Избранница волка

Глава 14

Внутри что-то обрывается, и на миг перехватывает дыхание – “Как никогда? Почему никогда? Что вообще тут происходит?”

– Ну вот, фройляйн, ваша лодыжка уже в порядке, – между тем, как ни в чем не бывало, произносит врач. – Осталось еще залечить мелкие порезы и ссадины и немного подпитать организм, слишком уж вы его нагружали в последнее время… Но настоятельно советую вам хотя бы день на ногу не опираться, а лучше вообще провести его в постели. Люди слишком хрупкие создания.

Резко вырываюсь из захвата и сажусь на лежанке. Голова тут же начинает кружиться, а перед глазами расплывается оранжевые пятна. Хватаюсь рукой за спинку софы и прикрываю веки, ожидая, когда неприятные ощущения прекратятся. Во мне сейчас словно ломается что-то, надрывается. А взамен рождается темное, злое, нехорошее…

Я всегда была доброй девочкой, сострадательной, тихой, готовой в любой момент прийти на помощь. Слушалась бабушку, верила Сергею, заглядывала ему чуть ли не в рот, наделяя теми добродетелями, которыми он отродясь не обладал. Но теперь… Когда меня предали… продали… чуть ли не надругались… А потом… потом я еще и спасать этого умирающего лебедя кинулась. И что в ответ? Он меня куда-то утащил, и говорит теперь, как ни в чем не бывало, что назад дороги нет! Какое он право имеет решать за меня? Я не вещь. Не трофей. Я свободный человек.

От непреодолимого возмущения, переполняющего мою душу, в голове проясняется, как по мановению волшебной палочки, и я подозрительно прищурившись, поворачиваюсь к Рейнхарду… или как там его…

– Что означает “никогда”? – с нажимом произношу я.

– То и означает? – хмыкает он в ответ. – Я решил, что тут тебе будет безопаснее. С теми мразями, которые за тобой пришли, я разобрался… больше они ни тебя, ни кого-нибудь другого обидеть не смогут. Но ваш мир такой неприятный, непонятный и… в общем, не место тебе там!

В первую секунду возмущение настолько захлестывает меня, что я даже слова вымолвить не могу, лишь глазами хлопаю. Он решил? Решил!

– Да кто вы такой, чтобы решать? – едва сдерживаюсь я, опешив от таких заявлений. Очень хочется, ну прям невыносимо, заскрежетать зубами в бессилии. Но я держу себя в руках. Дышу, считаю про себя до десяти и держу… – Вы не имеете права распоряжаться моей жизнью.

– С недавних пор имею, – невозмутимо заявляет он, откидываясь на спинку кресла. – И это право ты дала мне сама.

Последняя фраза звучит настолько многозначительно, что я в недоумении вскидываю брови. Когда это я умудрилась такое провернуть? Я пока на память не жалуюсь, и, несмотря на обморок, четко помню, что мы с ним лишь несколькими фразами перекинулись во время операции, не больше… Обмануть меня задумал? Не удастся! Я уже научена горьким опытом

– Я вам ничего не давала, – уже более спокойным тоном произношу. С такими можно лишь только так говорить – выдержано, рассудительно, не впадая в эмоции… – Не надо мне лгать.

Но потом до меня доходят и другие его слова… Странные. Непонятные. Пугающие.

– В каком смысле – “ваш мир”? Он что не ваш мир? – едва слышно спрашиваю.

Боже мой! А вдруг он болен? У него расстройство психики? Вдруг мы оба сейчас в учреждении для душевнобольных?

– В прямом, – сверкает глазами Рейнхард. – Твой мир – не мой. Ты с Земли. Я с Эрдлиха. Мы все с Эрдлиха, – обводит он рукой остальных присутствующих тут, о которых я уже успела забыть. – Более того, ты теперь тоже на Эрдлихе. Поэтому-то для тебя домой дорога закрыта.

Я обвожу глазами комнату, в которой нахожусь. Такую необыкновенную, непривычную. Немого вычурную и обставленную антикварной мебелью, которую я только видела на фотографиях и в картинках. Смотрю на старичков, которые в ответ неловко отводят взгляд. Один одет в старомодный костюм черного цвета, второй в атласный домашний халат с причудливыми узорами.

Я понимаю, что все можно подстроить, все можно сыграть, нанять актеров, сделать декорации… Но где-то глубоко в душе уже знаю, что они не врут. И все, что меня окружает настоящее, всамделишнее. Я по-настоящему в другом мире.

– Я совсем не могу вернуться домой? – шокировано шепчу, чувствуя, как накрывает меня глухой беспросветной тоской. Неужели надежды нет? Совсем… Никакой…

– Не можешь, – качает головой Рейнхард, и в его глазах мелькает едва заметное сочувствие. – Но даже если бы могла, я все равно бы тебя не отпустил.

Эти слова, словно шелковая удавка стягивают горло, душат, не позволяют сделать вдох. Все было напрасно. Я спаслась от одних мерзавцев, чтобы попасть в руки к другим. Наивная, доверчивая дура. Вот кто я.

– Жалеешь, что меня спасла? – криво улыбается мужчина, показывая белые, чуть удлиненные острые клыки.

– Нет, – тихо отвечаю, опуская взгляд. – Любая жизнь стоит, чтоб ее спасали.

Любая, и его в том числе… Но я все равно не могу смириться со своим положением. Хотя, ему об этом знать не обязательно.