- Машина оплачена, - деловито сказал он, с заметным отвращением покосившись на джинсы и кроссовки, натянутые на их обамериканенные тела (кто таким вообще что-то доверить мог?), - так что бегом на контроль - третья стойка!
- Извините, но у нас тут маленькая проблема с перевесом, - совершенно несвоевременно решил вдруг вступить в разговор напарник Игоря. Игорь стремительно пнул его ногой, чтобы заткнулся и не спугнул. Но, к счастью, аэрофлотовцу было не до их лепета. Он мгновенно вытащил из предупредительно открытого багажника два самых больших чемодана и, взяв по одному в каждую руку, действительно бегом побежал к стеклянному входу. Они остолбенели - в общем-то, они оба были ребята вполне крепкие, но о такой грузоподъемности им и мечтать не приходилось. Вот такие невиданные резервы организма вызывает к жизни экстремальное чувство ответственности перед вышестоящими товарищами! Впрочем, тут было не до размышлений и обобщений.
Схватив остатки багажа (и коробку!) и еле успев поблагодарить лихого водителя, они ринулись догонять своего благодетеля. Это удалось им не вполне, и, когда они дотопали до заветной третьей стойки, то он, похоже, уже целый час стоял там с чемоданами и громко кричал в их направлении: "Паспорта! Паспорта готовьте!".
Паспорта были извлечены со скоростью ковбойских кольтов, и с такой же скоростью в них были проставлены потребные штампики. Похватав багаж, они рванули к выходу на поле. В те годы даже в Канаде подвесные коридоры прямо к двери самолета подавали еще не везде и не всегда, поэтому сначала их ждал автобус. Они, чемоданы - так, кстати, и не взвешенные! - и коробка мгновенно были внутри, и автобус двинулся к самолету. Их опекун, склонившись над плечом водителя, смотрел на темное поле с видом пиратского капитана перед абордажем. Ехать было две минуты. Они вывалились из автобуса со своей кучей багажа, который (но не коробка - ее схватил сам аэрофлотовец, чтобы они по дурости опять не сунули бы ее куда-нибудь не туда) был мгновенно подхвачен двумя стоявшими у самолета парнями и тут же влетел в очередную черную дыру, на этот раз - открытого багажного люка. Они уже поднимались по трапу. Все происходило в абсолютном молчании. Еще через минуту они уже были в салоне. До обозначенного в билетах времени отлета оставалось пять минут! Игоря тронул за плечо аэрофлотовец.
- Коробку я у экипажа пристрою. Спокойнее будет. В Москве вам ее отдадут.
С этими словами он повернулся и куда-то пошел. Игорь решил, что эпопея закончилась и двинулся вглубь салона, чтобы выбрать места поудобнее - в билетах они не обозначались, поскольку летало тогда по этому маршруту народу немного, и с местами проблем не было. Однако, человек располагает... Первое "здравствуй" Родины пришло к ним с криком мордатой стюардессы, перегораживавшей проход где-то на уровне десятого ряда:
- Дальше не ходить! Нельзя! Занимайте свободные места! Садитесь по трое! Так надо для центровки!
Разумеется, двух мест рядом на плотно упакованных рядах уже не было. Разбалованный лимузином и заботой аэрофлотовского начальника, Игорь забылся и начал взывать к разуму кубической барышни:
- Послушайте! Двух мест рядом уже нигде нет, а нам с коллегой хотелось бы сидеть вместе. Тем более, что лететь десять часов. А нам есть о чем поговорить. Давайте мы на следующем свободном ряду сядем.
Барышня задохнулась злобой:
- Ты чего это меня поучать вздумал? Сядешь, как сказала. Приказ командира. Дома наговоритесь.
Все еще отравленный разнузданным духом Запада, теперь уже опрометчиво вскипел Игорь:
- Во-первых, с чего вдруг вы мне тыкаете? А во-вторых, не считайте меня за дурака - что я, не понимаю, зачем вы так людей усаживаете? Вам просто лень еду по всему салону разносить. Все полегче стараетесь. И не пудрите мне мозги вашей центровкой и командирскими приказами. Где нам удобно, там и сядем! Пустите!
Это прозвучало сильно. Куб чуть растерялся и слегка сдвинулся. Но тут же спохватился, и дальше пошло привычное:
- Умнее всех, да? Так вот я в Москве, куда надо сообщу как вы тут (все-таки, "вы", хотя, может быть, она просто имела в виду сразу их обоих, и два отдельных "ты" в русскоязычной сумме стали почти приличным "вы") правила нарушаете. Управа найдется!
VII
Неизвестно, чем бы закончилось это столкновение, но ситуацию разрядил появившийся, словно Бог из машины, аэрофлотовец, который, как оказалось, никуда пока не уходил, и последнего "прости" еще сказано не было.
- Где же вы, - окликнул он Игоря, - мы вам уже в первом классе стол накрыли, а вы все не идете и не идете?
- О, спасибо, - не растерялся Игорь, - как-то от всей этой нервотрепки голова кругом, забыл в какую сторону идти. Но ничего, нас и здесь любезно встретили.
Последнюю часть фразы он нарочито отчетливо проговорил, глядя в упор недобрым взглядом на остолбеневшую кубическую девушку. Ее и без того бесформенное лицо прямо-таки стекло побелевшей от ужаса массой куда-то под черный форменный галстук. В остановившихся глазах без труда можно было прочитать незатейливую мысль:
- Господи, да я же облаяла какого-то приятеля самого генерального представителя! Не видать мне больше загранок! Хана!
Но Игорю было не до ее переживаний. Они развернулись в проходе и проследовали в первый класс, где приобщившийся посредством их коробки к важным правительственным делам аэрофлотовец постарался не ударить лицом в грязь и распорядился накрыть вполне приличный застойный стол - хлеб, колбаса, икра, лимоны и коньяк. Самолет уже явно отставал со взлетом, но он покинул их не раньше, чем выпил хорошую рюмку коньяка за их счастливое путешествие и три раза повторил, где именно находится заветная коробка и у кого им надо ее получить по прибытии в Москву. Уже почти уходя, он, все же, не сдержался и, вроде бы, в шутку, но на самом деле еще как всерьез спросил:
- Вы уж там дома не забудьте начальству своему сказать, как мы тут его почту выручали. Аж самолет задержали!
- Не сомневайтесь, - заверил Игорь. И тот исчез навсегда.
Но и это был еще не конец приключения. Самолет уже выруливал на взлет, а они с напарником, победительно глядя друг на друга, разливали по второй, когда Игорь почувствовал некое легкое поглаживание в районе правого предплечья. Он обернулся и увидел почтительно приникшее к его рукаву и принявшее совершенно умильно выражение лицо скандальной стюардессы, о которой Игорь уже успел позабыть. Она шла ва-банк. Ва-банк ее был прямолинеен и прост, как правда. Безо всяких вступлений и извинений она негромко проворковала:
- У меня тут, кстати, от предыдущего рейса упаковочка пива баночного осталась и такая же коробочка Кока-Колы. Я к посадке ее вам заверну, ладно? Себя побалуете и детишек, а?
Хотя позывы и были, но Игорь решил ограничиться моральной победой.
- Забудьте об этом, - свеликодушничал он, - я вижу, что вы умеете улыбаться и разговаривать нежным голосом. Этого мне вполне достаточно.
Мир был заключен. Она облегченно удалилась. Они же принялись наслаждаться перелетом по высшему разряду. Больше до самой Москвы никаких приключений не было. Да и выгрузка в Москве прошла почти гладко, если не считать того, что из чемодана игорева спутника (который его совета не послушал и не положил поверх всех вещей чего-нибудь большого вроде пальто) шустрые шереметьевские разгрузчики вытащили все, до чего их тренированные пальцы смогли дотянуться через щель между двумя замками. Он, было, огорчился, по вспомнил, с чем уже прощался мысленно всего десять часов тому назад, и успокоился.
Да, заветную коробку им, разумеется, почтительно вручили, и уже на следующий день Игорь лично, а не через секретаршу, отнес ее Боссу, чтобы иметь возможность кратко рассказать, что эти драгоценные фотографии были по вине чужеземной авиакомпании почти утеряны (своим багажом, как и другими всамделишными деталями их перелета Игорь высокого внимания не занимал), но благодаря самоотверженной помощи советского аэрофлотовского представителя спасены и вот доставлены по назначению. К рассказу Игорь приложил предусмотрительно выданную ему карточку монреальского аэрофлотовца.
Через несколько недель Генеральный, случайно столкнувшись с Игорем в коридоре, остановился, чего-то повспоминал и, наконец, сказал:
- А! Вот - я в Канаду летал. Тому парню, что мою посылку выручил, спасибо сказал. Он меня встречал там и провожал. Доволен был, что я вспомнил. Тебе привет передает.
Редкий случай, когда все остались довольны.
ИСТОРИЯ ВОСЬМАЯ. ПРОФИЛАКТИКА ПО ДИРЕКТОРСКИ
I
Тот год вообще начался в Институте хуже некуда: народ побежал... И не в том смысле, что просто из Института, а куда как хуже – через Институт и прямым ходом за бугор. Ну, а чтобы совсем понятно было – в Институте появились первые невозвращенцы. По тем временам – дело просто чудовищное. Можно даже сказать – появились в ассортименте, поскольку всего за два неполных месяца – к концу февраля - уже набралось целых трое представителей Института, которые вместо триумфального возвращения с открывших новый календарный год международных научных встреч, где им положено было выступить с блестящими докладами, подтверждающими высочайший уровень советской науки в целом и достижения Института, в частности, по окончании этих самых встреч направились не в аэропорт, как остальные советские делегаты, а совсем наоборот – в местные полицейские участки, где и объявили свое желание на все давшую им Родину не возвращаться. Так что пришлось ими заниматься не родным советским погранцам, а полиции Стокгольма, Мадрида и Лондона, поскольку именно эти города были выбраны отщепенцами для своего опрометчивого, чтобы не сказать преступного, шага. И ведь доклады все они, по слухам, сначала сделали действительно хорошие – чтобы подороже продаться, как разъяснили институтской общественности представители компетентных органов.
Но что больше всего взбесило начальство и разнообразные надзирающие инстанции, так это то, что беглецы были из самых, так сказать, политически грамотных и проверенных. Все трое были комсомольскими активистами, в разное время состояли в членах институтского комитета комсомола, а один даже был заместителем по идеологии комсомольского секретаря всего их научно-технического центра, да и в капстраны все они уже выезжали, как минимум, по разу и из этих поездок благополучно и без замечаний возвращались. Чего ж вам боле? Как саркастически, хотя, возможно, и не без основания, заметил Директор – сначала они, суки замаскировавшиеся, как бы на разведку ездили, потому и не высовывались и не нарушали, а уж присмотревшись... ну, в общем, понятно.
Да, естественно, на Директора в эти недели было страшно смотреть. И после каждого очередного дурного известия – все страшнее. Как там реагировали самые-самые центровские верха, можно было только догадываться, но Директор-то был все время рядом и себя, разумеется, не сдерживал. Впрочем, похоже, что некие основания для особого огорчения у него были. Как можно было понять из его отдельных горячих и даже сильно несдержанных высказываний, Генеральный влил ему полной мерой именно за то, что все перебежчики были как раз из его Института, так что кое у кого из сторонних, но старательных наблюдателей могло сложиться впечатление, что Институт стал чем-то вроде базы по выращиванию идеологических уродов и притом сам же способствовал их побегам, упорно посылая их в загранкомандировки. А уж когда один из пока еще не выезжавших молодых активистов в присутствии непрерывно толпившихся в Институте райкомовских инструкторов и кагебешных проверяющих высказался в том смысле, что он, дескать, говорил остальному комсомольскому начальству, что одному из невернувшихся доверять вообще нельзя, а еще одному – если и можно, то только с большой натяжкой, но к нему не прислушались, то началось такое, что хоть святых выноси! Хрен его знает, почему этот организм такое высказывание учинил – то ли и впрямь был человеком не сильно умным и сильно преданным, а потому и полным подозрительности – так сказать, нутром врага пытался унюхать, то ли, наоборот, ума вполне хватало, почему и хотел ловко выслужиться, продемонстрировав повышенную бдительность и принципиальность, то ли просто ляпнул в горячке обсуждения ситуации, не подумав о последствиях, но проверяющие в это высказывание вцепились и начали шить дирекции полную утерю политического чутья и даже идеологическое разложение. Но если высказывание было продуманное, то юноша сильно просчитался, поскольку заметило ли его в положительном смысле ГБ и что хорошего для него из этого воспоследствовало, никто и никогда не узнал, а вот то, что Директор начал его буквально есть поедом и даже потребовал его мгновенного увольнения, узнали все, хотя, в итоге, заведующий лабораторией, где работал этот прыткий индивид, его, хоть и с тяжелой душой, но отстоял, поскольку уж больно сложно было бы переорганизовывать интересный научный проект, в котором тот был за центрового.
Безусловно, все эти игрища душевному спокойствию Директора никак не способствовали, хотя Босс по своим каналам и старался смягчить ситуацию, как только можно. Но, пока суть да дело, Директор вел свою воспитательную работу. И хотя ни один из сбежавших еврееем не был, начал он эту работу с того, что пригласил к себе в кабинет всех мало-мальски заметных в Институте евреев и в самых нелицеприятных выражениях дал им понять, что по поводу их выездов – речь, естественно, шла только о тех, перед кем такие выезды маячили – он теперь будет еще думать и думать, так что рекомендует им быть тише воды и ниже травы, а то никакие приглашения оргкомитетов и предварительные согласия на участие им не помогут. В ответ на удивленное соображение одного из завлабов, что почему это Директор свои инструктажи начинает именно с них, если сбежали русский, украинец и латыш, тот отрезал, что национальность изменников ему не указ и он все слабые звенья в своем коллективе сам знает. С таким утверждением присутствующие молчаливо согласились и дослушали проработку до конца, не перебивая. Игорю, который затаился в задних рядах, директорское выступление было особенно интересно, поскольку его командировка в Штаты как раз и была запланирована на стремительно приближавшийся конец марта и все согласования были уже проведены. И если раньше он полагал, что пара предыдущих загранпоездок, из которых он благополучно возвратился с целым ворохом хороших результатов, как бы зажгла ему зеленый свет на последующие выезды, то теперь все могло получиться прямо наоборот – решат, что раньше он тоже только приглядывался и зарабатывал себе репутацию, а на третьем сроке как раз и решится перескочить на унавоженную почву в каком-нибудь американском университете, да и не пустят - вот и объясняйся с ними...
Тем более, что игоревыми поездками занимался в министерестве один тип, который его поддерживать наверняка не стал бы, поскольку в их отношениях с некоторых пор присутствовало определенное напряжение.
II
Дело в том, что с документами Игоря и вообще со всей подготовкой его второй поездки в Штаты пару лет назад работал именно этот самый Сергей Филиппович, тогда еще новый и до того не встречавшийся Игорю сотрудник Управления внешних сношений их министерства. И хотя все без исключения знали о гебешной принадлежности УВСов, какому бы ведомству они формально ни принадлежали, и о том, на какие охранительные и разведывательные цели направлена разнообразная деятельность работавших там товарищей, этот новый сотрудник, как показалось Игорю, заметно выделялся на привычном фоне в лучшую сторону. Нет, и он, разумеется, тщательно прорабатывал с Игорем его предстоящее техническое задание, особенно напирая на необходимость пропагандировать среди американских ученых неоспоримые и почему-то все еще неясные им преимущества родной для игоря и самого Сергея Филипповича социалистической системы, по двадцатому разу проверял и перепроверял его анкеты, и прямо таки вколачивал в его память адреса и телефоны советских посольств и консульств, куда Игорю предстояло докладываться немедленно по приезде, перед отъездом и, хорошо бы, еще и так часто в промежутке, как только может позволить его рабочий график.
В дополнение к этому, он еще всякими окольными путями и полунамеками многократно принимался выяснять, не затруднит ли Игоря поближе – в смысле, менее формально, чем предполагает рабочая лабораторная обстановка – познакомиться с наиболее научно или административно продвинутыми американскими коллегами, а по возвращении изложить на пол-странички свои впечатления и соображения о каждом из них, особенно обращая внимания на то, у кого из них есть какие бы то ни было основания – подлинные или мнимые – быть недовольным окружающей американской действительностью: ну, например, в карьере обошли, или зарплаты недостаточно, или начальник интересную идею присвоил, или даже вообще - вдруг интересуется какой ихний человек завоеваниями социализма и не одобряет нищеты поденных рабочих и угнетения негров. А как-то раз даже мимоходом поинтересовался, не испытывает ли Игорь простого человеческого раздражения от того, что многие его коллеги за границей прямо таки из магазинов не вылезают, экономя каждую западную копейку, а по возвращении на родину все закупленное отчаянно распродают по знакомым и незнакомым, пользуясь пока еще встречающимися в отечестве дефицитом на отдельные виды товаров и, в нарушение морального кодекса советского ученого, на этом наживаются. Так что все, казалось, происходило, как обычно.
Что, тем не менее, отличало его в глазах Игоря в явно положительную сторону, так это его отношение к прорывавшейся порой непроизвольной игоревой реакции на все планы, инструкции, поучения и предложения. Скажем, когда Игорь тяжко вздыхал, слушая про необходимость просвещать американских коллег по поводу преимуществ советской системы, моложавый и с элегантно-небрежным галстучным узлом Сергей Филиппович понимающе прикрывал глаза, как бы говоря:
- Да что там, Игорь Моисеевич, я и сам понимаю, что все это – бред недостойный, но таковы правила игры, которые надо соблюдать...
Или вообще произносил вслух что нибудь вроде:
- Вы, главное, в окончательный текст технического задания не забудьте это вписать и свою подпись поставить, а там уж, как получится – вам на месте виднее.
А если Игорь недоуменно спрашивал:
- Да зачем же мне непрерывно в консульство названивать, что я на месте? У них, небось, там и своих дел выше крыши. Вот если, не дай Бог, случится что, тогда, конечно, другое дело...
то Сергей Филиппович примирительно соглашался:
- Они-то, конечно, перестраховщики известные и требуют, но, может быть, вы и правы, что частить незачем. Ну, позвоните, доложитесь им, как приедете, и, естественно, перед отъездом, а в промежутке разок звякните, что, дескать, все в порядке и вы на месте, и будет с них!
И даже когда Игорь в ответ на предложение фиксировать факты недовольства американской профессуры своей капиталистической жизнью и приглядывать за магазинными походами соотечественников не выдержал и огрызнулся, что вообще-то он думал, что его совсем за другим через океан посылают, то и тут Сергей Филиппович не возмутился недостатком понимания с игоревой стороны и откровенным нежеланием стучать, а, наоборот, почти что извинился за доставленное моральное беспокойство:
- Конечно, конечно, Игорь Моисеевич. Мы от вас новых научных успехов ждем. Все остальное только так, для проформы – положено, вот и спрашиваю. И если такие наблюдения вам не по душе, то и забудьте. Пусть те, кому положено, этим занимаются.
А когда все поездочные бумаги были готовы в срок и полностью, и паспорт и билет Игорю не за день до поездки или даже утром перед вылетом, как обычно, а дня за три, так что никакой казавшейся уже неизбежной предотъездной суеты не возникло, Игорь проникся к новому увээснику несомненной симпатией. Такой несомненной, что когда по возвращении отчитывался тому о проделанной работе, то несколько расслабился и, забыв о том, где и с кем разговаривает, на один даже и не особенно относящийся к делу вопрос ответил так, как ответил бы какому-нибудь хорошему приятелю, то есть по честному и без затей. Да и вопрос-то был проще некуда.
- А скажите мне, Игорь Моисеевич, - неожиданно перебил игорев рапорт Сергей Филиппович – а вот если бы я вас попросил навскидку сказать, что на вас в Америке самое благоприятное впечатление произвело, то что бы вы назвали? Не в смысле там небоскребы или машины, а по жизни, а? Так сказать, на непредвзятый взгляд?
И Игорь, совершенно утерявший от такого человекообразного обращения всю свою бдительность, ответил, как на духу:
- Ну, если вы о таких жизненных впечатлениях спрашиваете, то действительно, кое-какие, вроде бы, и мелочи, но запали... Во-первых, не поверите – там в учреждениях, магазина, институтах, вообще везде, все двери, которые есть, открыты!
И, встретив явно непонимающий взгляд куратора, пояснил:
- Ведь как у нас? Хоть ваше министерство возьмите или, скажем, наш Институт со всем его современным дизайном – на входе два ряда стеклянных дверей штук по шесть на каждый, так? А открыты, причем, самым случайным образом – даже нередко и без надписи на них – только одна в наружном ряду и еще одна, куда-нибудь влево или вправо от первой, во внутреннем. Хоть зимой, хоть летом – все одним цветом! Пока войдешь, все ручки перелапаешь, за все потянешь и изматеришься вконец. Как в лабиринт кто-то с тобой играет. Одна надежда – если прямо за кем-то идешь, то видишь, в какую дверь тот проник, за ту и сам тянешь. Или если слякоть на улице непролазная, то, все-таки, более выраженная полоса грязи именно на единственном верном пути образуется. Вот ей и следуешь. А там – сколько дверей есть что в гостинице, что в магазине, что в университете, столько и открыто. За какую потянешь, та и открывается. Хоть в первом ряду, хоть во втором. А то и вообще на фотоэлементах. Но все равно – каждая. Даже если какая-то, казалось бы, чисто декоративно где-нибудь в самом незаметном уголке приткнута. Ни гадать, ни искать не надо. Иди, да и всё! Вроде бы и чушь, а впечатлила почему-то... Даже сам не понимаю...
Совершенно очевидно, что не понимал его и Сергей Филиппович. Он недоуменно пожал плечами – ну чисто блажь, двери какие-то, фотоэлементы, несерьезно – и с некоторым даже нетерпением произнес:
- Ну, хорошо, с дверями у вас какие-то специальные отношения. Не думаю, чтобы на такую мелочь кто-то еще стал бы внимание обращать. Тем более, что у нас климат другой. И чтобы вахтерам зимой не дуло... Так неужели же кроме этих дверей ничего хорошего? Развитая, все-таки, страна...
Игорь простодушно продолжил делиться впечатлениями:
- Вот именно, что развитая... Я после всего, что знал по поводу этой развитости, как-то почти подсознательно полагал, что там кроме заводов, небоскребов и автострад ничего больше и нету. Про “одноэтажную-то Америку” Ильф с Петровым чуть не полвека назад писали. А за полвека чего только не понастроишь. Я и думал, да и у нас в газетах поначитался, что они там природу под корень вывели. Особенно в самых населенных районах. Ну, остались там леса да горы где-нибудь на Аляске или, на худой конец, в самой середине, или там на границе с Канадой, где и населения-то почти нет, а остальное – сплошной индустриальной пейзаж, дым из заводских труб и смог такой, что противоположной стороны улицы не увидишь! А оказалось – ничего подобного! Мы на машине по Пенсильвании ехали, где вроде бы одним сталелитейным заводам положено быть – так сплошные леса, а олени чуть под колеса не бросаются! И в Нью-Йорке никакого смога. Со смотровой площадки на небоскребе каждую улицу внизу разглядеть можно. А уж про Бостон даже не говорю – такое впечатление, что там парков и аллей больше, чем домов... Преувеличение, конечно, но я, чтобы смысл передать...
Потом... Вот мы все время – капитализм, капитализм, сплошная конкуренция, Боливар не вынесет двоих, человек человеку волк и все такое прочее. Сами знаете. А на самом деле я такого внимательного, вежливого и доброжелательного отношения никогда не встречал. В толпе, если случайно с кем взглядом встретишься, так тебе обязательно в ответ улыбка! Они ж не знают, что я, так сказать, гость – значит просто друг другу улыбаются. Или если по делам что-нибудь надо – так все эти клерки просто исстараются помочь. Я уж про магазины и не говорю – покупатель всегда прав, а продавцы из кожи лезут угодить. Даже теряешься иногда. Вот этого я совершенно не ожидал.
Как немедленно понял, закончив свои интеллигентские излияния, Игорь, рот он открывал зря, и ждали от него чего-то другого; впрочем, чего именно, так навсегда и осталось для Игоря загадкой. Сергей Филиппович выглядел искренне шокированным и возмущенным.
- Да что это вы такое говорите! Это у них, значит, окружающая среда беспроблемная? Когда они миллионы тратят на то, чтобы хоть как-то природу подлатать! Их собственные ученые пишут о чудовищном загрязнении воздуха и воды! Их, а не наши. А вам лесополоса вдоль дороги с двумя полудохлыми оленями в кустах земным раем кажется! А разные бидонвилли и фавелы вы, наверное, за фешенебельные дачные поселки принимали? - про себя Игорь удивился по поводу того, а какое, собственно, отношение имеют южноафрикаские и бразильские бидонвилли и фавелы к американской природе, но благоразумно промолчал – Вот когда у нас вся страна на защиту Байкала встает, чтобы на берегу никаких комбинатов не строили, вот это и есть охрана природы! А уж что касается все этих магазинных улыбок, так это вообще детский сад какой-то! Вы что, не понимаете, что это все не от души, не из любви и уважения ни к вам ни к кому бы то ни было еще, а только ради нескольких лишних долларов в конкурентной гонке. Чтобы вас из соседнего магазина переманить, они не то что на улыбки раскошелятся, а я даже не знаю на что еще в связи с их кризисом перепроизводства! Как же это вас так легко на мякине провести оказалось?
Тут, в свою очередь, завелся и Игорь, не слишком любивший, когда его держали за дурака. А потому и огрызнулся:
- Ну, если уж на то пошло, то мне лично куда больше по сердцу, когда американская продавщица мне помогает и улыбается, даже если она при этом про себя что-нибудь вроде – Да провалился бы этот советский гад в тартарары! – думает, чем, как у нас обхамит какая-нибудь девица из-за прилавка прямо сразу, как только к ней на расстояние слышимости подойдешь, а потом еще раз пять за три минуты, пока она сто граммов сыра тебе режет, даже если она при этом секретарем комсомольской организации магазина избрана и у нее за спиной вымпел ударника коммунистического труда висит!
Разом потерявший всю свою доброжелательность Сергей Филиппович сухо процедил:
- Да, с пониманием политических и экономических процессов не все у вас в порядке. Похоже, рановато мы вас в такие серьезные поездки стали посылать. Рановато. Так что давайте сюда ваш загранпаспорт и отчет, а о ваших взглядах я со своим начальством потолкую. Тогда и решать будем по поводу вашего дальнейшего будущего.
Игорь выкатился, как оплеванный. И, главное, этот Сергей Филиппович, как и обещал, на Игоря сообщил наверх полной мерой, хотя, вроде, и без особых последствий. И об этом сообщении, и об отсутствии последствий Игорь узнал через пару месяцев после того памятного разговора по душам в увээсном кабинете, когда в коридоре его неожиданно остановил Директор.
- Ты что, идиот? – как всегда вежливо и доброжелательно начал он разговор – Ты что, не понимаешь, с кем и о чем говорить можно? Почему это мы на тебя телеги из министерства получать должны, что ты политическую незрелость демонстрируешь? – тут Игорь понял, о чем, собственно, речь, и мог бы даже кое-что и ответить, но вставить слово в горячий монолог Директора все равно возможным не представлялось – Хорошо еще что Босс в твоих результатах лично заинтересован. Так что меня просил ответ подготовить. Вот я и написал, что ты у нас хоть и кретин малахольный, но никаких дурацких выходок мы от тебя не ожидаем, а тематику ты ведешь наиважнейшую, так что твои поездки нам нужны. Вроде, помогло – отбили тебя на этот раз. В следующий раз не будь мудаком и думай, где и с кем говоришь. И, главное – что говоришь! Больше выручать мы тебя не будем. Ума не хватит – вот и сиди в жопе (под жопой Директор, по-видимому, понимал родное советское отечество). Ишь, умники – даже колина история вас ничему не научила. А ведь все, небось, помнят. Вот катись теперь и думай, как в будущем не влипать.
Под такое напутствие и был отправлен Игорь дальше по коридору.
III
А историю с Колей из соседней лаборатории Игорь помнил до деталей. Поучительную, надо сказать, историю...
Коля этот был, особенно с точки зрения руководства и охранительных инстанций, экземпляром почти нереальным по набору всех мыслимых положительных качеств – симпатичный русский парень из рабочей семьи, в армии отслужил, где почти автоматом влился в ряды КПСС – не самый типичный случай среди высоколобой интеллигенции – а потом МГУ закончил с красным дипломом, прошел аспирантуру, защитил блестящую кандидатскую и оказался в Институте на должности старшего научного и с самыми радужными перспективами на будущее. И при этом еще и человек веселый и компанейский, да и помочь готов любому безо всякой корысти. Так что когда подбирали самые первые кандидатуры на предмет сотрудничества с Америкой, то, естественно, Коля был включен в исходный список одним из первых, да так в нем и остался. И поехал к штатникам в составе первой же группы. И пахал там три месяца без выходных, приятно удивив американцев высоким качеством советской научной подготовки и привезя в родной Институт вагон и маленькую тележку вполне публикабельных результатов. Так сказать, отработал по максимуму. Казалось, что кроме всеобщего одобрения и непрерывных поездок по интересным заграничным адресам в будущем ему теперь ожидать не приходится. Жизнь, однако, сложнее стандартных схем.
Непредвиденные осложнения оказались связанными с тем, что человеком Коля был наблюдательным, общительным и откровенным. И, в придачу, несколько наивным. А потому сугубо научные рассказы о своей поездке обильно уснащал описанием увиденных в Америке разнообразных положительных и неожиданных для прополосканных советских мозгов сторон чуждого американского бытия – от невероятных продуктовых супермаркетов до вполне официально разрешенных в цитадели капитализма и даже империализма университетских семинаров по марксизму под портретом Ленина на стене. И непрерывно рассказывая про все это многочисленным институтским слушателям, он не переставал удивляться, как все это проходит мимо глаз работающих в Америке советских журналистов, в результате чего они представляют публике совершенно несбалансированную картину американской жизни и не позволяют нам перенять многое из того хорошего, чему там можно поучиться. И хотя несколько человек осторожно предположили, что эти самые журналисты потому и сидят бессменно по всяким америкам, что точно знают, о чем можно, а о чем нельзя рассказывать неиспорченному советскому человеку, и даже порекомендовали ему свои американские восторги несколько уменьшить или, во всяком случае, ограничить их излияние узким кругом самых надежных друзей, Коля удивленно ответствовал, что рассказывает он чистую правду, а хорошему надо учиться везде и всегда, включая и территорию потенциального стратегического противника, тем более, что никаких уж таких ярко выраженных антисоветских чувств он у своих американских коллег тоже не наблюдал.
Понемногу советчики заткнулись и отвалили, и кое-кто из них совсем не удивился, когда через какое время бумаги Николая, готовившегося к своей второй поездке в Штаты были из министерства в Институт возвращены с извещением о том, что его командирование представляется тем, кто эти самые командирования утверждал, нецелесообразным. Так и не поехал. Такой вот гром среди ясного неба. Поначалу институтское руководство решило, что бюрократия дала обычный сбой и не взволновалось, объяснив Коле, что всякое бывает. Но когда та же мрачная резолюция появилась и на двух следующих прошениях о колином командировании на большие конференции по его теме во Франции и Индии, а потом и на третьей бумаге для совершенно братской Болгарии, стало ясно, что где-то на Колю нарисован большой зуб. Директор устроил не менее его самого удивленному Коле допрос с пристрастием, но установил только то, что и так все знали – в милицию или в вытрезвитель не попадал, родственников или знакомых за границей не имеет, ни сам, ни родители на оккупированных территориях в годы Великой Отечественной Войны не проживали, жена тоже русская и все такое прочее. Когда кое-кто намекнул на то, что новый колин статус невыездного может быть следствием его чрезмерно восторженного описания американской действительности, то не только сам Коля, но даже и многоопытный Директор от такого предположения отмахнулись. Правда, справедливости ради, надо сказать, что Директор лично колиных рассказов об американском житье-бытье не слыхал, а потому и степень восторженности оценить не мог. Как бы то ни было, Колю для выезда больше даже и не предлагали, и он тихо страдал от какой-то неведомой ему самому своей неполноценности.
Директор, впрочем, с такой ситуацией не примирился, поскольку он и к Коле относился неплохо и, что еще существеннее, активно соавторствовал в его работах, разумно ощущая в них серьезное научное будущее, и хотел, чтобы эти работы международной научной общественности регулярно предъявлялись. Так что он нажал на все возможные пружины и даже подключил к этому делу Босса. Даже при такой поддержке понадобилось еще ой-ёй-ёй сколько времени, пока кто-то из прикормленных комитетчиков ни сообщил Директору, что всему виной подшитая в колино досье анонимка по поводу его слепого преклонения перед Западом и неадекватного превознесения отдельных сторон жизни нашего главного противника. Вот так-то! От Коли потребовали написанного в никуда покаянного письма с объяснениями, а от Директора еще и официальную бумагу за подписями всего институтского треугольника, чтобы эту анонимку уравновесить. Письма были написаны и тоже, по-видимому, подшиты все в тоже самое досье, а Коля после почти четырехлетнего перерыва съездил сначала в Польшу, а потом и снова к капиталистам. Неприятности, вроде бы, закончились, но сама история, естественно, не забылась и сильно уменьшила тягу выезжавших к откровениям с сослуживцами и уж, тем более, с официальными лицами.
IV
В общем, причин понервничать хватало... Но, как ни странно, на этот раз никакой запятой с Игорем не приключилось. То ли действительно Директор от него никаких экстраординарных выходок не ожидал, то ли просто запамятовал о нем в горячке разборок по поводу институтских беглецов, то ли просто так фишка легла, но где-то в первых числах марта вызвали Игоря все к тому же Сергею Филипповичу, и тот, как и не было никаких прошлых трений, любезно сообщил, что игорева кандидатура все положенные инстанции прошла, для поездки все готово, американская сторона ожидает в оговоренные сроки, билет и паспорт заказаны, так что надо заполнить обычные бумаги, составить техническое задание и начинать собираться. Живи да радуйся... Игорь, конечно, радовался, но висела у него тучкой на горизонте одна проблема, о которой он Сергею Филипповичу говорить не стал, а вот с Директором на этот предмет решил пообщаться, разумно полагая, что дело Сергея Филипповича – документы готовить, так что, что ему скажут, то он и сделает, а вот что именно ему скажут, как раз от Директора и зависит. С него и начинать.
А дело заключалось в том, что в игоревой лаборатории у двоих ребят заканчивались аспирантские сроки и где-то не позже середины осени им предстояло свои кандидатские защищать. Задержек не предполагалось, поскольку и работы у них практически были закончены, да и министерство, платившее аспирантские стипендии, к любым превышениям календарных лимитов относилось резко отрицательно и, если такое вдруг происходило, могло понаделать кучу мелких неприятностей или даже срезать количество аспирантских мест в его лаборатории. Но в данном случае, вроде бы, все было в порядке. Все осложнялось инструкцией, которая требовала, чтобы перед началом написания работы в ее окончательном защитном варианте непременно состоялась процедура так называемой предзащиты. То есть пробного выступления на Ученом Совете, чтобы все члены, включая и специально приглашаемых коллег из родственных заведений, могли будущих диссертантов послушать, поспрашивать, отрецензировать, обсудить, дать какие-то рекомендации и, в итоге, официально включить защиту в план работы Совета. Соответствующая бумага, свидетельствующая, что предзащита состоялась и прошла успешно, должна была обязательно присутствовать в каждом защитном деле. Ситуация совершенно рядовая, но предстоящая игорева командировка создавала проблемы.
Арифметика простая – приличия требовали, чтобы между предзащитой и защитой прошло хотя бы месяца два-три: каждый должен был видеть, что над рекомендациями, полученными в процессе предзащиты, будущий диссертант работал и на окончательный суд выносит труд в полностью отшлифованном виде (впрочем, справедливости ради, порой замечания действительно бывали достаточно серьезные, и на то, чтобы с ними разобраться, какое-то время и впрямь требовалось). Тогда считаем назад – чтобы защититься где-то в октябре, надо, чтобы предзащита состоялась в июле, но с конца мая и до середины сентября Ученый Совет находится на каникулах, то есть заслушать ребят надо где-то в апреле-раннем мае. Вот Игорь в хорошем заблаговремении, когда еще не то что окончательных сроков его командировки никто не знал, но и сама возможность поездки была еще вовсе не очевидна, и протолкнул все предзащитные дела на Совет, предполагавшийся где-то в середине апреля. И даже не просто организовал, а пригласил нескольких полезных для дела коллег из других мест, твердо договорившись с ними о времени. Теперь всё переигрывать – во-первых, хлопот не оберешься, а во-вторых, перед людьми неудобно. Да и на когда? Сдвинуть на раннюю осень – тогда защиты к Новому Году отползают, а то и на следующий год отложатся. И аспиранты расстроятся, и министерство задолбает за превышение сроков. Без руководителя, то есть без него, Игоря, предзащиты проводить – дело неслыханное и может быть воспринято как демонстративное пренебрежение Советом, да и ребятам повредить. Так что, как ни крути, а простейший выход – это проводить совет, как запланировано, а вот отъезд в командировку отложить на после предзащитного совета. Хоть на следующий день можно выехать. Ну, сдвинется все недели на три – делов-то! Поработает не до середины мая, а до конца июня. Все равно в Штатах никто в отпуска раньше июля не уходит. Да и отпуска у них – неделю погуляли и обратно, так что без напарников не останется.
Было, правда, одно забавное обстоятельство. Но и оно даже не самому Игорю в голову пришло, а его американскому соисполнителю, который как-то спросил его, а почему, собственно, всех советских – а он не только с Игорем сотрудничал – всегда на рабочие места в самые поганые времена присылают: либо в середине весны, либо поздней осенью, либо, на худой конец, зимой, когда и погода поганая, и слякоть, и дожди, и даже мороз с буранами, но уж никак не радостная зелень с солнышком. Игорь предположил, что это просто так случайно совпадает, но мнительный американец, полагавший себя знатоком советского политического устройства, поскольку читал книжку Барона под интригующим названием “КГБ”, не согласился и выдвинул собственное объяснение:
- Какое уж тут совпадение! Просто ваши руководители хотят, насколько можно, ваше впечатление от поездки в Америку испортить, вот и посылают вас, когда и погода похуже, и город не так красиво выглядит, и вообще окружающая обстановка тоску наводит. Глядишь, под такой аккомпанемент даже хорошее не таким хорошим покажется. А приехали бы вы сюда в июне или сентябре, посмотрели бы, как все вокруг чисто, красиво, в цветах и в зелени, так в сочетании со всем другим так бы прониклись, что и домой не захотели бы. Ваше КГБ хорошо знает, что делает!
Игорь, конечно, стоял на своем, но про себя признал, что некий резон в словах американского коллеги тоже присутствует. Впрочем, прав он или нет, но все равно сроки своей поездки сам Игорь все равно назначать не будет ни при каких обстоятельствах, у них в Министерстве целый отдел на этом сидит – что ж зря голову ломать...
Вот и теперь, когда все эти разговоры так кстати вспомнились, Игорь подумал, что с переносом – если, конечно, во всех этих командировочных датах действительно присутствует такой тонкий расчет – все может оказаться не так уж и просто, и не с Министества надо начинать разговоры разговаривать. Тем более, что Сергей Филиппович все равно всех этих защитных проблем не понял бы... А вот Директор, по мнению Игоря, понять был должен и, соответственно, помочь утрясти перенос поездки с выездным начальством. Тогда никто и не подумает, что майское американское солнышко вкупе со всем остальным может подвигнуть Игоря на опрометчивый шаг. Так что Игорь прямым ходом и направился в директорскую приемную, как только вернулся от Филипповича.
Тут Игорю повезло, поскольку у Директора как раз в тот момент никаких посетителей или совещаний не было, так что секретарша запустила его сразу. Директор как его ждал. Не успел Игорь и рта открыть, чтобы поприветствовать начальство, как начальство заговорило само, заодно демонстрируя свою полную осведомленность касательно дел малых мира сего:
- Ну, точно ведь говорят, что дуракам везет! Тут у всех жопы трещат от непрерывных надеваний, а он в Америку развлекаться едет! Ладно, ладно – не кривись! Знаю, что работать тоже будешь. Потому и посылаю. И хорошо, что прямо сейчас. Мне как раз в координационный совет надо кое-какие бумаги передать, а ты в Вашингтоне все равно будешь. Я тебе еще на словах кое-что скажу, чтобы ты там одному человечку, который для нашего сотрудничества очень важный, передал. Он тоже в Вашингтоне в это время будет – я с ним уже созвонился. На удивление удачно все совпало. Так что встретишься и передашь. Завтра зайдешь, я все подготовлю и объясню.
- А что, действительно что-то важное? - обреченно поинтересовался Игорь, предчувствуя, что разговор может получится тяжелым.
- А я что, шутки тут с тобой мудаком шучу? Раз говорю, значит важное! Да и вообще, тебе-то не все ли равно, раз так или иначе едешь? – с неожиданным подозрением спросил Директор.
- Да вот так получается, что как раз не все равно. Я к вам и пришел попросить, нельзя ли как-нибудь поспособствовать, чтобы поездку недели на три отодвинули, а? Со своим соисполнителем я бы договорился, а у меня – вы же помните – двум ребятам предзащищаться вот-вот. Как они без меня? А я бы их через Ученый Совет провел, все указания по исправлениям отдал бы и покатил со спокойной совестью. А так защиты задерживать – с Министерством проблем не оберешься! Еще и на вас бочку покатят...
- Ты что, совсем с глузду съехал? – перебил игорево лопотанье Директор – Тебе почему все по сто раз объяснять приходится? С мозгами совсем хреново стало? Может и лабораторией заведовать трудно? Раз Министерство сроки назначило, значит с американцами согласовано. Любые пересогласования – минус в работе. Это – раз. А два – я же тебе только что сказал, что мне кое-что через тебя именно в эти дни передать надо. Мне что, опять время терять передоговариваться из-за каких-то двух твоих мудаков?
- Ну уж не мудаков, - вступился за сотрудников Игорь – Вы сами обоих на институтской конференции хвалили. Так они с тех пор еще больше всего понаделали. А мы их в знак признательности своевременной защиты лишим, так что ли?
- Ты мне тут заботливую наседку из себя не изображай! Тоже мне – он один о людях думает, а остальным наплевать. Дешевую популярность завоевываешь? Лучше скажи, а на хрена ты вообще на предзащите нужен? Проформа ведь! Лишь бы в протоколе было.
- Ну как проформа – выступить надо. По несколько слов о ребятах сказать. Работы представить. Объяснить, как они в институтской тематике лежат. И Совету вежливость показать. Ну, все такое. Сами они пока еще этим политическим штукам не обучены.
- Во-первых, пускай обучаются – до каких пор целок-то из себя ломать! Только про высокую науку они, видите ли, излагать могут! А во-вторых, хрен с тобой – раз уж так переживаешь, напиши мне по странице на каждого, и я их сам на Ученом Совете от твоего имени представлю. Еще глаже все пройдет. И им почету больше, что Директор про них говорить будет, и Совет не вякнет. Всё! – решено и подписано. Готовь к завтрашнему дню текстовочки на каждого, приноси, получишь от меня бумаги и поручение и вали в свою Америку без задержки. Ишь – все им не так! Нашему Ванюшке и на бабе камушки. Другие бы поскорее постарались бы отъехать, а то вдруг чего сорвется, а вы у меня вконец разбаловались... Кому щи пусты, а вам жемчуг мелок... Умники. Ладно - свободен!
С тем Игорю пришлось и уходить. Хотя на душе стало несколько спокойнее: Директор одолжения делал редко, но – надо отдать ему должное – если уж чего обещал, то выполнял. Так что ребята без прикрытия на таком важном мероприятии как предзащита не останутся. Теперь надо было все это им и объяснить, да и затребованные Директором текстовочки соорудить. Впрочем, могло быть хуже – кто ему указ, взял бы, да и вообще отложил...
V
Вот так и выехал получивший в дорогу пакет директорских бумаг и вагон и маленькую тележку устных поручений Игорь в свои Штаты аккурат в середине того самого промозглого марта, когда разные чикаги и бостоны тоже выглядят еще вполне уныло и не должны чрезмерной своей прельстительностью будоражить и смущать советского человека. Выехал, снабдив Директора подробно расписанными справочками по своим подзащитным и раз по пять прорепетировав с каждым из нервничающих аспирантов предстоящее выступление и растолковав им, как мог, убедительно, что предполагаемое высокое внимание со стороны Директора к их предзащитам может послужить им только на пользу. И даже этим не ограничился, а сам поговорил с каждым из предполагаемых рецензентов, уговаривая их не слишком на ребят нападать, даже если им вдруг и почудятся какие недостатки, а подождать до его возвращения и ему самому все и высказать, а он уж с ребятами все необходимое выправит в лучшем виде. Конечно, воспитательный эффект предзащиты в таком случае несколько снизится, но ведь и сама предзащита без руководителя – дело необычное. Кое-кто над его мельтешением посмеивался, но в общем и целом все отнеслись с пониманием, так что и сам Игорь уехал несколько успокоенным, да и ребята тоже, вроде, дергаться стали поменьше. А одному из своих старших научных, который до некоторой степени выполнял обязанности игорева заместителя, наказал чуть какие проблемы с подготовкой Совета или непосредственно касающейся их процедуры – сразу ему звонить, а уж о результатах предзащиты доложить как только, так сразу.
Ну, а дальше все пошло привычным путем. Прилетел в Вашингтон, утвердил окончательную программу работы в их американском министерстве, передал бумаги и наказы своего Директора какому-то директору американскому, с которым, похоже игорев начальник собирался запустить еще одну программу обмена и сотрудничества, и уже дня через три после прибытия сидел с утра до ночи в знакомой по прошлым визитам лаборатории и добывал результаты. Тем же самым он занимался и еще через пять дней, и еще через пять – дискутировал с коллегами, налаживал приборы, готовил образцы, измерял, что положено, и с удовольствием видел как буквально на глазах растет пачка таких отличных графиков, что пальчики оближешь! Результат шел таким косяком, что даже большую часть суббот и воскресений он тоже торчал у приборов, хотя, конечно, прошвырнуться пару раз по местным магазином с целью выполнения семейных заказов тоже пришлось. Да еще раз какую-то чушь в кино посмотрел, зря потратив на билет пятерку, на которую три пары колготок для жены были бы куда полезней. В общем, нормальная зарубежная командировка.
В Москву он не звонил – из лаборатории неудобно, а из гостиницы за свой счет встало бы в такую копеечку, что ну его... А вот неформальный зам его как-то вечером отзвонился, передав привет от игоревого семейства и сообщив, что все в лаборатории идет нормально и с подготовкой предзащитного Ученого Совета проблем пока тоже не наблюдается. В следующий раз обещал отзвонить уже после того, как дело будет сделано. Так что Игорь все свои мысли об оставшихся в Москве аспирантах временно отложил.
Еще через неделю совершенно неожиданно позвонила секретарша Директора. Смысла этого звонка Игорь не понял совершенно, тем более, что спрашивала о таких мелочах, которые Директора явно интересовать были не должны и вполне могли подождать до его возвращения. Типа, когда он в этом году в отпуск собирается – сразу по возвращении или сперва сколько-то в лаборатории побудет. Или еще, собирается ли он опять осенью спецкурс в Университете читать. С чего это его отпуск или чтение спецкурса могли заинтересовать Директора – не для себя же секретарша спрашивала! – Игорь и представить себе не мог, почему и отвечал не слишком любезно, что будет день будет и пища, и когда действительно надо будет решать, тогда он и подумает, а пока лучше бы она Директору напомнила, что он обещал его ребят на Совете опекать. На том и распрощались. А поскольку тем для размышлений у Игоря хватало и по работе, то долго гадать над причинами начальственного любопытства он тоже не стал. Как выяснилось впоследствии, все равно бы не догадался!
А вот чего он стал ждать прямо в день предполагавшегося Ученого Совета, так это звонка из лаборатории. Дождался, правда, только на следующий день, и радости ему этот звонок, ох, не принес...
Голос зама был полон тоски и печали:
- Слушай, Игорь, тут у нас такие дела на Совете произошло... Даже не знаю, как и рассказывать...
- Да не валяй дурака, рассказывай, как прошло, - заволновался Игорь.
- В тот-то и дело, что плохо. Непонятно с чего, но Директор наших ребят не то что завалил, а просто с дерьмом съел. Андрея на полдороге оборвал, а второго вообще слушать не стали...
- Как это? – Игорь аж взмок.
- А так. Для начала, он даже слова доброго не сказал, а выступил в том смысле, что ты по загранкам раскатываешься, а они все должны время на твоих аспирантов тратить, и предложил Андрею начинать. Ну, тот собрался, как мог – я даже никак успокоить или подбодрить не мог, поскольку он уже внизу на первом ряду сидел, а мы все сзади – и начал. И вполне толково начал – проблему объяснил, разжевал, почему именно эту методику выбрали, даже немного результатов успел показать. Тут вдруг Директор срывается со своего места и начинает буквально визжать, что все чушь, работа плохо продумана, твоего контроля нет, выпускать такое на предзащиту, да еще в присутствии приглашенных гостей – позор один. Андрею надо заткнуться, а разбираться, как до такого дошли, вместе с тобой, когда ты вернешься. Все сидят, как оплеванные, никто ничего понять не может...
- А с Витей как же?
- А так – ему кто-то с места сказал, что ведь еще второй в повестке дня есть, может его выпустить, так он развопился, что раз первый такую туфту докладывал, то второго нечего и выпускать. Дескать, из одного гнезда и с одним и тем же дерьмом хотят в ученые лезть. Только время Совет будет зря терять. Кто-то вякнул, конечно, что так не делают, и тема у каждого своя, так что надо бы и послушать. К тому же, и рецензенты здесь, а один даже из другого института приехал, но он только совсем в истерику впал. Орет, что все сговорились, рука руку моет и вообще – сплошной заговор осиного гнезда...
- Да что ж это такое! Что ж это такое! Как же это? Мы же договаривались! Он сам предложил их поддержать! Что случиться-то могло? – беспомощно возмущался ошеломленный Игорь.
- Ладно, не нервничай уж очень... Все равно ты сейчас ничего сделать не можешь. Мало ли что на него напало. Ты же его заморочки сам знаешь. Попала вожжа под хвост – может в Главке или в министерстве с кем схлестнулся, или Босс ему за что-то клизму влил, а тебя рядом не было за ребят вступиться. Вот его и занесло не туда. Приедешь – сам разберешься.
- Да как это – не нервничай! – зашелся по второму кругу Игорь – Мы же обо всем договорились! Он сам предложил ребят опекать и на Совете выступить! И даже по тону было ясно, что он имеет в виду – хорошо выступить. Как раз потому, что меня не было.
- Ну, не знаю... Даже жалею, что тебе сказал – теперь ты там беситься и дергаться будешь, хотя толку нет. Все равно, пока не приедешь, ничего сделать нельзя.
- А может позвонить ему – выяснить, что и как?
- Вряд ли. Он так там по всем нам прошелся, что скорее всего и разговаривать с тобой не станет. Пошлет по матушке и трубку бросит. А то ты его не знаешь!
- Знать-то знаю... А ребята-то как?
- Вот ребята как раз довольно хреново. И даже не столько из-за того, что предзащиты не зачли, сколько из-за того, как Директор про всю нашу науку отозвался. Я им говорю, что если бы ему и впрямь не нравилось то, что мы делаем, так он бы у нас во всех работах соавтором не числился. Но они, похоже, и не слышат. Как же – все-таки он тебе и Директор, и профессор, и членкор, значит понимает, про что говорит. Я им, что он ни одной конкретной претензии не привел, так – звездёж общего характера, а они мне – что может у нас и есть в общем и целом не то, что надо. В общем, минор полный...
- И что, никто даже вступиться не попробовал?
- Да нет, пытались его утихомирить. И Петя чего-то там говорил, и еще пара человечков, но ведь он даже договорить парню не дал, а уж рецензентам тем более, так что многие даже толком не поняли, о каком предмете речь шла. Решили, что раз он, как сказал, вопрос знает, то ему и виднее. Да и связываться с ним – себе дороже. Сам понимаешь.
Игорь, к сожалению, понимал. Директору он звонить не стал, а вот ребятам, плюнув на всю экономию, отзвонился тут же. Зам был прав – звучали оба совсем убито и больше всего потому, что сильно засомневались в правильности той работы, что под Игорем делали. И хотя Игорь всю положенную психологическую реабилитацию провел, напомнив и о припадочном характере Директора и о том, какие хорошие отзывы они всегда на свои доклады и статьи получали, но по телефону многого не сделаешь, так что ребята остались в Москве в самых растрепанных чувствах, да и Игорь в Америке тоже с ощущениями не из лучших.
Как он дорабатывал оставшиеся три недели, лучше не вспоминать. И хотя на результаты жаловаться никак не приходилось, но на чем бы ни пытался Игорь сосредоточиться, все равно чувство обманутости и унижения не отступало ни на минуту. И, главное, что как он ни думал, даже малейшего намека на то, почему так погано все произошло, в голову ему не приходило...
Так что удивляться не приходится, что не успел он утром заявится в Институт на следующий день после прилета, как рванулся в директорский отсек, налетая на встречных и не отвечая на приветствия...
VI
- У себя? – даже не поздоровавшись, спросил он у секретарши, только ступив в приемную.
- Ой, здравствуйте Игорь Моисеевич! С возвращением! А то мы тут...
Игорю потянул на себя дверь в кабинет. Секретарша запротестовала:
- Что вы, что вы – у него сейчас совещание! Давайте я вам позвоню, как закончится! Он точно сразу с вами поговорить захочет.
- Ничего, - сказал слетевший с тормозов Игорь – сейчас я с ним поговорю. Важнее, что мне хочется!
И вошел в кабинет, даже не прикрыв за собой дверь. Директор сидел за своим письменным столом, а вокруг стола заседаний сидели какие-то люди, чьих лиц Игорь от волнения и злости даже и не узнал.
- О! Вот и наш путешественник прибыл! – радостно проговорил Директор – И не терпится ему по начальству доложиться!
- Мне не терпится узнать, что вы тут позволяете себе по отношению к моей лаборатории и моим сотрудникам в нарушение всех наших договоров! – отчеканил Игорь, глядя Директору в глаза.
Тот понял, что момент настал неприятный.
- Так, всем присутствующим выйти и подождать в приемной. У нас с Игорем персональная пятиминутка.
Народ недоуменно потянулся на выход. Игорь ждал. Когда вышел последний, и дверь закрылась, Директор заговорил первый:
- Ты чего психуешь? Из-за предзащиты своих парней, что ли?
- И из-за предзащиты, и из-за того, что вы нашу науку, а значит и меня перед всем честным народом позорили, и из-за того, что ребятам жизнь портите, и из-за того, что мне говорили одно, а сделали совсем другое. Из-за всего! И хочу знать, в чем дело? Прямо здесь и сейчас!
- В чем, в чем – в том, что по жопе ключом! Ты там в Америках прохлаждаешься, а что тут происходит и не знаешь. А вот мне за все отдуваться приходится!
- А что такое здесь происходит? У меня в лаборатории полный порядок, а если у кого-то еще проблемы, вы их и имейте, а не тех, кто не при чем!
- Порядок у него! А ты не знаешь, что мне уже практически наверняка сообщили, что ты решил невозвращенцем заделаться и в Штатах остаешься, а?
- Чего? – Игорь не мог поверить своим ушам – Кто это вам всякую чушь сообщает? Хотел бы, так давно бы своим ходом уехал без всех эти невозвращенских штучек.
- А вот того! – язвительно произнес Директор – Такие вот у тебя коллеги есть. Не только до меня дошло, но и в Министерство уже стукнули. А как проверить-то, если ты все равно там? Не у тебя же самого спрашивать! Вот они для начала мне клизму на три ведра мыльной воды с патефонными иголками поставили, учитывая все уже случившееся. И Босса накрутили. Тут поневоле терпение потеряешь...
До Игоря начало медленно доходить.
- Ну, хорошо, даже если сплетня... Даже если вы поверили... А ребята-то тут причем? Ну, свалил я, значит им-то как раз у вас и работать. Тему продолжать. Их-то как раз беречь надо.
- Надо, не надо... Я на тебя так озлился – всё тебе дали, а ты так подставляешь...
- Да что вы несете, – перебил Директора Игорь, - кого я подставляю? Вот он я, тут! Да еще с результатами на пять статей!
- Ну да, я вижу, что тут. И рад. Но я про то, что думал, когда мне из Министерства позвонили с клизмой этой. Удушить был готов. А на следующий день как раз эта предзащита. Ты далеко, тебя не придушишь, вот и не сдержался – отыгрался на твоих... Думаю – и другим наука будет, чтобы неповадно было Институт и меня подставлять. Неужели не понятно!
Игоря прорвало.
- Так это значит вы мне назло ребятам жизнь гадили! Профилактику такую проводили! Почему это мне такое блядство понятно быть должно? Ну и сука же вы! Попробуйте только перед ребятами не извиниться за все сказанное и своевременные защиты им не организовать! Хрен с ним, что тогда мне уже тут работать не придется, но я ни одной инстанции без жалобы не оставлю! Хоть в Политбюро напишу! И во все газеты! Пусть знают, как из-за каких-то сплетен вы своим самодурством молодых специалистов губите. В гробу я все эти ваши штуки видал. Сами нагадили, сами и разгребайте.
Игоря трясло – разом и от злобы, и от того, что он понимал, как прямо сейчас рушится его институтская карьера. Но остановиться он уже не мог:
- Вы знаете, я не шучу и не пугаю. Просто у меня тоже свой предел есть! И вы его даже не перешли, а перескочили. В общем, хрен с вами со всеми, но если вы к завтрашнему дню не начнете все по правильным местам расставлять, я что говорил, то и сделаю. До свидания...
Уйти, однако, он не успел. По-видимому, Директор интуитивно понял, что сейчас на Игоря ни давить, ни орать, ни спрашивать за хамский разговор с начальством смысла нет – и страх, и чувствительность тот временно потерял и даже если потом об этом пожалеет, то вот сейчас надо придумывать что-то другое, чтобы не дать скандалу разгореться и, главное, выйти из-под его директорского контроля. Поэтому он заговорил почти ласково и даже отчасти просительно:
- Игорек, да ты что Игорек... Понимаю – с дороги, устал, сразу в Институт, даже дома не отдохнул... Там работал, как черт... А тут, конечно, новости плохие... Но ты же меня сколько лет знаешь! Ну, бывает, находит, не могу удержаться. Сам понимаю, что не стоило бы, а уже сделал. А ты сразу в амбиции. Да еще с угрозами. Да поправим все, не волнуйся ты, ради Бога. А что слухи чушью оказались, так я больше всех рад. Ты же знаешь, как мы тебя ценим. Сейчас прямо и решим. Ребят твоих в кабинет вызову – извинюсь. Скажу, что напутал чего-то. Или даже давай внеочередной Совет соберем. Прямо через день. Сначала я выступлю – скажу, что недоразумение вышло. Потом они отговорят. И рецензентов на этот раз своих назначим, чтобы уж вообще стопроцентно. Договорились? И очень прошу, не поднимай шума – мне, конечно, неприятно будет, но себе еще хуже сделаешь. А нам еще вместе работать и работать. На Госпремию подадим...
Игорь обессиленно сел на стул. На душе было противно, как никогда...
А так – все действительно образовалось... И Совет собрали, и Директор столько всяких извинений и комплиментов наговорил, что все только диву давались. Игорь даже и не знал, были ли кому известна истинная подоплека всей истории и понял ли кто, что, собственно, произошло. И успокоенные ребята доложились самым лучшим образом, и защиты им поставили на ту самую заранее запланированную осень. В общем, мало ли какие накладки бывают...
И только Игорь понимал, что так или иначе, но его институтское время, скорее всего, подходит к концу. Некоторых разговоров не забывают и не прощают... Особенно, такие как Директор...
- Ладно, сколько-нисколько еще поживем, а потом посмотрим, - философически решил он...
ИСТОРИЯ ДЕВЯТАЯ. ЛАГО ДИ ГАРДО
I
Началось до боли обыкновенно – как начинались в Институте все мало-мальски значимые события: с вызова к Директору, секретарша которого отловила Игоря прямо в институтской столовой посреди обеда. Пришлось, на ходу дожевывая вполне съедобную котлетку и забыв про чай, быстро шагать в начальственный отсек. Поскольку секретарша сказала, что его ждут и чтобы он сразу заходил, Игорь сразу и зашел, для порядка и вежливости ради обозначив костяшками пальцев некое подобие стука в дверь. Директор, похоже, и правда ждал, поскольку его появлению в кабинете не удивился, а сразу взял быка за рога. Роговое это взятие выразилось в том, что даже не ответив на приветствие Игоря, Директор раздраженно спросил:
- А ты откуда это, собственно, так хорошо Журавлева знаешь?
Поскольку никаких журавлевых в непосредственном своем окружении Игорь припомнить не мог, то он, естественно, поинтересовался, о каком, собственно, Журавлеве идет речь и почему он должен его знать, да еще и хорошо.
Директор раздражился еще больше:
- Ты чего мне здесь дурака валяешь? Всё боитесь своими связями поделиться! Не дай Бог, чего для Института попрошу сделать! Все целками прикидываетесь – никого не знаю, живу честно-благородно… И даже ума не хватает понять, что раз уж спрашиваю, то значит, что твои знакомства для меня не секрет. Поэтому еще раз повторяю – ты откуда так Журавлева хорошо знаешь? Еще по Университету? Так он, вроде, никак с вашей кафедрой не связан, да и вообще уже целый век в Академии. И не еврей он. Ну?
Игорь начал догадываться, что речь идет о ком-то из научных китов, но о ком именно – сразу как-то не врубился, а потому попробовал еще некоторое время побыть в несознанке.
- Да честное слово, даже не понимаю, о ком это вы говорите? Какой Журавлев? Почему я его знать должен? Не было у нас на кафедре такого – ни в профессорах, ни в аспирантах, насколько я помню. Я еще, все-таки, в своем уме!
- Не в своем уме, а в своем вранье, - отрезал Директор, - ты его не знаешь, он тебя не знает, а зачем же он, даже моего мнения не спросясь, тебя в Италию тащит? Случайно, что ли? А то я не знаю, что таких вещей случайно не бывает!
Тут Игорь почувствовал, что его голова действительно идет кругом – мало того, что какой-то неведомый Журавлев, так еще и Италия выплыла, о которой он сам ни слухом, ни духом. Ну, не о самой Италии, разумеется, а о том, что его кто-то туда тащит. Уж чего-чего, а тащить его точно туда не надо – его только помани, он и сам туда побежит. Только вот непонятно, с чего это его кто-то туда манить будет!
Директору надоело ждать, пока приступ Игорева идиотизма пройдет, и он метнул в его направлении по зеркальной поверхности стола какое-то письмо с прикрепленным к листу конвертом.
- Давай, читай и завязывай придуриваться. Все равно без твоих внятных разъяснений и моего одобрения никакой Италии тебе все равно не будет. Пусть хоть сам Брежнев за тебя просит!
- Ну, уж если бы за меня сам Брежнев просил, - с дозированной наглостью отвечал Игорь, давно уже отучившийся бояться Директора со всеми его криками и хамством - так думаю, что не только бы отпустили в ту же секунду, так еще бы и чемодан помогли к самолету поднести! Разве что всю бы дорогу выясняли, где это мои родители с ним подружились и как это можно для Института использовать.
- Ладно-ладно, не хами. Язык-то тебе точно укоротить сумею. Лучше читай и объясняй. У меня кроме твоих блатных дел забот хватает.
Игорь стал читать. На личном бланке академика-секретаря одного из отделений Академии Журавлева - ну конечно! вот почему фамилия знакомой показалась! кто же Журавлева не знает! просто в голову не пришло, что Журавлев, о котором Игорь много слышал, но видел один раз жизни, да и то, когда тот был в президиуме одного из симпозиумов, а сам Игорь на галерке вместе с остальной научной молодежью, может о его, Игоря, существовании даже подозревать! - в виде обращения к Директору было написано примерно следующее. Дескать, национальные академии Советского Союза и Италии договорились об организации и проведении серии совместных двусторонних симпозиумов в области наук о живом. Формат симпозиумов будет примерно такой - каждая сторона формирует свою делегацию из двадцати-двадцати пяти человек, каждый из делегатов выступает с докладом, встречи проводятся раз в два года поочередно в каждой из стран. Первый симпозиум предполагается провести в Итальянских Альпах через полгода. Сопредседателем симпозиума с советской стороны будет академик Журавлев, который как раз сейчас и определяет состав советской делегации. Именно в связи с этим Журавлев и обращается к Директору, прося его откомандировать в состав этой делегации - sic! - именно Игоря, научные интересы и достижения которого как нельзя лучше соответствуют предполагаемой программе встречи. Естественно, такое приглашение одновременно является и признанием эффективности и актуальности работы возглавляемого Директором Института и послужит дальнейшему росту авторитета как Института, так и самого Директора не только в советских академических, но и в международных научных кругах. Вот таким вот образом!
Игорь протянул прочитанное письмо обратно Директору.
- Думайте, что хотите, запрещайте поездку и вообще все подряд, но я все равно могу сказать только одно - Журавлева я лично не знаю и никогда и близко к нему не стоял! И попробуйте, пожалуйста, поверить, что у меня и в самом деле работы хорошие, и именно поэтому кто-то из журавлевских референтов - вряд ли он сам литературу лопатил - и посоветовал меня пригласить. Так что к вашим блатным фантазиям я никакого отношения не имею и никаких своих знакомств не скрываю. Письмо вам, вам и решать. А я, если вам больше не нужен, то с вашего разрешения пойду к себе в лабораторию делом заниматься. А в Италию, даст Бог, еще пригласят.
Надо было отдать Директору должное - за то недолгое время, что Игорь произносил свой достаточно горячий, но абсолютно соответствовавший действительности монолог, он успел проанализировать ситуацию и сделать несколько немаловажных выводов. Во-первых, он решил, что насчет своего незнакомства с Журавлевым Игорь не врет - и речь шла вовсе не о доверии к тому, что сказал сам Игорь: в конце концов правду было бы установить нетрудно, и если бы она отличалась от сказанного, то Игорю пришлось бы худо на многие годы вперед, да к тому же Директор был уверен, что такие знакомства не скрывают, а наоборот непрерывно подчеркивают и стараются использовать при каждом удобном и неудобном случае, чего за Игорем не замечалось. А раз так, то письмо совершенно нормальное и никакого покушения на директорское право распоряжаться жизнью и загранкомандировками своих сотрудников не содержит. Во-вторых, попадание и Института, и самого Директора посредством Игоря в зону такого высокого внимания может быть даже очень полезным в будущем. И, наконец, в-третьих, поскольку все оформление делегации будет производить Академия, то самому Директору ни в чем и ни перед кем одалживаться будет не надо, а Игорю, в случае чего, напоминать про разрешенную поездку в такую приятную командировку можно будет еще долго, если, не приведи Господь, начнет каких-то новых благ просить. Так что, когда раскрасневшийся Игорь замолк, Директор примирительно сказал:
- Ну, не знаком, так не знаком. Чего так кипятиться? И работами твоими я тоже доволен. Так что я совершенно не против. Даже наоборот. Езжай себе, докладывай, развлекайся, жене шмотки покупай. Я Журавлева от твоего имени поблагодарю и свою визу поставлю. А дальше уж ты сам бумагами занимайся - командировка-то будет не институтская. Так что лично побегай. Ну, все - иди, у меня других дел полно! И помни, кому обязан - никакой бы Журавлев тебе не поможет, если я не поддержу. Так что о всяких играх за моей спиной и не думай!
Получив это вполне традиционное напутствие, Игорь отправился собираться в Италию...
II
Поскольку за поездкой стояли высшие академические интересы, то дело двигалось быстро, хотя и по всем положенным ступеням. В течение двух недель Игорь получил подписанное Директором письмо, одобряющее его включение в делегацию, присовокупил к нему подписанную треугольником характеристику и выписку из решения Ученого Совета, заполнил все положенные анкеты и листки по учету кадров, составил высосанное из пальца техническое задание (сводившееся, в принципе, всего к трем пунктам - сделать как можно лучший доклад, демонстрируя высокий уровень достижений советской науки, внимательно слушать все итальянские доклады на предмет нельзя ли чего стырить для использования дома, и, наконец, без передышки пропагандировать миролюбивую внешнюю политику ЦК КПСС и Советского правительства) и потащил всю эту груду писанины в Академию к чиновнику, который отвечал за подготовку именно этого симпозиума. Тот Игоря уже ждал, проверил документы, заставил переписать анкеты на формы со штампом Академии, опять проверил, вздохнул, сказал, что все в порядке, и велел отправляться домой. Когда надо будет знакомиться с остальными членами делегации и получать инструктаж, его позовут.
В ожидании заветного зова Игорь засел в лаборатории. И хоть за границей ему бывать уже приходилось, как и проходить все сопутствующие этому деликатному делу процедуры, так что вроде бы томиться и особо нервничать ему было не с чего, но ведь Италия! К тому же, надо сказать, что с особым статусом именно Италии среди разных других капиталистических заграниц соглашалась и игорева жена, по достоверным сведениям которой именно в Италии производились самые модные и при этом чуть ли не самые дешевые женские одеяния, так что игоревы мечты о тосканах и умбриях постоянно прерывались описанием того, на какие именно параметры ему надо будет обращать внимание при выполнении семейного заказа (как в воду глядел Директор насчет шмоток для жены!). Впрочем, как бы там оно ни было, а время шло.
Симпозиум, как следовало из того самого журавлевского письма, был назначен на конец мая, и в середине апреля Игорь получил вызов в Управление Внешних Сношений Академии. Собралось их в предназначенной для предварительного инструктажа и знакомства членов советской делегации друг с другом комнате действительно битком, и тот же чиновник, которому Игорь еще в конце зимы сдавал свои документы, подтвердил, что немалый размер делегаций обеими сторонами подтвержден и ожидается, что каждая страна представит по двадцать четыре доклада. С учетом того, что в обычный рабочий день предполагается проводить две сессии по четыре часовых доклада в каждой с получасовым перерывом для неформальных дискуссий в середине каждой сессии, а в дни с экскурсионной программой – только по одной утренней сессии, да плюс традиционно нерабочие уикэнды, получается, что для завершения всей программы потребуется ровно десять дней: восемь рабочих - четыре полных и четыре половинных, да в придачу еще и суббота с воскресеньем посередине. Именно такой длинны командировка и предполагается. Прилетят они в воскресенье днем в Милан, чтобы к вечеру добраться до какого-то там выбранного хозяевами горного озера, на берегу которого и расположен один из конференц-отелей итальянской академии, где, начиная с понедельника, будет проходить симпозиум, а улетят из того же Милана в четверг следующей недели. Точная программа с почасовым расписанием лекций и экскурсий будет им выдана примерно за две недели до отъезда. Да, официальный язык встречи – английский. По сведениям УВС, все предполагаемые делегаты от советской стороны им владеют сносно, так что проблем быть не должно. Тем не менее, переводчики с итальянского и на итальянский тоже будут – мало ли чего, особенно с житейскими проблемами и культурной программой. Если вопросов нет, то пора переходить к знакомству.
Оптимизм чиновника по поводу полной ясности изложенного оказался совершенно беспочвенным. Вопросов у присутствующих оказалось множество – начиная с того, в галстуке или без галстука делать доклады и надо ли получать разрешение Главлита на слайды, и до того, сколькоразовое питание их ожидает, кто будет платить за экскурсии и предусмотрено ли организованное посещение магазинов для выполнения семейных заказов или каждый должен отовариваться по собственному разумению? Да, и всех, конечно, сильно интересовало, какие суточные им положены? Куратор их делегации постарался ответить на всё, что мог. В результате оказалось, что слайды в Главлите утверждать надо, но каждый должен литовать сам; галстук на докладе не обязателен, поскольку договорились о достаточно неформальном характере встречи, но все должны помнить, какую страну они представляют, и выглядеть соответственно; кормить хозяева обещались три раза в день и даже с вином, поскольку без оного в Италии пищу не принимают, но увлекаться не надо; плановые экскурсии будут оплачены, а если у кого-то есть свои соображения насчет того, что посмотреть, то во-первых, лучше от группы не отделяться, во-вторых, если уж и отделяться, то только группами не менее, чем по двое, и в-третьих, только поставив в известность руководителя делегации и с его разрешения, причем, его слово окончательное и обжалованию не подлежит, а невыполнение руководительских инструкций будет рассматриваться как грубое нарушение правил поведения советских командированных за рубежом со всеми вытекающими отсюда последствиями; а что касается командировочных, то положены им будут стандартные для развитых капстран двадцать два доллара в день плюс возможность обмена личной тридцатки по официальному курсу, то есть по шестьдесят пять надежных советских копеек за каждый ихний сомнительный доллар, так что, суммируя все это и учитывая, что на жизнь - на всем готовом-то! - им тратиться практически не придется, разве что зубную щетку обновить, у них, можно сказать, карманы будут лопаться от денег! Пообсуждав все эти животрепещущие проблемы в течение доброго часа, добрались, все-таки, и до взаимопредставления.
Среди присутствующих Игорь уже увидал нескольких хороших приятелей и даже с ними перекивнулся – дружка еще по университетской кафедре Толика Балуева, близкого по работам Сему Мильштейна из Новосибирска, с которым они регулярно перезванивались на предмет обсуждения свежих результатов, Сашу Северцева из дружественного академического института – с этим они немало попили вместе по разным конференциям, и Рамаза из Тбилиси, чью трудновыговариваемую грузинскую фамилию Игорь не смог толком запомнить, когда их в самый первый раз представили друг другу еще лет пять назад (хотя в статьях ее узнавал – еще один парадокс памяти!), да так с тех пор без нее и обходился – Привет, Рамаз! – Привет, Игорь! – и ничего. Да и среди остальных потенциальных делегатов знакомых лиц было немало, а уж когда все они, по предложению инструктирующего, стали подниматься со своих стульев и называть себя и место своей работы, то выяснилось, что слыхал он чуть ли не о каждом, да и работы их ему на глаза попадались регулярно. В общем, неплохая компания...
- Ну, что ж, для первой встречи поработали неплохо, - подытожил хозяин кабинета – через какое-то время получим подтверждение инстанции – надеюсь все предложенные нами кандидатуры пройдут без проблем – и тогда соберемся для полноценного инструктажа. Тогда с вами побеседует и сам академик Журавлев. Для окончательной полировки, так сказать... Думаю в начале, в крайнем случае, в середине мая увидимся. Успехов!
Увиделись в середине, когда до отъезда оставалось лишь чуть больше недели. Уже когда все собрались, в комнату вошел Журавлев, которого Игорь в лицо знал, а с ним еще трое незнакомых представительных мужичков одинаково солидного вида.
- Ну вот, и спецсопровождение пожаловало, - негромко прокомментировал сидевший рядом с Игорем Толик – Как мы только без них доложиться бы смогли!
- Да плюнь ты, - порекомендовал Игорь – Все равно никуда от них не денешься, а нам, по большому счету, плевать на них глубоко...
Дискуссии о роли кагебешников в проведении международных научных встреч не получилось, поскольку слово взял уже знакомый чиновник из УВС.
- Ну, здравствуйте, товарищи дорогие! У меня для вас хорошая новость – все двадцать четыре докладчика от нас инстанцией утверждены. Так что никаких проблем с составом и программой с нашей стороны не будет...
- Ага, теперь только если итальянские комитетчики кого-то с их стороны к участию не допустят. Может такое быть, как думаешь? – не утерпев, съязвил Игорю на ухо Толик.
Остальная аудитория одобрительно загудела.
- А об остальном с вами поговорит глава делегации академик Журавлев и наши гости.
- Был глава, да весь вышел, - хохотнул Журавлев и, прежде чем кто-нибудь успел высказать свое удивление, разъяснил – Вот так друзья, готовил я этот симпозиум, готовил, а вышло так, что точно в те же дни мне надо сопровождать в составе правительственной делегации товарища Брежнева во время его визита во Францию. Там, наряду с разными общегосударственными проблемами, предполагается обсудить и кое-что по научному сотрудничеству. Хоть и недалеко, но через Альпы не перепрыгнешь. Итальянскую сторону я уже предупредил. Отдел науки ЦК тоже в курсе. Сегодня вот вам говорю. И руководить советской частью симпозиума, а значит и всеми вами, будет мой зам по секции Николай Филимонович Прокопенко. Многие из вас его знают или слыхали. Он член-корреспондент Академии Наук, профессор, зам директора нашего ленинградского филиала по науке. Прошу любить и жаловать.
Со своего стула поднялся один из пришедшей с Журавлевым троицы и слегка поклонился всем присутствующим.
- Он же будет осуществлять и, как бы это сказать, политико-воспитательную работу, - продолжал Журавлев – поскольку был в свое время секретарем парткома большого оборонного предприятия, так что опыт работы с людьми у него имеется. Ну вот, я его с вами и оставляю. И желаю хорошей поездки и успешной работы. А мне пора.
Он потряс руку увээснику, которого, судя по его слегка удивленному виду, о подобных изменениях вовремя не предупредили, и величественно удалился.
- Ну что ж, продолжим, - гнул свою линию чиновник – Вам Николай Филимонович надо будет со всеми перезнакомиться. И как раз сейчас для этого будет подходящий момент. Можно сказать, посмотрите своих подопечных в деле.
- Как это? – удивился Прокопенко.
- А так, что мы тоже на месте не стоим! И новые формы работы с загранкомандированными у нас появляются все время. Вот сегодня мы пригласили товарищей инструкторов из административного отдела ЦК, которые предложили игровую методику подготовки отъезжающих к возможным нештатным ситуациям. Сейчас мы этим и займемся, и каждый из делегатов примет участие. А вы понаблюдаете, а при случае и совет дадите на основании своего опыта. Интересно?
- Очень даже! – подтвердил напружинившийся Филимоныч.
- Они что, совсем уже охренели? – в полном противоречии в мнением чиновника и Филимоныча прошипел Толик.
- Пошел ты в жопу, - цинично ответил Игорь – перетерпим и эту дурь. Париж стоит обедни, а Италия - любой игры даже с этими мудаками.
III
Со своего стула поднялся один из двух остававшихся непредставленными визитеров. Даже не поздоровавшись и не представившись, он разом окинул всех и каждого пронзительным взглядом маленьких темных глазок и сразу приступил к делу. Для начала он напомнил всем, в какое сложное время они живут:
- Вы все люди взрослые и образованные. Многие из вас сами руководители. За политическими новостями вы, конечно, следите. Так что политпросветом с вами заниматься не надо. Но лишний раз напомнить вам, как все непросто в сегодняшнем мире и какую бдительность надо проявлять, выезжая за пределы нашей Родины, считаю совершенно необходимым. Мы, конечно, понимаем, как вы про себя рассуждаете. Дескать, едем на конференцию, западных коллег кого лично, кого по статьям знаем, общаться будем на темы исключительно научные, да и вообще кругом разрядка и мирное сосуществование – какая тут еще бдительность нужна? Запомните – ничего не может быть дальше от правды, чем подобные детские рассуждения. Тут нашего брата и ловят! Да – разрядка, да – сосуществование и даже, в какой-то мере, обмен и сотрудничество. Но у этой медали есть и другая сторона – люди расслабляются, считая что врагов теперь больше нет, а враг есть, и еще какой, и именно вот в такие психологические щели он и пытается внедриться. По имеющимся у нас сведениям, практически все западные делегации на всех конгрессах и симпозиумах просто битком набиты агентами соответствующих спецслужб под видом переводчиков, гидов или журналистов, да и среди самих ученых немало тех, кто на те же спецслужбы по совместительству работает. И все они решают триединую задачу – во-первых, насобирать как можно больше научно-технических новинок из ваших разговоров в кулуарах, во-вторых, под видом свободной информации подбросить вам разнообразные жареные фактики, специфически осуществленный подбор которых призван пошатнуть ваше доверие к партии и правительству, и наконец, в-третьих, под аккомпанемент разговоров о нашем якобы дефиците и их якобы изобилии посмотреть не потекут ли у кого слюнки, а уж такого, с позволения сказать, потекшего подвергнуть настоящей психологической осаде, уговаривая на невозвращенство. И к подобного рода провокационным беседам, вопросам и намекам вы всегда должны быть готовы. И не просто готовы в смысле отмолчаться или отмычаться, а должны быстро и находчиво отражать такие атаки и даже переходить в наступление, открывая случайным слушателям глаза на наши неоспоримые успехи и достижения во всех сферах. Вот именно для того, чтобы ознакомить вас с возможными сложными вопросами, которые так любят поднимать западные радетели за демократию, и с тем, в каком примерно плане надо на такие вопросы отвечать, мы и разработали игровую модель подготовки выезжающих. Сейчас вы поймете, как это делается. Мой коллега предложит вам несколько тренировочных вопросов. Просьба отвечать только тем, к кому вопросы эти будут обращены. Не волнуйтесь, у каждого будет возможность отличиться.
Тут, наконец, дошла очередь и до последнего из гостей. Тот начал свои игрушки, только оторвав задницу от стула. На эту игру стоило посмотреть! Он поднял воротник пиджака, сунул в угол рта незажженную сигарету, ссутулился и нарочито вихляющейся походкой направился к стульям, занятым делегатами. Именно так изображали шпионов и вредителей в самых убогих фильмах ранних пятидесятых. Подобные же фигуры сидящих в идеологической засаде врагов попадались на когдатошних плакатах с лозунгами типа “Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст” или “От узких брюк до измены Родине – один шаг”.
- Слушай, даже на фоне их обычного идиотизма это уж что-то совершенно запредельное, - драматически зашептал Толик – Всему хана – у них эпидемия дегенератии, причем, заразная. Нам бы не подхватить!
- А мне нравится, - возразил Игорь – Райкина слушаешь и знаешь, что все это выдуманное, а тут все в натуре. Шуты-уроды увеселяют присутствующих. Посмотрим, чего они там напридумывали.
Тем временем актер школьного драмкружка подошел к одному из потенциальных делегатов и, гипнотизируя его нарочито вытаращенными глазами, визгливо – как, по-видимому, по его мнению и должен быть разговаривать злобный антисоветчик – прокричал тому в лицо:
- А правду пишут в наших газетах, что советские люди часами в очередях за туалетной бумагой стоят и чуть ли друг друга ни убивают из-за каждого рулона? Так это или не так?
Делегат попался надежный, поскольку тут же изобразил брезгливую морду и строго ответствовал:
- Вы бы лучше пристыдили тех, кто эти бредни тиражирует, а не повторяли! Мы в космос людей запускаем, а вы...
- Патриотично, - перебил его организатор игры – но не сработает. Вы что же, думаете они не знают, о чем говорят? Вы вот так ответите, а он из кармана “Правду” достанет с фельетоном на эту тему, и как вы тогда выкручиваться станете? Нет, лобовое отрицание не проходит. Они, к сожалению, очень неплохо информированы. По другому действуйте – отдельные недостатки признавайте, но кройте их чем-то более важным! Перехватите инициативу. Атакуйте! Спросите, а в курсе ли он, что Советский Союз выпускает самые большие тиражи книг в мире? Да, мощности бумажной промышленности страны не безграничны. Но мудрое руководство в первую очередь удовлетворяет духовные запросы нации, за что советские люди ему искренне благодарны. И некоторые перебои с туалетной бумагой готовы и потерпеть. Понимаете теперь? Вы и наличия некоторой доли правды в вопросе не отрицали и, вместе с тем, в своем ответе одновременно сумели провести контрпропаганду – они вас грязной задницей уесть хотели, а вы их духовными запросами срезали! Ну, пойдем дальше...
“Провокатор” переместился к следующему члену группы и с уже знакомой интонацией вопросил:
- А почему у вас левых художников подавляют? Выставляться не дают, милицией травят. Как это совместить с демократий и свободой самовыражения?
На этот раз случилась заминка. Мордатый профессор из Баку, к которому был обращен вопрос, похоже и понятия не имел не то что о левых художниках и их проблемах, но на вопрос о том, кто такой Репин, ответил бы вряд ли. Тем не менее он мучительно попытался что-то правильное из себя выдавить:
- Кого подавляют? Честное слово, клянусь, никогда не слышал! У нас новый театр оформляли, так я точно знаю, что левых художников нанимали. И заплатили им столько, что горком разбирался...
Внимательно поглядев на бакинца, организатор игры понял, что тот на шутки не способен.
- Так, здесь другая крайность. Вы, все-таки, представляете советскую интеллигенцию, так что хотя бы общие представления о культурных процессах в стране вам иметь надо. Перед отъездом почитайте газеты. “Литературку”, например, или “Советскую культуру”. Обратите внимание на фельетоны. Чтобы разбираться. Ну, а пока мы вам сами пару примеров покажем, чтобы понятнее было. А потом по каждому пройдемся и общий итог подведем на предмет вашей идеологической готовности.
Аудитория, полагавшая, что все окончательные решения уже приняты, слегка напряглась. Филимоныч явно млел от удовольствия и ощущения причастности к важному идеологическому мероприятию.
Работающий под провокатора обернулся к своему коллеге и выпалил “примерный” вопрос:
- Почему у вас “Архипелаг ГУЛАГ” запрещают? Вы что, правду о преступлениях прошлого режима от народа скрываете?
Второй подарил присутствующим полный комсомольского задора взгляд – вот, дескать, как он сейчас вражину умоет! – и ответил с некоторой даже ленивой брезгливостью, как будто ему уже надоело по десять раз на дню растолковывать очевидные истины:
- Ну что за ерунда! Как можно вообще такое говорить если и сам культ личности Сталина и все его перегибы были открыто осуждены на ХХ съезде КПСС. И это даже в школьных программах отражено. И все, что Солженицын так многословно рассусоливает в своем “ГУЛАГЕ”, было полностью изложено в отчетном докладе Хрущева еще в 1956 году. И не надо нас больше в прошлое тащить! Не надо на ошибках зацикливаться! Партия все вскрыла и осудила. Народ понял. И теперь мы глядим вперед, а не назад.
- Вот жулье, - прокомментировал неуемный Толик – во-первых, пойди достань этот хрущевский доклад, если даже в Ленинке его только по спецдопуску выдают, а во-вторых, про то, что “ГУЛАГ” запрещают, он вообще продинамил... Игруны хреновы...
Пара затейников тем временем продолжала представление.
- А почему у вас евреям выезд в Израиль не разрешают? – вопросил якобы провокатор.
- Да откуда ж вы такие лживые сведения берете? – возмутился якобы делегат – Неужели вы не знаете, что именно Советский Союз один из основных сторонников образования государства Израиль? У нас даже в песнях поют, что там на четверть бывший наш народ! А вы говорите – не выпускают! И все это на основании тех немногих случаев, когда подающий заявление на выезд оказывается, скажем, уголовным преступником или, напротив, носителем государственных секретов! Таких, может, пять случаев на сто...
- Или столько, сколько им захочется, - перебил его толиков шепот – не говоря уже обо всех членах семей!
- ...но именно про них кто-то и поднимает шум на весь мир. Знаете, на такие вопросы мне даже и отвечать не хочется. Их можно только с провокационными целями задавать, а мы здесь для научного обмена, а не для ненаучного скандала. Так что, извините!
- Ну как, понятно более или менее, чего ожидать можно и как реагировать? – спросил якобы делегат у тех, кому предстояло стать делегатами настоящими.
Аудитория осторожно зашумела в том смысле, что чего уж тут непонятного – отобьемся!
- А раз понятно, то теперь по одному вопросику каждому – и порядок. Всего, конечно, не предусмотришь, но по основным темам пройдемся. Самим же легче будет.
И понеслась душа в рай. Прошлись по всему – и по Афганистану, и по Олимипиаде, и по неурожаям, и даже по высыхающему Аральскому морю... Народ худо-бедно, но выкручивался. Когда очередь дошла до Игоря, то ему досталось следующее:
- А как вы лично относитесь к Сахарову и его деятельности?
- К Сахарову? А кто такой этот Сахаров и почему я должен к нему и его деятельности как-то специально относиться? – с искренним недоумением в голосе ответил Игорь, невинно глядя в глаза “провокатору”.
Тот мгновенно отринул свою игру и вскинулся:
- Вы дурака-то не валяйте! Что это значит – “кто это такой?”? Вы что, газет не читаете? Как вы будете в их глазах выглядеть? Вы серьезный ответ дайте! Политический!
- Подожди, подожди, - неожиданно заинтересованным голосом перебил разверещавшегося “провокатора” его напарник, который, похоже из них двоих был чином или положением постарше – А что, это неплохая идея! Можно иметь в виду. Очень даже здорово получается: как можно серьезно говорить про авторитет и влияние человека, о существовании которого сами ученые даже и не подозревают! Просто отлично! Спасибо товарищ, - поблагодарил он Игоря – хорошая находка. Думайте, импровизируйте, и не нас они будут в лужу сажать, а сами в ней окажутся!
- Вот так, - прокомментировал несколько смущенному таким поворотом дела Игорю Толик – хотел с ними дурака повалять, а в результате в отличники выбился! Забыл, что у них своя логика, к нормальной отношения не имеющая... А ты помни...
В общем, как старушка ни болела, а все же померла. Так вот и их игра постепенно закончилась. Утомленные массовики-затейники удалились в коридор вместе с академическим инструктором, который попросил всех делегатов дождаться его возвращения. Когда минут через пять тот появился снова, то на лице у него было написано нескрываемое облегчение.
- Ну, что ж, - обратился он к ожидавшей вердикта аудитории – экзамен мы выдержали нормально. И вашей активностью и ответами наши визитеры остались удовлетворены, хотя просили в процессе реальной поездки не расслабляться, и окончательное добро на всех получено. Маленькая встречная просьба – по возвращении, в отчете о командировке не забудьте указать, что игровая подготовка вам очень помогла. Им тоже отчитываться надо. Договорились? А пока езжайте по домам и гостиницам собираться. Паспорта, билеты и деньги получите в день перед отъездом в этой же комнате после трех. Счастливо!
Отправились собираться, оживленно обсуждая, сколько с собой надо захватывать водки – и для подарков и вообще. Решили, что брать надо по максимуму – сколько позволят вывезти.
IV
Ну, сборы и дорога – они и есть сборы и дорога. Чего там долго рассусоливать... Даже если дорога с пересадкой в Риме и посадкой в Милане. И римский аэропорт не на Форуме, и в Милане не у Ла Скалы приземлились, а так – что в этих аэропортах? Вон и в московском Шереметьево такой “дьюти фри” оказался, что кое-кто из их группы уже готов был все подкожные там и оставить – в конце концов в какой-нибудь двухкассетник “Сони” третью кассету все равно не засунешь, даже если и купил его не под Москвой, а под Миланом! Так что, если б на обратном пути... А так – туда тащить, потом обратно... В общем, пооблизывались, попредвкушали, как нечто подобное в Италии накопают, да и побрели на ожидание к своему выходу. Тем более, что Николай Филимонович даже еще на родной территории, хотя, конечно, и за пограничным контролем, уже начал вести себя наподобие кавказской овчарки, непрерывно сгоняя своих баранов в единое стадо и не позволяя никому отставать более, чем на десять шагов или два прилавка.
- Задолбает он нас там, - посетовал Игорю Толик.
Но решительного настроенного на полноценное наслаждение Италией Игоря сбить с оптимистических позиций было совершенно невозможно:
- Да в гробу я его видал! Пусть бубнит – ради такого дела я и в стаде похожу. Я даже готов вместе с ним в одной гондоле на двадцать четыре пассажира плыть - лишь бы по Большому Каналу! Но порть себе кайфу пустяками!
В общем, добрались. В Милане на выходе после таможенного контроля их встречал высокий красивый парень, державший в руках рукописный плакат с русским текстом “Делегация Академии Наук СССР”. Прокопенко решительным шагом направился к нему, махнув остальным рукой, чтобы не отставали, и, подойдя, отрапортовал на чистом русском языке:
- Здравствуйте! Вот мы и есть эта самая делегация Академии Наук СССР. Прибыли в полном составе и без потерь. Куда нам теперь надо?
Несколько смущенный парень отвечал на медленном и очень понятном английском:
- Извините, я, к сожалению, по-русски не говорю. Только понимаю несколько слов. Я член итальянского Оргкомитета. Меня зовут Франко Корелли. Я буду помогать вашей делегации в этой поездке. И в научной части, и в экскурсиях. Если будут какие-нибудь вопросы или проблемы, обращайтесь ко мне. На месте и на экскурсиях у вас будут англоязычные переводчики и гиды. Одна из моих помощниц неплохо говорит по-русски. Она уже на вилле. А сейчас нам надо к автобусу и ехать туда, где будет проходить конференция и где вы будете жить. Это довольно далеко. В горах. Так что, пойдемте.
Дружно потянулись к огромному туристическому автобусу с затемненными стеклами от колес до крыши. Загрузились, Прокопенко пересчитал головы, и дал команду начинать движение. Двинулись. От Милана пилили часа три с лишком, поначалу наслаждаясь заоконными итальянскими пейзажами, а потом, когда въехали в горы и заметно потемнело, слушая Франко, знакомившего их с предполагаемым регламентом встречи.
- Сегодня регистрация, размещение и первый совместный ужин. И жить и заседать будем на вилле. Когда-то они принадлежала одному из заместителей Муссолини. Очень красивая. С большим садом и прямо на берегу озера, которое называется Гардо. По-итальянски – Лаго ди Гардо. После второй мировой войны перешла в собственность нашей Академии Наук и сейчас используется для проведения конференций. Кстати, как раз в том маленьком городке, около которого она расположена, когда-то итальянские партизаны поймали Муссолини. Так что место историческое. Гостевых комнат на вилле не очень много, так что жить придется по двое. Но, конечно, туалет и ванная при каждом номере свои. Можете прямо в дороге решить, кто с кем будет жить, чтобы времени не терять. Расселение много времени не займет. Тем более, что итальянская делегация уже на месте. Потом ужин. Заодно посмотрите обеденный зал, где будут все наши завтраки, ланчи и обеды. Как рассядемся в первый вечер, так дальше и будем сидеть. Чтобы уже не путаться и для экономии времени. Открытие симпозиума и первая сессия завтра утром в девять. Завтрак в восемь. Ланч от часа до двух. Дневная сессия – с двух до шести. Обед или, по вашему, ужин - в семь. Первая экскурсия в среду. По-моему, в Мантую. В культурной программе, которая будет лежать на каждой кровати, все детали. Поездка в Венецию – в субботу. Когда ваши доклады, вы все уже знаете. Но, опять же, научная программа тоже будет лежать у вас на кровати. Да, кстати, по поводу сегодняшнего ужина и вообще еды. Мы тут думали, как лучше рассаживаться – смешано или столы русские и столы итальянские. Решили, что за едой можно и не смешиваться. Времени общаться у нас с вами будет много, а за едой все могут передохнуть и на своем языке поговорить. Столики все на четверых.
- Правильное решение, - громко одобрил Филимоныч, которому теперь не надо было заботиться о том, как контролировать неформальные застольные беседы.
А Франко закончил:
- По-моему, это все. Но если у вас есть вопросы, я постараюсь ответить.
Все было понятно. Кто-то, однако, полюбопытствовал:
- А купаться в этом озере можно?
- Ну, это вряд ли. Вода очень холодная. Даже к концу лета мало кто купается. Градусов девятнадцать-двадцать – не больше. А сейчас должно быть и вообще около шестнадцати.
Кто-то из советских на задних рядах хохотнул:
- Самое оно – похмелье снимать!
Прокопенко неодобрительно прокомментировал:
- Нечего глупости говорить. Работать едем, а не развлекаться. Сейчас я разобью всех по парам – заселяться, а потом...
- Нет уж, извините. Николай Филимонович, - перебил его вконец испорченный университетской демократией Толик – мы, все-таки, не дети, и как-нибудь по парам сами разобьемся, кому с кем соседствовать. Я, например, лучше с товарищем поселюсь, чем с кем-нибудь малознакомым. Думаю, что и остальным так сподручнее. И для дела полезнее.
Делегация одобрительно зашумела. Филимоныча передернуло, но логического обоснования своему неудовольствию он не нашел, а потому снисходительно повелеть соизволил:
- Хорошо, не возражаю. Решайте сами.
Толик повернулся к сидевшему рядом Игорю:
- Давай вместе?
- Идет, - с удовольствием согласился Игорь.
До места доехали уже в полной темноте, хотя времени было только чуть за восемь. Так что всех природных красот, о которых рассказывал в дороге Франко увидеть не удалось. А вот внутри оказалось совсем неплохо. Резной мрамор, мореный дуб и вообще всякая буржуазная роскошь. Плюс та самая франкова помощница, которая, по его словам, говорила по-русски. Как оказалось, именно эта шикарная полногрудая и, похоже, вполне натуральная блондинка – хотя и итальянка – и должна была заниматься их расселением: наверное, организаторы полагали, что с дорожной усталости русская делегация по английски говорить не сможет, так что без помощи русскоговорящей красотки не обойтись. Делу это, безусловно не повредило, но вот кое-кто и, в первую очередь, Рамаз как раз наоборот – при виде переводчицы в кофточке расстегнутой на все верхние и не только верхние пуговицы русский забыл напрочь и непрерывно приговаривал что-то явно восторженное по-грузински, стоя сзади Игоря с Толиком. Как бы то ни было, расселились действительно быстро, тем более что по парам разобрались еще в автобусе. И то – одно название, что расселение: подходит к блондинке один из двух, называет две фамилии, смотрит, как она ставит напротив них галочки в своем коротеньком списке, получает два больших бронзовых ключа, к каждому из которых привешена аккуратная бирка с двумя цифрами через тире – сначала номер этажа, а потом номер комнаты, и гуляй себе в апартамент. Ни паспортов, ни бланков, росписей... Даже скучно как-то. А рядом Франко как заведенный приговаривает:
- Пожалуйста, через полчаса на обед. Вон через ту дверь.
И показывает на огромную резную дверь в дальнем конце мраморного холла.
V
Игорю с Толиком досталась комната на втором этаже – жилая часть виллы была трехэтажная – недалеко от широченной и тоже мраморной лестницы. Саша Северцев и Сема Мильштейн, с которыми они уже договорились занять один столик, оказались напротив, Рамаз с бакинцем полезли на третий этаж, а за остальными они не очень-то и следили. Прокопенко, как большой ученый и начальник, был поселен один – итальянцы советские правила тоже знали. В общем, без места никто не остался. Номер был шикарный – с высоким потолком, добрым десятком разнообразных ламп, торчащих из всех возможных мест, двумя огромными кроватями, двумя же письменными столами, мраморной ванной, как минимум, на четверых, и большим балконом, с которого, правда, за темнотой ничего кроме нескольких невнятных огоньков видно не было, так что любование окрестностями отложили до утра.
Получаса, чтобы раскидать вещи и ополоснуться, им хватило с лихвой, так что в столовую входили без опоздания. Итальянцы были уже на месте – примерно половина столиков в потрясающей красоты зале с огромными яркими люстрами и окнами во всю стену уже была занята незнакомыми и, следовательно, итальянскими личностями, а вот из советских они оказались чуть не первыми. Так что столик выбрали прямо у окна, за которым на тот момент, правда, была сплошная чернота, но впоследствии ожидался вид на это самое Лаго ди Гардо. На столе стояли закуски – разные там сыры, колбасы и маслины блюдо с хлебом. В середине стола располагались две бутылки – одна уже откупоренная 0.75 с красным вином и вторая маленькая – то ли 0.25, то ли 0.3 – с отвинчивающейся, но еще неотвинченной пробкой и надписью на скромной белой этикетке: “Граппа”, то есть виноградная водка или, в более привычном выражении, чача.
- И что, это нам на четверых на весь ужин? – поинтересовался Толик.
Высказать свои опасения, что оно именно так и есть, Игорь не успел, поскольку соотечественники хлынули в зал гурьбой. Надо было махать Саше с Семеном. Те сориентировались быстро. Остальные тоже расселись. Прокопенко с группой товарищей постарше и возрастом и чинами оказался за соседним столиком. Все тоже начали осматриваться. Вопрос, который минуту назад задал Толик, похоже, просто витал в воздухе. Во всяком случае, Игорь расслышал примерно такие же реплики, как минимум, за еще тремя столиками. Более того, расположившийся в пределах слышимости знакомый профессор из Питера отчетливо предложил:
- Что, может пора за своими запасами подняться? Как раз с дороги и за приезд!
Слышавший все Филимоныч мгновенно отреагировал и поползновения пресек:
- Вы что, товарищи! В каком виде вы советских ученых представить хотите. Раз столько поставлено, значит столько здесь положено. А в чужой монастырь, сами знаете... Тем более, что свою водку мы все везли для подарков. Устроим какой-нибудь русский вечер и выставим. С икоркой – тоже ведь кое у кого найдется. Вот так давайте и держать.
Народ несколько сник. Но поскольку официанты уже потащили горячее, а и вино, и граппа оказались самого высшего качества, то с суровой действительностью пришлось примириться. В общем, откушали неплохо. И направились по номерам на отдых. Игорь с Толиком немного еще потолкались на балконе, старательно вдыхая горный итальянский воздух, но дорожная усталость сказывалась. Вырубились мгновенно.
Утром Игоря растолкал Толик.
- Вставай, ты, любитель Италии! Ты что, дрыхнуть сюда приехал?
- А сколько времени-то?
- Сколько, сколько... Уже семь!
- Ты что, в своем уме? На хрена нам в семь вставать, если начало в девять, а завтрак внизу! До восьми спокойно могли бы из койки не вылезать!
- Ладно, не звезди! Вчера легли – еще одиннадцати не было. Тебе что, как грудничку – по девять часов спать надо? Ты лучше выйди на балкон – посмотри, где мы!
Сна уже не было, противостоять напору Толика все равно не получилось бы, так что Игорь вылез из-под одеяла и, не заходя даже в ванну, вышел на балкон... И остолбенел... Такой красоты он еще не видал...
Прямо перед ними – только узкая полоска густой зелени отделяла его от балкона – лежало озеро... Нет – Озеро! Все что только можно было вообразить о горном озере, было тут. И безукоризненной гладкости вода густо-синего цвета, и несколько маленьких скалистых, но покрытых деревьями островков в километре-другом от берега, и уже подсвеченная утренним солнцем гряда гор, обрамлявшая синюю воду, и голубое без единого облачка небо, и... и... И завершая все это, прямо на берегу, чуть левее их балкона стояло огромное, усыпанное белым цветом дерево...
- Твою мать! – только и мог произнести потрясенный Игорь.
- А я что говорил! Ну, что вы скажете, студент, на этот пейзаж? – произнес Толик с такой гордостью, как будто он лично все это Игорю приготовил, - Может пойдем, окунемся? Ну или хотя бы воду попробуем. Все-таки у нас еще почти час есть, а?
Тут же и пошли, захватив и встреченного в коридоре Рамаза.
- Давай, Рамаз, - сказал тому Игорь – Тебе, небось, блондинки с грудями всю ночь снились, так что полезно охладиться перед рабочим днем.
- Клянусь, какая женщина! - по кавказски прорычал Рамаз, но необходимость холодной ванны оспаривать не стал.
До берега через сад не было и сотни метров. А на самом берегу оказалась узкая полоска песчаного пляжа, так что даже по камням прыгать не пришлось.
- Слушай, какая черешня цветет! – с удивительной нежностью в голосе проговорил Рамаз, показывая на замеченное ими с балкона дерево в белом – У нас таких больших не бывает!
Вода была такая красивая и гладкая, что в нее и заходить было как-то неудобно. Вроде как портили вид. Однако, зашли. Франко был прав. Теплой воду назвать было никак нельзя, но общая ажитация от всех окружающих красот наполнила их такой энергией, что холод был им нипочем, и плавали они от души добрых минут двадцать. Как оказалось, за их заплывом наблюдали со своих балконов и некоторые из проснувшихся итальянцев, которые встретили их аплодисментами, когда вернувшись на виллу, умывшись и переодевшись они вошли в столовую.
- Вот теперь мы понимаем, что такое русские медведи и какие у них привычки! – прокомментировал сидевших недалеко от дверей Франко.
- Если ты про меховой покров, то самый волосатый из нас как раз не русский, а грузин! – ответил Толик, указывая на польщенного Рамаза, который был явно доволен, что красивая переводчица была в числе аплодировавших.
Впрочем, их купание заметили не только итальянцы.
- Вы бы, все-таки, сначала посоветовались, прежде чем в воду лезть, - назидательно порекомендовал Прокопенко – а то неровен час...
- Вы бы, Николай Филимонович, нам бы уж сразу печатные памятки подготовили на предмет того, по каким вопросам личной гигиены нам с вами советоваться надо, - откровенно хамским тоном проговорил Толик – А то попадем ненароком впросак, потом век не оправдаемся!
Филимоныч предпочел сделать вид, что хамства не заметил. С другой стороны, конечно, группой профессуры командовать, это не на закрытом объекте парторгствовать – так что, может быть, он считал, что его дело свои соображения до сведения поднадзорных довести, а уж там, как получится. Так сказать, его дело прокукарекать, а там хоть не рассветай! Ну, да Бог с ним...
А пока что позавтракали со сказочным видом на озеро и горы, и начали симпозиум. И пошла работа, как работа – сначала все представились, потом слушали доклады, потом задавали вопросы, потом спорили, потом опять слушали, опять задавали, и опять спорили, как бывало на всех симпозиумах до этого и будет на следующих. И так до самого ланча. А там все по новой – и засиделись чуть не до самой вечерней трапезы, так что осталось только несколько минут, чтобы хоть за пределы виллы выглянуть и посмотреть на миленький маленький городок, живописно расползшийся по приозерным холмам. В пределах видимости находился даже какой-то торговый центр. Так что решили прогуляться по итальянской глубинке вечером после ужина. После чего на этот самый ужин и направились.
VI
И ожидала их та же самая картина, что и в предыдущий раз – стол с закусками, бутылкой вина и чекушкой чачи, то есть, граппы. Подзабывшееся за обилием свежих положительных впечатлений давешнее разочарование объявилось снова. Так что вскоре после начала трапезы, когда стало ясно, что и во второй вечер оттянуться в привычном российском масштабе не удастся, Толик, с естественной тоской глядя на уже пустую чекушку из-под какой-то новой затейливой граппы и почти пустую всего навсего поллитровую бутылку ошеломительно ароматного белого - тоже выпивка для четырех здоровых советских ученых, взращенных на лабораторном спирте! - мрачно пошутил, обращаясь разом к Игорю и к Семену:
- В придачу к двум русским еще и двое сильно пьющих евреев за столом, можно сказать, в середине винодельческой Италии, а выпить нечего! Какая-то дефлорация прав человека просто! Ну, с нашей нерасторопностью дело известное, но значит и про вашу изворотливость тоже врут, иначе мы бы здесь не высыхали, а мокли бы вовсю... Слабо доказать, что вы все можете?
Обидеться Игорь с Семеном не обиделись - поскольку Толик периодически проходился практически по всем национальностям, включая и собственную великорусскую, и всегда вполне беззлобно, то обижаться было и нечего - а вот призадуматься, поскольку им и самим выпить хотелось донельзя, особенно под такую великолепную закусь, каковой им предстояло пользоваться еще добрых десять дней, призадумались. Что там крутилось в голове у Семена, сказать было трудновато, да от него, учитывая его еще неизжитую провинциальную стеснительность, полное отсутствие опыта работы с иностранцами и довольно молодые годы, предопределяющие недостаток жизненного опыта, особо многого и не ожидалось, а вот Игорь начал кумекать всерьез. Кое-какие идеи нарисовались практически сразу. В конце концов, не бином Ньютона. Так - определенный жизненный опыт и знание некоторых деталей того, как, собственно, тратятся заложенные в смету деньги на всех этих заграничных мероприятиях, что в Союзе, когда итальянцев принимают, что в Италии, когда совки понаехали... И плюс к тому умение разговаривать с людьми... Особенно, с теми, которые ему нравились. А Франко ему нравился. Поэтому, когда они закончили тот самый ужин, на котором Толик жаловался на жизнь и отсутствие алкоголя, Игорь задержался в столовой, сказав уходившим на вечернюю прогулку по городку ребятам, что у него на пять минут дел (пояснять, каких именно, он на всякий случай не стал) и он нагонит их на главной улице у входа в торговый центр, где они несомненно будут достаточно долго липнуть к витринам, прикидывая, на что именно потратить свои полученные лиры (сумма которых, хотя и выглядела внушительно из-за бесконечного числа нулей на каждой бумажке, но на деле или, точнее, в магазине составляла величину, приближавшуюся к бесконечно малой).
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги