История гаданий и предсказаний

Отдав должное пророчествам, вдохновленным духами, богами или демонами, перейдем к более доступным для обычных людей способам узнать будущее. Хотя доступность эта, конечно, разная, да и сбываются такие предсказания нисколько не чаще пророчеств. И даже реже, так как пророками были, как правило, люди мудрые и обладавшие не только знаниями о мире и людях, но и аналитическим мышлением. А вот заниматься гаданием могли все, главное — наличие инструкции по организации ритуала и интерпретации полученных результатов.

Глава 1. Древнейшие гадательные методики

Убежденность в том, что все в мире подчинено воле богов и духов, стала источником различных практик гадания, то есть определения этой самой воли богов по разным знакам и знамениям. Нередко считалось, что боги сами намекают людям на какие-то события в будущем, только нужно эти намеки уметь расшифровать. В других случаях боги не казались такими доброжелательными, поэтому маскировали свое посещение человеческого мира, но все же их присутствие как-то проявлялось: порывом ветра, закрутившим смерчем дорожную пыль, сорвавшейся с неба звездой, криком ворона и т. д. Главное — заметить эти тайные знаки и понять их значение.

Все гадательные практики можно разделить на две группы: первая — это те, что связаны со случайными необычными явлениями, вторая — специально подготовленные и проведенные гадателем ритуалы.

К случайным явлениям относятся в первую очередь приметы. Это очень важная часть жизни человека, причем далеко не только первобытного. С древнейших времен люди наблюдали за тем, что происходит вокруг них, и устанавливали связи между явлениями. Многие подобные связи были постоянными, устойчивыми: например, из года в год, как только начинали желтеть и опадать листья, птицы собирались в стаи, и это было лучшее время охоты на них. А потом большинство птиц вообще исчезали, улетая на время холодов. Или же несложно заметить, что багровый закат предвещает ветреный день, а затишье часто бывает перед грозой.

^Гроза

^{Йоханнес Тавенраат, 1843 г. The Rijksmuseum}

Все это — естественные связи, объяснимые природными причинами. Однако в далеком прошлом люди не отличали настоящую связь явлений от вымышленной, порожденной верой в сверхъестественное. Например, у славян была такая примета: если в дом залетела птица, то это душа покойника заглянула, чтобы увести кого-то из домочадцев в царство смерти. Потому что птицы, по поверьям, уносили души умерших в загробный мир. Или пара воронов, кружащая над деревней, считалась недобрым знаком, ведь эти птицы чуяли смерть, недаром же они слетались к полям сражений. Значит, и крик ворона не предвещает ничего хорошего, лучше прислушаться к этому знаку и не начинать важного дела или не отправляться в путь.

Такие приметы считались знаками богов, люди старались их находить и запоминать даже в том случае, если никакой связи найти не удавалось. В древности существовали даже целые списки подобных предсказательных примет, а потом из них составляли специальные гадательные книги. Носителями божественных знаков были птицы, мухи и даже собаки. Вот такую запись халдейского жреца приводит в своей книге «История магии и оккультизма» швейцарский и американский художник, историк и исследователь оккультизма Курт Зелигманн:

Приметы были случайными, да и далеко не всегда записи из разных источников совпадали. Уже в античную эпоху появились люди, занимавшиеся исследованием мистических связей, которые, по их убеждению, пронизывали весь окружающий человека мир. И если понять законы этих связей, то без труда можно разгадать волю богов и узнать будущее.

Так, Юлий Обсеквент, древнеримский писатель (предположительно, живший в IV веке), автор сочинения «О чудесных явлениях», всю жизнь занимался изучением знаков и знамений, посланных богами, и составил обширный список. Его целью было понять связи, которые существуют между необычными явлениями и реальностью. Книга Обсеквента не дошла до наших дней полностью, но ее цитирует Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.). В начале книги упоминается несколько фактов начала 203 года до н. э., которые Юлий посчитал божественными знамениями. Например, в тот год вороны сорвали золотой лист с купола храма на Капитолийском холме, что было явно зловещим предзнаменованием. В этом же году мыши погрызли золотой венок в Анции. В довершение к этому огромный метеор озарил небеса Ананьи.

Все это явно недобрые приметы, но Обсеквенту так и не удалось установить связь между ними и каким-то значимым трагическим событием. Правда, Юлий не разочаровался в своих исследованиях и предположил, что все эти знамения заметили и жрецы и, чтобы отвратить несчастья, провели нужные обряды и принесли искупительные жертвы. Тем самым вовремя принятые меры помогли избежать несчастья[121]. Очень удобное объяснение несбывшегося предзнаменования.

Примечательно, что даже отрывки из книги этого древнеримского исследователя примет сохранялись и переписывались. В 1508 году уцелевшие фрагменты из сочинения «О чудесных явлениях» были напечатаны в виде отдельной книги в Венеции, а всего произведение Юлия Обсеквента с комментариями выдержало 21 издание. Такое внимание к его труду свидетельствует, что читательский интерес к приметам никогда не затихал.

Если недобрых примет было несколько, то это явно предвещало тяжелые времена, и, когда такой период действительно наступал, люди обязательно вспоминали что-то необычное, странное, неправильное в окружающем мире. И считали это знаком высших сил, предупреждающих о грядущих бедствиях. Такие приметы потом приводили как пример божественных предзнаменований. Подобное восприятие встречается у всех народов. Так, на Руси в последние годы царствования Бориса Годунова «перед появлением Самозванца в народе шли разговоры о странных явлениях, предвещавших что-то удивительное: на небе по ночам сражались друг с другом огненные полчища, являлось по два месяца, по три солнца, бури сносили верхи с башен и кресты с церквей, у людей и у животных рождались уроды; рыба и птицы, приготовленные для пищи, теряли свой вкус; собака пожрала другую собаку, волк — волка, лисицы среди дня бегали по Москве; летом 1604 года показалась комета»[122].

^{Ромул и Рем ищут предзнаменование в полете птиц}

^{Георг Бальтазар Пробст, XVIII в. The Rijksmuseum}

Таким образом, использование примет и знамений было первым способом гадания. Однако приметы случайны, а знамения редки. Прибегать к этому способу разрешалось в исключительных случаях, и человек не мог вызвать знамение тогда, когда ему требовалось. Сколько нужно ждать, когда в храм забежит собака, чтобы узнать судьбу этого храма? Или если вокруг нет ни одной вороны, то как предсказать исход важного дела? Поэтому люди решили взять предсказания судьбы в свои руки и помочь богам донести свою волю. Так появились организованные и подготовленные ритуалы гадания, которые вполне можно назвать искусством мантики.

Ритуалы гадания с использованием разнообразных предметов — от бобов и цветных камушков до внутренностей жертвенных животных и горячих углей — тоже имеют давнюю историю. Они известны у всех народов, где были люди, которые специализировались на контакте со сверхъестественными силами: шаманы, жрецы, маги, колдуны, ведьмы.

В качестве примера древнейших методик гадания снова обратимся к традициям шумерской, халдейской и вавилонской мантики, благо клинописных записей на глиняных табличках сохранилось немало. Так, одно клинописное собрание ГМИИ им. А. С. Пушкина насчитывает более 1700 текстов, относящихся к разным эпохам истории Древней Месопотамии[123], а историки и переводчики сделали их доступными для прочтения не только узкими специалистами. Воспользуемся материалами проекта Института классического Востока и Античности НИУ ВШЭ (2020), в котором изучались практики гадания на базе документов, относящихся к XX–XVII векам до н. э.

Самыми искусными гадателями считались халдейские жрецы и маги. Они скрупулезно записывали последовательность ритуальных действий и составляли списки магических связей между событиями и изменением состояния гадательных предметов. Эти записи помогали трактовать результаты ритуала. Гадания чаще всего были заказными, поэтому жрец, совершив ритуал, должен был расшифровать клиенту полученный результат.

Вопрошание богов обычно совершалось на рассвете, перед ликом восходящего солнца, потому что центральной фигурой, определяющей судьбу человека, был «Владыка дня» — бог Шамаш. Да и все, что связано с восточной стороной, считалось благим, соответствующим интересам заказчика. При этом то, что было связано с западом, считалось неблагоприятным, разрушительным. Такой же неблагоприятной называлась южная сторона, потому что она была слева от гадателя, обратившегося лицом на восток. А вот правая (северная) сторона сулила удачу. Эта трактовка характерна для всех культур и всех техник гадания.

Рядом с гадателем обычно находились курительница, на которой возжигали благовония, и столик с подношениями. Благовония, особенно древесина священного кедра, привлекали внимание богов, а подношения демонстрировали щедрость заказчика.

Перед началом гадания жрец совершал омовения и умащивал благовониями тело или только ладони, о чем не забывал сообщить богам[124]. Сам ритуал начинался с молитвы икрибу (ikribu), посвященной прежде всего богу солнца Шамашу, который считался в Месопотамии главным покровителем искусства гадания. Часто наряду с Шамашем упоминается имя другого покровителя гаданий — бога грозы Адада.

Затем в молитве гадатель сообщал все, что он сделал для того, чтобы угодить высшим силам и получить истинное предсказание. «Я омыл свои уста и свои руки, я натер свои уста благовонным кедром, я вплел чистый кедр в локон своих волос, я облачился для тебя в благовонный кедр. Я чист, [и] я обращаюсь к собранию богов за решением». Подводила итог вступительной части общепринятая для таких молитв формула: «В [ответ на] молитву, которую я возношу, в [ответ на] гадание, которое я совершаю, яви мне правду!»[125]

Вслед за этим жрец или маг рассказывали о подношениях, которые, по-видимому, совершал заказчик гадания, также принимавший участие в ритуале. Шамашу и другим богам следовало поднести воду для омовения перед трапезой. А еще богам предлагалась жертвенная пища: «семь и семь сладких хлебов, что лежат для тебя крест-накрест двумя рядами».

Следующая часть молитвы содержала описание вопроса, ответ на который заказчик хотел получить от богов, в связи с чем гадатель снова напоминал им о щедрых подношениях. Завершалась молитва воззванием к собранию богов, которые под предводительством Шамаша должны были решить судьбу заказчика гадания: «Сядь, о воин Шамаш! Пусть сядут вместе с тобой великие боги! Ану — отец неба, Син — царь короны, Нергал — владыка оружия, Иштар — владычица битвы — пусть сядут вместе с тобой! В [ответ на] молитву, которую я возношу, в [ответ на] гадание, которое я совершаю, яви мне правду!»[126]

^{Изображение бога Шамаша (предположительно) на панели из Северо-Западного дворца в Нимруде}

^{The Metropolitan Museum of Art}

В Месопотамии использовались разные виды гадания, впрочем, как и у других древних народов, и выбор определялся, видимо, предпочтениями гадателя и спецификой заданного вопроса. Одним из распространенных видов мантики было гадание по дыму — либаномантия[127]. К такому типу гадания прибегали не только жители Древней Месопотамии. Он был распространен среди многих цивилизаций Древнего мира: в Египте, Сирии, Палестине, Персии, а также в Греции и Риме. Сегодня известно всего два клинописных сборника с гаданиями по дыму. Оба датируются старовавилонским периодом и происходят с юга Месопотамии.

Для того чтобы получить ответ на заданный вопрос, гадатель сыпал на горящие угли жаровни муку, смешанную с древесными опилками кедра, и наблюдал за дымом.

Итого более тридцати вариантов «поведения» дыма, и каждый из них предвещал что-то свое.

Наряду с либаномантией у народов Месопотамии были популярны предсказания по врожденным уродствам, чаще всего у скота, но случалось, что и у человека. Назывались такие предсказания тератомантией, и это было не совсем обычное гадание, так как рождение ягненка, например, с изуродованным копытом или тремя глазами — случай исключительный. Такой феномен сам по себе можно было бы считать знамением. Однако вавилонские жрецы добросовестно зафиксировали все возможные уродства и их значения. Например:

Техники гадания, конечно, этим не ограничивались, еще в Шумере было известно гадание по пламени, его цвету, движению, скорости прогорания и т. д. Такой вид гадания позднее был назван пиромантией и признан одним из древнейших. Да и сейчас человек, давно покинувший первобытный мир, завороженно смотрит на танцующие языки пламени костра или камина.

По одной из легенд, персидский маг Астрампсих, живший между I и IV веками до н. э., был изобретателем гадания по земле — геомантии. Считается, что он даже написал древнейшую книгу о технике гадания по земле и песку. В Вавилоне и Ассирии для предсказания высыпали песок и землю с мелкими камушками на специальное блюдо, а затем толковали возникшие из крупинок и камушков образы. А арабские гадатели уже в пору распространения мусульманства верили, что геомантии человека научил сам ангел Джибриль (архангел Гавриил у христиан), поэтому считали, что рука гадальщика не должна вмешиваться в волю провидения, и рассматривали рисунок песчинок, вмятины и полоски прямо на случайно выбранном участке земли.

С глубокой древности была широко известна и гидромантия — гадание по воде. Вода в Месопотамии и Древнем Египте считалась священной стихией, подчиняющейся воле богов. К тому же поверхность воды отражает реальность, что казалось людям сверхъестественным свойством.

Перечислять виды гаданий, зародившиеся на древней земле Месопотамии, можно долго, часть их известна и доныне, о некоторых мы смутно слышали, в основном из античных источников, а многие совсем забылись, как, например, спатуломантия — древний способ гадания по линиям и вмятинам на правой лопатке овцы. Скотоводческим племенам Ближнего Востока этот вид мантики был хорошо известен. Вообще гадание по лопатке домашнего скота в течение многих веков было обычным делом у всех скотоводов, в том числе оленеводов Севера.

У античных греков и римлян были свои популярные гадания: например, по полету птиц (орнитомантия — у греков и ауспиции — у римлян) и по внутренностям жертвенных животных — гаруспиции[130]. Эти виды мантики, существовавшие и у народов Ассирии и Вавилона, в Древней Греции и в Римской империи были доведены до совершенства и превратились в своеобразную науку, а гадатели (авгуры и гаруспики) пользовались непререкаемым авторитетом.

Считается, что искусство орнитомантии пришло в Древнюю Герцию от хеттов. По крайней мере, именно там зародилось гадание по крику и полету птиц. Хотя греки и сами могли до этого додуматься. Так же, как додумались славяне, у которых существует множество примет, связанных с птицами, а в древности были даже специальные волхвы — кобники, которые наблюдали за птицами и, толкуя особенности их полета, предсказывали будущее. Однако факт остается фактом — древнейшие тексты о «птичьих» гаданиях написаны на хеттском языке и относятся к XIV–XII векам до н. э. Древние римляне утверждали, что их орнитомантии научили этруски, и жрецы-авгуры считали себя их преемниками.

Упоминание об этом виде гадания встречается в разных источниках, причем не только в историко-философских трактатах Цицерона («О дивинации»), Аристотеля («О душе»), Геродота и пр. Упоминание орнитомантии есть у Гомера в «Одиссее», где рассказывается о трижды пролетающем орле с голубкой в когтях, что было плохим предзнаменованием, тем более что летел орел слева направо. И действительно, это был знак, предсказавший женихам Пенелопы, жены Одиссея, скорую гибель.

Эсхил в своей трагедии «Прометей прикованный» вкладывает в уста Прометея признание, что это именно он научил людей искусству гадания, в том числе указал на добрых и злых птиц:

Большое значение полету и крикам птиц придавалось и в Древнем Риме. Там орнитомантией (ауспициями) занимались специальные жрецы — авгуры. Они гадали не только по птицам, а по всему, что имело связь с темплумом — небесным, верхним пространством. Ведь в небе не только птицы летали, в ведении авгуров было толкование молний, грома, облаков необычной формы.

Поскольку небесная сфера была в приоритете, то ритуалы авгуров предваряли все важные государственные мероприятия. И не только восшествие на престол нового императора, но и принятие должности правителем провинции, сенатором или мировым судьей всегда сопровождалось гаданием по полету и крикам птиц, и авгур предсказывал, каким будет правление нового владыки или высшего чиновника. Этот обряд назывался инаугурация. Слово происходит от латинского существительного inauguratio, производного от глагола inaugurare, который означал «принимать предзнаменования от птиц в полете». В наше время так называют ритуал вступления в должность президента, правда, по полету птиц при этом уже не гадают.

^Авгур

^{Гравюра Николя Беатризе (приписывается) по картине Полидоро да Караваджо, 1545 г. The Rijksmuseum}

Хотя ауспиции у римлян были распространены и почитаемы, о том, как проходили гадания, нам почти ничего не известно. Jus augurale (закон предзнаменования) держали под строгим секретом, поэтому о процессе церемоний и ритуалов записано очень мало. Но сохранилось описание обряда инаугурации в «Истории Рима» Тита Ливия, где он рассказывает о вступлении на престол царя Нумы Помпилия: «Приглашенный в Рим, он, следуя примеру Ромула, который принял царскую власть, испытав птицегаданием волю богов касательно основания города, повелел и о себе воспросить богов. Тогда птицегадатель-авгур, чье занятие отныне сделалось почетной и пожизненной государственной должностью, привел Нуму в крепость и усадил на камень лицом к югу. Авгур, с покрытою головой, сел по левую его руку, держа в правой руке кривую палку без единого сучка, которую называют жезлом. Помолившись богам и взяв для наблюдения город с окрестностью, он разграничил участки от востока к западу; южная сторона, сказал он, пусть будет правой, северная — левой; напротив себя, далеко, насколько хватало глаз, он мысленно наметил знак. Затем, переложив жезл в левую руку, а правую возложив на голову Нумы, он помолился так: “Отец Юпитер, если боги велят, чтобы этот Нума Помпилий, чью голову я держу, был царем в Риме, яви надежные знаменья в пределах, что я очертил”. Тут он описал словесно те предзнаменованья, какие хотел получить. И они были ниспосланы, и Нума сошел с места уже царем»[133].

Гаруспиции, весьма неприятная для нашего современника процедура, была для граждан Рима вполне обычным и даже уважаемым ритуалом гадания и предсказания. Причем к нему прибегали в самых важных случаях: например, при восшествии на престол императора, перед началом военного похода или во время больших праздников, чтобы узнать судьбу города на ближайший промежуток времени. Никто бы не стал по пустякам тратиться на жертвенное животное (а часто, и не на одно) и платить немалые деньги жрецу-гаруспику.

Римляне считали, что искусство гадания по внутренностям животных к ним пришло от этрусков, которые вообще стояли у истоков италийской культуры. Альфред Леманн писал, что в древности римляне специально приглашали гаруспиков из Этрурии, а потом туда стали ездить на обучение молодые жрецы[134]. Однако этот вид гадания еще более древний, упоминание о нем есть в текстах и Шумера, и Древнего Египта, жрецы которого были знатоками внутренностей. Просто с культурой Египта римляне познакомились сравнительно поздно, а вот шумерские и вавилонские традиции в деле гадания, несомненно, повлияли на мантику эллинов и римлян.

Принося богам в жертву животных, люди считали, что боги должны подать какие-то знаки о том, насколько им угодна жертва, расположены ли они к людям. Иногда эти знаки искали в дыме сжигаемой жертвы, но в Риме предпочитали гадать по внутренностям. Причем считалось, что боги для своих знаков выбирают чаще всего печень, предпочитая черного ягненка. Хотя в гадании могли использоваться и сердце, и желудок, и легкие, все же печень была важнее. В древности, в том числе и в античном мире, этот орган считался сосредоточением жизненных сил.

^{Гаруспиции}

^{Ганс Вейдиц, 1514–1532 гг. The Rijksmuseum}

Гаруспиции были настоящей наукой, готовили к ней жрецов не один год, существовали даже специальные учебники и макеты печени с разметкой, какие именно боги оставляли знаки на том или ином участке печени. Такие бронзовые модели печени до сих пор хранятся в нескольких музеях.

Судя по описаниям гаданий, печень могла выглядеть по-разному, каждая вмятина или полоска имела свое значение. Наиболее благоприятной и сулящей успех считалась печень с загнутой нижней частью[135].

В ряде случаев, если гадателю не нравилось, как выглядят внутренности жертвенного животного, он мог принести в жертву еще одного или даже нескольких, до тех пор, пока ответ богов не будет более благоприятным. Но все же такие повторные жертвы явно говорили о нерасположенности божества. И случалось, что жрец-гаруспик «помогал» богу выбрать правильный ответ. Кстати, не всегда он был в пользу вопрошающего. Особенно если речь шла о политике.

В трактате-диалоге «О дивинации» Цицерон упоминает случай, когда при жертвоприношении в честь восшествия на престол Цезаря во внутренностях жертвенного быка не обнаружилось сердца. Это, несомненно, было зловещим знаком. Но Цицерон, здраво рассуждая, отвечал своему оппоненту: «…ты приводишь в доказательство случай, когда у жирного быка, принесенного в жертву Цезарем, совсем не оказалось сердца. А так как не может быть, чтобы животное жило без сердца, то следует думать, что сердце исчезло в момент жертвоприношения»[136]^, [137].

В Римской империи практиковали и другие виды гадания, в том числе по дыму, по воде или, например, по жребиям. Цицерон, относившийся весьма скептически к любым гаданиям, рассказывает историю появления жребиев — деревянных табличек с нанесенными на них знаками. По легенде, некто Пумерий Суффустий, «человек почтенный и знатный», услышал во сне приказ идти в определенное место и разрезать камень. Испуганный странным приказом Пумерий тем не менее его выполнил. После этого из разрезанного камня выпали деревянные жребии с уже нанесенными на них буквами и рисунками. По приказу императора из священной оливы для них был сделан ларец. И теперь специальный мальчик при храме Фортуны вытаскивает дощечки из ларца, тем самым проводя ритуал случайного выбора жребия. А жрец при храме объясняет, что значит жребий[138].

Однако Цицерон замечает, что способ этот, и раньше вызывавший сомнение, теперь и вовсе утратил свою популярность.

То же можно сказать и о других видах гадания. И если на закате Римской империи гадания по птицам и внутренностям жертвенных животных еще имели какое-то значение как общегосударственные ритуалы, то другие виды мантики стали уделом сельских ведьм. И не только не поощрялись властями, но и время от времени запрещались.

С распространением христианства большинство гадателей и предсказателей «ушли в подполье», да и интерес к искусству мантики тоже значительно ослаб. В деревнях и вообще среди простолюдинов использовались архаичные, еще языческие, практики, такие как гадание на бобах и цветных камушках, на отражении в воде и т. д.

Европейское Средневековье — очень интересное, хотя и темное, а местами жуткое время. На фоне тотального господства католической церкви, монашеских орденов, Крестовых походов и разгоравшихся костров инквизиции продолжали существовать разнообразные виды магии, в том числе черной. Чтобы узнать будущее, получить доступ к скрытому знанию, маги и колдуны прибегали к помощи сверхъестественных сил, проводя сложные ритуалы призыва. Конечно, в Средние века существовала и белая магия, апеллирующая к светлым силам. Назывались такие магические практики теургией.

Но больший интерес и мурашки предвкушения чего-то ужасного и запретного вызывала другая разновидность средневековой магии — гоэтия (гоеция)[139]. Она включала в себя разнообразные ритуалы вызова демонов. Для этого существовали и специальные пособия, черные книги — гримуары, которые восходят к легендарному трактату «Малый ключ Соломона», точнее, к одной из его частей под названием Ars Goetia — «Искусство колдовства».

По легенде, древнеиудейский царь Соломон слыл непревзойденным магом и повелевал демонами. На склоне жизни он запечатал 72 демона Великой печатью в кувшин и забросил его в озеро. Позднее вавилонские жрецы достали кувшин и случайно выпустили из него всех демонов. С помощью магов-халдеев удалось создать 72 печати для каждого из темных духов, но самая главная, Великая печать, позволявшая повелевать всей армией нечистой силы, была утеряна.

^{Суд царя Соломона}

^{Ян Лёйкен, 1700 г. The Rijksmuseum}

В эпоху Средневековья эта легенда была очень популярна, и многие маги пытались вновь сконструировать, воссоздать Великую печать (Большой ключ) Соломона. А пока ее не было, практиковали вызовы отдельных демонов, проводя для этого сложные многодневные обряды, часто требовавшие жертв, в том числе и человеческих. Правда, опытные демонологи советовали при этом заручиться и поддержкой Бога.

Одной из самых известных колдовских книг был «Гримуар Гонория», написанный, как утверждалось адептами черной магии, в XIII веке папой Гонорием III (1150–1227). Но это, скорее всего, вымысел, историки датируют текст сохранившейся книги XVII веком.

Гонорий советует начинать подготовку к ритуалу вызова демона с составления печати Бога — в ее основе 72 буквы одного из истинных его имен, которые маг должен знать. Эти буквы нужно расположить в виде сложной графической схемы из нескольких шестиугольников, семиугольников, шестиконечной звезды и пентаграммы, заключенных в двойной круг. Такая графическая конструкция «изображается кровью либо крота, либо горлицы, либо удода, либо летучей мыши, либо всех их и на девственном телячьем, или конском, или оленьем пергаменте — так исполняется печать Бога»[140]. А перед этим маг должен провести сложный обряд очищения и прочитать не менее тридцати молитв.

Однако это лишь подготовительный этап к ритуалу вызова демона. Для него нужно было начертать ритуальным ножом специальные сигнатуры — знаки привязки демона, у каждого нечистого духа они были свои. Одновременно требовалось читать заклинания. При появлении демона в магическом круге его нужно было заклясть и подчинить. Демонов заклинали именами Бога в количестве ста штук, и автор гримуара скрупулезно их все перечислял. Важно было также обязать злого духа не причинять вреда, поэтому дотошно перечисляли, к кому и чему нечистый не должен применять свои силы, потому что демоны коварны и хитры и могут найти лазейку и поквитаться с заклинателем или его близкими[141].

Учитывая сложность ритуала и непредсказуемость его результата, по пустякам связываться с демоном никто бы не стал. Разве что ради любопытства, точнее, исследовательской одержимости. Тем более что даже при неудачно проведенном ритуале можно было оказаться в застенках инквизиции. Так или иначе, гадательные возможности гоэтии были невелики, и общение с демоном вряд ли можно назвать легким способом узнать, будет ли верна человеку потенциальная жена.

Такими вопросами заведовали простонародные гадалки, которых многие считали ведьмами, но при необходимости погадать о будущем урожае или о суженом обращались все же к ним, соглашаясь на ритуалы еще языческих времен, древние, но относительно простые и безопасные. Не дьявола же, в самом деле, вызывать, чтобы узнать, уродится ли в этом году редька!

Интерес к гаданию как искусству и магической науке вновь стал распространяться среди знати и образованных людей в эпоху Возрождения, когда европейцы познакомились (во многом через арабов) с наследием Античности, с философскими и мистическими трактатами древних мудрецов и магов. Именно в это время разгорелся давно уже тлевший интерес к астрологии, стали возрождаться древние традиции изучения священных текстов, и европейцы приобщились к иудейскому учению каббалы.

Однако это тема отдельного разговора, поэтому здесь остановимся на интересных практиках гадания, которые если и использовались в древности, то весьма эпизодически.

Сейчас принято считать, что более или менее стройные теории магии и оккультных наук европейцы чуть ли не в готовом виде получили или с арабского Востока, или из Египта, или от наследницы эллинов — Византии. Это, конечно, не так, но такую точку зрения поддерживали и сами представители европейского оккультизма, выдавая собственные трактаты за сочинения халдейских магов или древнеегипетских жрецов, а то и богов.

В эпоху Возрождения появился целый комплекс гадательных практик, под которые их сторонники старательно пытались подвести научную основу, одновременно дистанцируясь от магии, дискредитировавшей себя в глазах церкви. Для этой эпохи было характерно повышение интереса к человеку и как к личности, и как к биологическому существу, отличающемуся от животных. На фоне развития естественных наук любители гадания осознали, что каждый человек является источником уникальной информации о себе, поэтому должен нести знаки, указывающие на его судьбу. И эти знаки стали активно искать на теле человека: на лице, руках, в строении черепа и т. д. Естественно, для большего авторитета эти поиски стремились связать с учениями древних магов.

В этом отношении характерна история хиромантии, имеющей поклонников и в настоящее время. Хиромантия, определение судьбы человека по линиям на его ладони, стала популярна в Европе не ранее XV века. Однако адепты этого искусства видят его истоки в глубокой древности и даже в качестве обоснования истинности приводят авторитет Бога, ссылаясь на Библию. Там действительно есть несколько упоминаний человеческих рук в самых разных аспектах. Например, в Книге Иова мы читаем: «Он (Бог) полагает печать на руку каждого человека, чтобы все люди знали дело Его» (37: 7). А в Книге Притчей Соломоновых сказано: «Долгоденствие — в правой руке ее, а в левой у нее — богатство и слава» (3: 16). Собственно, это самые «убедительные» доказательства, но при чем тут именно хиромантия, непонятно, ведь о гадании и предсказании судьбы в этих цитатах нет ни слова.

Начиная с эпохи Возрождения вплоть до настоящего времени фанаты хиромантии ищут ее обоснование в свитках древнеегипетских жрецов и трудах античных мудрецов. Однако с упоминанием гаданий по руке в этих трудах негусто. Как писал известный авторитет в области истории оккультизма Альфред Леманн (1858–1921), «по-видимому, халдеи и египтяне не знали этого искусства; во всяком случае, на него нет ни одного указания в их многочисленных описаниях»[142].

В ряде источников, в том числе на оккультных сайтах, уверенно пишут, что основателем хиромантии был Аристотель. Но это не так. Вероятно, заблуждение связано с тем, что античный философ в своем трактате «История животных» (De Historia Animalium), рассуждая о физиологии человека и функциях различных частей тела, упомянул и руки, вскользь заметив, что некоторые придают особое значение линиям на ладони. Эти «некоторые» видят в длинной линии в центре ладони признак долголетия. «Из конечностей один набор, образующий пару, является “руками”. К руке относятся плечо, плечевое звено руки, локоть, предплечье и ладонная кисть… Внутренняя часть кисти руки называется ладонью, она мясиста и рассечена стыками или линиями (joints or lines): в случае долгожителя одна или две линии пересекают ладонь поперек, в случае же короткоживущего человека ладонь пересекают две линии, но не столь длинные. Соединение кисти и руки называется запястьем»[143]^, [144].

И все. Больше у Аристотеля о руках нет ни слова. К тому же, как считают многие исследователи, «Историю животных» вообще писал не он, а его ученик, Феофраст[145], или, по крайней мере, он был автором большей части этого труда.

Ученые мужья Древнего Рима, судя по всему, знали о предсказаниях судьбы по руке, но хиромантия там тоже не была распространена, а тем более популярна. Так, Цицерон, автор посвященного гаданиям и предсказаниям трактата «О дивинации», лишь вскользь и довольно пренебрежительно упоминает о людях, занимающихся этим видом мантики. По его словам, он слышал о тех предсказателях, кто по линиям руки угадывал будущее. И занимались они этим «с таким успехом, что при всем своем искусстве были близки к голодной смерти»[146], с сарказмом замечает философ. Так что вряд ли этот вид мантики можно считать развитым и популярным в эпоху Античности.

^{Гадалка предсказывает судьбу}

^{Жорж де Латур, XVII в. The Metropolitan Museum of Art}

В Западной Европе до начала XV века хиромантия не упоминается ни религиозными философами, ни представителями оккультизма и магии. Принесли хиромантию в европейские города, видимо, цыгане. Альфред Леманн пишет: «Один французский писатель рассказывает, что в августе 1427 года появилась в окрестностях Парижа толпа в сто двадцать человек — мужчин, женщин и детей. Отечество их нельзя было определить с точностью; их назвали богемцами, потому что они пришли из Богемии; сами себя они называли египтянами, утверждая, что происходят из Нижнего Египта. Волосы их были черны и жестки, наподобие конского хвоста; сами они были страшно грязны и ходили почти голые. Несмотря на нищету, между ними были колдуны, “которые смотрели на руку человека и каждому говорили, что с ним было и что его ожидает в будущем”. Граждане Парижа толпами устремились в их лагерь и заставляли их гадать, причем они заработали много денег»[147].

Европейские поклонники оккультных наук обратили внимание на хиромантию только в XVI веке, когда появились первые обобщающие сочинения по этому виду мантики, но тексты, посвященные хиромантии, были редки и противоречивы, трактовки в них — самые разные. Видимо, каждый хиромант гадал в соответствии со своими представлениями о связи линий и холмов на руке человека с его судьбой.

Поговаривали, что хиромантией увлекался сам Парацельс (1493–1541), однако никаких письменных свидетельств об этом известный врач и алхимик не оставил. Серьезные оккультисты, например Агриппа Неттесгеймский (1486–1535), пытались связать хиромантию с астрологией, но не очень удачно. Можно было назвать холмы на ладони именами планет или знаков зодиака, но как их связать с движением небесных сфер, так и осталось непонятным.

Одним из первых авторов серьезных сочинений по хиромантии был доминиканец Трикассо де Черазари (?–1550). Но увлечение этим видом предсказаний началось после его популяризации немецким монахом-картезианцем и астрологом Иоганном из Индагине (1457–1537). Он написал книгу, посвященную разным видам гадательных искусств, в которой отвел отдельную главу хиромантии. Сочинение Иоганна вышло в Страсбурге в 1531 году и сразу привлекло внимание просвещенных людей, увлекавшихся разными необычными науками. Дело в том, что Иоганн из Индагине слыл специалистом в области физиогномики, как раз входившей в то время в моду[148]. Получается, заодно он прорекламировал и хиромантию.

Однако этот вид гадания долгое время не имел ни стройной системы, ни какого-либо научного обоснования. Первоначально внимание уделялось только четырем линиям: линии жизни, линии судьбы, линии сердца, линии головы, или линии интуиции. Считалось, что короткая линия, спускающаяся от основания безымянного пальца, определяет художественные таланты; несколько параллельных линий на запястье дают дополнительную информацию о продолжительности жизни. Кроме линий на ладони, в хиромантии учитываются так называемые холмы. Например, выпуклость у основания большого пальца называется холмом Венеры и связана с успехами и неудачами в любви; холм Юпитера (под указательным пальцем) говорит о честолюбивых планах; холм Сатурна (под средним пальцем) — о том, насколько человек независим, и т. д.

В XVII веке число главных линий в хиромантии возросло. Парижанин Ронфиль добавил к старым схемам линию Сатурна, которую произвольно именовал «линией печени», и линию Аполлона — показатель художественных талантов[149]. Хотя не все хироманты-теоретики с этим были согласны, практики, как уже было сказано, гадали исходя из собственного видения судьбы клиента. Тем более что практикой часто занимались люди, вообще не умевшие читать.

Да и в теоретических пособиях менялись не только количество и названия линий и холмов, но и их трактовки. Причем изменения эти происходили в соответствии с требованиями эпохи. Так, на иллюстрации пособия по хиромантии XVII века на одном из участков ладони, отведенном Марсу, указано: «Ранение на дуэли». А ниже, в треугольнике, образованном средней линией, линией Сатурна и линией печени, содержится знак еще большего несчастья: «Смерть на дуэли»[150]. Представляете, насколько будет удивлен клиент современного хироманта, решившего воспользоваться этим старинным, а значит, и самым правильным пособием?

Хиромантия была не единственным видом гаданий, связанных с поисками знаков судьбы на теле человека. Появившиеся идеи о том, что человек является своеобразной проекцией космоса, пробудили у мистиков интерес… к родинкам. К тому же удалось найти в Древней Греции «основоположника» учения о связи родинок с судьбой, что сразу придало учению вес и авторитет. Звали грека Меламп, был он персоной скорее мифической, чем реальной, и у греков считался первым, кто обрел дар пророчества.

^{Иоганн из Индагине (1467–1537), автор трудов по физиогномике и хиромантии}

^{The Rijksmuseum}

Именно в XVI–XVII веках становятся популярными и физиогномика, о которой уже говорилось, и родственная с ней метопоскопия — определение человеческого характера и судьбы по линиям на лбу. К развитию этих гадательных практик приложили руку астрологи, которые утверждали, что на каждую часть человеческого тела влияют определенные небесные тела.

Эпоха Возрождения прославилась не только новшествами в различных областях знания, в том числе оккультного, но и возвратом и развитием древних видов мантики и предсказательных учений. Многие из них связывали с тайными знаниями, и занятие ими представляло немалую опасность в эпоху разгула инквизиции. Тем не менее это только добавляло интереса к мистическим практикам.

Глава 2. Некромантия и спиритизм

Желание узнать свое будущее с помощью гаданий и предсказаний всегда сопровождалось мистическим страхом перед неведомыми силами. Но самым жутким видом прорицания была некромантия[151] — общение с мертвыми для того, чтобы получить от них тайные знания, в том числе и о будущем. Некромантия является, пожалуй, древнейшей формой мантики, но она до сих пор будоражит воображение людей и вызывает у них смесь ужаса и любопытства.

В основе некромантии лежит тот же первобытный анимизм — вера в духовные сверхъестественные сущности, которые могут не только обитать в телах людей и животных, но и существуют вполне самостоятельно. После смерти человека его тело разрушается, а душа продолжает жить, только она уже принадлежит иному миру, поэтому обретает сверхъестественные способности, в том числе и знания о будущем. И если эти души предков суметь призвать и правильно спросить, то они могут поведать много интересного и даже помочь потомкам, защитить их от зла, так как обладают магической силой, недоступной живым. Иногда эту силу приписывали не всем, а только тем, кто и при жизни отличался от простых смертных: колдунам, шаманам, вождям, мудрецам. Такие представления были характерны для всех народов архаичных социумов.

Таким образом, первые обряды некромантии проводились еще в первобытном обществе, когда начал формироваться культ предков. Древнейший анимизм с его верой в разных духов, в том числе и духов предков, не предполагал еще представлений о загробном мире. Все сверхъестественные сущности обитали в общем с людьми пространстве, а естественный и сверхъестественный миры еще не разделились в сознании людей. Поэтому общение с духами требовало сравнительно несложных ритуалов: шаман просто должен был приманить души предков и уговорить их помочь. Для этого хватало танцев с бубном и пения заклинаний.

^{Часть папируса древнеегипетской «Книги мертвых»}

^{Ок. 1050 г. до н. э. The Metropolitan Museum of Art}

Однако с развитием общества и религиозного сознания появляются идеи о загробном мире, куда уходят души после смерти, причем мир этот во всех древних культурах мрачный и безрадостный. Это и Шеол у ветхозаветных евреев, и Гадес у древних греков эпохи Гомера, и шумерский Кур, вавилонский Арали, мир Оркуса на заре существования древнеримской цивилизации, Аменти у древних египтян и т. д. Там души умерших — бледные тени когда-то живых людей — скитались без радости и надежды снова увидеть солнечный свет. В связи с чем возникает два вопроса. Первый: как эти слабые, стенающие сущности могли быть всеведущими? Второй: как их из того, недоступного для живых, мира можно вызвать?

На первый вопрос представители древних цивилизаций отвечали по-разному. Древние евреи считали, что высшие знания доступны только душам великих людей, таких как правители и сильные маги. Представители других народов (в том числе славяне-язычники) считали, что души умерших могли общаться с богами напрямую и от них получали знания о будущем. А древние греки, как, впрочем, и большинство народов, вообще не задумывались о причинах всезнания душ. Оно как бы входило в комплект способностей любого сверхъестественного существа.

Однако и в древности многие думающие люди отрицали способность мертвых что-либо знать о делах живых. Так, Екклесиаст говорит: «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению, и любовь, и ненависть их, и ревность их исчезли, и нет им более части во веки ни в чем, что делается под солнцем» (Еккл., 9: 5–7).

Среди рационально мыслящих эллинов были и те, кто откровенно иронизировал над всезнанием мертвых. Так, Овидий в своих «Метаморфозах» пишет о рынке в подземном мире, где мертвые собираются для обмена новостями и сплетнями[152].

На второй вопрос разные народы в разные эпохи тоже отвечали по-разному. Ритуалы призыва мертвых зависели и от представлений о загробном мире, и от распространенных приемов магии. Пожалуй, самый древний пример некромантии можно найти в двенадцатой песне «Поэмы о Гильгамеше», где герой оплакивает своего мертвого друга Эабани (Энкиду). Гильгамеш молит богов о том, чтобы они помогли вызвать дух друга из подземного мира. Но боги отказывают ему в просьбе, так как мертвым нет пути в мир живых. И только бог мудрости Эа соглашается ему помочь и обращается к самому повелителю мертвых Нергалу: «Сильный Нергал, открой отверстие ада, к брату да выйдет тень Эабани!» И Гильгамеш расспрашивает дух своего друга о судьбе мертвых, о посмертном существовании, о чем никто из живых знать не может[153].

Уже в эти древние времена некромантия считалась занятием, неугодным богам, а те, кто ее практиковал, рисковали расстаться с жизнью, так как вызов мертвых карался смертной казнью. Так, по закону Моисея, тех, кто общался с духами, в том числе мертвых, следовало побивать камнями (Лев., 20: 27). Правда, время от времени некромантов, которых было много среди халдейских магов, провозглашали полезными, что сделал, например, царь Манассия (ок. 697–642 гг. до н. э.). Но потом их снова объявляли преступниками и начинали преследовать.

Однако гонения на некромантов не уменьшали интереса к общению с духами мертвых. В Ветхом Завете есть интересная история царя Саула — жестокого, но слабого правителя, который, изгнав всех некромантов из своего царства, сам же решил обратиться к ним за помощью. Долгое время Саул был под влиянием верховного жреца Самуила и выполнял его приказы, но потом решил стать самостоятельным, отказался от помощи жреца, и в царстве начались проблемы. А когда появилась необходимость сразиться с сильным войском филистимлян, Саул решил обратиться за советом к своему наставнику, но тот уже умер. И тогда царь, пренебрегая законом Моисея и собственными указами, отправился к жившей в деревне Аэндор ведьме, которая, по слухам, владела некромантией.

^{Саул с аэндорской ведьмой}

^{Уильям Сидни Маунт, XIX в. Smithsonian American Art Museum}

Ведьма сначала отказывалась, боясь наказания, но потом согласилась вывести из царства мертвых Самуила. Сам ритуал описан смутно, но, когда появился дух, стало ясно, что видит его только колдунья: она рассказала Саулу, как выглядит призрак старца. Однако слышать духа мог и сам «заказчик». Это позволило царю попросить совета, как уничтожить вражеское войско. Но ответ был неутешителен: Самуил предрек Саулу поражение и скорую встречу[154].

Древние греки тоже практиковали некромантию и вызывали души умерших, чтобы получить от них нужные сведения или испросить прощения. Обычно такие ритуалы совершались в местах, которые у людей в эпоху Античности ассоциировались с миром мертвых. По поверьям, он находился под землей, в мрачном царстве Аида, поэтому выбирались места, связанные с подземным миром: расщелины в скалах, уходящие вглубь пещеры, провалы в земле. В этих же местах сооружали и оракулы — святилища для предсказаний, где специальные жрицы-сивиллы общались с духами.

Самое древнее подробное описание ритуала вызова душ мертвых можно найти в «Одиссее» Гомера. Герой поэмы, пользуясь советами колдуньи Цирцеи, совершает кровавый ритуал, чтобы узнать, как ему лучше вернуться домой. Для этого Одиссей решает вызвать тень слепого провидца Тиресия, а такой призыв требует поддержки других душ. Поэтому Одиссей в выбранном месте копает яму и «приманивает» души мертвых жертвенной кровью, смешанной с медом и вином. Совершив жертвоприношение, Одиссей видит рой душ:

Чтобы заставить их говорить, Одиссей дает им по очереди напиться крови, налитой в яму. И жертвенная кровь, как живительное зелье, на короткое время возвращает жизнь мертвецам.

Сохранилось множество рассказов о том, как древние греки отправлялись к оракулам, чтобы что-то узнать у душ умерших, причем вопросы эти могли носить частный и даже бытовой характер. Например, коринфский тиран Периандр приказал вызвать тень своей умершей жены Мелиссы, чтобы получить ответ, не знает ли она, где потерявшаяся вещь, которую властителю отдал на хранение чужеземец[156].

Хотя скептиков среди образованных людей Древней Греции и Рима, конечно, хватало, все же вера в некромантию была повсеместной.

В эпоху язычества в Западной Европе славились некромантией друиды, которые практиковали особое ритмичное «дыхание смерти». Решив спросить совета у духов мертвых, друид выбирал специальное место, где чувствовалась магия смерти. Обычно это был могильный курган. Вдыхая и выдыхая на пять ударов сердца, некромант читал заклинания и погружался в транс, ожидая контакта с умершим. Обучение этой методике друиды проводили на кладбище, где ученик должен был лечь на могилу и, соединив свое сознание с духом мертвеца, просмотреть его жизнь, а потом рассказать о ней наставнику[157].

Методика эвокации (призыва духов мертвых) у друидов отличалась от античной и иудейской не только использованием «дыхания смерти», но и тем, что общение с духами могло происходить во сне, в трансе или бессознательном состоянии. Тогда как ни халдейские маги, ни иудейские патриархи, ни древнегреческие некроманты при вызове душ мертвых в сон не погружались. Встреча с призраками происходила наяву. Исключение составляет обряд инкубации (храмового сна), но там вопрошали бога, а не мертвеца.

Последние века Римской империи известны гонениями на магов, в первую очередь халдейских, и на тех, кто практиковал любые виды прорицания. В условиях постоянных войн правители Рима и зависимых от него земель подозревали таких провидцев в потенциальном шпионаже в пользу врагов и жестоко расправлялись с прорицателями. А гадания в любом виде объявлялись противозаконными. Это же касалось и некромантии, которая к тому же считалась кощунственной и преступной представителями любых вероисповеданий.

И хотя в первые века христианства языческие культы еще оставались, императоры IV века уже открыто поддерживали новую религию. Более того, Феодосий Великий (346–395) нанес язычеству смертельный удар. Прибегнув к поистине драконовским мерам, он поставил вне закона даже самые безобидные из старинных обычаев: воскурение благовоний и разжигание очага в жилищах в честь домашнего божества, возлияния вина с той же целью и украшение деревьев. Не говоря уже о некромантии, которая и языческими культами чаще всего осуждалась.

В связи с такими обстоятельствами традиции халдейских и античных некромантов если и не были окончательно утрачены, то надолго забылись.

В эпоху Средневековья в связи с доминированием христианства, с его представлениями о посмертном существовании, все дела, связанные с душами умерших, оказались в ведении церкви, как западной католической, так и восточной православной. Можно сказать, что священнослужители узурпировали сферу общения с душами мертвых.

И сложилась довольно парадоксальная ситуация. Церковь не могла отрицать ни бессмертие души, ни возможность контакта с ней живых людей, поэтому не просто не запрещала, а даже поощряла молитвы, обращенные к душам святых угодников, праведников, пророков. В этих молитвах можно было взывать к святым, обращаться к ним с просьбами и даже получать ответы в форме снов или видений. То есть разрешалось практиковать самую настоящую некромантию, но делать все по четким инструкциям церкви и с чтением нужных молитв. Следовательно, языческая некромантия, облаченная в одежды новой религии, не только жила и процветала, но и стала доступна обычному человеку, не владевшему магическими знаниями. Требовались только вера и преданность христианской церкви.

^{Смерть была популярной темой в изобразительном искусстве эпохи Возрождения}

^{Лука Бертелли, 1578 г. The Rijksmuseum}

Однако церковь преследовала некромантов, если они использовали языческие обряды, слишком схожие с ритуалами вызова демонов. К тому же находилось немало мистически настроенных людей, которые словно получали удовольствие от жутких обрядов, требовавших крови, кладбищенской земли и настоящих мертвецов. Считалось, что вызванные некромантом призраки мертвых, в отличие от видений святых, являются слугами дьявола, а то и вовсе демонами, принявшими облик умершего человека. Соответственно, и некроманты считались прислужниками дьявола, а значит, их место было на костре. Начиная с XV века некроманты часто становились жертвами инквизиции.

Святая инквизиция появилась в начале XIII века как отдел по борьбе с ересью и долго занималась в основном еретиками, отступниками, искажавшими каноническое христианское вероучение. Но к XV веку еретики закончились, а различные оккультные учения и поклонники черной магии, в том числе ведьмы, наоборот, расплодились, поэтому отцы-инквизиторы переключили внимание на тех, кто, по их мнению, заключил договор с дьяволом. И таких оказалось много. К подобным сатанистам относили и некромантов, и иных исполнителей языческих обрядов, связанных с попытками провидеть грядущее.

Здесь мы снова встречаемся с очередным парадоксом, порожденным своеобразной обстановкой Средневековья. Если до XIV–XV веков церковь не обращала внимания на некромантов, в том числе и потому, что людей, практиковавших такие культы, было крайне мало, то ужесточение церковных законов и борьба инквизиции с проявлением демонических культов, к каким относили и некромантию, совпали с ростом интереса к этой сфере черной магии. И это совпадение неслучайно.

Отчасти вина лежит на самой католической церкви, привлекавшей внимание к некромантии жуткими рассказами о призраках и восставших мертвецах, в которых вселились демоны. Также важную роль в возрождении искусства общения с мертвыми сыграло распространение попавших в Европу от арабов трактатов древних халдейских и античных мистиков. Правда, многие из этих трактатов только выдавались за древние, а на самом деле были написаны магами Средневековья, увлекавшимися черной магией.

Интерес к некромантии был вызван и специфическим, характерным для Средневековья и Возрождения (XIV–XVI вв.) культом смерти. Смерть воспринималась как повседневное явление, она постоянно находилась рядом с человеком, все время требовала внимания как к себе, так и к тем, кого она настигла. Обычным гостем смерть была во время эпидемий и войн, да и частые неурожайные годы вносили свою горькую лепту.

Поэтому все, что связано со смертью, с одной стороны, до дрожи пугало, а с другой — было привычным и обыденным, даже кладбища в этот период европейской истории располагались в центре городов, вокруг храмов, на освященной земле. И люди жили, молились и слушали проповеди о посмертном воздаянии в непосредственной близости от сотен мертвецов, поэтому не могли отвлечься от мысли о конце бренной жизни и загробном существовании. Если храм пользовался славой чудотворного, то некрополь вокруг него мог разрастись до колоссальных размеров, как случилось с кладбищем Невинноубиенных младенцев в Париже. На нем за время его существования (XII–XVIII вв.), по слухам, было захоронено около двух миллионов человек, а слои захоронений уходили на глубину десяти метров. Время от времени кости ранее похороненных сносили в катакомбы рядом с кладбищем и просто складывали в кучи. Сейчас, правда, от этого кладбища и завалов костей ничего не осталось, но в Средние века подобные погребения были нередки.

^{Натюрморт ванитас[158]}

^{Эльберт Янс ван дер Шур, ок. 1660 г. The Rijksmuseum}

В Чехии, в местечке Седлеце, до сих пор находится часовня, интерьер которой состоит из костей тех, кто был похоронен на кладбище рядом с монастырем. Оно пользовалось особой популярностью, так как в 1278 году один из аббатов монастыря, вернувшийся из Святой земли, рассыпал вокруг часовни горсть земли, привезенной с Голгофы.

Все, связанное со смертью, в Средние века было мифологизировано, на что повлияли и древние, еще языческие, мифы и поверья. По представлениям кельтов, галлов и славян, человек пребывает после смерти в месте захоронения, поэтому при определенных условиях он может подняться из могилы и отправиться к живым, чтобы завершить земные дела или отомстить обидчикам. «Мертвые, которые возвращаются, — это не призраки, но полностью облачены в тело»[159]. Масла в огонь подливали проповеди священников, в которых картинам смерти и посмертия отводилось немало места. Почти каждая такая проповедь иллюстрировалась примерами общения с мертвыми на кладбище, историями поднявшихся из могил и вернувшихся с того света мертвецов. Например, монах-цистерцианец Цезарий Гейстербахский (ок. 1180–1240) рассказывает о мертвом купце, который не мог упокоиться и каждую ночь, выбравшись из могилы, бродил вокруг своего дома и заглядывал в окна. Вызвавшийся помочь священник узнал, что покойный еще при жизни подозревал свою жену в измене и теперь опасается, как бы его супруга с любовником не прокутили все деньги, что он накопил. Помогли упокоить ревнивого мужа покаянная молитва жены и ее щедрое пожертвование местной церкви[160].

Воззрения на возможность и полезность контактов с душами мертвых, тем более с мертвецами во плоти, были крайне противоречивы. У всех народов мертвых боялись, считалось, что если тело захоронить не по обряду, то душа будет скитаться, являться живым в виде призрака, пугать и даже может стать причиной болезни. Еще страшнее, если начнет ходить сам покойник, который одержим жаждой живой крови. Поверья в возможность этого были распространены и в Западной, и в Восточной Европе.

Так, славяне верили, что встать из могилы и начать «ходить» могли покойники, умершие «дурной» смертью: самоубийцы, казненные душегубы, опойцы (скончавшиеся от пьянства). Таких неспокойных мертвецов могли поднять из могилы и использовать в своих целях колдуны, а черти на них ездили верхом. Да и сами колдуны после смерти могли стать упырями — не просто восставшими покойниками, а теми, кому для их посмертного существования нужна кровь живых людей. Именно славянские упыри стали прообразом западноевропейских вампиров.

У большинства народов в пору язычества умерших сжигали, тем самым освобождая души и защищая себя от «ходячих» мертвецов. Но с распространением христианства стало обязательным погребение в земле, и ожили древние страхи. Люди, стараясь себя обезопасить от подозрительных покойников, которые слыли при жизни колдунами, связывали их, подрезали им сухожилия на ногах, клали серп на горло острием вниз или вбивали в грудь осиновый кол.

Языческие поверья были живы даже среди священнослужителей, в том числе и католической церкви. Они не считали всех мертвецов опасными, по крайней мере были уверены, что уж служители церкви точно под защитой Господа, и широко практиковали некромантию, которую, правда, называли светлой. Начиная с XIII века в Европе стали популярны сборники так называемых «Примеров» (Exempla). Эти сочинения, по сути, являлись своеобразными хрестоматиями различных чудесных случаев и использовались в проповедях в качестве иллюстративного материала, поэтому так и назывались. Вот пример из одного такого сборника: «Послушав проповедь епископа о том, что отдавшему имущество бедным воздастся стократно, некий богач роздал на милостыню свои богатства. После его кончины сын возбудил тяжбу против епископа, требуя возвращения наследства. Тогда епископ без всякого смущения предложил сходить на кладбище и спросить самого отца, как должно поступить с его золотом. Епископ с наследником и свидетелями идет к могиле умершего и именем Христа заклинает его сказать, вознагражден ли он. Покойник отвечает так, что всем слышно: “Стократно получил и обладаю вечной жизнью”»[161].

Однако подобные поверья и рассказы священников способствовали распространению историй о поднятых некромантами покойниках, а у любителей острых ощущений вызывали желание попробовать самим провести обряд и, вызвав мертвеца, заставить его принести клад, потому что люди верили: покойники на это способны, так же как и демоны. Правда, как и в случае с демонами, недостаточно поднять из могилы мертвеца, нужно еще суметь провести обряд подчинения.

В Средние века, а особенно в эпоху Возрождения, распространяются тайные учения и обряды некромантии, которые были частью черной магии наряду с гоэцией — заклинанием демонов. Не зря некромантию в эпоху Возрождения часто называли нигромантией — черным гаданием или шире — черной магией. В Западной Европе некромантия тоже не была уделом деревенских ведьм и колдунов. Чтобы провести обряд правильно и самому не пострадать, требовалось знание заклинаний и магических знаков для нанесения их на землю или пол склепа. Все это можно было прочитать в специальных книгах — гримуарах. Но они были редки, не всем доступны и написаны на латыни.

В гримуаре «Красный дракон», в главе «Великое искусство общения с усопшими», описывается замысловатый обряд вызывания покойника. Желающий пообщаться с мертвецом должен прийти в церковь на ночную рождественскую службу. Точно в полночь, «когда священник поднимет гостию[162], маг должен склониться и шепотом произнести: “Exurgent mortui et ad me veniunt” (“Покойник встает и идет ко мне”). После этого некромант покидает церковь и отправляется на ближайшее кладбище. Подойдя к первой могиле, он произносит: “О силы ада, вы, несущие в мир разлад! Покиньте свое мрачное жилище и ступайте в место по ту сторону Стикса!” Помолчав немного, маг добавляет: “Если вы властны над тем, кого я призываю, то повелеваю вам именем Царя Царей: отпустите этого человека, дабы он мог явиться ко мне в час, который я назначу”. Затем заклинатель берет горсть земли и рассыпает ее, как зерно, все время приговаривая: “Тот, кто подобен праху, да пробудится он ото сна своего. Да выйдет он из праха своего и исполнит мои повеления, кои отдам я ему во имя Отца всех людей”.

Преклонив колени, маг обращается лицом к востоку. В этой позе он должен оставаться до тех пор, пока не “откроются врата солнца”, после чего нужно будет взять две человеческие кости и, сложив их в форме андреевского креста, покинуть кладбище. По дороге маг должен подбросить эти кости в первую встретившуюся ему на пути церковь. Затем нужно направиться на север и, отсчитав ровно четыре тысячи и девятнадцать сотен шагов, лечь навзничь на землю. Руки при этом следует вытянуть вдоль тела и положить на ноги, а взгляд устремить к небу, в сторону луны. Не меняя позы, маг должен призвать покойного следующими словами: “Ego sum, te peto et videre queo”. И мертвец тотчас же явится»[163]^, [164].

Увлечение темной некромантией (в отличие от светлой, которую практиковали священники) коснулось не только мистически настроенных аристократов, но и людей образованных: философов, медиков, астрологов. То есть «работа» с мертвыми чаще становилась делом представителей интеллектуальной элиты, а вовсе не темных селян или любителей острых ощущений. Например, известными некромантами были английский ученый-математик, астролог и оккультист Джон Ди (1527–1609) и его соотечественник и ученик Эдвард Келли (1555–1597). Последний был некромантом-практиком, который объявил себя медиумом, проводил сеансы на кладбищах и, видимо, пытался узнать у мертвых секрет философского камня. Келли рассказывал, что ему это удалось, но на самом деле алхимик-некромант оказался просто авантюристом и шарлатаном. Поэтому золота он так и не получил, зато приобрел немало врагов и проблем с инквизицией, что заставляло его переезжать из города в город.

^{Эдвард Келли и Джон Ди занимаются некромантией}

^{Иллюстрация XIX в. Wellcome Collection}

Во время одного из переездов сэр Эдвард Келли повстречался с Джоном Ди и смог увлечь того идеями ясновидения и общения с духами. О совместной работе этих двух деятелей эпохи Возрождения мы знаем благодаря четырем томам дневников Джона Ди, которые были переведены и на русский язык[165].

Джон Ди, в отличие от Келли, слыл серьезным ученым и был известен своими трудами по математике, но увлечение оккультными науками принесло ему еще и славу мага. В 1564 году он подтвердил свой статус «великого волшебника», издав амбициозную книгу по каббале и геометрической магии, озаглавленную Monas hieroglyphica («Иероглифическая монада»). А встреча с Эдвардом Келли определила его увлечение сеансами вызова духов с помощью магического зеркала, которое, по слухам, принадлежало магам древней цивилизации Мексики. Сейчас среди поклонников оккультизма этот артефакт известен как «Зеркало доктора Ди».

По другой версии, вызов духов и общение с ними происходило с помощью магического шара. Видимо, эти эксперименты можно назвать одними из первых спиритических сеансов. Судя по записям в дневниках, ясновидящим удалось наладить контакт с некими Ангелами, ради общения с которыми Джон Ди и Эдвард Келли создали особый енохианский язык. И Ангелы передали напарникам тайные знания Енохианской магии. Но в чем ее суть, так и осталось неизвестно: пути медиумов разошлись, каждый занялся своим делом: Эдвард Келли продолжал попытки найти способ получения золота, а Джон Ди работал над книгой по Енохианской магии.

Другим, еще более известным ученым, которого связывают с некромантией, был Генрих Корнелий Агриппа Неттесгеймский (1486–1535) — немецкий натурфилософ, врач, алхимик, оккультист и астролог. Это была очень неординарная и, несомненно, знаковая для своей эпохи личность. Однако попытки приписать Агриппе занятия некромантией, скорее всего, несостоятельны. В его главном труде «Оккультная философия» этой теме уделено совсем немного внимания, причем речь идет больше о возможности возвращения души в мертвое тело, нежели о мантике: «Известны способы, при помощи коих в былые времена такие души воссоединяли с их телами; их можно без труда вызвать и привлечь посредством испарений, жидкостей и вкусов; используют также особый искусственный свет, песнопения, звуки и тому подобные средства, которые воздействуют на воображение и духовный строй души; не следует также пренебрегать священными инвокациями[166] и прочими средствами, относящимися к области религии, ибо они влияют на сверхприродную часть разумной души»[167]^, [168].

Некромантию Агриппа делит на два вида: некиомантию — оживление трупов, и скиамантию — призывание душ, которое, однако, не может обходиться без трупа или его частей. Ученый замечает: «Зная на опыте, что грешные и нечистые души, насильственно вырванные из тел, и души людей, неочищенных и лишенных погребения, остаются около своих трупов и влекутся к ним в силу сродства, ведьмы используют их в своем колдовстве»[169].

Агриппа не одобрял ни тот, ни другой вид некромантии и писал о них с отвращением, поэтому маловероятно, что ученый сам занимался этим.

Некромантию стали понимать именно как временное оживление мертвецов начиная примерно с XV века, когда она превратилась из гадательной практики в сомнительное занятие, связанное с попытками наладить контакт с трупами. В этом виде некромантия вызывала интерес только у определенного круга любителей острых ощущений. С развитием естественных наук практика общения с мертвыми во плоти перешла в разряд суеверий и сказок.

Однако интерес к контактам с духами не утратился, а даже возрос, то есть идеи классической некромантии сохранились и положили начало новому увлечению любителей мистики — спиритизму.

С теоретической точки зрения спиритизм мало чем отличался от классической, античной некромантии. В его основе лежала идея о том, что «человеческая душа бессмертна и после смерти тела может вступать в общение с живущими людьми и вызывать ряд физических и психических явлений, которые не в состоянии вызвать человек»[170]. Для того чтобы наладить контакт между душами мертвых и живыми людьми, требовался специально обученный или особо одаренный человек — медиум (посредник). Название этого вида оккультного искусства тоже максимально прозрачно, потому что слово «спиритизм»[171] происходит от латинского spiritus — «дух». В Западной Европе это направление мантики в эпоху начала его распространения еще называлось пневматологией[172].

Целью спиритизма, как и в случае с классической некромантией, было знание, которое, как считалось, можно получить от духов и душ мертвых. Это и ответы на практические, бытовые вопросы («Скажи, дедушка, куда ты золото спрятал?»), и некие магические знания, необходимые человеку для обретения власти и денег, и просто тайные сведения об устройстве Вселенной, столь желанные для некоторых людей.

Каким-то новым учением, прорывом в оккультных науках спиритизм назвать нельзя, хотя от некромантии эпохи Возрождения и Нового времени (XVI–XVII вв.) спиритизм отличается тем, что его адепты не претендовали ни на оживление умерших, ни на использование трупов. Утонченные аристократы и интеллектуалы, увлекшись спиритизмом, никаких ритуалов с мертвецами проводить не желали. То ли дело чистые и такие же утонченные духи. В пору наивысшей популярности спиритизма мода на него распространилась во всех кругах образованных людей, причем это касалось не только скучающих аристократов.

Среди поклонников общения с духами были известные писатели Виктор Гюго, Теофиль Готье, Александр Дюма, Генри Райдер Хаггард, Роберт Льюис Стивенсон, бывший даже одно время секретарем Эдинбургского спиритического общества. А доктор медицины и доктор права сэр Артур Конан Дойл не просто углубленно изучал спиритические явления, а был избран почетным председателем Международной спиритической федерации и президентом Лондонского спиритического союза. А еще Конан Дойл не только сочинял рассказы о сыщике Шерлоке Холмсе, но и написал книгу «История спиритизма»[173].

Несмотря на то что вера в духов и в возможность общаться с ними существовала за две с половиной тысячи лет до распространения спиритизма, зарождение этого оккультного учения и техники гадания относят к концу XVIII века и связывают с именем шведского естествоиспытателя, изобретателя и мистика Эммануила Сведенборга (1688–1772). Он с детства отличался разнообразными талантами и склонностью к инженерному делу, поэтому, закончив обучение, быстро сделал карьеру и благодаря своим проектам в области строительства мостов и доков, а также успехам в разных науках занял пост государственного советника при дворе шведского короля Карла XI.

^{Эммануил Сведенборг в возрасте 75 лет держит в руках рукопись «Апокалипсиса открытого», которая вскоре будет опубликована}

^{1766 г. Nationalmuseum, Public Domain}

Однако в возрасте пятидесяти шести лет Сведенборг забросил карьеру, ушел с государственной службы и занялся изучением мира духов. Как пишет Альфред Леманн, он с ранней юности переживал различные видения — от сексуальных извращений и разных ползающих гадов до ликов святых. Если сначала странные образы появлялись ночью, то позднее они начали посещать Иммануила и днем. Пережив однажды яркий опыт общения то ли с ангелом, то ли (по словам самого ясновидца) с Христом, Сведенборг решил сменить пост инженера на занятие медиума[174].

Он опубликовал несколько книг, в которых излагал свои взгляды на мир духов и возможность общения с ними. Наиболее известен его путевой журнал «Мир снов», обнаруженный, правда, уже во второй половине XIX века. Авторству Сведенборга принадлежат также сочинения «Тайны небесные» (в восьми томах), «О небесах, о мире духов и об аде», «Новый Иерусалим и его небесное учение» и др. Последняя книга Сведенборга, «Истинная христианская религия», по сути, заложила основы новой религии, к которой и пришли в конечном счете многие убежденные спириты.

Прославился Сведенборг и своими пророческими видениями. «Самым замечательным примером Сведенборгова ясновидения, — пишет Альфред Леманн, — является, конечно, его известное указание на стокгольмский пожар 1 сентября 1758 года. Сведенборг возвратился в Швецию и в четыре часа пополудни сошел на берег в Готенбурге. Один из его друзей тут же пригласил его в гости. Около шести часов Сведенборг оставил общество, но через минуту снова возвратился бледный и испуганный. Он рассказал, что в Стокгольме свирепствует большой пожар; он чувствовал себя очень неспокойно и часто выходил на свежий воздух. Около восьми часов он сказал, что пожар потушен как раз за три дома до его собственного жилища в Стокгольме»[175].

^{Явление призрака}

^{Карикатура Джона Петтита, 1789 г. The Rijksmuseum}

Прибывший через некоторое время королевский курьер подтвердил факт пожара в Стокгольме. Однако стоит заметить, что поклонник дара Сведенборга — философ Иммануил Кант — записал это происшествие уже спустя шесть лет после того, как оно случилось. И такое с пророчествами происходит постоянно.

В XIX веке образованные поклонники спиритизма стремились подвести под свое увлечение научную основу, связывали явление духов с идеями «открывателя» магнетизма Франца Месмера, с теорией реинкарнации и даже с явлением электричества. Поэтому они (по крайней мере, на пике популярности общения с духами) старались по возможности избегать связи спиритизма с религией, хотя и с уважением отзывались о Сведенборге. Пожалуй, лучше всего позицию спиритов XIX века выразил Артура Конан Дойл: «Для того чтобы в полной мере постичь Сведенборга, нужно обладать разумом, равным его собственному, а такой рождается только раз в столетие»[176].

Тем не менее широкое распространение спиритизм получил не благодаря сочинениям шведского медиума, а в связи с необычными событиями, случившимися на другом континенте, в США, и благодаря расторопным газетчикам получившими известность во всем мире.

События, сыгравшие знаковую роль в распространении спиритизма, начались в марте 1848 года в городке Гайдсвилл, штат Нью-Йорк. В доме семьи Фокс стали происходить странные вещи: раздавались неожиданные стуки, скрипы, с мест сдвигались и падали вещи. В этом оказались замешаны три дочери четы Фокс: Маргарет, Кейт и Лия, которые рассказали, что звуки издает дух. По словам девочек, им удалось наладить контакт с этим беспокойным духом и даже общаться с ним с помощью системы стуков.

Слухи о необычных явлениях в доме Фоксов быстро распространились по округе, а затем с помощью газетчиков — по всей стране и даже за океаном. Неожиданно оказалось, что подобные общительные духи могут проявлять себя и в других местах. Тем более что слава трех ранее никому не известных девочек многим не давала покоя. «Семью годами позже, в 1854 году, в США насчитывалось уже десять тысяч медиумов и около трех миллионов сторонников нового движения. Тем временем первый спиритический конгресс, собравшийся в Кливленде, решает послать миссионеров сначала в Англию, затем в Германию, откуда новое движение дошло наконец до Франции, в которой в самых различных кругах привлекло немало сторонников»[177].

Выйдя замуж, сестры Фокс переехали в Англию, и домашний дух последовал за ними, поэтому занятия спиритизмом продолжились и постепенно охватили всю Европу.

В конце XIX века духов вызывали во всех светских салонах Старого и Нового Света. Для общения с потусторонними сущностями требовалось немного, и сам ритуал не отличался сложностью. Общение с духами легче было наладить с помощью специального медиума, но в обществе спиритов-любителей прекрасно обходились и без него. Для вызова духов использовалось специальное приспособление, представляющее собой прямоугольную или круглую доску с нанесенными на ней буквами, цифрами и другими знаками и со специальным «бегунком» — аналогом стрелки-указателя. Именно он после вызова духа должен был указывать на буквы, из которых складывается ответ сверхъестественной сущности. Доска эта называлась уиджа, и в США в XIX веке такие доски производили в массовом порядке. Но если такой доски не было, годились и просто круглый стол с нанесенными на нем буквами и блюдце с нарисованной стрелкой в качестве «бегунка».

Участники сеанса усаживались вокруг стола, медиум или один из присутствующих на сеансе клал пальцы на «бегунок», остальные участники касались доски, блюдца или стола и, сосредоточившись, вызывали дух. Появившийся дух давал о себе знать через медиума или совершая какие-то действия: стуча столом, двигая мебель, роняя бокалы и т. д.

^{Сестры Фокс. Слева направо: Маргарет, Кейт и Лия}

^{1852 г. N. Currier. Mrs. Fish and the Misses Fox, 1852. New York: Published by N. Currier / The Library of Congress}

Когда явление духа было зафиксировано, медиум или ведущий задавал вопрос, и если сверхъестественная сущность была настроена доброжелательно, то она отвечала. «Бегунок» начинал двигаться под пальцами спиритов, указывая на буквы и цифры, из которых складывался ответ. Подобный феномен мог бы вызвать удивление и доказать возможность общения с духами, если бы «бегунок» двигался без участия медиума. В любом случае все «потусторонние» эффекты (движение «бегунка», стуки) при физическом контакте с их источником легко объясняются бессознательными идеомоторными движениями, и именно в этом проявлялся дар медиума. Кстати, спириты и не отрицали этого, считая, что неосознанные движения медиум совершает под влиянием вселившегося в него духа. Этим же объяснялся и способ автоматического письма, когда ведущий просто записывал ответы духа.

В середине XIX века в Европе и США возникли спиритические общества, члены которых занимались изучением явления духов и обменивались опытом. Например, Парижское общество спиритических исследований в 1859 году организовал один из выдающихся ясновидцев и оккультистов XIX века Аллан Кардек, автор «Книги духов», которая стала своего рода библией для всех спиритов Европы. Ему же принадлежали и другие сочинения: «Книга медиумов», «Евангелие в толковании спиритизма» и пр. Организаторская деятельность Кардека и его теоретические изыскания, по сути, превращали спиритизм в своеобразную религиозную секту.

Это охладило пыл простых обывателей, которым нравилось именно научное объяснение веры в духов, и интерес к спиритизму пошел на спад. Спиритические сеансы стали чем-то вроде цирковых представлений с участием зрителей, а во второй четверти XX века даже они перестали привлекать зрителей. Вновь возродился спиритизм уже в начале XXI века, на волне повального увлечения мистикой.

Глава 3. Всеведущее Таро

Рационализм, характерный для большей части XX века, в конце 1990-х годов дал трещину, и люди с энтузиазмом начали возрождать древние эзотерические и мистические учения. А там, где знаний не хватало, щедро восполняли пробел собственной фантазией, творя уже новый пласт мифов.

Что касается предсказательных практик, то наибольшую популярность обрели возрожденные карты Таро. И это понятно: гадание на картах значительно проще и доступнее, чем танцы с бубном для вызова духов или же принесение в жертву ягненка, чтобы погадать на его внутренностях. Да и карты эстетичнее, что немаловажно для современных оккультистов и гадалок.

Поэтому тему гадания на картах проигнорировать никак не удастся.

В любом виде гаданий (в отличие от пророчеств) используется система символов. Гадатель устанавливает связь между этими символами и явлениями действительности. Чаще всего эта связь довольно прозрачная и основана на ассоциациях — связях, спонтанно возникающих в сознании человека между некими знаками или образами и реальными вещами и явлениями. В гаданиях обычно используются самые простые ассоциации по сходству каких-то признаков.

Например, в старину, раскидывая бобы, гадалка «назначала» белые бобы символами чего-то хорошего (удачи, благополучного исхода, добродетели и т. д.). Черные символизировали дурное: неудачу, неприятность, опасность и пр. Красные бобы, естественно, символизировали кровь, а значит, и родственников, любовь и свадьбу. А на долю пестрых бобов отводилась символика суеты, множества дел и разных проблем. Содержание предсказания зависело от того, как и в каких сочетаниях расположатся выброшенные рукой гадалки бобы. И конечно, немалую роль в этом играли фантазия и прозорливость гадателя, его знание психологии, окружающего мира и конкретного заказчика.

Символика может быть более сложной, и значение ее меняется в зависимости от культуры, религиозных верований, сути вопроса и фантазии гадателя. Так, красный цвет может означать богатство и власть, а белый — непорочность и святость. Но, так или иначе, символы всегда условны, а гадание в этих условиях прописывается правилами, которые в древности задавали сами гадатели, а потом эти правила стали частью традиций, передавались из поколения в поколение, записывались в специальных гадательных книгах или тетрадках. Но это не значит, что процедура гадания и выводы, которые делает гадалка, не могут меняться. Каждый прорицатель свободен в своем выборе, который ограничен только текущей ситуацией, богатством его воображения и интуицией.

Все это касается и гадания на игральных картах, у которых большие возможности в плане предсказаний. В отличие от бобов, цветных камушков или потеков воска, карты предлагают гадателю и символику цвета, и разнообразные зрительные образы, дополненные атрибутами, которые тоже имеют свое символическое значение.

Речь идет именно об игральных картах, которые получили в Европе распространение в XIV веке, когда стали популярны карточные игры. Первоначально легенда об их происхождении гласила, что сама игра и расписные картонки были придуманы для слабоумного короля Карла VI (1368–1422) в начале XV века, но упоминания о картах встречаются и раньше. «Первое документальное известие… относится к 1379 году. Итальянский живописец Николо Кавеллуццо вносит под этим годом в хронику своего родного города следующее известие: “Введена в Витербо игра в карты, происходящая из страны Сарацин и называемая ими наиб”»[178].

Предположительно, в Европу карты попали от арабов, а те, в свою очередь, заимствовали их у индусов. Но самые старые карточные игры описаны в Древнем Китае, так что, вероятно, он и является родиной игральных карт. Игры оказались настолько увлекательными, что захватили многих состоятельных людей, которые, попавшись в эту ловушку, оставались без состояния, влезали в долги, лишали наследства сыновей. И естественно, карточные игры были провозглашены выдумкой дьявола и осуждены церковью и светской властью. Аналогичная ситуация сложилась и в России, где увлечение игрой в разноцветные бумажки распространилось в XVII веке. Уложение 1649 года предписывает с игроками в карты поступать «как писано о татех», то есть бить их кнутом, рвать ноздри и рубить им руки и пальцы. Указом 1696 года велено было обыскивать всех заподозренных в этой пагубной страсти «и у кого карты вынут, бить кнутом»[179].

Но это никак не повлияло на популярность игры, несмотря на то что приобрести колоду было непросто, стоила она дорого, так как рисовалась вручную или вручную раскрашивались гравюрные оттиски.

Кстати, те самые первые карты и легли в основу придуманных позднее Таро. В арабской колоде отсутствовали изображения людей в силу того, что это запрещалось исламом, поэтому на картах были четыре варианта изображений, соответствующих четырем мастям: Мечи, Посохи, Кубки и Пентакли, также известные как Монеты, так как пентаграмма изображалась в круге.

Позднее европейские аристократы, заказывая художнику карты, хотели, чтобы они были покрасивее, и на картинках появились изображения людей в разной одежде с цветами или мечами в руках и даже животные и башни готических крепостей. Поэтому картинки стали называть дамами, королями, маршалами (тузами) и пажами (валетами).

Понятно, что игры были разные и колоды тоже различались по количеству карт, но масти добавлялись реже. Самая большая (арабская) колода состояла, как и современное Таро, из 78 карт, включавших 56 младших картинок и 22 старшие. Но большинство игральных колод было поменьше и соответствовало современным 54 картам: 52 основные и два джокера. Карты стали настолько модным аксессуаром, что аристократы заказывали парадные портреты с картами в руках[180].

^{Хранящаяся в музее «Клойстерс» нидерландская колода из пятидесяти двух карт — редкий образец уцелевшего полностью игрального набора XV в.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Такое яркое разнообразие символов на небольших картонках не могли не заметить гадатели, которых было немало в городах средневековой Европы. При произвольном раскладе можно было получить огромное число комбинаций, а разноцветные рисунки пробуждали массу ассоциаций. Тем более что состоятельные люди проникались интересом к такому гаданию, а запреты только подогревали интерес.

Для гадания использовались разные колоды, какого-то стандарта не было, и предсказания также были связаны с возникавшими у гадателя свободными ассоциациями. Черные и красные масти обрели соответствующие цветам значения, дамы с королями стали указывать на мужчин и женщин, тузы — на значимые события, пажи (валеты), как и полагается прислуге, стали отвечать за повседневные дела и всякие бытовые мелочи. Значения низших карт менялись, но важны были не характеристики, а чутье, интуиция гадателя, его знание жизни и того круга людей, для которых он раскладывал колоду.

Об этом писал русский этнограф и фольклорист Иван Петрович Сахаров (1807–1863), отмечавший, что в России XIX века увлечение гаданием на картах распространено в городах, где этим обычно занимаются женщины, обладающие опытом и хорошими знаниями круга своих клиентов. Гадалки, прекрасно разбирающиеся в людях, в предварительной беседе легко определяли не только проблемы своих клиентов, но и их надежды, желания, предрасположенность к определенным поступкам. И поскольку гадалки «работали» с определенным кругом людей, они неплохо знали и обстоятельства их жизни, ведь сплетников, готовых поделиться с ворожеями информацией, всегда хватало. А дальше все тоже шло по заранее предусмотренному плану. «Удачное открытие ворожейки всюду разносится и притом всегда в увеличенном виде; неудача же скрывается от стыда и слабости. Страсти везде берут перевес; но в картах еще более видно их владычество. Люди, обманутые ворожейками несколько раз, не картам приписывают свои неудачи, но всегда посторонним обстоятельствам, и при первом слухе о новой, чудесной ворожейке толпами бегут в покои обманщицы и верят в карты», — писал Сахаров[181].

Судя по сочинениям разных исследователей XIX века, о гадании именно на картах Таро в России не знали, хотя обычные игральные использовали широко. Да и в Западной Европе именно Таро вошли в моду уже в конце XIX века, отчасти из-за увлечения мистицизмом и в связи распространением мифов об этой колоде карт.

Первоначально карты Таро, или Тарот, были известны как колода для популярной игры, причем, вероятно, одной из первых карточных игр. Называлась игра тарроки (тароччи) или Tarocchini; соответственно, и колода карт стала называться так же. Появившаяся в Италии игра начиная с XV века получила широкое распространение в Германии, Франции и других странах Западной Европы. И до сих пор известна французская игра таро (jeu de tarot) со взятками для четырех игроков. Это единственная сохранившаяся до наших дней широко распространенная карточная игра, использующая полную 78-листовую колоду классического Таро.

^{Карта Таро. Королева Кубков}

^{Из итальянской колоды XV в. National Museum in Warsaw}

Соответственно, и гадатели охотно использовали эти карты, которые первоначально включали четыре масти. Картинки имели, как правило, аллегорическое содержание или изображали популярные в то время фигуры из античной мифологии, алхимические символы и пентакли. Вероятно, эта символика, выбранная художниками исключительно из эстетических соображений, и придала колоде Таро особый мистический смысл.

Мифы о древности Таро и их особом магическом значении появились сравнительно поздно — в конце XVIII века, а заложил основу этих мифов французский астролог и оккультист Антуан Кур де Жебелен (1728–1784). В 1781 году вышла его книга «Первобытный мир», в последней главе которой утверждается, что Таро восходит к египетской традиции. Он предположил, что слово «Таро» переводится с древнеегипетского как «Путь царя». Поскольку колод с разными изображениями было много, де Жебелен истинной провозгласил ту, что была известна как «Марсельское Таро». Изобретателем карт и гадания по ним французский оккультист считал Тота-Гермеса, мифического автора древнейших герметических книг, которого алхимики величали своим Верховным магистром. Именно Тот, согласно мифам, изобрел магию, языки, письменность и счет, а также изобразил портреты всех богов.

Кур де Жебелен в своем сочинении даже заявил: «Если бы стало известно, что до наших дней сохранилось некое сочинение древних египтян, одна из книг, избежавших варварского уничтожения… книга, излагающая их самые беспримесные и интересные учения, то каждый, без сомнения, страстно пожелал бы ознакомиться со столь незаурядным и драгоценным произведением»[182]. Листами такой египетской «книги», согласно Жебелену, и является Таро.

Все это было исключительно плодом воображения французского оккультиста. Только недавно открытые сокровища Древнего Египта будоражили воображение Кур де Жебелена, но ничего конкретного он не знал, да и знать не мог, так как прочитать египетские иероглифы был не в состоянии (их расшифровали уже после его смерти) и в самом Египте не был, даже из Парижа не выезжал. А сейчас уже достоверно известно, что ни в каких письменных источниках Древнего Египта ни о чем подобном картам Таро не упоминается.

Другим персонажем, сыгравшим важную роль в распространении мифов о магии карт Таро, был парикмахер Жан-Батист Альетт (Alliette) (ок. 1738–1791), который промышлял гаданием на картах. Видимо, под впечатлением от прочитанного сочинения Кур де Жебелена он, взяв псевдоним Эттейлла (Etteilla), опубликовал серию эссе о популярной игре. И так как карты он использовал не только для игры, то решил «реконструировать “первоначальную” форму рисунков на картах Таро, якобы искаженную гравером Жебелена. Руководствуясь скорее эстетическими, нежели научными соображениями, Альетт разукрасил персонажей Таро в соответствии со вкусами своей эпохи, а также наделил их новыми, нетрадиционными атрибутами и внес в изображения астрологические и каббалистические элементы»[183].

^{Гадание на картах}

^{Даниэль Николаус Ходовецкий, начало XIX в. Neznámy maliar, Daniel Nikolaus Chodowiecki — Veštenie z karát (Canasta), 1800–1820, Galéria umenia Ernesta Zmetáka, GNZ}

Эта доведенная до истинно «древнеегипетского» совершенства колода и стала использоваться в гадании. Но и она не сохранилась в неизменности, в рисунки арканов вносились коррективы, когда небольшие, а когда и существенные. Соответственно, разные колоды получали свои в той или иной степени пафосные названия, например «Таро Золотой Зари». В настоящее время существует множество разнообразных тематических колод Таро, в том числе по мотивам «Гарри Поттера», славянских мифов и даже с котиками. Это свидетельствует о том, что провозглашенное в XIX веке священным гадание вновь превратилось просто в популярную игру. Хотя и сейчас немало тех, кто относится к Таро серьезно и стремится сохранить старинные традиции, правда, с увлечением повторяет мифы о древнеегипетском происхождении этого гадания. С точки зрения фанатов Таро, доказательство их связи с древними мистическими культами должно придать им больший авторитет.

Другим аргументом, который должен поддержать пророческий статус Таро, были ссылки на авторитет Марии Ленорман, известной прорицательницы и ясновидящей.

Рассказывая о гадании на картах, никак нельзя обойти вниманием, пожалуй, самую известную гадалку в истории картомантики, точнее, известную в среде тех представителей современного российского общества, кто увлекается Таро. Хотя именно к Таро эта персона отношения почти не имеет, и вообще с ней не все так просто.

Речь пойдет о Марии-Анне-Аделаиде Ленорман (1772–1843), которая считается прославленной французской гадалкой и ясновидящей. О ее системе предсказаний с помощью карт с трепетом говорят современные поклонники оккультизма: «Возможности этого способа гадания поистине безграничны. С его помощью вы можете не только предсказывать будущее, но и получать ответы на все вопросы, волнующие вас здесь и сейчас; разбираться в собственных чувствах и отношении к вам окружающих; принимать решения и строить планы на будущее»[184].

Хотя достоверно известно, что описания своего способа гадания Мария Ленорман, или, как ее звали согласно легенде, Черная Мария, не оставила.

Знаменитая французская гадалка родилась в 1772 году в Алансоне, небольшом городке рядом с Парижем. Она была слабым ребенком, к тому же одна нога у нее была короче другой и плечи перекошены. Но с детства Мария отличалась необычными способностями и даром предвидения, что со временем стало пугать родителей, и они отдали дочь в приют при женском монастыре. Там была прекрасная библиотека, которая стала для девочки источником самых разных эзотерических знаний. Правда, в утверждение, что в монастырской библиотеке были в свободном доступе книги по магии и эзотерике (как нас убеждают), верится с трудом.

В шестнадцать лет Мария покинула монастырь и отправилась в Париж, где сначала работала в магазине, а потом вместе с еще одной молодой дамой открыла гадательный салон. Благодаря своему дару Ленорман быстро стала известна своими предсказаниями в кругах аристократии. Мария использовала не только Таро, но и самостоятельно разработанные карты. Они, судя по всему, были еще более эффективны, чем Таро, которые тогда называли картами Эттейла. Мария также использовала и другие виды гадания: например, капли крови, воду, хрустальный шар и даже, как утверждают, астрологию.

Успех в деле прорицания принес Ленорман такую известность, что безродная гадалка была даже представлена ко двору и нагадала королеве Марии-Антуанетте, что ей отрубят голову. Как утверждают, предсказано это было за четыре года до казни, то есть в 1789 году, когда Ленорман исполнилось семнадцать лет. Кстати, судя по всему, никакого наказания за столь страшное пророчество королеве гадалка не понесла и благополучно продолжила заниматься предсказаниями. Во времена Великой французской революции мадам Ленорман предсказала смерть знаменитым якобинцам Робеспьеру, Марату и Сен-Жюсту. А позднее весть о скорой смерти получил от гадалки и заходивший к ней Оноре де Бальзак.

Судя по легенде, в ее салоне побывали все более или менее известные люди того времени, причем не только Франции, но и из других стран. Она предсказала Жозефине Богарне брак с будущим императором Наполеоном, а потом ей же предсказала развод и поражение Наполеона в войне с Россией. За что была выслана из Парижа в деревню на несколько лет.

^{Портрет мадемуазель Марии-Анны-Аделаиды Ленорман}

^{Франсуа Дюмон, ок. 1793 г. Cleveland Museum of Art}

После того как в Париж вошли русские войска, Ленорман была представлена Александру I и предсказала ему долгую жизнь, если тот оставит престол. И будущим декабристам тоже, согласно легенде, довелось пообщаться со знаменитой пророчицей, и им она, оказывается, нагадала смерть через повешение. В общем, множество сбывшихся предсказаний, сделанных известным личностям, не может не поражать. И главное — факт их истинности легко подтвердить, так как эти исторические факты известны всем, даже троечникам.

Это, конечно, будоражит воображение, но не все так просто с мадам Ленорман. Даже если не углубляться в историю, все равно логика и здравый смысл заставляют усомниться в реальности всего, что рассказывают о Черной Марии ее современные поклонники.

А если углубиться, то вообще можно узнать интересные вещи, делающие историю этой гадалки еще более странной. Так, в нескольких современных источниках буквально дословно передается фраза, сказанная Ленорман королеве Марии-Антуанетте: «Вам осталось жить несколько лет, ваше величество. Вас ждет гильотина»[185]. Мы сейчас не будем обсуждать то наказание, которое ждало бы наглеца, осмелившегося сказать подобное королеве. Интересно другое. Гильотина — изобретение как раз времен Великой французской революции, как орудие казни ее утвердила Национальная ассамблея Франции 20 марта 1792 года. То есть осталось еще как минимум три года до ее изобретения. Допустим, Ленорман, как ясновидящая, увидела будущую сцену казни и даже поняла, как называется ее орудие. Но вот Мария-Антуанетта точно ничего бы не поняла, так как даже не знала о предстоящем изобретении этого орудия доктором Гильотеном (1738–1814).

Что касается предсказаний декабристам, то ни Кондратий Рылеев, ни Павел Пестель не были в Париже. А Михаилу Бестужеву-Рюмину в 1814 году вообще исполнилось тринадцать лет, и понятно, что участие во взятии Парижа он не принимал, как и Петр Каховский, который поступил на военную службу только в 1816 году. Единственный, кто чисто теоретически мог заглянуть в салон мадам Ленорман, был С. И. Муравьев-Апостол, но нигде, ни в каких источниках о его жизни этот факт не отмечен.

Был еще один участник декабристского движения, Михаил Лунин, который, возможно, посетил салон мадам Ленорман: откуда-то же русское общество узнало об этой гадалке. Однако в восстании он не участвовал, так как в это время был в Польше. Поэтому Лунин не был казнен, а отделался каторгой, которую в скором времени заменили поселением. Значит, если пророчество и было, то оно не сбылось.

Таким образом, и здесь история не совпадает с легендой. Но главное даже не это. В XIX веке в Западной Европе и в России стало очень популярно все, что так или иначе связано с оккультными науками. Появилось много энтузиастов, серьезно изучавших разные виды магии, в том числе и мантики. Вот только ни в одном из серьезных сочинений этих исследователей не упоминается парижская гадалка и ясновидящая Мария-Анна-Аделаида Ленорман.

Альфонс-Луи Констан (1810–1875), известный как Элифас Леви, один из самых авторитетных исследователей магии и оккультизма, написавший множество трудов по этой тематике и к тому же живший в Париже почти в одно время с Ленорман, ничего о ней не знал. Даже в книге «Великий Аркан, или Разоблаченный оккультизм», где уделяется большое внимание гаданию на картах, он не упоминает, казалось бы, знаменитую предсказательницу.

Причем Леви нельзя заподозрить в излишнем скептицизме, он пишет и о сбывшихся предсказаниях, например писателя и поэта Жака Казота (1719–1792), касающихся эпохи Французской революции. Упоминает исследователь оккультизма и других прорицателей, известных во Франции того времени: «Бридже, св. Хильдегарду, Бернара Толлара, Лихтембергера, которые предсказывали удивительное восстановление после великих потрясений»[186].

А что касается Робеспьера, то в книге Леви есть история о предсказании гибели этому лидеру якобинцев. Только делает это предсказание не Мария Ленорман, а полуслепая гадалка Катрин Тео. Однажды на собрании своих адептов она угадала приближение Робеспьера, который явился туда с закрытым низко надвинутой шляпой лицом. Катрин предрекла ему величие и страшную гибель: «Уберите свою маску, Робеспьер, покажите нам непокрытой эту доблестную голову, которую Бог должен поместить на пустой чаше своих весов. Голова Людовика XVI тяжела, и только ваша может ее уравновесить»[187].

Мог ли Леви, занимаясь серьезно вопросами магии, оккультизма и ясновидения, не знать о Марии Ленорман? Допустим, мог. Но о ней не упоминают и другие серьезные исследователи, занимавшиеся этими вопросами после Леви. Например, Мэнли Палмер Холл (1901–1990), философ-мистик, таролог и масон, создатель Философского исследовательского общества, написавший четырехтомный труд «Тайные учения всех времен» и множество других книг по оккультизму. Нет ничего об этой женщине и у английского оккультиста Алистера Кроули (1875–1947), который даже создал собственную колоду карт Таро, получившую название «Таро Тота»[188]. Выдающийся религиовед и исследователь магии всех времен и народов Джеймс Фрейзер, автор знаменитого труда «Золотая ветвь. Исследование магии и религии», также ни словом не обмолвился о парижской гадалке и ее совершенной системе предсказаний.

Курт Зелигманн (1900–1962) — возможно, не столь серьезный, но очень дотошный собиратель всего, что касается магии и оккультизма, — посвятил целую главу истории гадания на картах, в том числе и Таро[189]. Но и у него не упоминается Мария Ленорман.

Так что же это — всемирный заговор? Или заслуги парижской гадалки сильно преувеличены и приукрашены, а большинство пророчеств выдумано? Если серьезные исследователи мистики и оккультизма XIX — начала XX века, включая парижанина Элифаса Леви, ни словом не обмолвились о ясновидящей-гадалке Марии Ленорман, то, вероятно, легенды об этих пророчествах появились уже после смерти Леви, скорее всего, не раньше 1920-х годов. А растиражированы, дополнены и украшены подробностями эти легенды были уже в 1990-е годы российскими оккультистами на волне интереса ко всякой мистике.

Так или иначе, серьезно говорить о сбывшихся «великих» пророчествах Марии-Анны-Аделаиды Ленорман вряд ли стоит. Хотя образ этой женщины, созданный поклонницами картомантики, получился яркий и вполне достойный романа в жанре исторического фэнтези.