гиммлера, расползлись по свету и лишь время от времени неожиданно всплывают в самых различных городах и странах…

Для реализации этих сокровищ понадобились особые скупщики краденого, которые не брезгали тем, что краденое было полито кровью…

И тут мы переходим ко второй части плана, задуманного в недрах СС. Плана «спасения» преступников, служивших в гестапо, СД, управлениях концлагерей. Кроме денег, подлинных и фальшивых, нужны были соответствующие кадры как внутри страны, так и (главным образом) за ее пределами, на всех континентах. Такими кадрами стали разведчики СД, тайные агенты абвера и других шпионских служб нацистов, засланные «третьим рейхом» в разные страны. А также местные коллаборационисты, «пятая колонна», политики, запятнанные сотрудничеством с гитлеровцами, «идейные» фашисты, махровые реакционеры из высших эшелонов власти, люди, так или иначе нажившиеся в годы нацизма и оккупации за счет «аризированного» имущества, за счет конфискованных предприятий, ценностей и т. д. И наконец, просто уголовники, которых бюрократы Гиммлера всегда умели использовать в своих целях[157].

Вся эта нечисть сразу же была мобилизована для организации бегства и обеления палачей. Это они скрывали убийц и богохульников в итальянских монастырях, а потом сажали на пароходы и отправляли в Аргентину и Парагвай. Они придумывали штурмбанфюрерам новые имена, давали огромные суммы на «обзаведение» и взятки. Затыкали иногда деньгами, иногда пулей рот журналистам, которые нападали на след преступников. У них были сотни всяких способов спрятать палача. И всех их объединял звериный, оголтелый антикоммунизм.

Еще сейчас, спустя 40 лет, чуткое ухо улавливает в речах некоторых западных деятелей хвастливые эсэсовские тирады, расистский бред Юлиуса Штрейхера, геополитические рассуждения Риббентропа, антиславянские «постулаты» Розенберга, гиммлеровские призывы расправиться с инакомыслящими.

Но это было позже. В 1945 г. главное для эсэсовцев заключалось в том, чтобы избежать гнева народов.

* * *

Конечно, многие сделки, совершенные на «черном рынке» нацистов, аннулировала история. Кое-кто из наиболее опасных преступников не избежали петли. В социалистических странах суды были суровыми и справедливыми. И их прошло немало. Итоги второй мировой войны, итоги Нюрнбергского трибунала реакции не удалось перечеркнуть.

Даже сейчас, когда выросли новые поколения, не знавшие ужасов нацизма, преступников продолжают призывать к ответу. Более того, нынешняя молодежь хочет все знать, во всем разобраться сама.

Интерес к прошлому не мода, не подогреваемая кем-то сенсация. В нем заложено здоровое чувство справедливости. Нельзя забыть не только жертвы, но и палачей. И горе тому, кто покрывает их. Тому, кто пытается использовать старые методы и старых злодеев во имя каких-то новых «идей».

До сих пор у нас, в Советском Союзе, разыскивают пособников нацистов, карателей, и беспощадно судят их. До сих пор разгневанное человечество требует выдачи нацистских «врачей», эсэсовских фюреров, охранников из концлагерей. Когда проходят запоздалые процессы в ФРГ, вопреки воле властей на улицы выходят тысячи немцев, французов, бельгийцев с требованием покарать преступников. Иногда это уже внуки погибших или внуки тех миллионов сирот, которых обездолил нацизм…

Свободные народы рассуждают так: у каждого преступника своя мера вины. Далеко не все преступники понесли наказание, но почти все преступления удалось раскрыть, они получили огласку. И даже если не состоялось судебного решения, моральный приговор был вынесен каждому из них. И приговор этот стал предупреждением на будущее.

Загрузка...