История гаданий и предсказаний

За многие тысячелетия существования человечества люди изобрели разнообразные способы прогнозирования своего будущего, как рациональные, так и магические. При целом ряде общих закономерностей и правил предсказательные техники имеют национальные особенности. У каждого народа есть свои культурные традиции и многовековая история, имеются свои духи-покровители и сверхъестественные силы, к которым обращаются с вопросами о будущем.

Глава 1. Ворожба как особый вид магических предсказаний

Славянская и древнерусская культура отличается своей самобытностью, что нашло отражение в предсказательных практиках, которые были частью особенной славянской магии. А с приходом христианства древние языческие традиции и новая христианская вера переплелись и образовали совершенно уникальный феномен двоеверия, оказавший влияние и на искусство мантики.

Понять особенности славянской и конкретно русской мантики невозможно без экскурса в историю, в то время, когда складывалось отношение славян к окружающему миру и к тем силам, что этим миром управляют.

Стоит отметить здесь первые упоминания о гаданиях славян. Эту информацию можно найти в сочинениях западноевропейских хронистов: немецкого епископа Титмара Мерзебургского (975–1018) и Саксона Грамматика (1150–1220) — известного датского автора сочинения «Деяния данов». Так, епископ Титмар описывает обряд, который проводили полабские славяне в храме бога Радегаста: «Когда они собираются там, чтобы принести жертву идолам или смягчить их гнев, те (жрецы) сидят, тогда как остальные стоят рядом; тайно перешептываясь друг с другом, они с трепетом копают землю и, бросив жребий, узнают истину в делах, вызывающих сомнение. Окончив это, они покрывают жребий зеленым дерном и, воткнув в землю крест-накрест два остроконечных копья, со смиренным послушанием проводят сквозь них коня, который считается наибольшим среди прочих и потому почитается как священный; несмотря на брошенный уже жребий, наблюдаемый ими ранее, через это якобы божественное животное они вторично проводят гадание. И если в обоих случаях выпадает одинаковый знак, задуманное приводится в исполнение; если же нет, опечаленный народ отказывается от затеи»[262].

Похожий ритуал гадания, совершавшийся в храме бога Световита (Свантевита, Святовита) в городе балтийских славян Арконе, описывает собиратель легенд древних данов Саксон Грамматик: «Когда предполагалось начать войну против какой-либо страны, перед храмом по обычаю служители ставили три копья. Из них два втыкались наконечниками в землю и соединялись [третьим] поперек; эти сооружения размещались на равном расстоянии. К ним во время выступления в поход, после торжественного моления выводился жрецом из входа конь в сбруе. Если поставленные сооружения конь переступал правой ногой прежде, чем левой, это считалось знаком удачного хода войны; если же левой прежде правой ступал, то направление похода изменяли. Выступая также на разные предприятия, по первому движению животного получали предсказания. Если оно было счастливым, радостно двигались в путь; если же несчастным, поворачивали назад»[263]^, [264].

Среди разных ритуалов и обычаев жрецов есть и описание гадания на урожай следующего года. Для этого в гигантский рог, что держал Святовит, наливали медовуху, и если ее оказывалось меньше, чем в предыдущем году, то жрец предсказывал неурожай[265].

Заметки западноевропейских средневековых авторов касаются главным образом западных славян, у которых, видимо, были в большей степени развиты религиозные культы, поэтому и ритуалы гадания на дела, важные для всего общества, проводили жрецы в храмах. Вероятно, и у восточных славян этим занимались волхвы, владевшие даром прорицания и умевшие слушать голоса духов. В древних летописях упоминаются кобники — волхвы, которые специализировались именно на пророчествах и, видимо, использовали шаманские практики. Однако волхвы не являлись жрецами, хотя святилища имелись, но ни храмов, ни какой-либо централизованной религиозной организации у восточных славян не было. Уже в XIX веке многие исследователи славянской древности считали, что «русское язычество не имело строго выработанного религиозного ритуала и вместе с тем не имело и жрецов»[266].

^{Колт (украшение) с изображением Сирина}

^{Русь, XI–XII вв. The Metropolitan Museum of Art}

О языческих обрядах дохристианских времен сохранилось крайне мало информации, а с приходом христианства волхвы как служители древних богов исчезли с исторической арены, лишь иногда о них вспоминали летописцы в своих записках. Но с исчезновением славянских волхвов не исчезла магия, в том числе и предсказательная.

Начиная с XIX века историки и фольклористы ищут в преданиях славян признаки религиозных культов, имена богов и демонов. Но находят крайне мало упоминаний о славянских божествах, разве что несколько строк в летописи о попытке князя Владимира ввести общий пантеон богов, обустроив капище в Киеве. Среди перечисленных идолов большинство имен не находит отражения ни в древних сказаниях-былинах, ни в сказках, ни в народных поверьях. Неужели наши предки с введением христианства так быстро забыли своих богов? Даже обидно за них становится.

Нет, ничто не было забыто, просто большинство имен якобы славянских богов выдумано либо в далекие времена крестившими Русь византийскими священниками, либо уже в XVIII–XIX веках фольклористами-энтузиастами, решившими «подогнать» славянскую религию под древнегреческую и дофантазировать тех богов, которых, по мнению этих энтузиастов, славяне забыли. Этот процесс додумывания русской мифологии продолжается и в настоящее время.

Так что же, у древних славян не было религии? Была, конечно. Как и у всех народов на заре их истории, это был пантеизм — обожествление природы и всего сущего в мире человека и за его пределами. Вселенная славян была наполнена множеством духов: хозяевами мест (локусов), сверхъестественными обитателями рек, озер, болот, случайно заглянувшими в солнечный мир демоническими сущностями из царства смерти и т. д. И несомненно, всех их почитали, со всеми старались наладить добрососедские отношения или защититься, а то и заручиться помощью и поддержкой.

А вот представления о богах как высших сущностях, управляющих мирозданием, у восточных славян были смутные. Правда, вроде бы существовала вера в скотьего бога Велеса и в покровителя дружинников Перуна, однако в народных сказаниях они не упоминаются. Исключение составляет почитаемый в народе Ярило, да автор «Слова о полку Игореве» называет русичей Даждьбожьими внуками. И то, скорее всего, это поэтическая метафора. В старинных русских поговорках и присловьях мелькает также имя Макошь (Мокошь, Макоша), идол которой тоже был установлен князем Владимиром в Киеве. Но никакие исследования не смогли определить, за что же отвечала эта единственная достоверно известная богиня славян. Ее связывают и с урожаем, и со стихией воды, так как ей в древности приносили жертвы у колодцев, и с женскими домашними работами, преимущественно с прядением и ткачеством, и даже с женской магией, а иногда называют богиней судьбы. Но это только предположения, никаких достоверных источников нет. И тот же Ярило был скорее неким олицетворением мужской репродуктивной функции природы, связанной с солнцем, чем антропоморфным богом в стиле древнегреческого Аполлона. Даже имя Ярило происходит от древнерусского корня «яръ», который можно найти в словах «яриться», «яростный». В древнем значении это еще и «страстный», «полный любовного пыла».

Уникальность древней культуры восточных славян в том, что она основана на почитании духов лесов, рек, озер, гор, жилищ, хранителей особых сакральных мест, например перекрестков дорог или межей между полями. Так что, даже сомневаясь в функциях известных нам славянских божеств, можно с уверенностью сказать о присущем восточным славянам обожествлении сил природы, и именно это после принятия христианства сформировало в народном сознании двоеверие. Культ Христа, Богородицы и святых не вытеснил древних богов славян, он занял пустующее место. Этим объясняются и легкость внедрения христианства в сознание людей, и его сосуществование с многочисленными языческими духами: домовыми, лешими, кикиморами и пр. Они не исчезли, их не забыли — все так же уважали и почитали вплоть до начала XX века, а то и дольше.

^{Традиционная русская вышивка. Орнамент, предположительно, изображает фигуру Макоши между двух коней}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Люди не сомневались, что в лесу полноправный хозяин — леший и никто ему не указ. Причем у каждого конкретного леса был свой хозяин. Даже будучи православными, люди на Пасху с почтением несли в лес освященные куличи и крашеные яйца и, оставив подношение на пне, поздравляли лешего и лешачиху со Светлым Христовым воскресеньем. На Рождество ставили за печь миску с кутьей, чтобы домовой хозяин тоже мог отметить праздник, а идя в баню, обязательно снимали крест, чтобы не обидеть другого духа — банника. Даже навий — вредоносных духов из мира мертвых — старались задобрить, топили для них баню и готовили угощение.

Вот такое было отношение к сверхъестественным сущностям, за которыми признавалось право на существование, невзирая на их опасность для людей. И на это отношение не повлияли ни вера в Христа, ни запреты церкви, присвоившей всем многочисленным славянским духам название «нечистая сила», «бесы» или «нечисть». Сохранившиеся в народе традиции оказали влияние и на ритуалы гадания и предсказания, суть которых была тесно связана со славянским пантеизмом.

Пожалуй, главной особенностью русской традиции гаданий является такой своеобразный тип предсказательной магии, как ворожба. Есть поговорка: «Хорошо тому жить, кому родная бабушка ворожит». Понятно, что бабушка внукам только добра желает, но ведь гадание лишь показывает судьбу, уже предопределенную человеку. И если будущее трагично, то знание об этом радости не принесет и ничего в будущем не изменит.

Да, это так, если речь идет о мантике, то есть об обычном гадании или пророчестве. А ворожба имеет существенные отличия, хотя современный человек, зная это слово, не задумывается о его сути. О происхождении слова «ворожба» до сих пор идут споры. Можно выделить три версии, которые, скорее всего, связаны между собой.

Первая версия выдвигается в этимологическом словаре Григория Александровича Крылова, согласно ей, происхождение слова прозрачно и выводится от существительного «ворог» («враг»). Первоначальное значение глагола «ворожить» — «совершать враждебные действия с помощью магии», «колдовать во вред». Правда, такая трактовка имеет слабые места — есть производные глаголы «приворожить», «заворожить», «обворожить», которые не связаны непосредственно с вредом.

Однако не исключено, что словом «ворожба» христианские священники называли любые магические действия, направленные на людей, подчеркивая, что это колдовство идет от нечистого духа — врага рода человеческого. И слово «ворожба» было синонимом более древнего существительного «волхование», которое обозначало магические действия, связанные с язычеством и осуждаемые церковью. Просто гадание (без ворожбы) тоже осуждалось, но не считалось преступлением, а вот волхование и ворожба рассматривались как большой грех. Николай Михайлович Гальковский (1868–1933) приводит выдержку из 13-го правила церковнославянской трактовки «Номоканона»[267]: «Чародей, сиречь волхв и прорицатель, восколей и оловолей… или чародействующий в бурю — да не причастятся двадцать лет»[268].

Таким образом, ворожба, она же волхование, — это не просто гадание, а чародейство, предполагающее союз с нечистой силой.

Вторая версия (по этимологическому словарю Николая Максимовича Шанского) выводит слово «ворожба» от древнерусского и, вероятно, диалектного термина «ворожа» — «жребий» — и старославянского глагола «врѣшти» — «бросить». То есть изначально ворожить — это гадать с помощью жребия. В «Слове о полку Игореве» в оригинальном варианте есть фраза: «На седьмъмъ веце Трояни връже Вьсеславъ жребий о девицю себе любу». В современных текстах эта фраза переводится по-разному, но дословно она означает, что Всеслав с помощью жребия выбрал (выгадал) себе любую девушку. Кстати, интересно одно из значений слова «выгадал» — «выбрал из нескольких вариантов лучший». И это тоже помогает понять смысл традиционного русского гадания, о чем будет рассказано чуть ниже.

Согласно третьей версии, слово «ворожба» связано с глаголом «врать». В прошлом, даже сравнительно недалеком, это слово не было связано с обманом, а означало то же, что и «говорить», «рассказывать», правда, часто при этом подразумевались сказки или небылицы. В значении «говорить» слово «врать» употреблялось еще во времена Александра Сергеевича Пушкина. И поговорка такая есть: «Не любо — не слушай, а врать не мешай». Существительное «врач» тоже происходит от глагола «врать» — так когда-то называли знахаря, заговаривающего болезни.

Если объединить все три версии, получается, что ворожба — это вид предсказания, включающий в себя магическое воздействие на человека или на реальность в форме заговоров и заклинаний. Ворожить — значит не просто угадывать судьбу, а предопределять ее, как бы сейчас сказали, программировать или изменять. И если принять такое определение этого древнерусского вида гадания, то становятся понятны на первый взгляд странные фразы, которые можно встретить в книгах и сказках: «наворожи мне жениха хорошего», «мне гадалка удачу наворожила», «приворожи мне богатую невесту» и т. д.

Отсюда произрастает и крайне негативное отношение церкви к ворожеям и ворожбе, которая рассматривалась как вмешательство в Божье провидение, как попытка переиграть, изменить судьбу, уготованную человеку Богом.

Особенности этого вида магического прорицания нашли отражение в древних летописных источниках, достаточно вспомнить случай с предсказанием волхва вещему Олегу. Этот случай прекрасно описан Пушкиным. Но с самим предсказанием не все так просто, особенно если прочитать о нем в первоисточнике — «Повести временных лет». В отличие от пересказа Николая Михайловича Карамзина (его версия легла в основу «Песни о вещем Олеге» Пушкина), где случай представлен как пророчество волхва, увидевшего судьбу князя, летописное описание дает намек на другую трактовку. У Пушкина слова волхва звучат так: «Но примешь ты смерть от коня своего». А в летописи глагол, указывающий на смерть, имеет форму древнего повелительного наклонения: «Конь, егоже любиши и ездиши на нем, от того ти умрети». Дословно можно перевести так: «Конь, которого ты любишь и ездишь на нем, от него тебе умереть!» Так что смысл здесь двоякий — волхв, предсказав участь князя, одновременно наделил его такой судьбой, «наворожил» ее.

В настоящее время распространился интерес к древним формам гадания, в том числе и к ворожбе, в связи с чем может возникнуть вопрос: а можно ли в самом деле перепрограммировать или подкорректировать судьбу? Конечно, если рассматривать судьбу не как что-то, заранее человеку предназначенное, а как его жизненный путь, который сам же человек прокладывает. Захочет — по ровной дороге пойдет, захочет — через болото полезет, а захочет — будет просто лежать на диване. И да, мудрая ворожея может указать нужный путь, создать у человека потребность и готовность ему следовать. Например, ранее стеснительная и робкая девушка, почувствовав уверенность в себе, смело посмотрит в глаза «привороженному» парню влюбленным взглядом. И тот не сможет устоять и поймет: вот же оно, счастье. Хорошие ворожеи всегда были прирожденными психологами, понимающими человеческую душу. Хотя и не всегда творили добро.

Глава 2. Как гадали в старину

Ворожба в ее классическом, древнем виде была занятием профессионалов, как правило зарабатывавших им на жизнь. В те времена, о которых сохранилось достаточно письменных источников, этим чаще всего занимались женщины. Считалось, что колдуны-мужчины тоже могли предсказать судьбу, но обращались к ним редко, только по особым случаям. Колдунов боялись и считали, что они больше связаны с дьяволом.

В XIX веке ворожбой уже могли назвать и обычное гадание, которым занимался кто угодно, особенно в Святки. Но и в этом случае сохранялась надежда, что можно наворожить себе и здоровье, и удачу, и жениха хорошего. Способы гадания были известны издревле, передавались из поколения в поколение от бабушек и прабабушек. Но вне зависимости от способа, чтобы такая народная ворожба удалась, требовалось соблюдать ряд условий.

Церковь не зря осуждала любые попытки узнать свое будущее: гадание было связано с нечистой силой, что роднит его с ворожбой. Особенностью русских предсказательных практик было установление контакта с бесами, чертями, стихийными духами. Для чего это требовалось, не совсем понятно, но люди были убеждены, что без помощи нечисти гадание будет неправильным, а то и вовсе не получится. Видимо, принадлежность бесов к миру сверхъестественных существ наделяла их всеведением.

В записанных в XIX веке обрядах перед началом гадания зазывали нечисть: «Черти, лешие, бесы, дьяволы приходите ворожить!», «Лешие, лесные, болотные, полевые, идите все сюда, скажите, в чем моя судьба!», «Дедушка домовой, покажи мне будущего мужа!»[269] Как можно заметить, обращались к самым разным духам, уравнивая чертей и бесов с домовыми и лешими, недаром же за всеми этими сущностями в христианские времена закрепилось название «нечистая сила».

^{Гадание}

^{Николай Пимоненко, 1880-е гг. Екатеринбургский музей изобразительных искусств}

И никакого оскорбления под этим названием не подразумевалось. Бесовским помощникам даже старались угодить, поэтому перед гаданием рекомендовалось снять с себя все защитные обереги: крест, ладанку, пояс, который слыл сильным оберегом еще с языческих времен. Девушки должны были распустить волосы, а иногда и остаться в одной рубахе, а к месту гадания идти босиком[270].

Но все же люди понимали инородность нечистой силы и ее опасность для человека и, чтобы было не страшно гадать, очерчивали место обряда обережным кругом. Так, в Архангельской губернии начинали гадать с того, что обводили себя кругом рябиновым прутиком, кочергой, головней или угольком из печи, а потом уже начинали закликать: «Черти, к нам, чертенки, к нам! Вокруг круга ходите, к нам не заходите»[271]. В ряде историй указывается, что защитить от нечистой силы может только телячья шкура, на которую надо сесть во время гадания, но все равно без магического круга не обойтись.

В одной быличке рассказывается, как мужик пошел гадать, сел на телячью шкуру и, как положено, нарисовал угольком вокруг себя обережный круг. Да только хвост телячий, что на шкуре остался, обвести забыл. «…Хвоста не очертил, дак его за хвост волочило. На шкуре, на шкуре на этой. А кто его волочил, не знаю, кто его волочил, наверно, черт какой-нибудь…»[272].

Похожий случай описывает этнограф и бытописательница XIX века Катерина Алексеевна Авдеева (1789–1865), которая рассказывает о гадании у проруби, считавшемся одним из самых опасных. «Однажды три девушки сговорились идти гадать на прорубь, взяли бычью кожу, очертились и сели, как надобно. Вдруг слышат, кожу кто-то тащит в воду, больше и больше. Они: чур того! Полно! Напрасно! Они бежать домой, но за ними также бегут и кричат: “Копылиха, постой, обвариха, постой! Барыня, постой!” Они, творя молитву, насилу добежали да скорей и ворота на запор. Но что же вышло? Одна из них обварилась кипятком и умерла, другая упала и зашиблась об копылья саней, а третья вышла замуж за дворянина, и все это в один год»[273].

Чтобы наладить контакт с бесами, нередко проводили своеобразный обряд временного отказа от покровительства божественных сил. Для этого гадающие произносили особые формулы отречения, например: «Не властен Бог, не благослови, Христос». А иногда даже сами себя проклинали, вверяя свою судьбу потусторонним силам. Так, в Костромском крае, отправляясь гадать, девушка громко проклинала себя, называя свое имя: «Будь проклята, Марья!» Иногда гадающую проклинали ее подруги. В совместных гаданиях случалось, что кто-то один пытался узнать свою судьбу, а друг или подруга очерчивали его кругом и посылали в адрес гадающего проклятия. Помощник мог ходить вне круга, держа в руках ухват, и говорить: «Лешие, лесные, болотные, полевые, все черти, бесенята, идите все сюда, скажите, в чем его судьба? Будь ты втрое проклят!» При этом называлось имя того, кто находился в кругу[274].

Для гадания подходили не все места. В доме, в жилом помещении гадали редко, и не только потому, что боялись приманить нечистую силу в свое жилище, но и потому что это место было наполнено самыми разными оберегами — от икон до защитных символов на вышитых полотенцах или на прялке. Да и печь с горящим в ней живым огнем защищала от проникновения в дом злых, темных сил.

Считалось, что лучше всего гадать в «нечистых» местах, где любила собираться нечисть, например в заброшенных, «выморочных» домах. Из других помещений поблизости от избы подходили баня и овин. Баня была излюбленным местом для проведения святочных гаданий, но обжитым бесами местом также считался овин, где сушили зерно. По поверьям, в овине любили собираться на свои гулянки черти и ведьмы.

Самые смелые гадальщики устраивали гадание на перекрестке, который традиционно считался границей между реальным и сверхъестественным миром. Даже днем там можно было встретить вихревого беса или полевика, а уж ночью мог появиться и сам дьявол. Самым страшным местом было кладбище. Но обычные деревенские жители редко проводили гадания на погосте. Привлекать мертвецов к прорицанию судьбы считалось делом нехорошим, некромантия на Руси осуждалась всеми и практически не использовалась, разве что совсем уж темными колдунами.

Для гаданий подходили также места, связанные с понятием границы пространств: например, берег реки или прорубь, межа между полями, ворота, околица и даже порог в избе.

Гадая в бане, овине, за околицей или на перекрестке, «завораживали» это место. Один из обрядов описывается так: девушки верхом на метлах, иногда на одной ноге, обскакивали против солнца выбранное место с приговором: «Чертово место! Черт с тобой!» А закончив гадание, обязательно нужно было провести обряд «развораживания», который состоял в противоположных действиях и словах с противоположным значением. Так, девушки уже скакали по солнцу и приговаривали при этом: «Богово место! Бог с тобой!» или «Наше место свято!»[275] Такой обряд был необходим, чтобы не остаться во власти нечистой силы навечно.

Время для гадания тоже выбиралось пограничное, переломное: лучше всего подходили полночь, дни летнего и зимнего солнцеворота, на которые приходились зимние и летние Святки. Но непосредственно в христианские праздники гадать не советовали. И дело здесь не в том, что грех в светлые дни связываться с нечистью. Причина была в другом. Считалось, что церковная служба и праздничный звон колоколов распугивают бесов и помощи от них уже не дождешься. Поэтому гадали обычно накануне праздника.

Существовали традиции гаданий и в переломные моменты человеческой жизни: на свадьбу, после рождения ребенка, сразу после похорон, чтобы узнать судьбу оставшихся в мире живых родичей.

Все эти периоды и временные промежутки объединяло понятие границы, и это не просто смена одного жизненного этапа другим. По поверьям, в такие моменты истончалась грань между мирами и мир сверхъестественного становился к людям ближе и доступнее. Поэтому к силам иного мира было проще обратиться за советом. Интересно, что все сказанное касалось лишь языческих сущностей. К светлым ангелам, святым угодникам и даже к самой Богородице тоже обращались за помощью и советом. Но понималось это как духовная поддержка, а не конкретная практическая помощь. И в народных гаданиях светлые силы официальной религии участия не принимали.

Общим универсальным принципом гадания является получение особых знаков от сверхъестественных сил. Но сами знаки и способы их получения удивительно разнообразны.

Можно сказать, что не было такого явления природы, существа или вещи в доме, которые бы наши предки не использовали в гадании. Поэтому рассказать о всех видах славянской мантики просто нереально. Гадали по полетам птиц, теням на стене, воде и огню, по форме вынутого из печи хлеба, по оттенкам куриных яиц, по воску, налитому в плошку с водой, и по отражению в воде, по танцу пламени свечи и цвету огня в печи, по просыпанной золе и поведению курицы, по лепесткам цветов и речным камешкам и еще много-много по чему. Но все же можно выделить несколько видов гадания, наиболее предпочитаемых в старину нашими предками.

Выслушивание. Важную роль в русском гадании играли звуки, поэтому был популярен такой вид мантики, как выслушивание. Вообще среди народных предсказательных практик особое место занимают те, что связаны со случайными событиями. Считалось, что именно им и следует верить, так как случайности в нашей жизни часто являются знаками, посланными свыше. И это истинные знаки, потому что они не «подгаданы» человеком, не подстроены намеренно. Выслушивание относилось именно к таким гаданиям по случайным знакам, которые несли важную информацию. И если их правильно объяснить, то они могли ответить на многие вопросы. Например, можно было «выслушать жениха».

Для выслушивания выбирались самые разные места. Ходили слушать и на перекресток, и за околицу, и к овину или к хлеву, к проруби, а то и под окно соседнего дома. Важно было не столько место, сколько возможность услышать различные звуки.

Само гадание проводили ночью и начинали с разных подготовительных ритуалов: выносили во двор и выбрасывали домашний мусор, били палками по забору или срубу колодца, с гиканьем скакали на кочерге вокруг избы, щелкали кнутами[276], то есть совершали шумные действия, которые, с точки зрения гадающих, должны были растревожить, разбудить окружающую нечисть и вызвать у бесов такую же шумную реакцию. Ведь если кругом тихо, то что тогда слушать?

Любые звуки — голоса животных, людей, стук топора или скрип телеги, шаги и шорох сыплющегося зерна в овине, крик птицы и лай собаки — воспринимались как знаки, по которым можно понять ответ на вопрос. Его гадающий всегда должен был держать в голове и хотя бы мысленно (а лучше вслух) напоминать нечистым помощникам, о чем хотелось бы узнать. Гадали о разном, но чаще всего девушек интересовало, когда и за кого они выйдут замуж, откуда приедет жених, богат будет или беден, добрый или злой.

Так, выйдя на деревенскую улицу, слушали, какие звуки раздаются. Если скрип телеги, это значит, что сваты приедут, а направление звука указывало, из какой стороны ждать будущего мужа. Топот копыт тоже к свадьбе. А если послышится брань — значит, муж злой будет. Волчий или собачий вой так и вовсе сулил беду.

Гадая около стены овина, надеялись услышать звук сыплющегося зерна, что сулило сытую, богатую жизнь. А если послышатся шаркающие звуки, словно метлой по полу, и тяжелые вздохи, значит, не избежать гадающей девушке нищей и тяжелой жизни. В некоторых местностях мысленного вопроса было недостаточно, поэтому о цели гадания заявляли вслух, чтобы сверхъестественные силы услышали и дали знак. Например, гадая у амбара, девушка произносила: «Суженый-ряженый, приходи рожь мерить!»

Поскольку в деревне всегда было много собак, то проще всего было услышать их лай, поэтому он в гаданиях играл важную роль. И девушка, выйдя за ворота, громко призывала: «Взлай, взлай, собачка, на чужой стороне, у свекра на дворе, у свекрови на печном столбе, у ладушки на кроватушке»[277]. Уж какая-нибудь из разбуженных собак обязательно лаяла. Если лай звучал звонко, весело, значит, и суженый будет молодой и веселый, а если звучал хриплый лай, то и муж достанется старый. Главное — воя бы не услышать, он точно не к добру.

Правда, многое зависело от конкретики заданного вопроса. Если спрашивали о судьбе и жизни в целом, то стук топора считался предвестником плохого: он сулил в текущем году смерть кого-то из родственников, потому что напоминал о том, как вытесывают из колоды гроб. А если девушка хотела узнать, кто будет жених, то стук топора истолковывался как указание на профессию будущего мужа: будет дровосек или плотник. В зависимости от того, кто и что спрашивает, детский плач мог означать сиротство или же скорое рождение ребенка.

^{«Раз в крещенский вечерок…»}

^{Коллаж из сюжетных этюдов А. И. Шарлеманя на темы святочных гаданий, 1862 г. МБУ «Музей-заповедник “Дмитровский кремль”»}

Как можно заметить, интерпретации звуковых сигналов основаны на простых ассоциациях и значение их понятно любому. В народных гаданиях не требовалось каких-то тайных знаний или магического дара. Петушиный крик — к свадьбе, а куриное кудахтанье — к девичеству, веселая музыка — тоже к свадьбе или к радостному событию, а унылое песнопение или похоронный звон — к похоронам.

Разные трактовки звуков в разных губерниях связаны с особенностями жизни, которые определяли ассоциативный ряд. Так, в деревне рыбаков шлепки по воде означали хороший улов, а в селе, где рыболовством не занимались, эти звуки предвещали утопленника. Но в любом случае ничего сложного в таком гадании не было, поэтому выслушивание являлось одним из самых любимых видов славянской мантики.

Жребии. Еще одно распространенное и весьма разнообразное направление гадания было связано с выбором жребия, то есть случайного предмета, суть которого означала волю богов. Жребии в прошлом использовались не только в гадании, но и в решении спорных вопросов. Простейший вид жребия — это подбрасывание монетки с предварительным загадыванием значений ее разных сторон.

Гадания с помощью жребия известны с глубокой древности и описаны еще в Ветхом Завете. Метание жребия для обнаружения виновного описано в эпизоде из истории царя Саула (I Сам., XIV, 38–44) и в книге пророка Ионы (I, 7–8). Широко применяли этот способ и древние греки. В «Илиаде», например, бросают жребий, кому начать поединок, а Одиссей с Еврилохом жребием решают, кому идти к волшебнице Цирцее.

На Руси тоже любили гадать с помощью жребиев, это гадание было простое, но показательное, и результат его не требовал сложного объяснения — все становилось понятно интуитивно. Разнообразие предметов, которые использовали в качестве жребия, поражало так же, как и воображение наших предков, придумывающих все новые и новые способы жеребьевки.

Самым распространенным способом было вытаскивание из шапки (блюда, мешка) предметов, принадлежащих гадающим. Этот способ напоминал игру в фанты, только загадывалось не действие в настоящем, а события будущего. Например, вытащенная ленточка в ответ на вопрос «Кому скоро замуж идти?» указывала на ту девушку, которой лента принадлежала.

Другая разновидность гадания со жребиями связана со случайным выбором из нескольких предметов, которые можно трактовать по-разному. Например, было такое гадание на будущего мужа: девушка, задав вопрос о суженом, наугад вытаскивала из поленницы полено. Если оно оказывалось ровным и гладким, то муж достанется добрый и покладистый, если вытянется с сучками — то несговорчивый и сердитый, если с гнилью — старый, больной и т. д.

Часто в жеребьевке участвовала домашняя живность. Например, собравшиеся в горнице или в бане девушки высыпали на пол по горсти зерна. Потом выпускали курицу и смотрели: из чьей кучки она первой будет клевать зерно, та девушка первой и замуж выйдет.

В подобном гадании использовали и символику предметов, раскладывая на полу разные вещи: уголек, колечко, воду, землю. Значения их могли быть разные, но обычно связанные с простыми ассоциациями. Например, гадая на будущий год, определяли его особенности в зависимости от «выбора» курицы: если первым клюнет колечко, то быть в следующем году свадьбе, если уголек — то дому грозит пожар (или год будет засушливый), если птица станет пить воду, то муж будет пьяницей (или год дождливым). А если подойдет к земле, то кому-то из домашних это предвещает скорый путь на кладбище.

Жребии осуждались церковью, в том числе и потому, что к этому способу прибегали не только в народных гаданиях. Так, в XVI веке жребий был формой судебного доказательства и заменял присягу. Обряд решения судебного дела жеребьевкой описан англичанином Леном (Henric Lane), с которого русский требовал тысячу двести рублей, когда англичанин был должен только шестьсот. «Судьи бросали в шапку кого-либо из публики два восковых шарика, один с именем истца, другой с именем ответчика, подзывали еще лицо из публики и приказывали вынуть один из шариков: правым считался тот, чье имя было вынуто»[278]. В XVII веке жребии в суде тоже использовались, но решались таким способом только дела малозначимые, где присяга не требовалась, и дела лиц духовного звания, которым присягать нельзя было. В XVIII веке жеребьевка в судопроизводстве уже не применялась.

Гадание по воде. Водогадание (гидромантика), относящееся к древнейшим видам гадания, тоже было на Руси очень популярно. Это связано не только с доступностью исходного материала, но и с особым отношением к стихии воды. Она славянами почиталась как благая, но очень противоречивая и капризная сила. В народе существовало немало обрядов и ритуалов, связанных с поклонением водным источникам, в том числе с принесением жертв, а вот о божестве воды нам ничего не известно. Скорее всего, некой общей сверхъестественной сущности, олицетворявшей эту стихию, не было. Наши предки верили в духов воды, но это были хозяева отдельных источников: рек, озер, ключей, колодцев — водяные, водяники. А вот высшее божество не упоминается ни в древних записях, ни в устных преданиях. Описанная в XIX веке богиня воды Дана — скорее всего, плод фантазии энтузиастов, стремившихся если не возродить, то хотя бы придумать славянских богов.

Но сама стихия, несомненно, почиталась и активно использовалась в гаданиях сразу по нескольким причинам. Во-первых, вера в прорицательскую силу воды основана на ее способности отражать окружающее, причем, по поверьям, отражать истинную сущность вещей. Можно вспомнить поговорку: «Как в воду смотрел». Так, волк-оборотень в воде отражался как человек, а восставший из могилы мертвец вообще не отражался, потому что не был живым и души не имел.

Во-вторых, вода воспринималась как окно в другой мир, как путь в область потустороннего, а отражение — это образ мистического двойника из того, иного, мира, куда человек попадает после смерти. Поэтому если долго всматриваться в гладь воды, можно заглянуть за грань мира, увидеть скрытое или будущее. Но это опасно, ведь неподготовленного человека может затянуть в водяную бездну. Поэтому на Руси гадание по воде приравнивалось к ворожбе и считалось делом «профессионалов» — колдунов, ведьм, ворожей.

В-третьих, люди даже обычную воду наделяли сверхъестественной силой. Она могла как очищать, так и придавать человеку сверхъестественные свойства. Особенно если сделать заговор на воду. И в то же время в воде, даже тихой, как говорят, черти водятся. И обычному человеку, рискнувшему заглянуть в темную гладь воды, может почудиться всякая чертовщина. Поэтому гидромантия считалась сложным и опасным видом гадания, требующим особого дара и обучения.

Русский этнограф и фольклорист Иван Петрович Сахаров так рассказывает о водогадании: «В деревнях говорят, что это ремесло на роду не приходит, а только передается. За передачею женщины прибегают к знахарю или старой колдунье. Знахарь требует посулов: штоф вина, скатерть, две рубашки, кушак и полотенце. Это все заранее приносится, потому что требование знахаря известно всему селению. Знахарь становит будущую водогадательницу к загнетке[279], накрывает лицо полотенцем, ставит на стол мису с водою, садится на лавке и дует на воду; потом снимает полотенце с водогадательницы. Наговоренная вода выливается под верею[280], а в мису вливается вино. Знахарь, накрывший мису скатертью, приказывает, чтобы она явилась “во саму утренню зорю”. Водогадательница является не с пустыми руками, а с двумя штофами вина. Здесь уже знахарь научает водогадательницу всем премудростям»[281].

Для гадания подходила не всякая вода. Если ее брали из колодцев, то требовалась «непочатая» вода, то есть взятая рано утром, когда солнце ее коснулось своими лучами, но еще никто из этого колодца воды не черпал. А иной раз требовалась вода из трех, семи, девяти колодцев. Но лучше всего подходили для гадания особые ключи или ручьи, где, по слухам, водилась нечисть. И совсем большой магической силой наделялась вода, взятая из-под мельничного колеса, ведь, как известно, любой мельник знается с чертями и владеет колдовством.

У Алексея Константиновича Толстого в романе «Князь Серебряный» есть очень интересное и реалистичное описание гадания на мельнице, когда колдун трактует видения князя Вяземского:

В XIX веке водогадание часто использовалось не только для предсказания будущего, но и для поиска пропавших людей и вещей или же для выявления вора.

Узнавание образов. К довольно распространенным народным гаданиям относится группа практик, основанная на узнавании случайных образов: например, в облаках, тенях от веток на земле или стене, россыпи камешков или песчинок на речном берегу. Подобные подсказки иногда создавали самостоятельно. Так, издавна было популярным гадание с помощью воска, недаром в церковных писаниях, порицающих гадания, прежде всего упоминались «восколеи» и «оловолеи»[283].

Расплавленный воск выливали в блюдо с водой и рассматривали получившиеся фигуры, стараясь понять, на что они похожи. Так, если получилось кольцо, то это к свадьбе; что-то похожее на лошадиную голову — тоже к приезду сватов; россыпь маленьких «блинчиков» — к деньгам. Если просматривается вроде как собака, то это к ссоре, а может быть, и к другу. Не только в разных губерниях, но даже и в разных деревнях значения отличались и часто трактовались в зависимости от вопроса. Но уж если увидится гроб, то это точно к смерти, и крест не к добру — либо к похоронам, либо к болезни.

Нечеткость получаемых таким образом фигур и их многозначность затрудняли гадания, поэтому для толкования часто приглашали ворожею или просто пожилую, опытную женщину. Некоторые умелицы с хорошим воображением могли целую историю сочинить. Как не вспомнить Татьяну из «Евгения Онегина»:

Иногда вместо воска использовали белок яйца, который выливали в горячую воду. «При выпускании белка отражаются различные фигуры. По этим-то фигурам начинается гадание. Фигура, выражающая церковь, предвещает: девушке — скорую свадьбу, пожилой — смерть. Фигура, отражающая корабль с парусами, предвещает: замужней женщине — скорое прибытие мужа, девушке — отдачу замуж на чужую сторону, молодому мужчине — отдаленное путешествие. Если белок вдруг опустится на дно стакана, то это угрожает опасным бедствием, смертью, пожаром, вечною незамужнею жизнью»[284].

Источником символических образов могли быть тени на стене от дыма или от пламени лучины. Еще жгли бумагу и, после того как она немного прогорит, смотрели, на что похожа тень от оставшегося обугленного комка.

Народные девичьи гадания больше напоминали веселые, хоть и немного жутковатые игры. Но если нужно было узнать ответ на серьезный вопрос и для этого привлечь не просто «бесенят», а серьезную нечисть, обращались к профессиональным гадалкам, бабкам-шептуньям, которых за глаза нередко именовали ведьмами. К таким серьезным вопросам, например, относилось гадание о жизни и безопасности мужей и сыновей, ушедших на войну. Спрашивали об этом домового, который ведал все, что касается жизни и здоровья домочадцев. А страх перед таким гаданием лучше всего показывал, что домовой дух был далеко не добрым запечным дедушкой. «Жены, сестры, дети солдат просили старушку спросить домового (хозяина), жив ли их муж, брат, отец и вернется ли домой. Отмечается, что такие вызывания крайне страшны, и не только тем, что приходится напрямую говорить с домовым, но и тем, что, если обряд вызова будет исполнен неправильно, домовой может наказать вызывающую, избить или даже убить ее. Заказчики такого гадания при нем не присутствуют, но описывают его ход или со слов самой гадалки, или ее состояние после диалога с домовым»[285].

Увлечение гаданием было всеобщим, но не ежедневным. Строгие требования, которые предъявлялись к ритуалам славянской мантики, касались в первую очередь времени проведения гаданий. В любое время за прорицанием можно было обратиться только к профессиональной ворожее, которая, по поверьям, постоянно поддерживала контакт с нечистью. А народные гадания проводились чаще всего в строго определенное время.

Глава 3. Святочные гадания

У славян существовало два периода, когда гадания были особенно эффективны; в некоторых местах только в это время и гадали, а в другие дни, как считали, будущее было закрыто. К таким наиболее благоприятным для предсказательной магии дням относились зимние и летние (зеленые) Святки. Именно в это время сверхъестественные силы были наиболее активны и отзывчивы на просьбы людей.

Это один из самых важных периодов народного календаря, целая череда праздников, обрядов, ритуальных действий, время, овеянное удивительными, волшебными и часто жуткими поверьями, сказками и легендами. В древности Святки отмечали целый месяц — с 19 декабря (Николин день) до 19 января (Крещение), что было вполне логично, учитывая языческую сущность переломного периода, когда день убывает до минимума и силы тьмы и холода обретают власть над миром людей, а потом наступает время возрождения сил добра и света.

Позднее Святки стали короче и сократились до двенадцати дней — от рождественского сочельника (в ночь на 7 января) до Крещения (19 января). Это время на изломе года, по славянским поверьям, отличается насыщенностью темной магией и разгулом нечисти. Отчасти темная магия определялась пограничным характером Святок, когда умирает старое солнце и нарождается новое. Сакральность, мистичность этого времени осознавалась еще в язычестве, и празднование православного Рождества Христова удачно наложилось на древние поверья. Однако некоторое противоречие все же чувствуется: никакой тьмы в рождении христианского Мессии быть не может, но в обрядах Святок она присутствует. Даже христианская символика этого времени имеет языческий оттенок, характерный для славянского двоеверия.

Святки, приходившиеся на период от Рождества до Крещения, еще называли временем «от звезды до воды». Не только от появления первой звезды в канун Рождества, но и от обряда хождения со звездой в честь той самой звезды, что взошла, оповещая весь мир о рождении Христа. И «до воды», то есть до обряда водосвятия, который совершался на Крещение.

Время рождения нового, маленького солнца — Коляды — праздновалось славянами еще до распространения христианства, и гадания о том, что сулит жизнь в новом году, под новым солнцем, были важной частью праздничной обрядовости. Есть и другая причина святочных гаданий, и тоже, кстати, языческая.

Гадания были наиболее эффективными в это время именно потому, что истончалась граница между мирами, нечистая сила свободно проникала в наш мир, что облегчало привлечение ее к предсказанию будущего. Разгул демонов, бесов, чертей, ведьм, сопровождавший все двенадцать святочных дней, придавал, казалось бы, праздничному времени таинственную, жутковатую окраску. Существовала даже особая святочная нечисть, которая появлялась только в период между Рождеством и Крещением. Святочные бесы шуликуны якобы выходили из воды на землю перед Рождеством, бегали ночами по улицам и пугали прохожих, а после Крещения ныряли обратно в свои проруби. А злобный бес Святке особенно опасен был для тех гадающих, которые не позаботились о защите и не очертили себя кругом или неправильно прочитали заклинание.

^{Святочные гадания}

^{© Ксения Метёлкина}

Разгул нечистой силы в период святых праздников объясняют по-разному. По церковной версии, Бог, радуясь рождению сына, дал чертям и демонам временную вольную, отпустив их из ада погулять на белом свете. А после Крещения они обязаны снова вернуться в ад. Но есть и другая версия — языческая и более логичная. Согласно ей, разгул нечистой силы связан со слабостью солнца. Его светлая, благая сила могла сдерживать темные сущности, не давала им проникать в наш мир. Но только народившееся солнце было слабо и неспособно противостоять нечисти, вот она и гуляла, пока светило не наберется силы. А как начинает день прибывать, так бесам приходится прятаться в подземный мир.

Таким образом, зимние Святки включали двенадцать дней, точнее, вечеров. Начинались они в рождественский сочельник (накануне Рождества) и продолжались до крещенского вечера. Однако гадания и языческие ритуалы в само Рождество не проводились. В светлый праздник и церковные службы, и звон колоколов загоняли бесов в самые темные норы.

Все это время было насыщено разнообразными обрядами. Начиная со Спиридона Солнцеворота (25 декабря) проводились ритуалы, призванные помочь новому солнцу набрать силу. Говорили, что солнце с этого дня будто бы наряжается в праздничный сарафан и кокошник, садится в телегу и едет, постепенно набираясь силы. Чтобы его поддержать, со Спиридонова дня по ночам жгли костры, катали с гор зажженные колеса, а утром выходили за околицу закликать солнце:

Все время Святок в деревнях устраивали молодежные игрища и посиделки с гаданиями, по улицам ходили ряженые, страшными личинами отпугивая обнаглевшую нечисть, группы колядовщиков посещали дома с пожеланиями хозяевам добра и блага в новом году. И эти пожелания носили явные признаки древней языческой ворожбы, так как считалось, что сказанное колядовщиками сбудется. Поэтому и готовили им угощение. Сами пожелания были разные. Чаще всего благие, например как во Владимирской губернии:

Или вот такое пожелание:

А вот скупым и негостеприимным хозяевам могли пожелать: «На двор чертей, на огород червей!» Или даже: «Осиновый гроб, кол да могилу, ободрану кобылу!»[289]

Важным ритуалом, которого ждали с самого лета, а то и весь год, несомненно, были гадания, проводимые с большой фантазией.

Святочные гадания начинались вечером, когда в избе становилось темно и зажигали лучины или свечи. Первым этапом гаданий было окликание. В период зимних Святок темнеет рано, поэтому и в сумерки на улицах еще был народ, а некоторые парни специально выходили, чтобы посмотреть на девичьи гадания. Ритуал окликания состоял из вопросов, которые гадающие задавали случайным прохожим. Чаще всего просили назвать имя будущего мужа и цвет его волос, реже — указать сторону, откуда он приедет.

Из простых гаданий популярен был пересчет любых предметов: ступенек лестницы, поленьев в поленнице, кольев в ограде. Перебирали их с приговором: «Вдовец, молодец, ладушка, злобушка» и т. д. На какое слово выпадет последний предмет, такой и муж будет. И сейчас еще помнится аналогичное гадание на ромашке: «Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, замуж возьмет».

Иван Петрович Сахаров описывает такой способ гадания: «Берут скорлупы грецких орехов, режут восковые свечи на маленькие кусочки, вставляют в скорлупы, пускают плавать в чашку, наполненную водою. Потом каждая из девушек зажигает свечки своей скорлупы. Здесь замечают: которая потонет, та умрет незамужнею; у которой скорее сгорят свечки, та прежде всех выйдет замуж; а у которой будет гореть долее всех, той не бывать замужем»[290].

^{Святочные гадания}

^{Константин Маковский, ок. 1905 г. «Из собрания Государственного музея истории религии»}

На Святках проводились практически все известные гадания, ритуал и значения которых передавались из поколения в поколение многие сотни лет еще с дохристианских времен. Были и особые святочные гадания, совершаемые именно в эти вечера, которые кто-то называл святыми, а кто-то — страшными. Перечисление наиболее популярных видов гаданий есть в балладе Василия Жуковского «Светлана»:

Бросанием башмаков через забор, через ворота или просто за окно занимались обычно девушки, выгадывающие женихов. Ритуал был максимально прост, как и его толкование: в какую сторону башмак или валенок упадет носком, с той стороны и жениха ждать. А если башмак упадет носком в сторону родного дома, то в этом году девушке замужества не видать.

Загадочно звучит фраза о «прополке снега». Действительно, зачем его полоть? На самом деле все очень просто: так называли коллективное гадание, связанное с поиском колечка. Выйдя во двор, девушки бросали в снег колечко и начинали его искать, «поля снег» и закидывая его в передник или в полу пальто. Какая девушка первая найдет колечко, та первой и замуж выйдет. Иногда у этого гадания было продолжение: собранный в передник или подол снег перекидывали через голову и говорили: «Залай, залай, собачка, в той стороне, откуда мне суженого ждать».

О гаданиях с курицей и воском уже рассказывалось, а вот подблюдные песни представляют особый интерес. В отличие от гаданий как предсказания судьбы, подблюдные песни являются народной разновидностью ворожбы, то есть колдовства, наделяющего человека определенной судьбой.

^{Раз в крещенский вечерок…}

^{Открытка с иллюстрацией Елизаветы Бём. Российская национальная библиотека}

Краткое описание самого ритуала оставил нам Василий Жуковский. Это было коллективное гадание, в котором участвовало несколько человек, обычно молодые девушки. Они садились вокруг стола, в центре которого стояло блюдо с водой, поэтому и песни назывались «подблюдными». В это блюдо каждая из девушек клала какую-то свою мелкую вещь, обычно колечко или сережку. Затем блюдо накрывали белым платком, и ведущая — часто женщина в возрасте, а иногда по очереди каждая из гадающих — начинала песню, которую подхватывали остальные. Песни эти были короткими, обычно из двух-трех строф, и описывали будущую судьбу. Например, у Пушкина в описании гадания Татьяны приводится пример куплета такой песни:

Как можно видеть, в этом случае были «запрограммированы» неплохая судьба и богатая жизнь. Счастливую свадьбу наворожили девушке и в балладе Жуковского. Завершалась песня тем же самым приговором-заклинанием, утверждающим истинность прорицания: «Кому вынется, скоро сбудется, не минуется».

Такие куплеты вовсе не плод воображения знаменитых поэтов, подблюдные песни исполняли на Святках по всей Руси и наделяли определенной судьбой тех, чью вещь вынимали из блюда после очередного куплета. Например, в Пошехонье Ярославской губернии свадьбу предсказывали следующим образом:

А другое предсказание сулило богатство:

И еще одно предсказание, тоже к деньгам, звучало так:

Однако, как и в реальной жизни, далеко не всегда судьба была доброй. Следующее предсказание предвещает разлуку и печаль тому, чья вещь вынется из блюда:

Как и любое предсказание, подблюдные песни символичны и туманны. Санки — символ разлуки, расставания, но кто уедет, куда и надолго ли, понять невозможно.

Другая песня символически и образно предвещает бедность:

А этот куплет сулит большие неприятности в наступающем году:

Таким образом, святочные гадания нельзя назвать просто развлечением, традиционной молодежной игрой. В предсказания верили и относились к ним очень серьезно. Да и как можно было иначе воспринимать подобные пророчества? В них видели определение судьбы в том числе потому, что пелись куплеты в свободной последовательности и добрые чередовались с тревожными, неприятными и страшными. Люди понимали, что в жизни не могут быть только добро и свет.

Одним из самых известных и, как раньше считалось, наиболее верным было святочное гадание с зеркалом. С одной стороны, его сложно назвать древним, учитывая, что в прошлом зеркало было предметом роскоши и практически не встречалось в крестьянских избах. О катоптромантии[292], как по-научному называется этот вид гадания, знали еще древние греки, которые использовали зеркала из отполированной бронзы или же покрытые серебром. Иногда в античных храмах зеркало опускали в воду, что указывало на древнюю связь этого гадания с водой, то есть с ее отражающей поверхностью. Вероятно, именно в воде в древности искали ответы на вопросы славяне.

Иван Петрович Сахаров считал, что русские позаимствовали этот обряд гадания у греков[293]. Но вполне вероятно, что славяне, известные своим почитанием воды, придумали его самостоятельно и лишь много позднее заменили воду зеркалами. Не исключено также заимствование обряда из Западной Европы. Популярность его была такова, что свою судьбу высматривали в зеркало и в провинции, и в столицах, и крестьяне, и мещане, и дворянские девушки.

Проводилось это гадание в канун Рождества или Крещения, реже — на Ивана Купалу и требовало изрядной смелости от решившейся на него девушки, особенно если она собиралась гадать в одиночку. В деревнях обычно присутствовало много подружек, но, как отмечает Сахаров, все старались соблюдать тишину или ждали в другой комнате[294].

На стол устанавливали два зеркала: одно большое, другое поменьше — напротив него. По бокам большого зеркала особым образом ставили две свечи, чтобы пространство гадания освещалось, но в самом зеркале свет не отражался. Девушка садилась за стол и настраивала отражения так, чтобы в большом зеркале появилась анфилада из зеркал — зеркальный коридор. Гадающая должна была внимательно наблюдать и считать: когда в отражении появлялось двенадцатое зеркало, начиналось самое интересное.

^{Гадание с зеркалом}

^{© Ксения Метёлкина}

По одной версии, девушка должна была увидеть, как по зеркальному коридору к ней движется мужчина. Это и есть ее суженый, точнее, бес или демон, принявший облик будущего жениха. По другой версии, образ суженого появлялся в отражении за плечом гадальщицы. В обоих случаях, как только девушка разглядит облик жениха, она должна уронить зеркало на стол отражающей поверхностью вниз или набросить на него платок. И обязательно нужно «зачураться», крикнуть: «Чур сего места!» — тогда призрак исчезнет. Если этого не сделать, то бес может утащить гадальщицу или навредить ей: наслать болезнь. Самые смелые умудрялись увидеть в зеркале реального человека, даже рассмотреть, во что он одет. И потом любили рассказывать, что именно в той одежде жених приезжал к ним свататься. Правда, вспоминала об этом девушка уже после сватовства. В качестве примера можно привести вот такую историю, произошедшую уже, судя по всему, в XX веке. Рассказала ее этнографам пожилая женщина, вспоминавшая свою юность. «Была у нас девка с одним глазом. А мать-то ее на Рождество уехала. Она, Катюшка-то, зеркало взяла, две свечи с церквы поставила, материно венчально колечко в стакан бросила и против зеркала поставила. А сама рядом села. И надо, чтоб тихо-тихо было.

А мы сидим на койке все.

Ну вот, зеркало потемнело. Она нас тихонько позвала. В зеркале колосья, трава заколыхалась, выходит из нее мужчина в пинжаке, шляпе, с тростью, а брови и ресницы у его густушши-густушши.

Катюша уехала в Нерчинск, вышла там взамуж. Я ее мужа-то увидала: хоть и без трости был, а по бровям, ресницам я его сразу признала»[295].

Рассказов об этом гадании ходило множество, по некоторым бывальщинам, демон в облике суженого даже оставлял девушке какую-нибудь вещь, которая принадлежала настоящему жениху. Но рассказывали и страшные случаи, вроде того, что описан в балладе Жуковского «Светлана». В балладе все закончилось хорошо, но так было не всегда. Катерина Алексеевна Авдеева, известная в XIX веке собирательница историй о жизни провинции, рассказывает о гадании с зеркалом: «Конечно, все это — одно воображение, но многим стоило жизни или тяжкой болезни. Вот что рассказывала мне одна очень умная и без всяких предрассудков девушка. Вздумала она смотреть в зеркало ночью. Дом, где жила она, был большой, каменный, в два этажа. Взявши с собой девушку, она велела ей лечь спать в ближней комнате, а сама села перед зеркалом. Была полночь. Она сидит, как Светлана, ждет появления суженого; все в доме спят, и ворота заперты; внизу у дверей был колокольчик. Вдруг колокольчик зазвенел, и она слышит, что кто-то идет тяжелыми стопами по лестнице; стук шагов приближается; но она, дрожа от ужаса, не рассудила дожидаться суженого, который, вместо того чтоб показаться в зеркале, вздумал сам пожаловать и лицом к лицу беседовать с нею; она бросилась в комнату, где спала ее подруга, зачуралась, но была после этого больна. Домашние утверждали, что все спали в полночь и никто ничего не слыхал. Потому-то редко кто решается на эту ворожбу, хотя она, как говорят, самая верная»[296].

Не менее опасно, по убеждениям людей XIX века, было и приглашение суженого на ужин. В пору разгула нечисти, в страшные святочные вечера, бесы только и ждали таких приглашений, чтобы зло подшутить над людьми. Даже зачурание и крестное знамение не всегда помогало, поэтому знающие старушки советовали брать с собой на гадание петуха. Когда не поможет зачурание и страшный гость не захочет уходить, «надобно давнуть хорошенько петуха; он запоет, и все исчезнет»[297].

Следующий период, наиболее благоприятный для гадания, тоже назывался Святками, только зеленые Святки еще с языческих времен были связаны с духами плодородия и приходились на время летнего солнцестояния. А с распространением христианства череда традиционных обрядов и ритуалов была приурочена к православным праздникам: Троице, Духову дню и Рождеству Иоанна Предтечи (Ивана Купалы).

Гадания в этот период тоже проводились, но они были поскромнее и не столь разнообразны, большее внимание уделялось обрядам, которые должны были обеспечить плодородие полей. И эротический характер этих обрядов во многом определял суть гаданий.

Начинались зеленые Святки с четверга перед Троицей, который назывался Семик, поэтому часто вся первая часть Святок тоже называлась Семик. Слово это связано с тем, что Троица отмечалась через семь недель после Пасхи. И ритуалы, связанные с ней, начинались именно в четверг на Страстной неделе — Чистый четверг (Великий четверток). Согласно Новому Завету, именно в четверг проходила Тайная вечеря. Поэтому семь недель после Страстной истекали как раз в четверг перед Троицей.

Эта неделя (с четверга по четверг), включающая Троицу и Духов день, в древности называлась Русальей. В киевской летописи по поводу смерти князя Владимира в 1015 году отмечено, что он скончался «на Русальныя недели»[298]. Русалки, которые, по поверьям, в это время выходили из рек и озер, устраивали гулянья и танцевали ночью на лугах, были не просто утопленницами и умершими до свадьбы девушками, а считались олицетворением древних духов природы, от которых зависело плодородие полей, а значит, и урожай. Поэтому в Троицыну неделю русалок закликали и чествовали, приносили подношения в виде пирогов и творога.

В этом прослеживается сходство с зимними Святками, когда по земле гуляла нечисть и духи умерших принимали поминальные жертвы. На Троицу тоже поминали умерших, причем не только родных, но и принявших «дурную» смерть: от пьянства, утопленников, самоубийц, некрещеных младенцев, то есть тех, кто не изжил своего срока. Русалки и все эти «заложные» покойники[299], так же как рождественские бесы и черти, были связаны с потусторонней реальностью, поэтому их присутствие на земле открывало границу между мирами и можно было узнать, что сулит будущее.

Поэтому веселые, на взгляд наших современников, праздники таковыми не были, их обряды напоминали о смерти и выходцах из потустороннего мира. Но люди все равно веселились, водили хороводы, прыгали через костры и этим доказывали торжество жизни над смертью, которая является неотъемлемой частью человеческого бытия.

Зеленые Святки не ограничивались одной неделей. После небольшого перерыва празднование, гадания и ночные гулянья продолжались вплоть до Петрова дня, который приходился на 29 июня (по новому стилю 12 июля). Эта часть Святок включала очень важный для славян праздник — Иванов день, или день Ивана Купалы, который отмечался 24 июня (7 июля по новому стилю). Несколько дней от кануна Ивана Купалы до Петрова дня были необычайно насыщенными всякими приметами, магическими ритуалами и обрядами, которые имели в основном языческое происхождение. И, по поверьям, в это время так же, как в период между Рождеством и Крещением, можно было встретить разных выходцев из иного мира, которые могли как до беды довести, так и на будущее намекнуть.

^{Семик. Иллюстрация из книги «Полесские верования»}

^{Леон Радзивилл, 1930–1939 гг. National Museum in Warsaw}

Именно в Семик и накануне Ивана Купалы проводилось большинство летних гаданий. Они были не так разнообразны, как рождественские и крещенские, и связывались почти исключительно с темой любви и замужества. Что неудивительно: праздничная обрядность этого периода носила явно эротический подтекст. Девушки, которым на Троицу и Иванов день разрешалось гулять до утра, выбирали себе парней и надеялись, что осенью именно они, их возлюбленные, придут к ним свататься. Хотя это зависело не столько от возлюбленных, сколько от их родителей. И девушка редко выходила замуж за того, с кем миловалась летом. Впрочем, это касалось и парней, поэтому на Семик гадали все: и девушки, и парни. Неопределенность судьбы порождала потребность хоть как-то ее узнать, а еще лучше — повлиять на будущее.

Самым распространенным видом гадания в это время было пускание венков по реке. В таком ритуале объединялось почитание и природных, и водных духов, которые могли намекнуть на будущее молодых людей. Венки из полевых цветов символизировали торжество жизни и любви. Этими собственноручно сплетенными венками возлюбленные часто торжественно обменивались, совершая древний символический обряд обручения. Вот как описывает обряд гадания с помощью венков русский и советский археограф и церковный историк Григорий Петрович Георгиевский (1866–1948): «Расположившись на берегу, подруги одновременно бросали на воду свои венки, замечали, как вода их уносит, и потом по быстроте и порядку движения венков гадали о грядущей своей судьбе. Потонет ли венок или нет? На одном ли месте он остановится или поплывет в сторону? Чей венок плывет впереди и чей остается назади? Нередко случалось, что влюбленные как будто нечаянно бросали свои венки вместе. Догадливые люди по сближению таких венков на воде нередко угадывали о близкой свадьбе. Бывали примеры, что матушки никогда не отдавали своих дочек за таких суженых, чьи семицкие венки потонули в воде. По замечаниям старушек, такие суженые или скоро умирают, или спиваются с круга. Ленты, которыми наши бабушки перевивали семицкие венки, сохранялись всю жизнь. Когда они выходили замуж, этими лентами связывали венчальные свечи»[300].

^{Гадание с венками}

^{© Ксения Метёлкина}

К подобному обряду относились очень серьезно и молодежь, и люди старшего возраста. Причем, как это часто бывает в русских гаданиях, в нем присутствовал элемент ворожбы. И не только в том, что влюбленные старались свои венки кинуть поближе к друг другу, чтобы «подтолкнуть» судьбу к нужному решению. Иногда ради спасения тонущего венка даже в воду бросались, несмотря на быстрое течение. Поэтому и трагедии тоже случались. Иван Петрович Сахаров рассказывает такую историю, случившуюся на берегах Оки около Алексина.

Парень и девушка, влюбленные друг в друга, переживали, захотят ли родители уважить их выбор, и с нетерпением ждали Русальей недели, чтобы узнать свою судьбу, а при случае и подправить ее. «Наступил Троицын день, завили венки и бросили их наугад в реку, на счастье, на долю суженых. Сначала венки плыли ровно, потом закружились и потонули на дно. Закипело ретивое у суженых, замерли сердца у девиц. Молодым ли стерпеть беду неминучую? Кинулись оба в Оку доставать венки. Замутилась вода в реке, всплыли венки, но не всплыли суженые. С тех пор, говорят, каждый год на этом месте, в Троицын день, всплывают венки»[301].

О гаданиях на Святках было очень много написано в XIX веке, и сейчас тоже пишут немало. Разнообразие видов, форматов, ритуалов и разных страшных и смешных историй так велико, что рассказать обо всем невозможно. Главное, что это было не просто веселое время праздников, а некий этап, когда определялась судьба человека и появлялась возможность эту судьбу узнать, а при удаче и повлиять на нее. Вот только, судя по рассказам, нечасто такая удача выпадала. Видимо, правы были те этнографы XIX века, кто так же, как и Сахаров, считали, что судьбу свою человек творит сам, а не выгадывает ее у нечистой силы.