Избранные рассказы

Раби Эзра

— Моисей, Моисей, ты мне не нравишься... К чему тебе обручаться в двадцать лет, если жениться ты собираешься только в двадцать пять?..

Старый Эзра заглянул сыну в глаза, словно пытаясь расшифровать какую то кабалистическую надпись, огненными буквами начертанную в его голове.

— Я люблю Ревекку.

— Ты любишь Ревекку? А почем ты знаешь, что любишь Ревекку? Готов поверить, что ты любишь маленькую ножку, белую кожу, безбородое лицо; но почем ты знаешь, что это Ревекка? Ты изучал римское право и христианское право, но женщин ты не изучал. Для того ли я с такой заботливостью целых двадцать лет воспитывал тебя, чтобы ты взял да и начал жизнь глупостью? Скольких женщин ты знал, Моисей, что решаешься прийти к старику отцу и сказать „люблю“?

— Я знаю только одну и люблю ее всем сердцем.

— Что значит — всем сердцем? Разве ты изучил все свое сердце?

— Я серьезно прошу тебя, отец, не издеваться над моими чувствами.

— Моисей, Моисей, не бесись! Говорю тебе — не бесись! Дай рассказать тебе одну историю. Иди, присядь около меня на бархатном диване. Я расскажу тебе об отце, что сказал он мне, когда мне было двадцать лет. Эзра, сказал он мне, если ты женишься, то женись на богатой. Поверь своему отцу, что женщина — бренна. Но вот этакий блестящий талер, Эзра, тот может продержаться на несколько поколений. — Ведь он уже старик, подумал я, и поклялся, что у моей невесты будет тридцать тысяч талеров приданого. Но я хочу объяснить тебе, Моисей, почему я любил ее, почему женился на ней, на маленькой Лее, почему жил с нею в скорби, пока она не исчезла, как снег в руке. Потому что я не знал женщин, потому что не знал Эзру, самого себя...

„Моисей, я уже старик, и ничего не ищу от жизни кроме того, чтобы тебе жилось хорошо. Но в двадцать лет во мне словно был целый курятник на заре при восходе солнца. Когда я шел по улице и встречался с христианкой или девушкой нашего племени, то руки мои тянулись к ним, и желал я быть царем Соломоном, имевшим пять тысяч жен. Но она должна была быть такой, словно бы Господь создавал ее для себя самого, Моисей, пойми меня хорошенько — всем должна была она быть одарена, что составляет красу женщины. Если она была мала, и бледна, и тонка, и шустра, словно крыса, то я заслонялся от нее зонтом, потому что глазам было больно смотреть на нее. Но если она была стройной, словно кедр ливанский, тогда я отводил зонт в другую сторону и уносил с собой ее образ домой и видел его сквозь талмуд, а в святых словах мне слышался ритм ее шагов. А по ночам образ этот являлся мне в снах — Боже Милостивый! он являлся мне также, как Моисею, в честь которого ты получил свое имя, являлась обетованная земля...

Но тогда я сказал себе — Моисей, догадываешься ли ты, что я сказал себе? — Ну так вот, я сказал себе — ты дитя сатаны, и был им всегда, от рожденья. Если ты отдашься своим вожделениям, если вступишь в эту обетованную землю, то поразит тебя Гнев, и станешь ты добычей смерти. Ты не должен идти к тем женщинам, которые нравятся чувствам, а к тем, которые нравятся сердцу, если не хочешь, чтобы тело твое стало подобным телу Иова, если не хочешь, чтобы труды всех твоих дней и ночей были прокляты, если не хочешь жрать траву, как Навуходоносор.

И тогда я пошел к старому Иезекиилу и сказал ему, пусть отдаст мне дочь свою Лею, и поклялся ему, что хочу подложить под ноги ее свои руки. Подобно оконной тени была эта Лея, вместо абажура можно было бы взять ее, но я полюбил ее потому, что думал, что она спасет меня от самого себя, от сатаны и смерти, которую денно и нощно чувствовал над своей главой. Сначала она не хотела меня, потому что я был высок и широк, а она — мала и тонка, так что стыдилась показываться со мной на улице. Но так как никто другой не явился, она взяла меня.

Теперь, Моисей, выслушай от своего старого отца, как ограничен наш разум и насколько суетны наши взгляды. Я еще не вкушал сладости любви, Моисей, совсем как и ты; я был чист, словно роса на Геброне, совсем как и ты, хотя ты и изучал римское право и христианское право и пренебрег Моисеем и пророками. Но когда я вкусил сладости любви с Леей, тогда узнал, что любовь — грех перед Господом, и возблагодарил Создателя за то, что он дал мне жену, не допустившую меня пойти по дороге безбожников. В одинокие ночи свои я мечтал, что любовь даст радость и усладу, а нам с Леей она нравилась не больше, чем лекарство больному. Так и принимали мы ее, как лекарство — с закрытыми глазами и отвращением в горле и в дозах не больших, чем прописывает врач; а вкусив ее, чувствовали себя поставленными перед лицо Бога и проклятыми и расходились в разные стороны, как воры, что встретились для сатанинского деяния. И тогда я сказал себе: ты верно угадал, Эзра, что любовь это служение диаволу, и недостойно, если человек подпадает ей. Но, Моисей, поверь старику отцу, счастлив я не был...

... не был я счастлив, Моисей, сын мой, Бог мне свидетель; потому что также мало мог я разговаривать с своей Леей, как и с метелкой или с ногтями пальцев. Ее мысли не были моими мыслями, потому что мои мысли это мои мысли, а у нее не было мыслей. И тогда я отдался одиночеству, и одиночество было разговорчивее моей Леи; и сказал я себе: Эзра, ты купил кошку в мешке; на твою голову ответственность за это. Ты должен был испытать ее, создан ли дух ее для твоего духа, и родственно ли твоему сердцу ее сердце. Не дай ей заметить, Эзра, что ты купил кошку в мешке, потому что она невинна, как ягненок, что идет на водопой. Почему же ты при выборе жены не искал с такой же осмотрительностью, как тогда, когда идешь в лавку и покупаешь себе галстук за полторы марки?!

„Так жил я и страдал и молчал два года и продолжал любить ее, мою Лею, потому что она спасала меня от обольщений плоти; и это продолжалось до тех пор, пока не пришло ей время подарить мне мальчика, а Господу угодно было прибрать ее вместе с ребенком.

„Я почувствовал себя, Моисей, тогда так, словно бы раскаленным железом мне выжгли все внутренности из тела, словно выгорела и вымерла вся земля, словно бы я остался один с своим проклятием. И тогда я возмутился против Иеговы, тогда я стал кричать. Зачем Ты отнял у меня жену, которую я выбрал, чтобы служить Тебе? Зачем поражаешь своих детей и щадишь врагов своих? Разве не можешь Ты взять ягненка у богатого; разве Тебе непременно нужно отнять его у бедного, которому он был единственным достоянием! Ты хочешь снова выдать меня искушению, хочешь толкнуть в грех, хочешь снова отдать в руки безбожникам после того, как я с таким трудом и страданием спасал душу от гнева Твоего! И тогда, чтобы утопить свое горе, я пошел к дочерям разврата. Да, Моисей, знай, что я пошел к дочерям разврата. Не к тому говорю я тебе это, сын мой Моисей, чтобы и ты тоже отправился к дочерям разврата. Поступай, как знаешь. Но я, твой отец Эзра, я отправился к дочерям разврата. А когда сходил, то стал проклинать Иегову: Ты, Господь, виноват в том, что я хожу топить свое горе к дочерям разврата. Зачем Ты взял у меня мою Лею!

„А теперь, Моисей, открой свои уши, чтобы понять меня как следует. — Христианок, евреек, дочерей Хама, — всех познал я. Искал не то, что нравилось сердцу; выискивал себе то, что нравилось чувствам, потому что приходил топить свое горе, потому что приходил забыть свою Лею. Выискивал себе ту, которая росла, словно кедр ливанский, которая была одарена всем, что составляет женскую прелесть. И открыл, что чем более покоряла она мои чувства, тем разумнее мог я говорить с ней, тем разумнее говорила она со мной, тем дружелюбнее становилась она мне, тем более покоряла она мое сердце. И открыл я, сын мой Моисей, что чем больше покоряла она мои чувства, тем менее ощущал я греховность содеянного, тем лучше становилось мне на душе, тем ближе чувствовал я себя к Всемогущему. Моисей, если бы ты даже предложил мне полмиллиона, я бы не взял его за это сознание. Нет, я бы не взял, потому что сознание приносить двадцать процентов, тридцать процентов, сто процентов прибыли; и прибыль эта дети и дети детей. Можно быть несчастным с полмиллионом, но нельзя быть несчастливым с сознанием того, что физическая любовь не дьявольское наваждение, если только человек следует путям, предначертанным ему Господом, ибо так создал Он людей друг для друга, из тела и души.

„И принялся я бить себя в грудь с криком: о, Господи, Господи, я познал Твой тайный совет. Ты ловишь мудрецов их собственной мудростью, так что днем ходят они во мраке и спотыкаются в полдень, словно в полночь! — И тогда я пошел, Моисей, и стал искать себе жену всеми своими чувствами. Нашел я Сару, дочь Мардохея, прекрасную лицом, словно новосозданная земля, и она стала твоей матерью. Стал я испытывать ее и нашел, что ее сердце брат моему сердцу. А в брачную ночь, Моисей, сын мой, я познал, что и тело ее было близнецом моему телу; и восхвалил я Творца, чей дух неложен, истинная мудрость Которого познается в его творениях...

Раби Эзра вытер пот со лба и тяжело вздохнул. С поникшей головой выскользнул из комнаты Моисей...