История гаданий и предсказаний

Глава 1. Древнейшие магические практики прорицания

Если хотите узнать что-то тайное, неизвестное, недоступное обычному человеческому восприятию, то спросите у кого-то более сведущего. С древнейших времен такими сведущими и даже всеведущими считались духи — особые сверхъестественные сущности, способные обитать как в людях, животных, деревьях, горах и реках, так и сами по себе. Духи обладают способностью проникать везде, путешествовать в небесных и подземных мирах и даже перемещаться во времени.

Эта вера в духов называется анимизмом (от лат. anima, animus — душа, дух) и считается древнейшей формой религиозного сознания, возникшей у человека где-то в позднем палеолите и существовавшей у всех народов. На ранних ступенях развития человечества анимизм был одним из основных видов веры в сверхъестественное, с течением времени он не исчез, а стал частью более развитых религиозных верований. В древности же духи были и объектом поклонения, и порождением страха перед силами природы, и самым универсальным источником информации о будущем и тайном.

Согласно представлениям архаичных племен, описанным этнографами XIX — начала XX века, духи обитали повсюду. Так, английский этнолог и антрополог Эдуард Бернетт Тайлор (1832–1917) пишет, что основой религии индейцев-алгонкинов Северной Америки является «убеждение, что весь видимый и невидимый мир наполнен различными разрядами добрых и злых духов, которые управляют обыденной жизнью и конечными судьбами человека… Число их бесконечно. Они наполняют весь мир, и нет в природе силы или предмета, начиная от моря до комка земли на поле, которые не имели бы своего божества»[3]. Такие верования существовали и у других первобытных племен, в том числе у северных народов, проживавших на территории Российской империи в XIX веке. Центральное место в их мировоззрении занимали духи природы. Это подтверждает известный финский этнограф Матиас Кастрен (1813–1852), который пишет, что «каждый клочок земли, горы, скалы, реки, ручьи, ключи, деревья и все на свете вмещает в себя особого духа. Духи деревьев и камней, озер и ручьев слушают с удовольствием теплые молитвы дикого человека и принимают его дары»[4].

Вера в вездесущность, всеведение и могущество духов, способных влиять на судьбу человека, привела к появлению особых людей, которые могли договориться с духами, узнать у них ответы на важные вопросы, а то и поставить их себе на службу. Эти посредники между людьми и миром духов в современной литературе называются шаманами, а сами магические практики установления контакта со сверхъестественными сущностями — шаманизмом.

Слово «шаман» родом из языка тунгусов[5] — одного из коренных народов Восточной Сибири. У других племен и народов магические посредники между людьми и духами назывались по-другому. Например, у якутов — ойуны, у бурятов — удойани, у алтайцев и коми — камы и т. д.

^{Амулет шамана}

^{Аляска. The Metropolitan Museum of Art}

Аналогичные «профессиональные контактеры» с духами были и у архаичных племен Австралии и Новой Зеландии, Северной и Южной Америки. Несмотря на разнообразие культур и отдаленность народов друг от друга, шаманские практики в древности существовали везде. И этнографы, изучавшие архаичные племена, стали называть шаманизмом особые магические ритуалы общения с духами, связанные с погружением в состояние транса. Известный историк и религиовед Мирча Элиаде (1907–1986) вообще определяет шаманизм как технику экстаза[6]. Целенаправленный вызов измененного состояния сознания, в котором шамана посещают видения, — это то, что отличает шаманизм от других видов магии. Именно сознательное создание условий для погружения в транс отличает шаманизм от психического заболевания, которое в прошлом называлось бесоодержимостью или кликушеством.

Шаманы не были жрецами в том смысле, что они не занимались организацией религиозного культа, чаще всего они даже не считали себя служителями богов. Используя позднюю терминологию, их можно назвать магами. Так же как и маги в древних цивилизациях, шаманы занимались врачеванием, практиковали охотничью и вредоносную магию. По поверьям, шаманы, особенно древние, обладали разнообразными сверхъестественными способностями. Так, по рассказам северных народов, записанным этнографами в начале XX века, шаманы эвенков, нанайцев, нганасан могли превращаться в зверей и птиц, переноситься по воздуху, были неуязвимы для оружия, в том числе огнестрельного. Буряты во второй половине XIX века рассказывали, что их знаменитый шаман Мазунай мог ехать в санях без лошадей. Алтайского шамана Бади, по легендам, убивали три раза, но он оживал, если ему в руки вкладывали бубен. Этот бубен слышали духи и возвращали шаману жизнь[7].

Но все же главным в деятельности шаманов было общение с духами в состоянии транса. Именно от духов они узнавали ответы на важные для племени вопросы и получали способность видеть события будущего.

Измененное состояние сознания, при котором начинались видения, слышались голоса, возникало ощущение полета, достигалось различными способами. Традиционным для шаманов Сибири было камлание — термин, который происходит от названия алтайских шаманов — камов. Этот наиболее распространенный тип шаманства описан многими российскими и зарубежными этнографами и путешественниками XVIII — начала XX веков.

Шаман, облаченный в специальную одежду с нашитыми металлическими и костяными амулетами, под звуки бубна или барабана и пение заклинаний начинал специальный танец вокруг костра. Особое место в танце занимали движения по кругу и вращения, от которых неизбежно возникало головокружение, а ритмичные удары бубна вызывали и помрачение сознания. Иногда призывающий духов так танцевал несколько часов подряд (а по некоторым рассказам, до трех дней), пока не падал в обморок. Этому способствовал также многодневный пост, который соблюдал шаман перед важным камланием. Потом, очнувшись, он рассказывал соплеменникам о своем путешествии в мир духов и о том, что ему эти духи поведали. Именно так описывает камлание алтайского шамана этнограф XIX века Виктор Михайлович Михайловский[8].

Известный немецкий оккультист Альфред Леманн (1889–1918) со слов путешественника описывает обряд вращения тунгусского шамана: «Шаман вскочил, поставил на землю свой лук и, придерживая его рукой, а лбом упершись в верхний его конец, начал бегать вокруг него, сначала тихо, а потом все быстрее и быстрее. Потом, когда это верчение продолжалось настолько долго, что от одного смотрения на него начинала кружиться голова, он вдруг остановился, не выказывая ни малейшего признака головокружения, и начал руками выделывать в воздухе разные фигуры. Затем, как бы проникшись вдохновением, он схватил свой барабан и стал бить в него, исполняя, как мне казалось, некоторую мелодию, после чего он стал прыгать кругом то быстрее, то тише, причем все его тело с невероятной быстротой подергивалось самым странным образом в разные стороны. В продолжение всей этой операции шаман с жадностью выкурил несколько трубок крепчайшего турецкого табака, а между ними выпивал по глотку водки. От этого и от верчения у него, по-видимому, наконец закружилась голова; он вдруг упал на землю и лежал неподвижно, без признаков жизни… Наконец он как бы проснулся от своего оцепенения: опираясь правой рукой на свой лук, левой он взял свой волшебный бубен и стал им быстро махать и звонить у себя над головой, а потом бросил его на землю; это, как объяснили мне присутствующие, обозначало, что он теперь вполне проникнут духом и что к нему можно обращаться с вопросами»[9].

Детали этого ритуала могут меняться. У ряда народов обязательными атрибутами шамана были устрашающая маска-личина и бубен, который мог быть заменен колокольчиками, прикрепленными к наконечникам стрел, как, например, у западносибирских самоедов, а у шаманов индейских племен вместо бубна использовались погремушки или ритуальные барабаны.

^{Ритуальный саамский барабан ноайди из Сапми (Лапландия)}

^{Ян Лёйкен, 1682 г. The Rijksmuseum}

Российский дипломат и этнограф Григорий Новицкий (? — ок. 1725), побывавший в землях остяков еще по приказу Петра I, описывает другой ритуал вхождения в транс и подготовки пророчества: «Когда туземцы хотят вопросить о своих повседневных нуждах, о рыбном промысле, о зверином лове, тогда волшебствующаго вводят в темную хижину и там его накрепко связывают, сами же садятся и играют на свирелях; связанный восклицает кудесные словесы, призывая своего союзника сатану. Действие происходит всегда ночью, и после нескольких часов вызывания в хижину входит бурный и шумящий дух. Тогда присутствующие убегают, оставив волшебника одного с духом. Дух, взяв его, поднимает вверх и опускает вниз и всяческими мучениями сокрушает. После нескольких часов он говорит шаману свои откровения и удаляется, а заклинатель передает сообщенное вопрошающим»[10].

Интересно, что похожие обряды были у народов, живущих практически на всех континентах. Так, можно найти описание ритуала «трясущейся палатки» у индейцев племени шайенов. Для предсказания будущего или получения какой-то информации от духов-покровителей шаман уединялся в палатке. Он раскладывал по кругу магические амулеты, а сам садился в центре у столба, поддерживающего свод. Помощники связывали шамана тетивой, причем каждый палец связывали с соседним, руки заводили за спину и, связав, накидывали петлю из тетивы на горло вызывающему духов.

Члены племени под руководством помощников шамана начинали петь заклинания, ритм которых все ускорялся. В какой-то момент палатка начинала трястись, что означало, что дух явился к вопрошающему и готов ответить на вопросы. Иногда окружавшие палатку люди слышали странный нечеловеческий голос и считали, что его издает явившийся на зов шамана дух. Через некоторое время все затихало, из палатки выходил шаман, которого якобы освободил сверхъестественный покровитель, и сообщал соплеменникам пророчество и ответы на их вопросы, полученные от духа[11].

Особое экстатическое состояние, для которого американский психолог Роджер Уолш даже ввел специальный термин — «шаманское состояние сознания», поддерживалось не только ритмическими звуками, вращениями, танцами, но и другими средствами. Часто использовались особые техники, связанные с чрезмерным физическим напряжением и вызывавшие обморок. К ним можно отнести не только многочасовые и многодневные камлания. В индейском племени сиу шаманы практиковали многочасовое стояние на солнце. По рассказам индейцев этого племени, однажды сильный шаман с рассвета до глубокой ночи неподвижно стоял на высоком холме, подставляя тело обжигающим лучам солнца. А ночью он лег на землю и на него снизошло видение, в котором он увидел, как враги планируют напасть на их племя[12].

^{Погремушка шамана}

^{Британская Колумбия, Канада, XIX в. The Metropolitan Museum of Art}

Таким образом, первыми «профессионалами», практиковавшими искусство дивинации (прорицания и ясновидения), были шаманы. Их странное поведение, напоминавшее судорожные конвульсии, и рассказы о полетах в мир духов и демонов вызывали сомнения в психическом здоровье провидцев у этнографов XIX века. Поэтому во многих этнографических записках шаманов называют одержимыми бесами или психически больными людьми. Другие исследователи, пообщавшись с туземцами, пришли к выводу не только о разумности, но и высоком интеллекте шаманов, обладавших многими специальными познаниями (в том числе медицинскими), прекрасно разбиравшихся в жизни племени, в особенностях хозяйства и даже в политике. Это привело исследователей к выводу, что хороший шаман — это артист, работающий на публику.

Отчасти это верно, и постановочные «спектакли» были не редкостью. Однако есть и третья точка зрения, сторонником которой был известный исследователь первобытной культуры Мирча Элиаде. Он считал, что шаман сознательно и целенаправленно вызывал у себя экстатическое состояние, при котором переживал различные видения, путешествовал в мир духов, слышал их голоса и т. д. То есть чаще он действительно все это переживал, а не играл на публику. Но в то же время шаман мог этим состоянием управлять, чем и отличался от бесоодержимых, эпилептиков, невротиков и просто сумасшедших[13].

Не исключено, что среди шаманов встречались и невротики, и шизофреники, но в большинстве своем они были вполне адекватными, здравомыслящими и весьма умными людьми, способными запрограммировать свои видения в соответствии с социальным запросом племени. Пророческие образы сознательно или неосознанно могли быть спровоцированы самими шаманами, которые отличались и наблюдательностью, и хитростью, и знанием психологии.

Например, если соседнее племя давно косо поглядывало в сторону угодий родичей шамана, то он в трансе мог видеть эти злобные взгляды и угрожающие танцы с оружием, которые объяснял как стремление соседей напасть, и призывал своих соплеменников напасть первыми.

Заметив признаки недомогания у вождя племени, шаман мог в состоянии транса увидеть его смерть, о чем и сообщал соплеменникам. И конечно, принимал меры по излечению вождя. Если тот выздоравливал, то это приписывалось магической силе шамана, а если все же умирал, то в этом оказывались повинны всесильные и мстительные духи и сам вождь, который их прогневил.

То есть большинство прорицаний, сделанных шаманом, так или иначе сбывалось, именно в этом заключался дар пророков — в умении видеть, анализировать и делать правильные выводы. Прорицатель никогда не сообщал соплеменникам какое-то совсем уж нереалистичное пророчество. Ведь если оно не сбудется, то и его власти пророка, а нередко и жизни придет конец.

Шаман чаще всего не просто устраивал театрализованное представление, а действительно впадал в транс и переживал разные формы галлюцинаций и видений. Но содержание этих видений было обусловлено образом жизни и текущей ситуацией, хоть и дополнялось фантазией, создающей образы сверхъестественных существ, во множестве встречавшихся на «тропе шамана».

Эффективность и зрелищность ритуалов шаманской дивинации способствовали их сохранению и в более поздние эпохи, у племен, давно покинувших первобытно-общинный мир. Среди народов, населявших Западную Европу накануне распространения христианства, особенно славились искусством предсказаний кельты, норманнские племена и финны. О них и разнообразных ритуалах их магов и прорицателей писали древнеримские авторы: Диодор Сицилийский, Плиний и особенно Гай Юлий Цезарь в своем труде «Записки о Галльской войне», где он довольно подробно описал быт и нравы народов, с которыми ему пришлось воевать в Европе. В частности, о кельтах мы узнали именно из его «Записок».

Цезарь, можно сказать, заложил традицию именовать кельтами целую группу народов, образ жизни и культура которых имели схожие черты. Причем сам он часто называл их галлами, а люди этих племен именовали себя по-разному: гельветами, белгами, скоттами, венетами, валлийцами и иначе. Сейчас многие историки вообще отказывают кельтам в праве считаться народом и даже союзом племен, так как никакого союза между этими племенами не было. Очень условно можно говорить о кельтах как о языковой общности и о некоторых сходствах в культуре и верованиях этих племен. Но, впрочем, как справедливо замечает автор книги о кельтских мифах Миранда Олдхаус-Грин по поводу наименований этносов, «названия, по сути, являются ярлыками»[14]. Поэтому для удобства и мы будем пользоваться привычным термином «кельты».

Нас интересует часть духовной культуры многочисленных западноевропейских племен, имеющая отношение к вере в духов, экстатическим практикам и пророчествам. У народов, обычно причисляемым к «кельтам», так же как у коренного населения Сибири и Северной и Южной Америк, был распространен анимизм. Хотя можно выделить несколько наиболее почитаемых божеств, таких как Кернунн, все же большую роль играла вера в природных духов: растительности, рек, озер, гор и т. д. Особенно почитались духи деревьев, с их культом была связана деятельность друидов — наиболее уважаемых у кельтских племен заклинателей духов и прорицателей.

^{Срезание омелы друидами}

^{Юлиус Цезарь Иббетсон, XIX в. Yale Center for British Art, Paul Mellon Collection, B2001.2.947}

Многочисленные духи и боги не столько помогали людям в повседневной жизни, сколько постоянно требовали от них подношений и жертв. И конечно, без жертв не обходились гадания и прорицания. Античные авторы особенно часто упоминали о человеческих жертвоприношениях, которые совершались и в том случае, когда от богов и духов ждали ответа на важные вопросы. Особенно славились кровавыми жертвами кельты Галлии, их же древнеримские авторы называли самыми искусными в деле прорицания и предсказаний. И чем серьезнее был вопрос, который задавали богам, тем значительнее должна быть жертва. Как пишет древнеримский историк Тацит, имея в виду друидов, «ведь у них считалось благочестивым орошать кровью пленных жертвенники богов и испрашивать их указаний, обращаясь к человеческим внутренностям»[15]. У Страбона есть описание ритуального убийства и предсказаний грядущих событий по предсмертным конвульсиям жертвы[16].

Но если бытовыми гаданиями и предсказаниями занимались все, в том числе простолюдины, то настоящими прорицателями, общающимися с духами и передающими людям их волю, были друиды.

Однозначно ответить на вопрос, кто такие друиды, довольно сложно, так как сведения о них и их обрядах дошли до нас в интерпретации античных авторов, которые, во-первых, считали кельтов варварами, а их веру и обычаи представляли в неприглядном свете; во-вторых, древнеримские историки и общественные деятели в своих трудах использовали привычные для них термины. Так, они называли друидов жрецами, а вслед за авторитетными римскими историками этот термин используют и авторы современной популярной литературы.

Даже само слово «друид» дошло до нас из древнеримских источников. Слово druid, предположительно, происходит от существующих в кельтских языках druí и dryw, что, вероятно, в буквальном переводе означает «знание о дубе», или «истинные знания». Но как на самом деле кельты называли этих своих магов, неизвестно. В настоящее время много говорят и об учении друидов, и о целостном мировоззрении. Однако если что-то подобное и было, то до нашего времени не сохранилось даже в устных преданиях и мифах, а это само по себе странно. Считается, что учение друидов полностью забыто, так как эти служители духов запрещали записывать свои стихи и заклинания, чтобы тайные знания не попали к непосвященным. По крайней мере, так говорят античные авторы, в том числе Цезарь, всегда интересовавшийся культурой народов, которых собирался завоевать[17].

Так или иначе, считать друидов жрецами не совсем правильно хотя бы потому, что первобытный анимизм кельтов еще не сформировался в религиозную систему, соответственно, не было и общепринятого религиозного культа с иерархией богов, храмами и структурой священнослужителей. Правда, существовали святилища, но чаще это были просто священные рощи и места силы на холмах или у ручьев. Эти места называли неметами, или неметонами, а вот были ли при них постоянные жрецы, неизвестно.

Сами друиды в социальной структуре кельтского общества занимали, скорее всего, место, аналогичное славянским волхвам и шаманам архаичных племен. Да, по сути, они и были шаманами: немного колдунами, немного врачевателями, немного заклинателями духов. И ряд исследователей их прямо называет шаманами, что связано и со сходством ритуалов общения с духами посредством экстатического транса[18].

Друиды поклонялись духам деревьев и жили в священных рощах, где и совершали обряды. У каждого друида было свое дерево-покровитель, от которого маг получал силу, тайные магические знания, в том числе знания о событиях будущего. Предсказатель садился рядом со своим деревом, читал заклинания и погружался в транс или своеобразный гипнотический сон. Такое состояние называлось баиле, значение этого слова аналогично древнегреческому термину «экстаз» — «выход за пределы реальности». После того как друид приходил в себя или просыпался, он сообщал о грядущих событиях, об исходе предстоящего сражения, о планах врагов или кандидатуре будущего вождя. В одной из древнеирландских саг рассказывается о подобном способе избрания нового короля Тары.

Главным элементом в прорицательской магии друидов были заклинания, которые читались нараспев, как стихи. Не только слова, но и особый ритм завораживал, погружал прорицателя в транс и задавал содержание видений, которые посещали мага во сне. Поэтому так же, как и для шаманов Северной и Центральной Азии, для друидов были важны знание реальности, психологии, умение анализировать ситуацию и делать правильные выводы. Неудивительно, что их предсказания зачастую сбывались.

Так, друиды Галлии предсказали крах Римской империи и пожар, который уничтожит Вечный город, что рано или поздно, как они понимали, должно было произойти. Провидцы угадали даже пожар, случившийся в правление Нерона. Вот как об этом писал Тацит: «Одержимые нелепыми суевериями друиды твердили им, что Рим некогда был взят галлами, но тогда престол Юпитера остался нетронутым, и лишь поэтому империя выстояла; теперь, говорили они, губительное пламя уничтожило Капитолий, а это ясно показывает, что боги разгневаны на Рим и господство над миром должно перейти к народам, живущим по ту сторону Альп»[19]. Правда, следует заметить, что Тацит писал об этом пророчестве, когда оно уже свершилось. И так было с большинством сбывшихся предсказаний — их вспоминали уже после исполнения.

Для погружения в экстатическое состояние друиды использовали разные техники медитации, в том числе особое дыхание, которое называлось «дыханием смерти». Это ритмичное дыхание в такт пяти ударам сердца получило такое страшное название, потому что использовалось в ритуале вызова душ умерших. Обычно друид усаживался на могиле и медитировал всю ночь, а утром сообщал, о чем ему поведали духи мертвых.

Хотя в кельтской магии доминировала вербальная составляющая, но описываются и особые ритуалы погружения в экстатическое состояние, необходимое для пророчества, а также жертвоприношения, которые совершались для того, чтобы испросить у богов совета и получить знания о будущем. Практиковали прорицания и другие ясновидящие — филиды (единственное число — филе), к помощи которых кельты прибегали чаще, так как друидов побаивались, считая их слишком жестокими и далекими от простых людей.

Филиды — это поэты, владеющие магией слова, или иначе — маги, имеющие поэтический дар. А такой дар и умение облекать свои мысли в красивые стихотворные формы у древних кельтов считались признаком магических способностей и близости к богам. Похожие маги-поэты были и у германских племен, там их называли бардами. Но, в отличие от них, филиды занимались преимущественно предсказаниями, поэтому римляне их именовали vates — «пророками».

Чаще всего в источниках описывается ритуал предсказания, которому предшествовала жертва богам. Обычно в жертву приносили быка или овцу. Прорицатель съедал кусок еще теплого сырого мяса и шептал слова заклинания, держа перед собой ладони, затем прикладывал их к щекам и погружался в транс. Этот ритуал так и назывался — «имбас фороснай» — «озарение между ладонями»[20]. Что в этом обряде было главное, трудно сказать, но вряд ли погружение в транс провоцировало поедание сырого мяса, пусть даже священной овцы. Скорее всего, экстатическое состояние наступало из-за ритмичного чтения заклинания или же провидец просто его имитировал для большей достоверности. Поскольку филиды использовали стихотворные заклинания, то их методика еще называлась «озарение рифмами»[21].

После выхода из транса, который иногда переходил в глубокий сон, филе рассказывал о своих видениях и о том, что ему сообщили духи. Случалось, что прорицатель не засыпал, а впадал в безумство, начинал рычать, дергаться в судорогах, выкрикивать бессвязные фразы, а его помощники старались «выудить» из этого бреда какую-то полезную информацию и передать ее тем, кто ждал ответа духов.

Слова заклинания — кетнад — выпевались через кулак. Видимо, так их должен был унести ветер в нужном направлении и духи могли помочь провидцу получить искомое знание. В заклинании обычно содержалось обращение к конкретным божествам и духам. Например, интересуясь продолжительностью жизни какого-то человека, следовало обращать кетнад к семи дочерям моря[22].

Были у кельтов и профессиональные предсказатели и прорицательницы, не связанные ни с друидами, ни с филидами. И они тоже практиковали шаманские методы вхождения в транс для получения знаний о событиях будущего или сведений о каких-то скрытых, тайных вещах.

^{Друиды приносят в жертву христианина}

^{Гравюра Варнотса по мотивам Вильбрандта, 1851 г. The Rijksmuseum}

В Ирландии дар прорицания считался божественным, и его использовали даже в управлении провинциями или для планирования военных действий. В саге «Похищение быка из Куальнге» королева Мэдб, правительница Коннахта, часто выспрашивает у прорицательницы Фейдельм: «Поведай же, о Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?»[23]

Эта пророчица предсказала людям Ирландии явление великого героя Кухулина. Она пела:

Провидцы Ирландии и Шотландии, как и континентальные кельты, использовали экстатические техники, вызывающие видения в состоянии транса. Один из ритуалов, вероятно существовавший у горцев с первобытных времен, назывался тагахирм. Провидца обертывали коровьей шкурой — животное, принесенное в жертву богам, считалось священным, и через его шкуру духи вступали в контакт с человеком. Для этого провидца оставляли в пустынном месте, он застывал в ритуальной позе со скрещенными перед собой ногами и погружался в транс. В этом состоянии его посещали пророческие видения. «Согласно кельтскому обычаю, вступление в контакт с божеством через шкуру порождает просветление»[25].

Большинство ритуалов и традиций пророков сохранялось у кельтов даже после принятия христианства, хотя они и осуждались католической церковью как проявления язычества. Но, конечно, архаические традиции практиковались в основном у горцев или в глухих селениях.

С неменьшим почтением к прорицателям и провидцам относились и другие народы дохристианской Европы. Пожалуй, больше всего свидетельств о таком виде магии сохранилось у германских племен Скандинавии и Исландии. Назывались эти народы в эпоху раннего Средневековья норманнами («северными людьми»), а в эпоху позднего Средневековья и в России — викингами. Такое обобщение не совсем верно, потому что занимавшиеся воинскими набегами викинги — это лишь одно из сословий скандинавских народов.

В какой-то степени племенам Северной Германии, Скандинавии и Исландии повезло: их мифы, легенды и пророчества были записаны и бережно сохранены. И в настоящее время мы можем познакомиться с древнеисландскими песнями и сказаниями о богах и героях, собранными и записанными исландским монахом Сэмундом Мудрым в XII веке, — это легендарная «Старшая Эдда». А «Младшая Эдда» — произведение средневекового исландского писателя Снорри Стурлусона, написанное в 1222–1225 годах, не только включает в себя описание сюжетов германо-скандинавской мифологии, но и содержит множество цитат из древнейших исторических документов, не сохранившихся до настоящего времени.

Из этих источников, в том числе из заметок раннесредневековых авторов, становится ясно, насколько важную роль в жизни древних скандинавов и исландцев играла дивинация, то есть искусство прорицания, причем именно как комплекс шаманских практик.

Скандинавские саги, песни о богах и героях погружают нас в мир магии и мифов, занимающих в современном мире, пожалуй, второе место по популярности после древнегреческих. Верховный бог Один (Вотан) почитался всеми германскими племенами не только как отец богов и повелитель битв, но и как верховный шаман, черпающий магическую силу в божественном вдохновении, в яростном экстазе и благородном безумии. Именно шаманом называют Одина многие современные западноевропейские исследователи скандинавской магии, подчеркивая ее связь с шаманизмом[26].

^{Титульный лист рукописи «Младшей Эдды», на котором изображены Один, Хеймдалль, Слейпнир и другие персонажи из скандинавской мифологии}

^{1750 г. The National and University Library of Iceland / Wikimedia Commons}

^Фригг

^{Артур Рэкхем, 1910 г. Wagner, Richard; Rackham, Arthur (illustrations). The Rhinegold & the Valkyrie. London: W. Heinemann; New York, Doubleday, 1910 / Wikimedia Commons}

И действительно Один, согласно мифам, нередко практиковал экстатические техники. Так, он получил знание о рунах и их использовании в магии довольно жестоким способом, пронзив себя копьем и пригвоздив к мировому древу Иггдрасилю. Девять дней отец богов терпел мучения и, пройдя через смерть, обрел знание магии рун и составления из них заклинаний — гальдров. А свой глаз Один пожертвовал ради возможности испить из священного источника мед вдохновения, позволяющий создавать магические и пророческие стихи. Капли этого меда, упавшие на землю, породили бардов — поэтов-магов, схожих с кельтскими филидами. То есть Один считался не только богом воинов, но и покровителем поэтов и пророков. Жена его Фригг тоже была сильнейшей пророчицей, она знала судьбу каждого человека, но ни с кем не делилась этим знанием, зато считалась и богиней семейного очага, и покровительницей прорицательниц и женской магии в целом.

В германской или нордической культуре было множество профессиональных предсказателей, отличавшихся техникой и формой дивинации. Всех их объединяло использование шаманских практик священного экстаза, и все они в той или иной степени имели отношение к магии, поэтому в западноевропейской литературе их часто называют магами. При этом первый тип прорицателей не относился ни к профессиональным магам, ни к профессиональным жрецам. Это годи (др. — сканд. goði, мн. ч. goðar) — старейшины племен и правители провинций или вожди, совмещающие управление жизнью своих людей с отправлением религиозных обрядов. Жрецов как отдельного социального слоя у древних скандинавов не было, так же как нет упоминаний о каких-то храмах, посвященных богам. Были святилища, которые устраивались в центре деревни, — небольшие алтарные камни для принесения жертв. Годи иногда занимались и прорицанием, хотя это не было их основной обязанностью.

Специалистами в области магии и темного колдовства, а точнее шаманами, считались витки (vitk), что на древнескандинавском языке означает «мудрые». Витки занимались не только целительством и разными магическими практиками, но и прорицанием, поэтому считали своим непосредственным покровителем Одина. Их деятельность как пророков основывалась на шаманских практиках погружения в транс под чтение заклинаний.

Гаданием и всеми видами предсказаний занимались также барды. Под ритмичное пение сочиненных ими песен, призывающих богов и духов, поэтов-магов посещали видения о будущих событиях, дальних странах и замыслах богов. Не гнушались искусства прорицания и самые уважаемые среди скандинавских народов маги — эрили, мастера рун[27].

Но пророчества и предсказания все же считались больше женским занятием, недаром богинями судьбы были три норны, а ясновидению покровительствовала жена Одина Фригг. Поэтому самые серьезные и важные предсказания делали особые прорицательницы — вёльвы (веледы), провидческая деятельность которых была связана с таинственным темным обрядом, названным сейд.

^{Германцы в I веке нашей эры}

^{Антони Йоханнес Груневельдт, 1851 г. The Rijksmuseum}

Разнообразными были также ритуалы предсказаний и техники вхождения в пророческий транс. На них стоит остановиться подробнее. Здесь нужно обратить внимание на то, что магия у древних северогерманских племен очень четко подразделялась на мужскую, называемую иначе магией гальдров (гальдоров), и женскую магию сейда. Соответственно, и экстатические практики пророчеств у этих направлений были разные.

Главную роль в магии северогерманских народов играли руны. Этим словом обозначались не только магические знаки, наносившиеся на предметы или специальные дощечки, но и соответствовавшие им звуки, обладавшие магической силой. Составленные из рун заклинания назывались гальдры. Название это происходит от слова, обозначающего крик ворона, поэтому гальдры иногда называются песнями ворона[28] или песнями силы. Часто гальдр состоял из одного слова, составленного из нескольких рун, но в исполнении скандинавского шамана даже одна руна могла звучать по-разному и повторяться долго. Такие заклинания выпевали с особым ритмом и тембром, чем-то напоминающим горловое пение сибирских и тувинских шаманов. Низкие и высокие ноты, чередуясь, как бы вплетались в ткань реальности, завораживали, помогали прорицателю погрузиться в состояние транса.

Существует легенда, согласно которой первое заклинание-гальдр Один прошептал на ухо своему погибшему сыну Бальдру, когда того несли на похоронных носилках. Эхо этого слова прокатилось по вселенной и до сих пор звучит в магических заклинаниях[29].

Гальдры использовались в самых разных областях магии: для проклятий, насылаемых на врагов, в ритуалах приворота, в целительстве и обязательно в экстатических практиках прорицателей. Гальдр не только настраивал провидца на погружение в транс, он должен был привлечь внимание нужных духов, демонов и других сверхъестественных существ. Услышав заклинание, они спешили к магу, чтобы ответить на его вопросы. Поэтому очень важно было правильно составить и пропеть гальдр, вложив в него собственное желание и волю, которая должна была подчинить духов.

^{Веледа (вёльва)}

^{Хуан Шерр, 1882 г. Scherr, Juan. Germania: two thousand years of German history. Barcelona: Montaner and Simon, 1882 / La Biblioteca Universitaria de Sevilla}

Для пророчеств требовалось особое место, в котором провидец мог получить дополнительную магическую энергию. Ритуал медитации в таком месте силы назывался утесета — «сидение на природе». Для ритуального сидения подходили не все места, их специально выбирали в зависимости от того, какое видение хотели вызвать и с какими духами пообщаться. Так, для общения с духами мертвых подходили мрачные, темные места, развалины, засохшие деревья, скалы и, конечно, могилы. А вот в светлом, покрытом свежей зеленью месте обращались с вопросами к светлым богам и доброжелательным духам деревьев и водных источников.

Существовали и специально оборудованные места силы, например «сады столбов», огороженные кольями, с самым высоким столбом или деревом в центре. Считалось, что, попадая в такое место, человек оказывается в ином мире, где живут боги.

До наших дней сохранились другие места силы — каменные круги и лабиринты с плоским камнем в центре, где и проходил сам ритуал погружения в транс. Круги часто выкладывались из 24 камней — по числу рун Старшего футарка[30] — и использовались для призыва богов.

Не менее известны и лабиринты, или — как их еще называли — змеиные камни, потому что они по форме напоминали свернувшуюся спиралью змею. В таком лабиринте нельзя заблудиться. Движение от внешнего края к центру означало путь в мир богов, а камень в центре — это дверь в иной мир, который иногда трактовался как мир смерти, царство Хель. Маг, ждущий ответа богов, должен был пройти через смерть, чтобы пережить просветление, увидеть будущее и узнать ответы на свои вопросы. Выходя из лабиринта, человек как бы рождался заново и с новым сакральным знанием. То есть лабиринты, сохранившиеся до настоящего времени в Скандинавии, были предназначены для ритуалов, связанных с постижением тайн мироздания. По крайней мере, в том смысле, как это понимали современники викингов.

В экстатических практиках использовались не только заклинания-гальдры, но и особый напиток — одрерир. Чем-то напоминающий индийскую сому, он, по поверьям, пробуждал божественное вдохновение и уносил человека в миры богов и духов. Рецепт одрерира неизвестен, предполагают, что он включал в себя мед и настой галлюциногенных грибов. По одной легенде, в напитке была смешана с медом кровь бога мудрости Квасира, а по другой — слюна двух рас богов: асов и ванов, которые по очереди плюнули в котел, где варился напиток[31]. Возможно, первый одрерир был приготовлен именно так, но откуда потом люди, пусть и наделенные магическим даром, брали слюну богов или их кровь, непонятно.

Одрерир использовали самые опытные прорицатели-мужчины, и он был обязательным напитком во время проведения сейда.

Сейд — это еще один интересный и во многом таинственный ритуал в прорицательской магии скандинавов. Сейду покровительствовала богиня Фригг, и участвовали в нем преимущественно женщины. Участие мужчин в ритуалах женской магии считалось предосудительным или даже позорным. Так, в «Старшей Эдде» есть песня «Перебранка Локи», в которой бог лжи высмеивает Одина за его участие в сейде:

Ритуалы сейда ближе всего к традиционному шаманизму. Цель этого обряда — войти в контакт с духами и что-то узнать: либо будущее, либо скрытое и тайное. Для призыва духов женщины, проводившие сейд, впадали в экстатический транс. Для этого пелось специальное заклинание — вардлокка (vardlokkur), название которого переводится как «соблазнитель духов». Это заклинание использовали не только для вызывания духов, но и для поиска потерянных душ. Кроме заклинаний, на сейде использовались барабаны, ритм которых помогал войти в состояние транса, и напиток одрерир.

Сейд был буквально пропитан женской сексуальностью, потому что своеобразные ритмичные движения, которые совершали женщины, часто были весьма откровенными. Само слово «сейд» можно перевести как «страсть, кипение, внутренний жар». Энергия плотской страсти была основой магии сейда. Собственно, поэтому мужчины редко принимали участие в этом ритуале и осуждали тех, кто «колдует с женщинами».

С помощью специального жезла фаллической формы участницы сейда доводили себя до сексуального экстаза, который, по их убеждению, приводил к выбросу магической энергии. И действительно, сочетание нескольких возбуждающих средств доводило женщин до безумия, переходящего в обморок. Во время сейда участницы ощущали, как их души отправляются в полет в неведомые страны и другие миры, чтобы, возвратившись, произнести слова пророчества, открыть тайные знания.

Женщин, практиковавших сейд, вполне можно назвать ведьмами, так как они не только занимались пророчествами, но и творили настоящее темное колдовство. Участниц сейда часто обвиняли в кораблекрушениях, неурожае и других бедах, ведь в состоянии экстаза они не могли контролировать свою темную магию.

А еще считалось, что участницы сейда приобретают способность к оборотничеству. Их души во время транса вселяются в разных животных, поэтому тела остаются недвижимыми. В облике животных души путешествуют в других землях и могут причинить вред врагам. Такое магическое путешествие называлось гамлобери — «блуждание двойника». Но если животное, в которое вселилась душа, убивали, то погибала и сама ведьма.

Встречались среди женщин и профессиональные прорицательницы, искусство которых необязательно было связано с сейдом. Их называли вёльвы (веледы), что иногда переводят как «носительницы посоха» или «владеющие посохом». К ним относились с большим уважением, спрашивали совета, почитали как мудрых женщин, но сторонились, считая, что произнесенное ими слово сбывается. Да и сами вёльвы не стремились к общению, жили уединенно и даже, по некоторым источникам, давали обет безбрачия.

В исландских сагах много историй о пророчествах вёльв. Так, в «Саге об Эйрике Рыжем», знаменитом мореходе, открывателе северных земель XI века, рассказывается, как для переселившихся в Гренландию сторонников Эйрика настали тяжелые времена, люди стали голодать и гибнуть в морских походах. Тогда приняли решение обратиться к местной пророчице Торбьерг. Она была в почете, ходила по пирам, ее охотно принимали в гостях, где за угощение и приют прорицательница предсказывала, каким будет следующий год и когда закончатся плохие времена. На пирах ей всегда предлагали почетное место. В саге подробно описан наряд Торбьерг: «Вёльва носила синий плащ, украшенный самоцветами, шапку и перчатки из кошачьего меха. Мы знаем, что могут означать эти перчатки — колдовские путы из шума кошачьих шагов сделали боги, чтобы сковать Фенрира. Кроме того, кошка — атрибут Фрейи, а Фрейя сама сведуща в колдовстве и знает все судьбы. Вёльва носила при себе колдовской жезл или посох, украшенный самоцветами, и кошель, в котором хранились магические травы»[34].

Чтобы узнать, какое будущее ждет переселенцев, пророчица собрала женщин и организовала сейд с пением заклинания вардлока. На это пение слетелось много духов, которые поведали о будущих событиях. Как сообщила Торбьерг, все неприятности закончатся весной и люди перестанут болеть и голодать.

^{Рагнарёк}

^{Джордж Рук Райт, 1908 г. Mabie, Hamilton Wright; Wright, George (illustrations). Norse Stories Retold from the Eddas. New York: Dodd, Mead and Company, 1908 / Wikimedia Commons}

В «Саге о названых братьях» прорицательница Тордис умела летать на своем посохе, могла переноситься в другие страны и во время странствий узнала, где скрывается убийца ее сыновей[35].

Однако самое известное пророчество было оставлено вёльвой, имя которой не сохранилось в сагах и песнях. Это пророчество о Рагнарёке — последней битве, в которой погибнут светлые боги и мир будет ввергнут в хаос. Судя по этому пророчеству, дошедшему до нас в «Старшей Эдде», мир уже приблизился к своему концу. «Бальдр уже погиб и пребывает в Хель, а Локи и его порождение Фенрир рвутся из пут, и земля содрогается от их рывков. Скоро порвутся все цепи и оковы, сдерживающие чудовищ хаоса. Остается ждать страшного знака, когда волк Фенрир освободится, он сам или гигантский тролль из его рода, обитающий в преисподней, похитит Солнце, и наступит непрекращающаяся зима. Еще один волк поглотит месяц. Вырвавшиеся чудовища начнут терзать трупы людей и зальют кровью Асгард. Наконец Хеймдалль трубит в свой рог Гьяллархорн, возвещая начало битвы богов с чудовищами»[36].

Люди севера почитали старых богов, верили в то, что скоро пророчество мудрой вёльвы сбудется, и со страхом ждали пробуждения сил зла и тьмы. Вся эпоха викингов (IX–XI вв.) была наполнена этим ожиданием последней битвы. И ведь, по сути, пророчество оказалось верным: с приходом христианства стали умирать старые боги.

Глава 2. Богоизбранные пророки Древнего мира

С появлением развитых религий со строгой иерархией богов и демонов изменилось и искусство прорицания. Совершая разнообразные обряды, шаман вступал в контакт с духами, в экстатическом трансе навещал их миры, чтобы получить ответы на свои вопросы. Однако боги в представлении людей были несоизмеримо могущественнее духов, они редко снисходили до контакта с людьми и уж точно не слетались на звуки шаманского бубна.

Да, духи тоже могли быть опасны, но сильный шаман способен с ними справиться, подчинить и заставить служить себе. Однако никто и помыслить не мог о том, чтобы подчинить себе кого-то из богов, которые вызывали страх и благоговейный трепет своим могуществом и вполне могли в гневе на святотатца уничтожить не только его, но и весь мир.

Поэтому отношения с богами требовали и особой касты жрецов — профессиональных служителей высших сил, и развитого религиозного культа со специальными обрядами, подчиненными строгому порядку и правилам. Техника пророчеств стала совсем иной. Инициатива теперь исходила от богов, которые в ответ на жертвы и обряды могли приоткрыть завесу будущего достойному человеку. А такими достойными в первую очередь считались служители богов — жрецы, которым чаще всего и посылались пророческие видения.

Первыми такие упорядоченные религии, основанные на стройной философско-теологической доктрине, с разнообразным культом, красочными обрядами и ритуалами создали народы, проживавшие на территории Месопотамии и в долине Нила.

Начиная с III тысячелетия до нашей эры на плодородной равнине между реками Тигр и Евфрат шло формирование одной из древнейших цивилизаций, строителями которой были сразу несколько народов. Это и легендарные шумеры, религиозные идеи которых оказали огромное влияние на вероучение, ставшее основой двух современных мировых религий — христианства и ислама; и жители Элама, история которого прослеживается вплоть до IV тысячелетия до нашей эры; и аккадцы, создавшие одну из древнейших письменностей и заложившие основу шумерской мифологии и космогонии; и халдеи — искусные звездочеты и прорицатели, название которых на тысячи лет стало синонимом слова «маг». Все эти народы так или иначе поучаствовали в создании Вавилонского царства, роль которого в развитии человеческой цивилизации трудно переоценить.

Конечно, за три тысячи лет имена богов успели неоднократно смениться, да и у разных племен они отличались, но шумеро-аккадские мифы, записанные на глиняных дощечках, донесли до нас сведения о самых важных и почитаемых божествах: Энлиль — верховный бог воздуха, повелитель ветра и бурь; его сын Ану — бог неба; Ки — богиня земли; Эа — знающий все на свете бог мудрости. Именно эти боги чаще всего посылали людям пророческие видения и сны, их голос надеялись услышать жрецы, приносившие щедрые жертвы в храмах. Энлиль сообщал через своих верных жрецов имя будущего царя и предупреждал о нашествиях врагов, Ану приносил вести о грядущих катастрофах, Ки делилась предсказаниями о будущем урожае, а Эа, наиболее расположенный к смертным, наделял их магическими знаниями[37].

^{Реконструкция Вавилонского храма}

^{Уильям Симпсон, 1885 г. The Metropolitan Museum of Art}

Был еще один великий бог, от которого люди не ждали ничего хорошего, но тоже приносили ему жертвы, стремясь отвратить от себя его гнев. Это Нергал — бог подземного мира, способный сотрясать землю, обрушивать скалы и насылать на людей болезни и безумие, хотя он довольно противоречивый бог, так как его связывали не только со смертью, но и с рождением и плодородием. К тому же Нергал тоже мог посылать пророчества о грядущих катастрофах, предупреждая людей о своем гневе.

Так, Эрра — аккадский аналог Нергала — грозит людям:

Все откровения и пророческие сны, полученные от богов, жрецы тщательно записывали на глиняных табличках, чтобы воля и предупреждения богов не превратились в пустой звук и сохранились для потомков. Так, в одном из самых известных произведений Аккада — поэме о сотворении мира «Энума элиш»[40], — завершая свой труд, автор по имени Кабти-илани-Мардук написал, что все рассказанное им он лично получил от богов во сне. И тщательно все записал, «встав поутру, не забыл он ни строчки, не прибавил ни строчки»[41].

До нас эти мифы, заклинания и пророчества дошли только благодаря тому, что царь Ашшурбанипал в VII веке до н. э. собрал древние аккадские тексты в своей библиотеке в Ниневии. Аккадский язык был тогда уже почти забыт, и смысл многих текстов оказался непонятен, но они не утратили своей сакральной ценности и наделялись особой магической силой, которая со временем только возрастала. Вера в то, что слова древних мертвых языков обладают магией, характерна для многих народов.

Не всегда боги говорили с пророками напрямую, для этого нужно было добиться особого расположения сверхъестественных сил. Часто божества посылали пророческие знаки и предзнаменования в криках птиц, облаках на небе, расположении звезд. Иногда голос богов звучал в шуме дождя, шелесте листьев, скрипе тростниковых стен хижины. Для прорицателя важно было не только услышать этот голос, но и разгадать значение божественных «слов». У шумеров было даже особое название для такого пророческого скрипа и потрескивания деревянной мебели и стеновых панелей — ассапут («пророческий голос»)[42].

Одно из самых известных пророчеств подобного типа описано в шумеро-аккадском «Сказании о Гильгамеше». В нем рассказывается о том, что удрученный смертью друга Гильгамеш обратился к своему родичу-отшельнику Утнапиштиму, сыну Убара-Тату, который, по слухам, был не только мудрецом, но и бессмертным. Герой сказания хотел узнать, как можно жить вечно. И мудрец ответил, что бессмертие для человека невозможно, а сам он заслужил вечную жизнь, совершив великий подвиг. Утнапиштим рассказал, что очень давно, когда он был молодым и еще не бессмертным, бог мудрости Эа предупредил его, что бог Энлиль задумал погубить людей, устроив потоп. Послание бога мудрец получил через тростник стен хижины. Бог мудрости Эа говорил: «О, тростниковая хижина! О, стена, стена! О, слушай, тростниковая хижина! О, внимай, стена! О, человек из Шуруппака, сын Убара-Тату, ломай свой дом, построй корабль, оставь свои богатства, бойся своей гибели. Бросай своих богов, спасай свою жизнь, возьми с собою на корабль всякие семена жизни…»[43].

Именно такое предупреждение богов о грядущем потопе получил аккадский мудрец, и подобное же пророчество получает Ной в Ветхом Завете. Было ли это прямым заимствованием или просто довольно распространенным сюжетом пророчеств в землях, где часто случались наводнения? Сейчас на этот вопрос ответить сложно. Но такие «бродячие» сюжеты в пророчествах встречались: например, пророчество о конце света — Армагеддоне, апокалипсисе, Рагнарёке и др.

Напуганные угрозами богов шумерские, вавилонские, древнеегипетские (а позднее и иудейские) жрецы и пророки в своих речениях описывали всевозможные бедствия, которые ожидают людей, забывших почтение к высшим силам, и пророчества эти нередко сбывались: уж очень сложное время переживало человечество. Да и были ли у него спокойные времена? Счастливые, сытые и мирные годы мелькали незаметно, а сменявшие их войны, голод и болезни надолго врезались в память людей и подтверждали истинность пророчеств.

Пророчества по воле и гласу богов были довольно распространенной практикой у разных народов Древнего мира. Вот и египетские прорицатели прислушивались к тому, что им вещали боги, а для этого требовались особый дар и расположение божественных покровителей провидца. Такие пророчества редко бывали заказными, вещие сны и видения боги посылали тогда, когда им это было угодно. Но все же изредка встречаются описания «работы» прорицателей на заказ. Примером может служить история древнеегипетского пророка Неферти. Папирус датируется XV веком до н. э., хотя сама история пророка и пророчества, несомненно, родилась раньше, так как события начинаются во времена правления фараона Снофру (ок. 2543–2510 гг. до н. э.) — первого фараона IV династии, отца Хеопса.

Фараон просит найти мудреца, который был бы способен его развлечь мудрыми речениями, и ему приводят жреца богини Исиды Неферти, прозванного «владыкой изречений». В качестве развлечения фараона жрец изрекает предсказание всяческих бедствий, в том числе войны с азиатами, раскола государства, грабежей, насилия и неурожаев. В общем, стандартное предсказание, каких было много в Древнем мире, — да и во все последующие эпохи ясновидящие, как правило, предрекали разные несчастья. Правда, у «Пророчества Неферти» хороший конец, который, однако, вряд ли порадовал фараона Снофру. Жрец Исиды сообщил, что мир и порядок восторжествуют, когда придет новый фараон[44]: «Правда придет на свое место, а неправда будет устранена. Радуйся тот, кто увидит, тот, кто будет следовать за царем. Мудрец принесет мне жертву, когда увидит, что то, о чем я говорю, происходит»[45].

^{Остракон с фрагментом «Пророчества Неферти»}

^{Египет, период Нового царства, 1550–1069 гг. до н. э. Los Angeles County Museum of Art}

Тем не менее египетские жрецы в большей степени были сведущи в магии смерти и подготовке человека к существованию в загробном мире. Именно это было предопределено всем людям, в этом египетские жрецы видели их будущее, и с таким утверждением не поспоришь. Однако большими мастерами в искусстве дивинации считались шумерские и вавилонские прорицатели, а их преемниками стали иудейские пророки, которые сделали предсказания священным долгом богоизбранных.

В междуречье Тигра и Евфрата, точнее в Ханаане, на территории современной Палестины, обитал еще один народ, долгое время ничем примечательным не отличавшийся. Это евреи, или народ Израиля, как они сами себя именовали. А еще их называют иудеи, что, по сути, то же самое, что евреи, именно так звучит самоназвание этого народа на иврите — йехудим.

^{Вид на Ханаан с восходом солнца}

^{Якоб Ян ван дер Маатен (приписывается), 1830–1865 гг. The Rijksmuseum}

Иудеи были полукочевым народом и совсем не воинственным по сравнению, например, с шумерами. Поэтому, несмотря на создание собственного и во времена царей Соломона и Давида процветающего царства, большую часть древней (и не только) истории народ Израиля страдал от своих воинственных соседей. Ассирийцы и вавилоняне изгоняли их с принадлежавших им земель, насильно переселяли в Вавилон. Иудеи и сами бежали от беспокойных соседей в Египет, но и оттуда им пришлось уходить и блуждать по пустыням. Одной из причин такого геноцида является особенность религии народа Израиля. Они верили только в одного — своего — Бога и не признавали ничьих иных, хотя в условиях языческого многобожия терпимость и даже почтение к богам других народов были нормой. Однако евреи с презрением относились к идолам своих соседей, чем, естественно, их раздражали.

Но несмотря на гонения и разорение государства, евреям удалось сохранить свою национальную идентичность, культуру и обычаи. И это стало возможным во многом благодаря религии, согласно которой народ Израиля избран самим Богом и Господь рано или поздно сокрушит всех врагов иудеев и вознесет их над всеми другими народами. Для этого нужно только почитать истинного Бога, отвергнуть мерзких идолов и вести праведную жизнь. Причем это было не просто обещание, а настоящий договор, который Бог заключил с патриархом Авраамом.

Именно идея богоизбранности во многом объясняет место пророков в иудейском обществе. Роль духовного лидера определялась в первую очередь способностью слышать голос Бога и передавать его волю людям.

У иудеев были свои священнослужители, которые пользовались большим уважением, и любое важное дело начиналось с «вопрошания» Бога. Ритуал совершался в храме или у переносного жертвенника, когда Вавилонский храм был разрушен. Для того чтобы наладить контакт с Богом, чтобы тот услышал вопрос, священник облачался в ефод — особую одежду, состоявшую из двух кусков дорогой ткани, иногда расшитой золотыми нитками. Скреплялась ткань наплечниками, украшенными ониксом с именами двенадцати колен Израилевых. Драгоценные камни с этими же именами украшали и нагрудник. Камни считались своеобразными проводниками, которые позволяли установить контакт с Богом, передать ему вопросы и услышать ответы. Не менее важную роль играли и магические предметы — урим и туммим. Что это такое и как выглядели эти амулеты, непонятно, в Библии нет их описания. Но известно, что без них вопросы первосвященника не доходили до Бога[46].

^{Иудейский первосвященник в древности}

^{Иллюстрация XIX в. Sächsische Landesbibliothek — Staats- und Universitätsbibliothek Dresden (SLUB)}

Однако, несмотря на все ухищрения и молитвы, Бог не всегда отвечал на воззвания священников, а нередко выбирал из простых людей праведников, чтобы через них передать свою волю. К таким людям Бог являлся во сне или же обращался напрямую. Именно богоизбранные и считались у иудеев настоящими пророками. Их почитали, хотя и признавали не сразу, особенно священники, завидовавшие популярности не принявших священство праведников. Имена наиболее почитаемых пророков сохранились в книгах Торы (Ветхого Завета). Словом «пророк» переводится в Библии древнееврейское понятие нави, что значит «говорящий», «передающий слова». Поэтому в части Торы есть раздел пророческих книг — Невиим. Правда, не все эти книги содержат пророчества, большая их часть имеет исторический характер и просто описывает жизнь пророков. Да и некоторые пророки, по сути, ими не являлись, так как были больше проповедниками и обличителями социальных язв и отступников от единобожия.

Если рассказывать историю богоизбранных праведников народа Израиля, то начинать нужно с Ноя, так как именно к нему снизошел Бог, чтобы предупредить о грядущем Потопе. Однако, несмотря на богоизбранность, пророком Ной не был. Он прислушался к голосу Господа, внял предупреждению, но не передал его другим людям. Спаслись только сам Ной и его семья, как ему велел Бог. А ведь и его соседи, и соплеменники могли построить лодки, да и сам Ковчег был достаточно вместителен, чтобы принять на борт представителей всех животных. Бог посчитал других людей недостойными спасения, и Ной послушался.

^{Жертвоприношение Ноя}

^{По гравюре Бернара Саломона, ок. 1580–1610 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Впрочем, настоящих пророков тоже было немало. Исследователи исторических фактов эпохи, описанной в книгах Ветхого Завета, даже пишут о своеобразном пророческом движении[47]. Пророки были популярны у всех народов Древнего Востока, а у евреев это еще оправдывалось постоянной необходимостью отстаивать свою веру в борьбе с языческими культами. Последние привлекали не только простых людей, но и знать, которая, стремясь сохранить свое положение, готова была молиться любым богам. В этих непростых условиях возникали целые общины пророков, часть их верно служила царской власти, а другие выступали как обличители пороков общества и, естественно, прорицатели грядущих несчастий.

Среди пророков-обличителей (а их упоминается немало) можно, пожалуй, выделить Иеремию. После разрушения Вавилона в 586 году до н. э. появилось много пророков, поддерживавших царей и призывавших к бегству в Египет. И только Иеремия оказался достаточно разумен, чтобы предвидеть негативные последствия такого бегства для целостности народа и его веры. Он призывал смириться и покориться халдеям, видя в покорности возможность спасти свой народ и свою культуру. Это пример «пророчества», основанного не на контакте с духами, а на опыте и разуме проповедника. Но Иеремия утверждал, что он говорит от имени Бога, и, скорее всего, сам этому верил, а не просто использовал божественный авторитет. Более того, пророк говорил о явлении ему Бога, который сообщил о возложенной на проповедника миссии: «И простер Яхве руку свою, и коснулся уст моих, и сказал мне Яхве: вот, я вложил слова мои в уста твои» (Иер., 1: 9).

Иеремия понимал опасность политики Иудеи и ее катастрофические последствия. Он выступал против военных союзов, считая, что другие правители предадут народ Израиля, как это уже случалось не раз. Он считал, что отказ от повиновения и выплаты дани приведет к тому, что Иерусалим падет под ударами более сильного врага, а храм будет разрушен. В этом Иеремия видел наказание Божие, так как Бог наказывает отступников и не верящих в его силу[48].

Призывы проповедника в глазах правителей выглядели предательством, в богоизбранность его не верили, запрещали проповедовать, и он подвергался гонениям и лишениям. Иеремия страдал, но не прекращал вещать, уверенный, что сам Бог говорит его устами.

К подобным пророкам-обличителям можно отнести и Амоса — вдохновенного пастуха из иудейского города Фекоа. Причем, судя по тому, что написано в Библии, и по проповедям Амоса, он тоже был человеком образованным, неплохо знавшим историю своего народа и соседей и сведущим в вавилоно-ханаанской мифологии. А главное, он умел делать правильные выводы, что придавало его пророчествам не только вдохновенность, но и логичность. Все это подкреплялось истовой верой пророка в свою богоизбранность. Амосу были видения, он говорил от имени Иеговы. Когда жрец «царского» вефильского храма тельца хотел его выслать из пределов царств или запретить проповедовать, Амос, уверенный, что его послал сам Господь, ответил: «Я не пророк и не сын пророка, я пастух и собираю смоквы, но Иегова взял меня от стад овец и сказал мне: “Ступай, пророчествуй на людей моих Израиля”» (Ам., 7: 14).

И, как обычно, обличительные проповеди сменяются пророчествами страшных наказаний за грехи, когда пророк говорит от имени Бога: «И обращу праздники ваши в сетования и все песни ваши — в плач… От меча умрут все грешники из народа моего» (Ам., 8: 10; 9: 10).

Одним из величайших пророков не только Израиля, но и Древнего Востока в целом был, несомненно, Авраам. Некоторые исследователи даже называют его первым пророком древней веры иудеев. Авраам жил очень давно, точнее сказать сложно, только известно, что он принадлежал к десятому поколению потомков Адама. До начала XX века исследователи считали, что история Авраама и его договора с Богом была придумана жрецами при дворе царей — преемников Соломона и Давида, то есть примерно в VII–VI веках до н. э. Однако в середине XX века в руках ученых оказались тексты II тысячелетия до нашей эры, которые подтверждали иудаистскую и христианскую версию древности истории Авраама и его сына Исаака. Найденные документы если и не доказывали напрямую историчность личности иудейского патриарха, то полностью соответствовали описываемой в Библии обстановке[49].

Согласно библейской истории, Авраам был предводителем (вождем, старейшиной) одного из иудейских кочевых племен, занимавшихся скотоводством. Христианские комментаторы Ветхого Завета обычно говорят о скитаниях Авраама с его людьми по землям Месопотамии. На самом деле это не скитания, а обычные перемещения кочевников-скотоводов в поисках более удобных пастбищ. Наконец Бог, направлявший передвижения пророка и его людей, привел племя в Ханаан, где и был заключен договор между Богом и Авраамом, которому тогда исполнилось 75 лет.

История отношений Авраама с Богом Яхве довольно туманная. Из-за того, что в оригинале Книги Бытия смешаны тексты нескольких авторов, в истории Авраама иногда говорится о разных богах (элах, элохим), которые имели различные функции: Эл Рой — бог зрения, Эл Шаддай — бог высот и др.[50] Один из богов, Яхве, избрал Авраама своим подвижником и проповедником. И это как раз древнейшая часть истории, относящаяся, видимо, еще к середине III тысячелетия до н. э.

^{Авраам готовится принести в жертву единственного сына}

^{Лоренцо Монако, ок. 1408–1410 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Бог Яхве неоднократно являлся Аврааму, наставляя его и советуя, какой из путей выбрать. Наконец Бог предложил заключить договор (завет — по-еврейски берит). Согласно этому договору, Авраам от имени своих людей обязывался почитать только одного бога Яхве, считая его истинным, и отвергать культы других богов. За это Яхве обещал дать Аврааму столько потомков, сколько звезд на небе, возвеличить его народ и передать во владение потомкам Авраама землю Ханаанскую. Причем, как убедительно доказывает религиовед Джеймс Фрейзер, договор был заключен с соблюдением всех принятых в то время юридических формальностей[51].

Аврааму было видение, в котором он даже осмелился вступить в пререкания с Богом и выразить свое недоверие. Какой мог быть разговор о многочисленных потомках, если Аврааму исполнилось семьдесят пять лет, а жена его Сара была бесплодна? Но Бог еще раз подтвердил свое обещание. И действительно, когда Аврааму исполнилось сто лет, его ранее бесплодная жена Сара родила сына. Назвали его Исааком, что значит «дитя смеха».

Бог не оставлял своим вниманием Авраама и, явившись как-то ему во сне, даже приказал принести в жертву единственного сына и наследника Исаака. Авраам не задумываясь последовал повелению Бога, так сильна была его вера. И уже когда Авраам заносил над горлом связанного сына нож, его руку остановил посланный Богом ангел и предложил принести в жертву не свое дитя, а агнца. Того самого козла отпущения.

Как считают исследователи Ветхого Завета и историки, монотеизм — вера в одного Бога — начался именно с договора Яхве и Авраама.

Всего в Ветхом Завете шестнадцать книг пророков, но на самом деле прорицателей и проповедников описывается намного больше, не только в части Невиим, но и в других разделах Библии. Например, весьма почитаемый православными христианами Илья-пророк тоже внимал словам Бога и предрекал разные беды тем, кто отрекся от истинного Бога и служит Валааму. Как и многие библейские пророки, Илья прославился не столько пророчествами, сколько чудесами, которые он творил именем Бога. Да и пророчества библейских богоизбранных касались исключительно текущей исторической ситуации и интересны были только конкретному народу.

^{Сон пророка. Илия и ангел}

^{Виллем Андриеш, XVI в. The Rijksmuseum}

А вот самое известное в настоящее время и, можно сказать, глобальное пророчество прозвучало из уст Иоанна Богослова в Новом Завете. «Откровение Иоанна Богослова» — это, по сути, и есть сообщение людям вести, переданной Богом. Только весть эта совсем не благая. «Откровение» — это прямой перевод древнегреческого слова «апокалипсис» (ἀποκάλυψις), которое означает открытие людям тайного знания, полученного от Бога или его посланника, как это было в случае с Иоанном Богословом. В «Откровении» дана чистая эсхатология, то есть описание катастрофы конца света и всех ужасов Судного дня, поэтому за термином апокалипсис закрепилось именно это значение — «всемирная катастрофа», «конец света».

Подобные пророчества были довольно распространены в Древнем мире и сохранили свою популярность до настоящего времени. Во все времена и у всех народов в годы испытаний и бедствий обязательно появляются пророки, предвещающие крушение мира, конец света, последнюю битву сил добра и зла. Это те самые паникеры, которые в сложной ситуации любят кричать, что все пропало. Только такие пророки — это экзальтированные паникеры, верящие в свою богоизбранность. И всегда находятся люди, которые прислушиваются к этим предсказаниям и с суеверным трепетом и энтузиазмом ждут их исполнения. Вот и исполнения «Откровения Иоанна Богослова» («Апокалипсиса») ждут до сих пор, спустя две тысячи лет. И это несмотря на то, что пророк обещал конец света в ближайшие годы и даже указывал на конкретные события, происходившие в его эпоху.

Автор самого популярного в мире «Откровения» называет себя Иоанном, и какое-то время считалось, что это тот самый апостол Иоанн. Однако уже в III веке богословы высказывали сомнения в его авторстве, так как некоторые описанные в «Откровении» события произошли через много десятилетий после казни Христа.

Автор этого пророчества также указал, что живет в изгнании на острове Патмос. Явившийся Иоанну ангел повелел открыть людям весть о скором конце света и втором пришествии Христа, которого последователи Мессии и так ждали буквально со дня на день. Однако ждали они спасения и установления Царства Божия на земле, а Иоанн в «Откровении» описал страшные картины Божьего суда. Собственно, поэтому в первые века распространения христианства отношение к «Откровению Иоанна Богослова» было довольно противоречивым и его даже не сразу включили в список канонических книг[52].

По содержанию «Откровение» — это описание видений, которые были посланы пророку ангелом. В первом видении автор описывает Бога сидящим на престоле в окружении двадцати четырех старцев и четырех невиданных животных. В руке Бога книга, запечатанная семью печатями. По мере снятия печатей перед нами раскрываются картины, предвещающие конец света: появление четырех всадников апокалипсиса, страшные болезни и разрушения, следующие за этим. После снятия шестой печати начинаются землетрясения и наводнения. Потом у престола Бога появляются семь ангелов с трубами, звук каждой трубы вызывает все новые катаклизмы: вода рек превращается в полынь, а моря окрашиваются кровью, открывается бездна с клубами дыма и тучами саранчи и т. д.

В общем, следует отметить хорошее воображение пророка Иоанна и яркое, красочное описание бед и катастроф, что говорит не только о пророческом, но и о литературном даре. Катастрофы, смерти и войны описывали в апокалиптических пророчествах и раньше, еще в ветхозаветные времена. Но «Апокалипсис» Иоанна Богослова отличает от всех предыдущих (и последующих) описаний вселенской катастрофы позитивный настрой. После того как была уничтожена треть человечества, прозвучала седьмая труба и наступило Царство Божие, в котором предстояло наслаждаться жизнью праведным христианам, всех их врагов и недоброжелателей — семиглавого дракона, зверя из моря, зверя из земли, Безбожный Вавилон (Рим) — Бог с легкостью победил.

^{«Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море…»}

^{Миниатюра из «Клойстерского Апокалипсиса», XIV в. The Metropolitan Museum of Art}

Конец «Откровения» совсем благостный: автор повествует о небесном Иерусалиме, спустившемся с небес на землю, где сам Бог будет обитать с людьми и «отрет всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет». В новом мире деревья будут приносить плоды двенадцать раз в год. «И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков».

Возможно, именно такое завершение апокалипсиса и является причиной популярности «Откровения Иоанна Богослова» в течение двух тысяч лет. И сила убеждения пророка такова, что люди в каждую историческую эпоху переносят пророчество в свою реальность, находят признаки приближения четырех всадников и ждут апокалипсиса, помня не только о бедах, болезнях и катастрофах, но и о вечном Царстве Божием и вечном блаженстве, пусть и для избранных.

Античный мир многое позаимствовал из достижений древних цивилизаций Месопотамии и Египта, но отношение к искусству прорицания в Древней Греции и Риме можно назвать более рациональным. Хотя, конечно, и в античную эпоху были прорицатели, в том числе из числа профессиональных пифий, оракулов, сивилл, но оценивалась их деятельность прагматичнее. Да, их устами говорили боги, но не бесплатно же? Богам приносили щедрые жертвы, храмы тоже получали свое серебро, так почему бы не ответить на заданный вопрос, если за это заплачено?

^{Эрехтейон на Акрополе в Афинах}

^{Гравюра по рисунку Жюльена ле Руа, 1758 г. The Rijksmuseum}

Зато настоящие боговдохновенные пророки стали редкостью, и относились к ним настороженно, несмотря на то что пророческий дар, согласно верованиям, посылал людям Аполлон. Правда, существовали целые роды, в которых дар Аполлона передавался по наследству. Среди них были, например, Иамиды и Клитиады в Элиде или род акарнанских прорицателей, считавших своим родоначальником славного Мелампода — сына царя города Иолка. По легенде, он знал язык зверей и первым из смертных был наделен даром пророчества[53].

Однако даже представителя такого прославленного рода могли объявить сумасшедшим. Так, правнук Мелампода, прорицатель Феоклимен, находясь в доме Одиссея на пиршестве женихов Пенелопы, вдруг увидел, как тьма обнимает их головы, их тела, стены и балки дома обагряются кровью, весь дом наполняется тенями, стремящимися в Эреб, солнце скрывается и мгла окутывает небо. Феоклимен узрел во всем этом явное предзнаменование близкой гибели женихов, но они посмеялись над прорицателем, сочли его сумасшедшим и приказали вывести вон.

Самодеятельных прорицателей не любили еще и по другой причине. Хотя они получили свой дар от светлого бога солнца Аполлона, пророчества их почти всегда были темными и мрачными, в них вещалось о грядущих бедах, войнах и разрушениях. Людям хотелось светлого будущего, а пророки разрушали все их надежды, потому лучше в такие предсказания не верить, а предсказателей считать сумасшедшими. Иначе жизнь будет совсем уж беспросветной.

Показателен пример Кассандры — известной мифической прорицательницы, которая специализировалась на предсказании всяких бед. Согласно мифу, в царевну Трои Кассандру влюбился Аполлон и в ответ на обещание взаимности наделил возлюбленную даром пророчества. Но Кассандра обманула бога, и тот «подкорректировал» свой дар — предсказывать Кассандра могла только несчастья, и ей никто не верил. Поэтому троянской принцессе было суждено наблюдать, как сбываются ее страшные пророчества. Например, Кассандра уговаривала жителей и своего отца, царя Приама, не принимать деревянного коня, принесенного в дар троянцами. «Бойтесь данайцев, дары приносящих» — эта фраза стала поговоркой-предупреждением. Но ей никто не поверил, Троя была разрушена, сама принцесса, по одной версии, была изнасилована, по другой — стала рабыней. Вероятнее всего, верны обе гипотезы.

^{Пророчица Кассандра}

^{Жером Мартен Ланглуа, XIX в. The Metropolitan Museum of Art}

Совсем иначе относились к прорицателям, жившим при храмах и служившим богам. Они вызывали больше доверия, в том числе потому, что не пророчествовали стихийно, без всякой необходимости, а отвечали на конкретные запросы посетителей. Поэтому никаких глобальных катастроф обычно не предсказывали. Обращались к ним люди состоятельные, так как услуги прорицателей стоили немалых денег. А те, кто победнее, выбирали другой способ прогнозирования будущего — гадание.

В Древней Греции существовали особые центры, которые специализировались на прорицаниях, — оракулы. Жрецов, которые обслуживали эти центры, тоже чаще всего называли оракулами. К ним можно было обратиться с любым вопросом, но чаще выбирали оракул наиболее подходящего бога: например, с вопросом о болезнях обращались в храм бога Асклепия — покровителя врачей, а чтобы узнать о том, будет ли благополучно мореплавание, отправлялись в храм Посейдона.

Центральный и самый уважаемый оракул располагался в храме Аполлона в Дельфах. Там служила особая прорицательница, Пифия, чье имя восходит к змею Пифону, который, по легенде, был хранителем этого оракула до тех пор, пока Аполлон не поразил его стрелами. Но яд Пифона сохранился и сделал волшебным Кастальский источник рядом с храмом. Вода и испарения этого источника усиливали дар прорицания. Видимо, выходящие из расщелин газы оказывали галлюциногенное воздействие, что было известно еще в античные времена. Об этом, например, писал историк I века Плутарх. Современные ученые на основании исследования образцов камня, взятых вблизи святилища в Дельфах, обнаружили присутствие природного газа этилена, дающего легкий наркотический эффект[56].

Чтобы изречь предсказание, Пифия садилась на золотой треножник, установленный у расщелины, откуда поднимались наркотические пары. Вскоре она погружалась в божественный транс: шея ее набухала, тело извивалось в конвульсиях, голова судорожно дергалась. Это зрелище было достаточно эффектным, чтобы все присутствующие преисполнились благоговейного ужаса. Окунувшись в священный источник и вдохнув его испарения, Пифия начинала вещать. Ее пророчества тщательно анализировали и расшифровывали, так как, надышавшись дурманящего газа, прорицательница чаще всего бессвязно что-то бормотала и выкрикивала. Поэтому интерпретировать такие предсказания можно было по-разному[57].

Описанный ритуал пророчества Пифии показывает, что экстатические практики первобытных шаманов не были забыты даже вполне цивилизованными эллинами.

Наряду с пифиями пророчествами занимались также сивиллы (сибиллы). Само это название, предположительно, было именем одной из прорицательниц, а потом так стали называть всех женщин, пророчествующих в храмах, за исключением Пифии из Дельфийского оракула. Насчитывали от трех до девяти сивилл: Эритрейскую, Самейскую, Кумскую, Геллеспонтскую, Фригийскую, Ливийскую и т. д. Десятую сивиллу — Тибуртинскую — добавили уже римляне.

Предсказания сивиллы делали обычно в стихотворной форме — гекзаметром. Считалось, что прорицательница может видеть на тысячу лет вперед, поэтому одна якобы предсказала извержение Везувия и указала место битвы, положившей конец независимости Древней Греции[58].

Вергилий в «Энеиде» так изображает экстаз Сивиллы:

Но точности и конкретности в предсказаниях оракулов не было, поэтому вряд ли есть смысл говорить о каких-то определенных датах или событиях. Пророческая деятельность сивилл и пифий была окружена мифами и легендами, которые с годами и столетиями приукрашивались фантастическими деталями. Хотя иногда советы были полезными, потому что оракулами становились мудрые люди, хорошо знавшие и психологию, и политическую обстановку — часто лучше, чем вопрошатели. Так, рассказывают, что Пифия предостерегла Нерона: «Опасайся шестьдесят третьего года». Император истолковал это как предостережение в отношении своего шестидесятитрехлетия, а оказалось, дело не в нем, а в его враге Гальбе, который в возрасте шестидесяти трех лет сверг Нерона[61]. И, как обычно, понятно стало пророчество, только когда оно уже исполнилось.

Во времена расцвета Древнего Рима слава Дельфийского оракула несколько померкла, как и вообще слава пророков и прорицательниц. Но в первые века Римской империи пророческие традиции античной Греции еще почитались, сивиллы пользовались уважением, книги их предсказаний переписывали и хранили. По легенде, девять «Сивиллиных книг» пророчеств Кумской сивиллы были написаны на пальмовых листьях. Эта сивилла — одна из самых удивительных прорицательниц античного мира. Согласно мифу, она была возлюбленной Аполлона, который и наделил ее пророческим даром. В награду за свою любовь сивилла попросила долголетия, но почему-то забыла упомянуть о молодости. Прожив тысячу лет, она уже дряхлой, высохшей старушкой продала свои книги за немалую сумму римскому царю Тарквинию Приску, который правил с 616 по 578 год до н. э. Позже к этим книгам были добавлены прорицания Тибуртинской и других сивилл. «Сивиллины книги» хранились особой жреческой коллегией в храме Юпитера на Капитолийском холме, в каменном ящике, и играли большую роль в религиозной жизни римлян. К ним обращались за советами в критические моменты политической и частной жизни. Потом после пожара восстановленные книги находились в храме Аполлона на Палатинском холме. И окончательно были уничтожены в V веке, когда римские власти начали борьбу с языческим наследием[62].

^{Сивилла}

^{Иоганнес Эмилиус Фафф, 1807 г. The Rijksmuseum}

Несмотря на почитание сивилл, это были лишь отголоски прежней веры в пророков. В эпоху Римской империи люди стали относиться к тем, кто предсказывает будущее, все более настороженно и неоднозначно.

Глава 3. Дивинация: проклятие или дар

С уходом языческих богов изменилось и отношение человека к сверхъестественным силам. Люди начали понимать, что личный контакт с богами и духами, как он описан в древних мифах, уже невозможен. Бог несопоставим с людьми, он слишком далек от них, чтобы снизойти к каждому смертному, тем более говорить его устами. Это должен быть совершенно особенный, в чем-то равный Богу человек, а такие рождаются, может быть, раз в сто лет или еще реже.

И все же вера в пророческий дар сохранялась, хотя к таким одаренным относились с опаской и подозрением, потому что было неизвестно, от кого они получили дар — от Бога или от Сатаны. И даже сами пророки не могли бы с уверенностью ответить на этот вопрос. Посещавшие их видения были смутными, неясными и часто пугавшими страшными картинами преисподней и адских духов.

Если же говорить о средневековой Европе — прямой наследнице античной цивилизации, — то самопровозглашенным пророкам нужно было опасаться католической церкви, которая в каждом пророке видела угрозу своему диктату, поэтому объявляла таких прорицателей либо слугами дьявола, либо еретиками, если их видения противоречили догматам церкви. Считая вещавших от имени Бога святотатцами и лжепророками, церковники применяли к ним жестокие меры, а с XV века тех, кто рисковал пророчествовать от имени Господа, отслеживала инквизиция, и они попадали в ее застенки, откуда был прямой путь на костер.

Правда, рискнувших говорить от имени сверхъестественных сил могли объявить сумасшедшими, тогда их запирали в специальные дома для умалишенных, а эти заведения мало чем отличались от тюрем. Подобный диагноз, который был все же лучше обвинения в ереси, ставился неслучайно. Спонтанные предсказания совершались, как правило, психически неуравновешенными людьми в состоянии религиозной экзальтации. Это состояние чем-то похоже на шаманский транс, только причинами его были фанатичная вера, страх Божьего суда, постоянно подпитываемый церковными проповедями, и нередко многодневный пост или постоянное скудное питание.

Большинство прорицателей средневековой Европы (да и России тоже) страдали теми или иными душевными расстройствами. Заболевания провоцировала и обстановка постоянных войн, голода, эпидемий разных болезней в сочетании с намеренным нагнетанием страха на религиозных проповедях и массовых казнях еретиков. Поэтому количество психически нездоровых людей в ту эпоху было огромно, что подтверждается настоящими психическими эпидемиями, которые обострялись в дни религиозных праздников и провоцировали видения религиозного характера.

Известный отечественный психофизиолог Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927) исследовал эпидемии массовых психозов в Средние века и в эпоху Возрождения. Например, такой психоз, как «пляска святого Витта», начался в Страсбурге 14 июля 1418 года в день празднования этого святого и распространился впоследствии по всей Европе. Люди начинали плясать в католических соборах перед статуей святого Витта и не могли удержаться. В пляску включались десятки, сотни людей и танцевали на улицах и площадях до изнеможения, а то и до смерти[63].

Подобные массовые эпидемии провоцируются механизмом психического заражения или взаимовнушения, которому особенно подвержены эмоциональные и экзальтированные люди. Усиливают вспышки массовых психозов и коллективные молитвы, песнопения, ритмичные движения и т. д., то есть те же факторы, что вызывали экстаз шаманского транса.

В этом состоянии людей посещали религиозные видения, чаще картины ада и Страшного суда, о чем и пророчествовали эти несчастные психически больные люди. Они издавали бессвязные вопли, обычно устрашающего характера, сквернословили и богохульствовали, а иногда выли и лаяли. Затем у больных начинались конвульсии и судороги, они, извиваясь, катались по полу, изгибались, рвали на себе одежду.

^{Нападение демонов}

^{По композиции Дирика Баутса, 1500–1510 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Подобное состояние называлось бесоодержимостью — считалось, что в человека вселился бес, который изрыгает богохульства и вызывает у человека судороги. Причем под влиянием рассказов и проповедей и сами одержимые уверяли, что именно бес или демон захватил их тело. Чаще всего бесноватостью страдали более эмоциональные и подверженные экзальтации женщины, в том числе монашки. Подобные припадки провоцировала религиозная экзальтация, и в эпоху Средневековья основным рассадником таких психозов были монастыри. Бехтерев описывает несколько случаев эпидемий в монастырях, где монашки начинали видеть демонов и, по их словам, даже совокуплялись с ними. Причем стоило подобное рассказать одной из послушниц, как обязательно у нее появлялись последовательницы. Часто в монастырях, главным образом в женских обителях, религиозные обряды, посты, воздержание и постоянное сосредоточение на чудесном влекли за собой различные нервные расстройства, приводившие к состоянию, которое называлось бесноватостью.

Французский врач-психиатр Поль Реньяр (1850–1927) посвятил много времени изучению психических эпидемий. Он тоже считал, что такие эпидемии, связанные с религиозной экзальтацией, физическими лишениями (постом, самобичеванием), многочасовыми молитвами и постоянными рассказами о бесах и демонах, особенно характерны для женских монастырей[64]. Правда, и мужчины были подвержены одержимости, бесы вселялись даже в священников, проводивших ритуал экзорцизма[65]. Однако такое случалось все же редко.

Бесоодержимость основана на вере в то, что демоны способны вселяться в тело любого живого существа, в том числе человека и даже мертвеца. Считалось, что якобы неисчислимое количество бесов постоянно окружает человека и они только и ждут, как бы захватить его тело. Причем в католической среде было распространено убеждение, что от этого не спасают ни молитвы, ни освященная земля, ни монашеский сан.

Конечно, не всякий приступ одержимости был связан с пророчествами, чаще всего психически больные люди просто богохульствовали, сквернословили и кричали бессвязные фразы. Однако окружающие нередко улавливали в них какой-то особый смысл, чаще всего — предсказания грядущих бед или угрозы со стороны демонов.

В Западной Европе массовый характер подобные явления приняли в XVII веке, что, вероятно, связано с разгулом инквизиции. Люди в страхе перед ней постоянно представляли ужасы Страшного суда, а костры из живых людей на площадях европейских городов не давали о нем забыть.

Неслучайны и места вспышек психических эпидемий. В женских монастырях часто жили довольно молодые женщины и девушки, которые обладали не только повышенной внушаемостью и эмоциональностью, но и хорошим воображением. И они с трепетом пересказывали друг другу свои ночные видения, в которых часто присутствовали мужчины в самых соблазнительных позах. Никем, кроме как демонами, эти соблазнители быть не могли — в этом монашки уверяли и себя, и окружающих.

Так, Поль Реньяр рассказывает о нескольких подобных эпидемиях. Одна из них разразилась в начале XVII века в мадридском монастыре, настоятельницей которого была донна Тереза — совсем молодая женщина, двадцати шести лет. У одной из монахинь начались конвульсивные припадки, похожие на приступы эпилепсии, она громко кричала и бредила. Придя в себя, монахиня заявляла, что в нее вселился демон Перегрин, который заставляет ее делать и говорить ужасные вещи.

^{Осужденный на костре инквизиции}

^{Каспар Лёйкен, 1710 г. The Rijksmuseum}

Вскоре демоны овладели и другими монахинями, даже самой игуменьей. Мяукающие, воющие и изрыгающие богохульства монахини не могли не привлечь внимания инквизиции. Не помогли ни ритуалы экзорцизма, ни чтение молитв над бесноватыми, ни многодневные посты. От костра женщин спас статус монахинь: церкви очень не хотелось выносить сор из избы. Тем более что среди одержимых были особы знатного происхождения. Послушниц просто сослали в разные отдаленные монастыри, где вне среды заражения демоны постепенно оставили их[66].

Еще более массовой была эпидемия бесоодержимости в луденском монастыре урсулинок, на западе Франции, начавшаяся в 1631 году. Монахини, убежденные, что их тела захватили бесы, могли по нескольку часов биться в припадках: «Одни из них ложились на живот и перегибали голову так, что она соединялась с пятками, другие катались по земле, в то время как священники со святыми дарами в руках гнались за ними; изо рта у них высовывался язык, совсем черный и распухший. Когда галлюцинации присоединялись к судорогам, то одержимые видели смущавшего их демона»[67].

Эта эпидемия все-таки получила огласку, так как в ней был замешан духовник монастыря, священник Гарнье, который отличался вольным нравом и вводил сестер-урсулинок в искушение. За что и поплатился. Его обвинили в сговоре с дьяволом, подвергли жестоким пыткам и сожгли на костре. Но смерть священника только ухудшила состояние монахинь, более того, эпидемия бесноватости начала распространяться и за пределы монастыря. Демоны стали преследовать и девушек-мирянок, живших в Лудене и его окрестностях. Всех одержимых Лудена посещали видения прекрасных демонов, которые обещали лучшее будущее тем, кто за ними последует. Одна из луденских монахинь, видевших демонов, даже написала целую книгу, в которой рассказала о своих видениях[68].

Только через несколько лет эпидемия бесоодержимости сошла на нет. Но подобных случаев было немало. Хотя не все их можно связать с прорицаниями, симптомы подобных массовых психозов нередко были связаны со спонтанными пророчествами Страшного суда.

Странные психические эпидемии в Западной Европе возникали и в XVIII веке. Вот как описывает массовый психоз, начавшийся на Сен-Медарском кладбище в 1732 году в Париже, французский естествоиспытатель Луи Фигье (1819–1894). Эпидемия началась с одной женщины, которая стала танцевать, кривляться и дергаться рядом с могилой дьякона Пари. Затем женщины стали собираться со всего города. «Вся площадь Сен-Медарского кладбища и соседних улиц была занята массой девушек, женщин, больных всех возрастов, конвульсионирующих как бы вперегонки друг с другом. Здесь мужчины бьются о землю, как настоящие эпилептики, в то время как другие немного дальше глотают камешки, кусочки стекла и даже горящие угли; там женщины ходят на голове с той степенью странности или цинизма, которая вообще совместима с такого рода упражнениями. В другом месте женщины, растянувшись во весь рост, приглашают зрителей ударять их по животу и бывают довольны только тогда, когда десять или двенадцать мужчин обрушиваются на них зараз всей своей тяжестью»[69].

^{Святой Петр Веронский проводит обряд экзорцизма}

^{Антонио Виварини, ок. 1450 г. Art Institute of Chicago}

В этом случае уже было довольно много женщин, которые пророчествовали, предсказывали будущее, трактовали церковные истины, рассуждали о предназначении человека и призывали к покаянию или заявляли о своей способности излечить все недуги.

Подобные психозы вплоть до конца XIX века были весьма распространены не только в Западной Европе, но также в России. Например, русский историк и фольклорист Александр Николаевич Афанасьев (1826–1871) приводит документ от 1666 года, в котором повествуется о своеобразной эпидемии икоты[70] в городе Шуе Владимирской губернии. В официальном показании шуян за 1666 год читаем: «Шуи посаду Яков Григорьев скорбел икотою и вне ума был весь и всячески от нечистого духа… а Василей Несмеянов скорбел от нападения нечистого духа, и его исцелила Пресвятая Богородица, как стал молебствовати. А про Иванову жену, Елизарьева сына Ожималова, Марфу, слышали мы от соседей, что она одержима была нечистым духом и ее исцелила Пресвятая Богородица в церкви на празднике своем — в литургию, в большой выход; и она ныне здрава стала, а скорбела трои сутки»[71].

Одержимых в России часто в народе называли кликушами, так как они «кликали» — на разные голоса выкрикивали бессвязные фразы, которые иногда все же обретали смысл пророчеств всяких бед и несчастий. Недаром же в русском языке и по сей день сохранился глагол «накликать», то есть предсказать и тем самым приманить беду.

Русский и советский психиатр Николай Васильевич Краинский (1869–1951) так описывал состояние кликуши: «Ударяет себя кулаком, рвет на ceбе одежду и волосы, дико вращает глазами, испытывает необычайный страх, от которого внезапно успокаивается. Подражает голосу различных зверей: рычанью льва, блеянию овец, мычанию быка, лаю собак, хрюканью свиньи; скрежещет зубами, изо рта идет пена, и вообще ведет себя как бешеная собака. Иногда ее насквозь пронизывает страшный зной или холод; она чувствует, что у нее по телу бегают муравьи, скачут лягушки, ползут змеи, рыбы, мухи…»[72].

Одержимых бесами даже в Западной Европе в расцвет инквизиции все же не сразу отправляли на костер, а старались сначала вылечить. Правда, лечение вполне соответствовало эпохе. Чаще всего этих несчастных, напуганных и измученных припадками, отчитывали в церкви с помощью особых молитв для изгнания из одержимого человека нечистой силы. В русском православии существовал особый чин — «Последование молебное о немощных, обуреваемых от духов нечистых».

Поскольку одержимые, имеющие откровенные психические расстройства, были уверены, что ими владеет демон, они и вели себя соответственно, то есть отчаянно сопротивлялись церковному обряду. К ним применяли силу, иногда обряд становился по-настоящему жестоким. Бесноватых привязывали к скамьям, но в состоянии припадка больные рвали веревки и даже выворачивали себе суставы. Обряд изгнания злого духа мог закончиться глубоким обмороком одержимого — тогда он признавался успешным, так как считалось, что бес под влиянием молитв покинул тело человека. Но окончательное излечение таким способом было большой редкостью и, скорее всего, случайностью. Более эффективной оказывалась добровольная молитва одержимого, как это описано в случае с бесноватыми в Шуе.

Массовый характер психических расстройств, сопровождавшихся судорожными конвульсиями, объясняется не только психологическими причинами: феноменом взаимного внушения, религиозной экзальтацией и постоянным страхом. Исследователи Средневековья и Нового времени пришли к выводу, что важной (если не основной) причиной массовых психозов было качество пищи, точнее хлеба. Он часто изготовлялся из зерна, зараженного спорыньей — особым грибком, паразитирующим на зерновых культурах. В холодные и сырые годы спорынья поражала значительные площади, но никто, конечно, не выбрасывал, по сути, отравленное зерно. А хлеб был основным продуктом питания. Причем на Руси спорынье приписывали даже магические свойства — способность наделять зерно жизненной силой. Даже название «спорынья» происходит от слова «спорый» в значении «прибыльный, урожайный».

На самом деле этот грибок содержит алкалоиды, которые могут вызывать судороги и расстройство психики, в том числе галлюцинации. Характер галлюцинаций определяется социальной обстановкой и верованиями больных. Отравление спорыньей называется эрготизмом, и его симптомы почти полностью соответствуют симптомам бесоодержимости, которые усиливались под влиянием страха и невротического состояния[73].

В России тоже были массовые отравления спорыньей, однако они не принимали характера эпидемий бесоодержимости, как в Западной Европе. Вероятно, это связано с иным отношением к самому заболеванию, а также к одержимым, которых восточные славяне больше жалели, нежели преследовали. Да и тотальный церковный террор в средневековой Руси отсутствовал.

Несмотря на негативное отношение к одержимым и кликушам, представители церкви не могли отрицать и возможность настоящих, одаренных Богом пророков. Ведь в Библии о них много говорится, а значит, особо отмеченные Господом праведники вполне могли стать провидцами в любую эпоху. Тем более что простым людям для укрепления веры нужны были такие пророки, которые вещали во славу Бога.

Придерживаясь этой позиции, церковь как на Западе, так и на Востоке признавала у некоторых людей данную Богом способность к дивинации. Как правило, это были священнослужители или монахи, ведь они находились ближе к Богу. И монастырям было престижно иметь своего пророка, они становились известны, в монастырь приходили паломники, состоятельные люди жертвовали на нужды церкви в надежде на благое пророчество.

Причем среди таких признанных церковью пророков было немало и монахинь, а в католицизме их, пожалуй, насчитывалось не меньше, чем прорицателей-мужчин. Нередко это были начитанные и даже образованные женщины, которые записывали свои видения и пророчества. В отличие от бесоодержимых, они были относительно психически нормальными. Почему относительно? Потому что их видения связаны с явлением, называемым в психиатрии и психологии визионерством[74]. При нем человека посещают видения, как правило предопределенные установкой, то есть готовностью что-то увидеть. Монахини-прорицательницы с помощью молитв и чтения священных текстов настраивали себя на определенные образы: ангелов, Деву Марию, святых или демонов и Страшный суд. После многочасовой молитвы они впадали в транс, и их посещали «запрограммированные» видения.

В отличие от настоящих психических отклонений, визионерство требует определенных навыков, то есть ему можно научиться и оно вполне управляемо. Недаром это состояние считается разновидностью самогипноза. Даже здесь снова нелишне будет вспомнить практики первобытных шаманов, которые тоже использовали подобный феномен. Современные мистики словом «визионерство» называют способность видеть будущее, хотя термин этот значительно шире. Даже мальчик, играющий с вымышленным другом — например, Карлсоном, который живет на крыше, — тоже демонстрирует пример визионерства.

Так или иначе, люди с подобной способностью встречались всегда, а вот признанным церковью пророком мог стать далеко не каждый визионер. В западноевропейской истории есть несколько известных и даже почитаемых прорицательниц и прорицателей.

Пожалуй, самой известной из них считается Хильдегарда фон Бинген (1098–1179), настоятельница монастыря Рупертсберг близ германского города Бинген. Видения ее посещали с ранней юности, что и было одной из причин ухода девушки в монастырь. Будучи знатного рода, Хильдегарда получила неплохое образование, поэтому свои видения она облекала в довольно литературную форму и записывала. Записи дошли до папы Евгения III и понравились ему. Это оказалось поводом для признания за монахиней пророческого дара, и ей позволили сохранить свои пророчества. Надо отдать должное Хильдегарде, занималась она не только прорицанием. Среди ее работ — сочинения по искусству, книга по медицине и даже «Физика»[75].

У Хильдегарды было много последовательниц среди монахинь, которых вдохновлял пример настоятельницы Рупертсбергского монастыря. Одной из таких последовательниц стала Елизавета из Шёнау (1129–1164), которая с двенадцати лет воспитывалась в бенедиктинском монастыре и начала видеть ангелов, Христа и Богоматерь под влиянием рассказов о духовных подвигах Хильдегарды. Свои видения и пророчества Елизавета тоже записывала, хотя, вероятно, эти записи дорабатывал монах брат Экбер. Так или иначе, до наших дней дошли три ее книги видений.

^{Страница из книги Хильдегарды фон Бинген «Путеведение, или Познание путей Господних»}

^{Манускрипт XIII в. Нeidelberg University Library}

Своими предсказаниями и описаниями прихода тысячелетнего Царства Божия прославился итальянский богослов и основатель Флорского монастыря Иоахим дель Фиоре (1132–1202). За советами и прогнозами к нему обращались весьма авторитетные люди того времени: Генрих IV, английский король Ричард Львиное Сердце, папа Урбан III. Правда, отношение к его пророчествам было неоднозначное. После смерти Иоахима их объявили ересью, а в XIV веке снова признали боговдохновенными и опубликовали.

Среди средневековых предсказателей были не только «светлые пророки», хотя именно их признавала церковь. Мрачными и устрашающими предсказаниями известен прорицатель XIV века с псевдонимом Ренье Неро — Черный Паук. Особенность предсказаний этого таинственного мистика состояла в том, что они касались главным образом самой католической церкви и сулили ей в будущем много неприятностей. Предполагают, что под псевдонимом Черный Паук скрывался францисканский монах Фредерико Мартелли, отличавшийся довольно смелыми по тем временам взглядами[76].

На Руси прорицателей всегда уважали и считали, что их дар от Бога. Хотя определенный страх перед провидцами тоже был, что связано с верой в предопределяющую силу предсказания. Людям казалось, будто произнесенное избранником Божьим должно сбыться, причем не столько потому, что так предопределено судьбой, сколько потому, что наколдовано, напророчено, произнесено вслух. Об этой специфике славяно-русской дивинации подробнее будет рассказано в IV части книги.

В дохристианские времена славяне наделяли способностью к предвидению волхвов и вообще кудесников. Но о древних пророчествах и пророках известно мало. Точнее, о них вообще неизвестно, так как в летописях, написанных уже христианскими авторами, никого из современников пророками не называли. В русских источниках этот термин использовался только в отношении библейских персонажей. Тем не менее способность предвидеть будущее и пророческий дар при этом не отрицались, в том числе и у языческих волхвов. Вот только отношение к ним было настороженное, считалось, что у них этот дар от дьявола.

Конкретной информации о волхвах-прорицателях сохранилось мало, упоминаются провидцы и кудесники, но кто и какие прорицания делал, непонятно. Даже этническая принадлежность этих волхвов неясна, так как летописцы часто указывают, что они были «из чуди», то есть принадлежали к финно-угорским племенам[77]. Возможно, это потому, что язычество у чуди, мери, веси и прочих финно-угров сохранялось дольше, чем у славян.

Так или иначе, можно с уверенностью говорить лишь о трех случаях пророчеств, описанных в исторических источниках. Во-первых, это всем известное пророчество, сделанное волхвом князю Олегу Вещему. Александр Сергеевич Пушкин в своей «Песни о вещем Олеге» облек в стихи древнюю легенду, которая известна еще из Начальной летописи по Лаврентьевскому списку. В записи под 911 годом рассказывается, как князь Олег спрашивал у волхвов, отчего он умрет. И волхвы предсказали, что гибель князю суждена от своего коня. Олег пять лет не садился на любимого коня, а потом узнал, что тот умер. Князь посмеялся и укорил кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь, конь умер, а я жив»[78]. Но, как вы помните, предсказанное или, возможно, предначертанное сбылось: князь действительно принял смерть «от коня своего», хотя верный скакун давно был мертв. И это, кстати, единственный описанный случай сбывшегося пророчества волхва.

Второй, менее известный, случай спонтанного пророчества относится к более поздним, уже христианским, временам. В летописи записано, что в 1071 году в Киеве появился волхв, подбивавший людей на бунт против христианских священников и княжеской власти. Язычник угрожал людям разными карами, предсказывал, что через пять лет земля перевернется, Днепр потечет вспять, а страны поменяются местами: на месте Руси будет Греция, а на месте греческой земли — русская. Раскачать народ на бунт волхву не удалось — он просто в одну ночь бесследно исчез. Да и пророчество этого одержимого, как известно, не сбылось[79]. Христианский летописец предположил, что волхва забрал бес, которому он служил. А пророчество бесноватого волхва не сбылось потому, что Бог такого не допустил.

Еще один случай несбывшегося пророчества волхва, описанный в этой же летописи, произошел в Новгороде, как предполагает Николай Михайлович Гальковский, между 1074 и 1078 годами. Явившийся в правление князя Глеба волхв подстрекал народ к мятежу, хулил веру христианскую и говорил, что наперед знает все, что будет. Народ поверил мятежнику, и на стороне епископа остался один князь с дружиной. Он подошел к волхву и предложил тому предсказать собственную судьбу. Волхв ответил, что ему суждено совершить множество чудес. В ответ на это князь Глеб зарубил волхва припрятанным топором, тем самым изобличив мятежника как ложного пророка и одним ударом подавив бунт.

С распространением христианства волхвы и их деяния постепенно стерлись из памяти людей, но прорицатели время от времени появлялись на Русской земле, правда, вещали они уже под покровительством христианского Бога. Тем не менее в русском православии, несомненно, почитались почти исключительно древние библейские пророки.

Православная церковь разных юродивых, пытавшихся вещать о своих видениях и смущать народ, чаще считала лжепророками и осуждала, хотя открыто не преследовала (если, конечно, юродивый не призывал к явному бунту). Но чаще представители Русской православной церкви считали таких истеричных «бунтарей» психически ненормальными и осуждали тех, кто к ним прислушивался.

Особенно много подобных полубезумных пророков появлялось в периоды народных бедствий: войн, эпидемий, неурожаев. Об этих юродивых упоминается в «Стоглаве»[80]: «ходят лживые пророки, мужики, но больше женщины разных возрастов, наги и босы, с растрепанными волосами, трясутся и убиваются, и рассказывают, что им являются святые Пятница и Анастасия»[81].

В исключительных случаях церковь признавала дар провидения у особых праведников Божьих, которые демонстрировали примеры бескорыстного и самоотверженного служения Богу. Правда, признание к этим Божьим людям, как правило, приходило уже после смерти, и пророчества их бывали записаны в житиях через десятки, а то и сотни лет после того, как вещие праведники уходили в мир иной.

Но обычно разных Божьих людей на роль вещих провидцев назначал сам народ, а церкви оставалось только поддержать людскую молву. Среди православных прорицателей можно выделить две группы: первая — это старцы и святые угодники, вершившие свои благие дела под эгидой церкви; вторая — это блаженные и юродивые, выходцы из народа, церковью признаваемые вынужденно, так сказать, скрепя сердце, в угоду народной воле.

Наиболее известным русским святым старцем, за которым признавали дар прорицания, был Сергий Радонежский (1314/1322–1392), благословивший на бой Дмитрия Донского и предсказавший ему победу над татарами. Это, пожалуй, единственное общеизвестное пророчество преподобного отца Сергия, и надо признать, что ничего иного, кроме победы, он не мог пожелать шедшему в бой князю. Да и никто бы не мог. Но Сергий Радонежский, основатель Троице-Сергиевой лавры, одного из самых славных и почитаемых монастырей Руси, действительно был праведником и подвижником. Согласно житию, его посетила сама Богородица и обещала свою защиту монашеской обители и всей земле Русской.

^{Видение святого Сергия Радонежского}

^{Икона XIX в. National Museum in Warsaw}

Более известны пророческим даром блаженные или юродивые — особая категория Божьих людей, почитаемая народом, несмотря на их странное поведение. Недаром же слово «юродивый» происходит от старославянского «уродъ», «юродъ» — «дурак», «безумный», а слово «блаженный» хоть и означало «счастливый», но имело смысловой оттенок «глуповатый», «чудаковатый».

Юродство рассматривалось как особый духовный подвиг ради Христа, который выражался в отказе от земных благ, в самом униженном образе жизни. Юродивые ходили в лохмотьях, часто полуголыми (а то и совсем обнаженными) и босыми и летом и зимой. Под рваной одеждой они носили вериги — ржавые цепи для истязания плоти. Но главное — поведение юродивого было направлено на то, чтобы вызывать презрение и насмешки. Они вели себя как сумасшедшие или же в самом деле были умственно отсталыми, страдали нервными припадками. Но, судя по рассказам свидетелей, все же большинство блаженных не имели психических расстройств, а намеренно изображали ненормальных — это предполагал духовный подвиг юродства ради Христа.

Именно они чаще всего и изрекали разные пророчества, по обыкновению грозя Божьими карами неправедным и грешным людям. Статус городского сумасшедшего и одновременно Божьего человека позволял юродивому говорить правду в лицо даже самым именитым и облеченным властью людям. Несмотря на неподобающий облик и странное поведение, юродивые в народе считались неприкосновенными. Поэтому церковь, служителей которой блаженные тоже часто поносили и смешивали с грязью, вынуждена была признавать за юродивыми покровительство Бога, а некоторых даже причислять к лику святых.

Первым из таких признанных православной церковью юродивых считается Прокопий Устюжский, причисленный к лику святых на Московском соборе в 1547 году. Персонаж он полумифический. Согласно житию, родился Прокопий в Любеке, в семье прусских купцов. Из-за столкновений с немцами молодой человек покинул Пруссию и добрался до Новгорода, где проникся красотой православного богослужения, раздал все свои сбережения и начал юродствовать, то есть скитаться по деревням и селам Русского Севера, молиться и пророчествовать.

Большую часть времени блаженный проводил в Великом Устюге, потому и получил такое прозвище. Согласно житию, он предсказывал разные несчастья: сильные бури, пожары, неурожаи. Как, впрочем, и другие стихийные предсказатели. История не сохранила имени святого или блаженного, который пророчествовал бы только о светлом будущем. Исключением был, пожалуй, Сергий Радонежский, предсказавший победу князю Дмитрию.

Самое известное предсказание Прокопия связано с падением метеорита в двадцати верстах от Великого Устюга 25 июня 1290 года. За неделю до этого Прокопий начал ходить по городу и со слезами призывать жителей покаяться в грехах, иначе городу грозит участь Содома и Гоморры. И конечно, ему никто не верил. Но, согласно житию, падение метеорита («каменной тучи») произошло и вызвало сильную бурю, которая напугала жителей[82].

Собственно, об этом событии мы узнаем только из жития Прокопия, больше ни в каких исторических источниках падение небесного тела в районе деревни Котовалово не зафиксировано. Судя по истории этого юродивого, записанной в XVI веке, именно его молитвы и слезы отвели от города страшную кару Господню: «Из-за долгого и прилежного с рыданием моления святого Прокопия и всего народа к Богу и Пречистой Богородице изменился воздух и тучи страшные со вспышками и громами отошли в пустынные места, отстоящие от города на 20 поприщ (около 30 км), и там выпали дождем большие горящие камни, сжегшие многие леса и дебри»[83].

Ученые же, изучавшие состояние почвы в этом регионе, высказали предположение о земной природе описанного явления. Никаких камней или осколков метеоритного происхождения обнаружено не было[84]. Даже камень, положенный в основание церкви Прокопия Праведного в Великом Устюге, тоже земного происхождения. Это валун диабаза[85], принесенный сюда с севера во время последнего оледенения. Впрочем, исследователи не исключают и факта метеоритного дождя, осколки которого рассеялись по большой площади, поэтому обнаружить их спустя столько веков довольно сложно.

Известны и другие, менее значимые, предсказания Прокопия Устюжского, в том числе рождение святых и праведников, например будущего проповедника Стефана Пермского.

Однако еще до революции историки сомневались в достоверности жития Прокопия. Так, по замечанию Василия Осиповича Ключевского, житие «плохо написанное, составленное из отдельных эпизодических рассказов, имеющих очень мало литературной связи»[86]. По сути, это не слишком художественный вымысел, так как ни свидетелей, ни письменных источников, повествующих о жизни этого юродивого и его пророчествах, не осталось.

О другом прославленном святом-юродивом, Василии Блаженном (1462/1468–1557), несомненно, слышали все. С ранней юности Василий обладал даром предвидения и мог предсказать скорую смерть человека. В шестнадцать лет он ушел от сапожника, у которого служил подмастерьем, и начал юродствовать. Без крова, без одежды, в одних веригах на голое тело (за что при жизни был прозван Василием Нагим), он ходил по Москве, обличал грешников и молился. Судя по житию, он неоднократно предсказывал разные бедствия. Например, перед известным московским пожаром несколько дней плакал и молился на коленях в Вознесенском монастыре на Остроге, откуда и начался страшный пожар, сгубивший множество москвичей[87].

Скончался Василий в 1557 году и был похоронен на кладбище Троицкой церкви, что во Рву, где царь Иван Грозный указал строить Покровский собор. Собор ныне известен как храм Василия Блаженного.

В каждой губернии, в каждом уезде дореволюционной России были свои почитаемые блаженные, о пророческом даре которых слагали легенды. В Вятке с XVI века известен юродивый Прокопий Вятский, ставший блаженным после удара молнией. Даже дав обет молчания, он мог жестами и слезами предсказывать несчастья и смерти. Известной и почитаемой до сих пор является Ксения Петербургская. А в Юрьевце — небольшом, но древнем волжском городке — прославился в XVI веке Симон Юрьевецкий. Уйдя из дома в юности, он скитался по городу и окрестностям и, несмотря на побои и поношения, помогал людям: колол дрова, носил воду, молол муку и никогда не брал плату. Но известен он больше своими предсказаниями разных бед, несчастий и смертей[88].

Как можно заметить, в христианское время на Руси дар пророчества связывали не только со служением Богу, но и в большей степени с самоотречением, отказом от земных благ, что приближало человека к древним пророкам. Вторая особенность пророческого дара юродивых — спонтанность, непроизвольность. Блаженным не требовалось ни специальных обрядов, ни дополнительной подготовки, так как их образ жизни сам по себе напоминал существование в религиозном трансе. Им не нужно было входить в него, потому что юродивые из него и не выходили.

Глава 4. Вещие сны

Как мы видим, дивинация может быть осознанной, заранее подготовленной с использованием разных техник и ритуалов, а может быть спонтанной, стихийной, не зависящей от намерений человека, поэтому им не управляемой. К такому стихийному, спонтанному состоянию прозрения относятся пророческие сны, то есть сны, образы которых человек связывал с возможным будущим.

С далекой древности, еще с первобытных времен, человек с глубоким почтением и страхом относился к снам, которые казались ему путешествием души в иной мир, в мир богов, духов или мертвых. Возможно, картины иных пространств и давно умерших людей послужили важной причиной появления веры в самостоятельность души, способной путешествовать отдельно от тела.

Действительно, сновидения — это удивительный и во многом до сих пор загадочный феномен, являющийся продуктом человеческого сознания. Состояние сна, в которое погружается наш мозг, сродни трансу и измененному сознанию, в котором древним жрецам и шаманам приходили пророческие видения.

Только, в отличие от экстатического транса, сон — это естественное, нормальное состояние нашего организма. Во время сна мозг отдыхает, его активность снижается, что в первую очередь касается рациональной сферы и высших уровней сознания. Зато активизируется подсознание, где хранятся впечатления и образы, часто принимающие странные, фантастические формы. Но они тем не менее отражают опыт человека и связаны с его жизнью, надеждами, страхами. Поэтому, несмотря на свою фантастичность и даже фантасмагоричность, сны несут информацию о нашей реальности и даже ответы на наши вопросы, пусть и закодированные в символичных образах.

Сны и сновидения до сих пор являются объектом исследований психологов и психофизиологов, а в прошлом они неизменно привлекали к себе внимание людей, которые получали в своих ночных видениях послания богов, духов или выходцев из мира мертвых. Эти послания люди старались понять, так как считали, что они несут важную для их жизни информацию.

Так, «проснувшись утром, ирокезы первым делом рассказывали о том, что они видели во сне, поскольку считали сновидения посланиями духов и своего глубинного “Я” — посланиями, которые могли содержать важную информацию как для племени, так и для конкретного человека. Ирокезы верили, что в своих сновидениях люди регулярно путешествуют вне своего тела, преодолевая границы времени и пространства, и могут попадать в миры, где обитают души умерших и духовные учителя, имеющие высокий уровень развития. Сновидения считались жизненно важными. Зимой племя рассчитывало на то, что наделенные силой сновидцы смогут обнаружить, где скрывается дичь, и договориться с духами животных, чтобы те оказали поддержку людям»[89].

Сны для людей прошлого обладали особой ценностью, ведь при всей стихийности и сумбурности они казались источником знаний о будущем, с их помощью можно было получить ответ на важный вопрос или подсказку о том, будет ли удачна охота, вернутся ли домой рыбаки с уловом или повезет ли с выбором жены. Самым ценным в снах было то, что они не требовали ни сложных ритуалов, ни особого пророческого дара. Вещие сны могут приходить не только к шаманам и жрецам, но и к самым обычным людям, важно только правильно расшифровать эти послания.

^Спящие

^{Пьер Пюви де Шаванн, 1867–1870 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Австралийский историк и журналист Роберт Мосс, посвятивший много времени исследованию отношения к снам первобытных народов, приводит в пример рассказ чукотского охотника на лис, который объяснил, что он всегда знает, когда лиса попадется в его ловушку, так как накануне ночью ему постоянно снится нападающая на него дикая и прекрасная рыжеволосая женщина. Иногда она избивает его и убегает прочь. Но когда охотнику удается победить ее и овладеть ею, он просыпается в полной уверенности, что обнаружит лису в своей ловушке[90].

Отношение к снам, конечно, менялось, но и современный человек, увидев что-то необычное во сне, тоже задумается: к чему бы это? А уж в прошлом сны тем более играли важную роль в сфере дивинации. Погружаясь в историю разных цивилизаций, мы часто встречаемся с феноменом пророческих снов, описанных в исторических источниках: на глиняных табличках, папирусах и в средневековых манускриптах.

Первыми, кто сознательно работал со сновидениями, были шаманы в первобытных сообществах охотников и собирателей. Но самые древние описания вещих снов и их влияния на судьбу человека мы находим в письменных источниках народов Месопотамии, создавших одну из древнейших цивилизаций. В середине XIX века на территории древней Ассирии и Шумера было найдено большое количество глиняных табличек с письменами и даже остатки дворцовой библиотеки ассирийского царя Ашшурбанипала (ок. 668–633 гг. до н. э.) в Ниневии.

Среди множества клинописных записей есть не только рассказы о разных обрядах и церемониях, но и древнейшее из известных нам литературных произведений — «Эпос о Гильгамеше», о котором уже говорилось выше. В жизни главного героя этой поэмы большую роль играют сны, которые круто меняют жизнь Гильгамеша: могущественный и жестокий царь познает дружбу и горечь утраты, а из властителя превращается в бродягу, ищущего секрет бессмертия.

В шумерском мифе «О сошествии Инанны в подземное царство» вещий сон, приснившийся пастуху Думузи, сулит ему погибель от демонов галла — обитателей подземного мира. Образы этого сна аллегоричны и даже поэтичны, что свидетельствует и о воображении автора, и о древней вере в иносказательность и символичность снов, посылаемых богами. Вот что видит во сне Думузи:

Боги ничего не говорят прямо, их послания требуется расшифровать. Пастух обращается за объяснением к своей сестре, которая видит в образах сна перемены в жизни брата, и это перемены к худшему.

Сон этот совсем не прост, он послан самой богиней Иштар (Инанной), которая влюблена в Думузи и хочет предупредить его об опасности. Но пастух не внял предупреждению и погиб. Влюбленная богиня спускается за ним в подземный мир и угрозами и уговорами добивается от Эрешкигаль — богини царства мертвых — освобождения Думузи[92].

О важности снов как формы прорицания у народов Месопотамии свидетельствует и один из древнейших сборников толкований снов — ассирийский сонник из библиотеки царя Ашшурбанипала, который хранился вместе с табличками пророчеств.

Плохие сны, сулящие неприятности, считались не только проявлением воли богов, но и происками демонов. Последствия такого сновидения можно было нейтрализовать, если образы сна нарисовать на глиняной табличке, а потом выбросить в реку, чтобы вода растворила дурной сон[93]. Интересно, что почти так же советуют поступать и современные психотерапевты. Только пугающие, тревожащие образы нужно рисовать на бумаге, а потом ее сжигать.

Большую роль вещие сны играли и в жизни древних иудеев, патриархи которых во всех своих начинаниях руководствовались сновидениями, посланными богами. Так, вещий сон Иакова, описанный в Ветхом Завете, изменил и его судьбу, и судьбу его племени, став основой того самого Завета — договора, заключенного Богом с народом Израиля (Быт., 28: 12). И этот сон тоже носил аллегорический характер: Иаков увидел лестницу, по которой с небес на землю сходили и поднимались ангелы. Но главное пророчество Бог озвучивает прямо, без всяких метафор и аллегорий, обещая народу Израиля многочисленное потомство и славу.

^{Сон Иакова, в котором он видит лестницу на небо}

^{Ари де Вуа, XVII в. The Rijksmuseum}

А другой иудейский патриарх, Иосиф, растолковав сон фараона, сумел обеспечить себе место советника при верховном правителе. Эта библейская история свидетельствует о том, что в Древнем Египте тоже придавали большое значение вещим снам. Более того, там существовали специальные жрецы-семы, отвечавшие за путешествие души в загробный мир. Они же обычно занимались и толкованием снов.

Верования Древнего Египта основывались на подготовке человека к загробной жизни, культ смерти буквально пропитывал жизнь древних египтян. Поэтому неудивительно, что и сон они считали неким подобием смерти. Интересно, что иероглиф, которым обозначалось слово «сон», переводился как «пробуждение»[94]. То есть как вся жизнь человека рассматривалась в качестве подготовки к смерти, так и время бодрствования считалось жрецами неким неполноценным бытием, «недосуществованием». Ведь только во сне с человеком могут разговаривать боги, а сам он, подобно богам, способен путешествовать в разных мирах.

Использование сновидений для предсказания будущего древние греки превратили в целую науку — онейромантию[95], а знаменитый римский философ и политический деятель Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.) в своем трактате «О дивинации» целый раздел отвел размышлениям о сущности вещих снов. Сны обсуждались в «Теогонии» Гесиода и «Одиссее» Гомера, где проводилась граница между ложными и истинными снами: ложные сны проходят через врата из слоновой кости, истинные — через врата из рога.

Аристотель (384–322 гг. до н. э.) написал три эссе о сновидениях в Parva Naturalia[96]. Философ считал их иллюзиями, возникающими под влиянием пережитых человеком эмоций, что вполне соответствует и современным представлениям о сновидениях. Аристотель скептически относился к любому божественному вдохновению сновидений, хотя признавал, что они могут быть связаны с будущим как знак, причина или совпадение[97].

Менее известным как философ, но не менее значимым как исследователь снов является Артемидор из Эфеса (Артемидор Далдианский), который во II веке до н. э. написал книгу «Онейрокритика», посвященную анализу и толкованию снов.

Во времена ранней Античности считалось, что сновидения непосредственно связаны с реальностью и их события действительно произошли, пусть и в ином мире, куда человеческая душа может заглянуть во сне. Но с последствиями этих событий человек так или иначе столкнется уже в своей реальности. Позднее рациональные греки и еще более рациональные римляне стали сомневаться в подобном, но сохраняли веру в пророческую силу снов. Хотя и допускали, что не все сновидения несут информацию о будущем и информация эта индивидуальна. Поэтому толкователи снов, которых было множество и в храмах, и на рынках, должны были каждый сон анализировать в зависимости от того, кому и в какой ситуации он приснился.

О таком подходе к толкованию вещих снов пишет Артемидор в своем труде, более известном как «Сонник». Он прекрасно описал обычные сны, связанные с настоящим, с реальной жизнью: «Некоторые переживания имеют свойство возвращаться, вновь возникать в душе и вызывать сонные видения: так естественно, что влюбленный видит себя во сне с предметом своей любви, испуганный видит то, чего он боится, голодному снится, будто он ест, жаждущему — будто он пьет, а объевшемуся — что его рвет или что его душат из-за возникшей преграды трудноперевариваемой пищи. Стало быть, видно, что эти пережитые чувства содержат не предсказания будущего, но воспоминания о настоящем»[98].

Эти рассуждения исследователя, жившего почти две тысячи лет назад, вполне соответствуют теориям современных психологов. «Вещий же сон, — продолжает Артемидор, — также будучи сновидением, действует тем, что ведет нас к осуществлению предсказания будущего; и это действие после пробуждения становится толчком к делу, возбуждая и расшевеливая душу»[99].

Среди вещих снов Артемидор выделяет прямосозерцательные, которые точно указывают на грядущие события. Например, если человеку снится, что его судно терпит кораблекрушение, то на следующий день сон становится реальностью. Или же, увидев во сне, как сосед дает ему деньги, человек наутро встречает соседа, который принес ему на хранение несколько монет. Но есть еще и аллегорические сны, образы которых имеют символическую природу и не указывают прямо на будущие события, а передают пророчество метафорически.

^{Сон Энея. Картина по мотивам поэмы «Энеида» Вергилия}

^{Сальватор Роза, XVII в. The Metropolitan Museum of Art}

Аллегорические сновидения Артемидор и другие древнегреческие толкователи снов объясняли ассоциативностью человеческого мышления. Принцип взаимосвязи образов в сознании человека открыл еще Аристотель, хотя термин «ассоциация» был введен только в 1698 году Джоном Локком. Так, образы снов могут быть связаны с реальностью через сходство, пусть и символическое. Например, если человек видит во сне, как ястреб нападает на голубку, то это значит, что его жене или возлюбленной грозит опасность, так как голубка ассоциируется с женщиной. Змеи во сне могут указывать на близкую смерть, так как они обитают в подземном мире и их яд убивает.

Артемидор отмечает, что пророческими, как правило, являются сновидения, в которых происходит что-то необычное, неординарное. Например, одному человеку приснилось, что он обрел крылья и улетел с птицами. И этот аллегорический сон оказался вещим: увидевший его человек вынужден был покинуть родину[100].

Причем Артемидор ничего не говорит о том, что вещие сны посылают боги: в поздней Античности среди образованных людей было немодно апеллировать к богам. В богоданности снов сомневался еще Аристотель, не говоря уже о Цицероне, который написал свой трактат «О дивинации» в форме диалога со своим братом Квинтом. И лучшим доказательством скептицизма этого знаменитого философа является его фраза: «Если человек целый день бросает в цель копье, он когда-нибудь да попадет. Мы целыми ночами видим сны и почти каждую ночь спим, так что удивительного, если иногда сон сбывается?»[101]

Однако среди простых людей, не отягощенных философскими размышлениями, вера в сверхъестественные силы была сильна так же, как убеждение, что сны могли посылать боги и демоны, желая о чем-то предупредить или напугать человека. Но по неизвестной причине коварные боги скрывали свои послания за фантастическими или странными образами, и, чтобы растолковать их, люди обращались к специалистам в объяснении снов. Тем более что могли быть и лживые сны, которые заставляли человека поступать себе во вред. Такие сны, по поверьям древних греков, были посланиями злых духов или волшебников, которых называли онейропомпоями — «отправителями снов».

Наиболее эффективным способом получения истинного божественного пророчества во сне считался особый обряд инкубации — храмового сна. Человек, желавший узнать свое будущее или получить ответ на какой-то вопрос, приносил жертву в храме божества и оставался там на ночь, чтобы во сне увидеть пророческие образы. Но так как богов у древних греков было много, то и храм выбирали в зависимости от темы вопроса. Так, мореплаватели, прежде чем отправиться в путь, проводили ночь в храме Посейдона, надеясь, что повелитель моря пошлет им пророческий сон, приоткрывающий завесу тайны над исходом плавания.

Наибольшей популярностью пользовались храмы бога врачевания Асклепия: сон в этих храмах мог указать больному человеку путь к исцелению, и сам бог способен был поставить диагноз и назначить лечение. Иногда даже и лечения не требовалось: видение бога, посетившее больного, производило на него такое сильное впечатление, что срабатывало самовнушение и человек уходил из храма здоровым. Конечно, оставив перед этим щедрое подношение исцелившему его божеству.

Ритуал «Асклепиевых снов» был довольно сложным. Человек, решивший обратиться в храм за помощью, предварительно проходил очищение, его настраивали на встречу с Асклепием специальными молитвами и беседами, возможно, поили особыми настойками трав, чтобы больной точно увидел то, что хотел[102].

Не всегда, впрочем, больные получали утешительные прогнозы и предписания — жрецы Асклепия и сами были неплохими врачевателями, разбиравшимися в болезнях. Так, известен случай с Александром Македонским. Когда великий полководец слег от смертельного недуга, несколько его подчиненных отправились в храм Асклепия узнать, следует ли оставить царя во дворце или лучше перенести его в святилище бога-целителя. Асклепий через своих жрецов посоветовал оставить умиравшего героя в покое.

Все случаи обращения к богу записывали, видения, посетившие больного, жрецы расшифровывали и тоже тщательно фиксировали, так же как и «назначенное богом» лечение и его результат. Как считают исследователи, записи, хранившиеся в храмах Асклепия, стали основой развития античной медицины, которая, как известно, находилась на довольно высоком уровне. Утверждали, что и великий врач Гиппократ был обязан своими познаниями в первую очередь храмовым записям, которые хранились в его родном городе Косе[103].

Практика храмовых снов, скорее всего, заимствована греками из более древней культуры народов Месопотамии. Пример инкубации описан еще в Ветхом Завете, в Третьей книге Царств, где рассказывается, как царь Соломон отправился в город Гаваон, расположенный недалеко от Иерусалима, чтобы получить пророчество во сне. В этом городе находилось особое «высокое место» для принесения жертв, где Соломона и посетило видение Бога. И молодой царь обратился к Господу с просьбой даровать ему разумное сердце, чтобы справедливо судить народ и различать, где добро, а где зло.

Практику храмовых снов использовали и намного позднее — в некоторых христианских сектах, и в преображенном виде мы можем узнать ее отголоски в вещих снах святых угодников и монахов, возносящих молитвы в скитах и монастырях.

Изменение отношения к вещим снам под влиянием христианской церкви происходило постепенно. Философы раннего христианства придерживались тех же взглядов на сущность пророческих сновидений, что и их предшественники в античную эпоху. С осторожностью признавая возможность снов, посланных Богом, они тем не менее подчеркивали, что большинство ночных видений обычных людей не имеет никакого отношения к божественным посланиям. Сновидения, даже если они связаны с предчувствиями, порождены состоянием тела человека, его тревогой, переживаниями, страстями, в том числе сексуальными, и дневными событиями.

Этой точки зрения придерживались Ориген (III в. н. э.), Тертуллиан (начало III в. н. э.), Григорий Нисский, который считал, что сны связаны с дневными впечатлениями, но тоже не исключал вмешательства Бога в содержание ночных видений[104]. Трактат «О сновидениях» Синезия Киренского (V в.) — пожалуй, одна из самых неортодоксальных книг раннехристианских философов по этому вопросу. Синезий считал, что сны могут показывать нам события, которые произошли далеко от нас или только еще произойдут в будущем. Он также рекомендовал сны как лучшее средство дивинации, потому что они доступны всем людям и не могут быть запрещены юридически. Ему же самому ночные видения помогали неоднократно, в том числе во время охоты привели его к «стае диких зверей, которые сами упали на копья»[105].

В раннем Средневековье под влиянием католической церкви отношение к снам начинает меняться. Они вызывают все большее опасение из-за возможной связи с дьяволом — богоданные видения считаются редкостью, а вот остальные «странные» сны объясняются происками демонов. Отцы Церкви отрицательно относились ко всем попыткам прозреть будущее, неважно, вопрошая оракул или толкуя сновидения, так как это считалось святотатством, желанием ничтожного человека тайком проникнуть в божественный промысел.

^{Ночные кошмары}

^{Джованни Давид Итальянский, ок. 1775–1780 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Однако истории о вещих снах продолжали рассказывать, события из жизни реальных лиц обрастали сверхъестественными подробностями. Церкви нечего было возразить на это, потому что даже само утверждение христианского культа связано с пророческим сном, который приснился римскому императору Константину Великому (272–337) перед решающим боем с мятежником Максенцием. Согласно легенде, во сне императору явился сам Христос и повелел начертать на щитах и знаменах своего войска греческие буквы ΧΡ в форме креста, так называемую хризму — греческую монограмму имени Иисуса. А на следующий день Константин и все войско увидели этот сияющий знак на облаках, и голос Господа провозгласил: «Сим победишь!» После этого Константин запретил все преследования христиан, и вера в Христа обрела статус государственной религии. Согласно Миланскому эдикту, христиане получили право открыто совершать богослужения, а церковные организации были юридически признаны легальными и могли владеть любым имуществом, в том числе недвижимым[106].

Истории пророческих сновидений оставались довольно популярны, правда, они касались преимущественно святых, например «Видения святого Ансельма». В этой истории рассказывается, как ученый и праведный архиепископ Кентерберийский Ансельм (1033–1109) был выгнан с кафедры и отправлен в ссылку жестоким и скандальным нормандским королем Англии Уильямом II, больше известным как Уильям Рыжий. В 1100 году Ансельму было видение, в котором он узрел «святых Англии», просящих Бога разобраться с нормандским головорезом, оказавшимся на троне. Бог подозвал к себе святого Албания, первого мученика Англии, и вручил ему пылающую стрелу. Святой Албаний взял стрелу, пообещав превратить ее в «оружие мстящего за грехи». В видении Ансельма святой выпустил стрелу, и она полетела вниз подобно огненной комете.

Примерно в это же время Уильяма Рыжего поразила стрела во время охоты в Нью-Форесте. Смертельно раненный, он упал с коня и скончался той же ночью. Еще до того, как эта новость дошла до Ансельма, архиепископ уже отслужил благодарственный молебен, упаковал вещи и отправился обратно в свой кафедральный собор. Как сообщает Р. Мосс, рассказ о видении Ансельма дошел до нас благодаря летописцу Матфею Вестминстерскому. Но современные историки считают, что летописец изрядно приукрасил события, так как Ансельму удалось вернуть свое место архиепископа с большим трудом и только через пять лет после смерти Уильяма Рыжего. Согласно другим хроникам, вещий сон приснился вовсе не Ансельму, а самому королю: незадолго до того, как он погиб на охоте, Уильяму было видение бьющей из его груди струи крови[107].

В общем, история обычная для вещих снов — чаще всего такие легенды придумывают уже после события, которое они якобы предвещали. С точки зрения служителей католической церкви, любые вещие сны считались опасными, так как обычный человек не мог отличить истинный, посланный Богом сон от ложного, навеянного кознями дьявола. И это необязательно кошмары, которые считались творением демонов. Дьявол может послать и приятный сон, вводящий человека в грех соблазна.

Знаменитый богослов и философ Фома Аквинский (1225–1274) осуждал толкование снов и желание проникнуть в их символику. Он утверждал, что истинные, посланные Богом сны всегда ясны и не требуют никаких гаданий. Лишь посланные демонами видения могут быть противоречивы и непонятны или просто не иметь никакой связи с будущим[108].

Но пока богословы и философы спорили об истинных и ложных снах, посылаемых разными сверхъестественными силами, в народе продолжали распространяться легенды о вещих видениях, которые, попав в хроники, обретали статус реальных исторических событий.

Примером может служить история возникновения двух наиболее значимых католических монашеских орденов — францисканцев и доминиканцев. Согласно преданию, в начале XIII века монах Франциск Ассизский, обеспокоенный утратой Ватиканом своего авторитета, увидел сон, в котором он вырос с большое дерево и поддержал ватиканскую базилику, не дав ей упасть. Воодушевленный этим сном Франциск отправился к папе Иннокентию XIII и предложил основать орден, который восстановит величие папской власти. Это было в 1208 году. Правда, официально орден был утвержден уже следующим папой, Гонорием III.

Буквально через пару лет другой монах, Доминик, тоже сославшись на вещий сон, обратился к папе с аналогичным предложением. Гонорий, решив, что монашеских орденов много не бывает, подписал указ об основании ордена святого Доминика[109].

^{Четырнадцать монахов и отшельников разных орденов}

^{Авраам де Брейн, 1581 г. The Rijksmuseum}

Пример основателей францисканского и доминиканского орденов оказался заразительным, и уже в более позднее время адепты разных сект и новых религий создавали свои организации, ссылаясь на прямые повеления Господа, полученные в вещих снах. И такое случалось не только в Средневековье. Так, в 1820 году Джозефу Смиту, основателю церкви Святых Судного Дня, во сне явился Бог, повелевший создать новую церковь, а затем перед Смитом предстал ангел Морони, рассказавший о существовании священной Книги Мормона[110].

В это же время в Восточной Европе, точнее на территории Руси, по отношению к вещим снам сложилась аналогичная ситуация. Православная церковь их не поощряла, но и запретить не могла: любой бы мог сослаться на Ветхий Завет, где упоминаются пятнадцать посланных Богом снов патриархов и пророков, в том числе мессианского характера.

Пожалуй, самое известное древнерусское упоминание о символическом сне-предсказании можно найти в «Слове о полку Игореве». Святославу снилось, что его одевали в черную одежду, поили вином, смешанным с отравой, из пустых грязных колчанов сыпали на грудь крупный жемчуг; в княжьем тереме потолок оказался без матицы; князю слышался крик воронов. Этот сон даже нам, несведущим в толковании, кажется зловещим и ничего хорошего не предвещающим. Вот и бояре объяснили князю значение сновидения как предрекающего трагичное завершение Игорева похода.

Но чаще вещие сны упоминаются в различных житиях святых и угодников, хотя в большей степени носят характер народного творчества, даже если касаются христианских святынь. Самые популярные сюжеты вещих снов, зафиксированных в разных древнерусских письменных источниках, а позднее записанных фольклористами со слов рассказчиков-информантов, связаны с явлением Богоматери, какого-то святого или же Христа. Во сне они давали указание, где нужно построить церковь, основать монастырь или обрести святыню.

Часто вещий сон становился своеобразным доказательством правильно принятого решения или, наоборот, указывал на ошибку. Так, в пошехонском предании об основании села Давыдовского рассказывается, что при постройке церкви Святого Георгия кладка каждую ночь разрушалась. Одному благочестивому старцу во сне явился Георгий Победоносец и указал другое, более подходящее для постройки храма место[111].

В предании, записанном в Пензенской губернии, рассказывается, что одной богомолке трижды приснился сон, в котором ей являлась Божья Матерь и велела рыть землю в определенном месте. Богомолка сначала не хотела исполнять указанное, считая видение просто странным сном, но потом сильно заболела. Ей снова приснилась Богоматерь, сообщившая, что женщина выздоровеет только тогда, когда исполнит что ей велено. Богомолка подчинилась и вырыла глубокую яму, на дне которой оказался образ Божьей Матери. На месте обретения образа была построена часовня[112].

^{Бабье лето}

^{Юзеф Хелмоньский, 1875 г. National Museum in Warsaw}

Правда, наряду с рассказами о вещих снах, связанных с христианскими святынями, существовала вера и в такие ночные видения, через которые любой знающий человек может узнать, что предстоит именно ему. Причем никто с божественным провидением такие сны не связывал, и вера в них была откровенно языческой. В некоторых местностях даже считали, что эти ночные видения посылает домовой, олицетворяющий духа — хранителя домашнего очага. Именно такие сны «для личного пользования» церковь осуждала, считая их бесовским наваждением. В одном из церковных поучений — «Слове о снах нощных» — толкователей вещих снов прямо называют слугами дьявола[113].

Еще популярнее были истории о видениях, в которых к человеку являлись умершие родственники и просили либо свечку за упокой поставить, либо какие-то важные дела сделать, либо предупреждали об опасности. Однако эти сны были настолько обыденными, что и вещими не считались. И с точки зрения современных исследователей феномена сна, ничего сверхъестественного в подобных видениях нет.

Но был особый вид вещих снов, присущий только славянским поверьям, — это сны о кладах. По преданиям, заклятые, заговоренные клады с течением времени обретали душу (чаще темную) и даже могли принимать вид разных живых существ, в том числе людей. Такие одушевленные клады, когда истечет срок заклятия, могли сами являться к людям, точнее, к особому человеку, как правило, небогатому, даже нищему или к сироте. Чаще всего клад приходил во сне и сообщал, где его можно найти и что сделать, чтобы снять наложенное заклятие.

В 1880-х годах один из приходских священников Санкт-Петербургской епархии записал такую историю о кладе, найденном в средневековом курганном могильнике: «Тут же у часовни лет пятьдесят тому назад две крестьянские девушки… по указанию явившегося им во сне старичка нашли два котелка с золотыми монетами. По рассказу одной из них… старичок походил на Николая Чудотворца. Девушки скрыли котелки в сарае, но, пришедши взять их, нашли лишь уголья». И такое случалось. Заговоренные клады считались коварными и опасными, хорошо хоть девушки сами живы остались и не ослепли. А то, если верить многочисленным быличкам, всякое происходило[114].

Одной из традиций славянской народной магии было загадывание вещего сна. Чаще всего это делалось в период зимних Святок. Для того чтобы приснился нужный сон, следовало положить под подушку какую-то вещь, связанную с сюжетом ожидаемого сна, и сказать слова заговора-приглашения.

Например, если девушка гадала на будущего жениха, что было самым распространенным «запросом», то под подушку клали гребень, зовя суженого причесаться, или зеркальце, приглашая посмотреться. Иногда и мужские штаны могли положить, здесь уж формула приглашения понятна. А вот если человек хотел узнать, каким будет предстоящий путь, то под подушку клали ремень, который ассоциировался с дорогой.

Подобный сон описывается Пушкиным в пятой главе романа в стихах «Евгений Онегин». Чтобы увидеть во сне своего суженого, Татьяна кладет под подушку зеркало и ложится спать:

Приснившийся Татьяне страшный сон, в котором Онегин убивает Ленского, оказался вещим.

Такие «заказные» сны имеют очень древние корни, они берут начало от шаманских практик, да и связь с храмовыми снами Древнего мира тоже хорошо прослеживается.

В эпоху развитого Средневековья церковь постепенно дистанцируется от оценки вещих снов, а в эпоху Возрождения к снам как источнику информации о будущем стали скептически относиться и люди, считавшие себя образованными. Наука, в том числе физиология, теперь становится весьма почитаемой, а толкование вещих снов оценивается как суеверие, присущее разве что темным людям. Правда, у тех же астрологов, считавших себя элитой европейской науки, были свои — лунные — сонники, в которых истинность или ложность сновидения определялась в зависимости от фазы Луны. Но это считалось частью благородной науки астрологии, а не народным суеверием.

Как бы церковь и люди науки ни относились к вещим снам, они оставались популярны и почитаемы в народе. Более того, оказалось, что, утратив статус богоданных, пророческие ночные видения стали доступны не только святым и праведникам, но и самым обычным людям. Правда, такие сны редко прямо указывали на возможное будущее, чаще всего послание от сверхъестественных сил (люди не особо задумывались, от каких) приходило в туманном, зашифрованном виде. И, чтобы эти видения стали понятны, их нужно было растолковать. Поэтому вновь, как и в античном мире, стали популярны гадалки и толковательницы снов Хотя, вероятнее всего, они и не утрачивали популярности, только не занимались своим делом открыто, так как в Западной Европе их считали ведьмами, а на Руси церковники ругали «бабами богомерзкими».

Интересно, что толкованием снов чаще всего занимались женщины, о чем известно еще со времен Шумера и Вавилона. На найденных в Ассуре и Ниневии глиняных табличках, посвященных этому сюжету, в роли вопрошающего богов обычно изображается женщина. Видимо, потому, что женщины лучше чувствуют психологию человека и более наблюдательны. Толковательница задавала сновидцу разные вопросы, которые помогали разобраться в сути сновидения.

В Месопотамии непонятный или загадочный сон называли «закрытой корзиной, в которой таится воля богов». Представьте себе плетеную корзину, которая использовалась для хранения нескольких глиняных табличек. Задача вопрошающей заключалась в том, чтобы поднять крышку и помочь разобраться в загадочном содержимом[115].

И в культуре Месопотамии, и в более позднюю античную эпоху в обязанности снотолкователя входило не только объяснение сути предсказания, полученного во сне, но и рекомендации по нейтрализации последствий плохого сна. Так, один из древнейших дошедших до наших дней сонников — древнеегипетский папирус Честера Битти III (XIII в. до н. э.) — содержит подробную инструкцию избавления от влияния плохого сна и демонов, его пославших.

Сначала сновидец должен пройти процедуру очищения, для чего натереть лицо хлебом, размоченным в пиве, травами и миррой. Потом нужно вознести молитву Великой матери Изиде и рассказать ей свой сон. Считалось, что произнесение вслух содержания сна в присутствии богини лишает его разрушительной силы. После подробного рассказа и победного крика сновидца, справившегося с демонами сна, жрец от лица Изиды советует: «Призови к себе хороший сон, который ты сможешь видеть и днем и ночью!»[116]

Невозможность после каждого непонятного сна обращаться к толкователям привела к созданию сонников, в которых, помимо «теоретической» части, где говорится о сущности вещих снов, есть еще и практическая, в которой собраны сами символические толкования, то есть указание на то, какие вещи, увиденные во сне, что обозначают. Так, в древнеегипетском папирусе, переведенном специалистами Британского музея, можно найти длинный список описания снов с их толкованиями. Например:

— если приснится журавль — хорошо, это означает благополучие;

— если приснится мед в сосуде под крышкой — хорошо, это означает, что нечто будет даровано богом;

— если приснится, что дали нож, — хорошо, это значит, что человек будет возвышен;

— если вошел в свой дом, то это означает прекращение споров;

— если заколотил свой дом, то ждет неудача;

— если сделали чиновником, то смерть близка, и т. д.[117]

По этому же принципу составлен и другой, более известный сонник античного автора Артемидора Далдианского. Но с его точки зрения, сновидения и их пророческие значения зависят от самого человека: его возраста, состояния здоровья, вида деятельности. Поэтому при толковании сновидений должен быть индивидуальный подход. Так, если человеку снится, что он разрешается от бремени, то есть рожает, то больному это предвещает смерть, бедняку и должнику — избавление от тягот и проблем, а богатому, наоборот, сулит потерю нажитого добра[118]. И далее Артемидор подробно разбирает разные образы сновидений и их значения в зависимости от того, кто эти сны видит.

И какими бы замысловатыми и странными ни были сонные видения, все их, с точки зрения греческого толкователя, можно объяснить, используя принцип взаимосвязи, сходства вещей и явлений. «Я знаю человека, — пишет Артемидор, — которому приснилось, будто у него из ушей растут колосья пшеницы, зерна сыплются и он ловит их руками; вскоре он услышал, что стал наследником умершего на чужбине брата, — наследником, потому что снились колосья, брата же, потому что уши — словно братья друг другу»[119].

В эпоху Средневековья и Возрождения был популярен сонник Даниила, который считают латинским переводом «Онейромантии» Артемидора. В процессе перевода появились незначительные изменения, а потом в конце XIV века, когда сонник был переведен на разные европейские языки, он еще больше утратил связь с оригиналом. Вероятнее всего, именно этот сонник попал в начале XV века в Россию, где был осужден церковью и включен в «Список отреченных книг», принятый на Стоглавом соборе в 1551 году. В самом списке он значится просто как «Сонник», а его содержание неизвестно, так как текст до нашего времени не дошел.

Несмотря на то что в народе, причем не только среди гадалок, сохранялись традиции толкования снов и их значения, которые мы часто помним и сейчас, печатные сонники в России появились только в XIX веке. Наиболее известен переводной сонник Мартына Задеки (Martin Zadeck). Считается, что автор его — вымышленное лицо. По легенде, он родился в 1664 году в швейцарском городе Золотурне, потом прожил более ста лет в пещере, постигая тайны халдейских магов, которые стали весьма популярны в Западной Европе в XVIII веке.

Этого «главу халдейских мудрецов» даже Пушкин упоминает в «Евгении Онегине» в той же главе о сне Татьяны. Именно его сонник читает героиня после того, как увидела страшный, полный мрачной символики сон:

Хотя сам Александр Сергеевич, как и большинство его просвещенных современников, к снотолкованиям относился скептически и даже с насмешкой, так же как и к труду Мартына Задеки, согласно примечаниям самого поэта: «Гадательные книги издаются у нас под фирмою Мартына Задеки, почтенного человека, не писавшего никогда гадательных книг…».

Впрочем, толкование снов и разнообразные сонники уже не имели прямого отношения к пророчествам, посылаемым людям богами, демонами и могущественными духами. Именно веру в вещие сны можно считать переходным звеном от возвышенных пророчеств к приземленным гаданиям.