Измена командармов

Post Scriptum (М.А. Муравьев, П.А. Славен, А.И. Харченко, В.В. Яковлев)

Для полноты картины необходимо провести сравнительный анализ биографий тех командармов-изменников, судьбы которых не стали предметом специального рассмотрения в нашей книге. Речь идет о М.А. Муравьеве, П.А. Славене, А.И. Харченко и В.В. Яковлеве. Сведений о них, исключая Муравьева и Яковлева, немного.

Михаил Артемьевич Муравьев родился в 1880 г. в бедной крестьянской семье Костромской губернии. Учился в Костромской учительской семинарии и Казанском пехотном юнкерском училище. Участвовал в Русско-японской войне, был ранен, имел боевые награды. Несколько лет по состоянию здоровья прожил за границей, в основном во Франции, где посещал французскую Военную академию и попал под влияние культа Наполеона. Вернулся в Россию, участвовал в Первой мировой войне, был ранен, дослужился до подполковника. Немаловажно, что еще в старой армии у Муравьева было зафиксировано расстройство нервной системы, что влияло и на его поступки. Карьерный взлет Муравьева пришелся на 1917 г., когда этого офицера заметили сначала деятели Временного правительства, а затем и лидеры большевиков[1865].

Петр Антонович Славен родился в 1874 г. в Лифляндской губернии, был по происхождению латышом, окончил Казанское пехотное юнкерское училище. Участвовал в Первой мировой войне, проявив себя как храбрый офицер. Был награжден Георгиевским оружием. В старой армии дослужился до полковника.

Об Александре Игнатьевиче Харченко данных практически нет. До сих пор не установлены дата и год его рождения, равно как и происхождение. Известно лишь, что он был произведен в прапорщики за боевые отличия в ноябре 1914 г. (производство Высочайше утверждено в марте 1915 г.). Последним его чином в старой армии был чин поручика.

Василий Васильевич Яковлев (настоящие имя, отчество и фамилия — Константин Алексеевич Мячин) родился в 1886 г. в крестьянской семье Оренбургской губернии. Он был служащим, но в годы Первой русской революции принял участие в создании отрядов боевиков, участвовал в «эксах» на территории Башкирии, затем в 1908 г. уехал из России. Несколько лет прожил в эмиграции в Бельгии, Германии, Италии, Швейцарии. Работал электриком. Вернулся в Россию в 1917 г. Активно участвовал в революционных событиях в Петрограде, даже стал комиссаром центральной телеграфной станции и помощником председателя ВЧК[1866].

М.А. Муравьев был человеком авантюристического склада и, как отмечалось, обладал расстроенной нервной системой. Неудивительно, что он совершал и эксцентричные выходки. В его биографии есть ссора с офицером с применением холодного оружия в 1903 г., завершившаяся несколькими месяцами гауптвахты[1867], а также попытка сместить одесского губернатора в 1917 г. Кроме того, будучи первоначально сторонником Временного правительства, позднее он был не прочь свергнуть это правительство[1868]. Свое видение политических перспектив он изложил в 1917 г. в доверительной беседе с будущим лидером антибольшевистского движения на Дальнем Востоке есаулом Г.М. Семеновым: «Подождем лучше, пока большевики не повесят все Временное правительство, а мы с вами потом будем вешать большевиков»[1869]. Но, по мнению Семенова, для роли русского Бонапарта Муравьеву не хватало решительности. По взглядам Муравьев примыкал к левым эсерам и даже считал себя членом этой партии, хотя состоял ли он в партии официально, остается не установленным[1870]. При этом Муравьев был сторонником идеи единой и неделимой России.

О политических взглядах П.А. Славена и А.И. Харченко сведений обнаружить не удалось. Последнего в советской литературе иногда именовали эсером[1871], но на чем основывались эти утверждения, сказать сложно. В.В. Яковлев как член РСДРП с 1905 г. являлся сторонником соответствующих взглядов.

М.А. Муравьев выдвинулся как видный военный работник новой власти уже в октябре 1917 г. Он вошел в состав штаба Петроградского ВРК, стал начальником обороны Петрограда, главнокомандующим войсками Петроградского военного округа, руководил борьбой с выступлением генерала П. Н. Краснова, наступавшего на Петроград. Именно Муравьев одним из первых применил тактику «эшелонной войны», предопределившей облик начального этапа Гражданской войны в России. В конце 1917 — начале 1918 г. Муравьев организовывал отряды для борьбы с донским атаманом А.М. Калединым, руководил советскими войсками (1-й революционной армией), наступавшими на Киев. Его действия сопровождались актами массового террора. Затем Муравьев командовал войсками Одесской советской республики. В апреле 1918 г. был арестован в Москве за злоупотребления властью и связи с анархистами, но в мае освобожден, а 13 июня был назначен главнокомандующим Восточным фронтом и внес значимый вклад в его становление и укрепление (в новейших исследованиях такая оценка роли Муравьева на Восточном фронте приобрела консенсусный характер[1872]).

П.А. Славен как латыш был выдвиженцем главкома И.И. Вацетиса. Он занимал пост начальника отдела снабжения Латышской дивизии[1873], после чего пошел на повышение. С 16 августа по 20 октября 1918 г. он командовал 5-й армией (по другим данным, с 14 августа по 20 сентября[1874]). Сомнений в его лояльности не было. Славен имел заслуги перед Красной армией, отличившись при обороне, а затем и взятии Казани в августе и сентябре 1918 г., причем в октябре был представлен Реввоенсоветом республики к ордену Красного Знамени[1875]. Председатель РВСР Л. Д. Троцкий в январе 1919 г. даже отмечал, что, «несмотря на неустойчивость частей, колебания командиров, т. Славен ни на минуту не терял духа и уверенной рукой вел свою армию в бой, организуя и воспитывая ее под неприятельским огнем. Взятие Казани создало перелом в истории Советской Республики. Главная роль в этом деле принадлежит т. Славену»[1876]. С 9 ноября 1918 по 21 января 1919 г. Славен командовал советским Южным фронтом, затем с 10 марта по 7 июня 1919 г. — армией Советской Латвии, переименованной в 15-ю армию, которой руководил с 7 по 25 июня 1919 г. С должности он был снят в связи со сдачей Риги 15-й армией. Славена называли безвольным и нерешительным[1877]. Интересно, что в сентябре 1918 г. Троцкий по ходатайству Славена поднимал перед председателем ВЦИК Я.М. Свердловым и наркомом иностранных дел Г.В. Чичериным вопрос о переводе семьи Славена из Риги в Москву, просил отправить семье деньги и помочь переехать[1878]. Таким образом, военспец тогда собирался твердо связать свою жизнь и жизнь своих близких с Советской Россией. Однако позднее его позиция поменялась.

Обстоятельства службы в РККА А. И. Харченко малоизвестны. Известно лишь, что декретом РВС Восточного фронта № 1 от 16 июня 1918 г. он получил назначение командующим 1-й армией Восточного фронта, поскольку был лично известен другому будущему изменнику, М. А. Муравьеву, по работе на Украине, где также командовал 1-й армией другого формирования[1879]. На Восточном фронте в должности командующего 1-й армией Харченко пробыл короткий срок с 16 (по другим данным, с 19) по 28 июня 1918 г. За нераспорядительность он был снят с должности и сменен партийным военспецом, кадровым офицером М. Н. Тухачевским. Соответствующее решение еще 26 июня (в день назначения Ф.Е. Махина командующим 2-й армией) принял все тот же Муравьев. Тем не менее затем Харченко (видимо, в силу кадрового дефицита и экстренных поисков надежного командующего после измены Махина) был назначен командующим 2-й армией. Официально это было проведено декретом РВС Восточного фронта № 10 от 3 июля 1918 г.[1880], но, видимо, фактически Харченко командовал несколько дольше. Перешел на сторону противника он 4 июля.

Секретарь Уфимского губкома РКП(б) Г.Н. Котов вспоминал, что в Уфу Харченко приехал вместе с Муравьевым. По описанию Котова, Харченко «был молодой человек высокого роста, здоровый парень с очень грубым, неподвижным и глупым лицом. Всем это резко бросалось в глаза. Кроме этого, он не умел связать пары слов, так что с ним трудно было даже разговаривать»[1881]. Одна из участниц заседания, большевичка Л.Н. Сталь, даже заподозрила в Харченко провокатора и требовала его арестовать, но ей не поверили.

В.В. Яковлев в 1918 г. руководил перевозкой бывшего императора Николая II из Тобольска в Екатеринбург, 13 мая 1918 г. Л.Д. Троцким он был назначен командующим Урало-Оренбургским фронтом[1882], но фактически в конце мая создал два отдельных фронта — Оренбургский и Уральский со своими командующими (Г.В. Зиновьевым и А.А. Ржевским соответственно). С 22 июня Яковлев декретом РВС Восточного фронта № 3 был назначен командующим созданной из уфимской и оренбургской групп войск 2-й армией[1883]. 26 июня он был снят с этой должности, а 3 июля назначен комиссаром той же армии при командарме Махине[1884].

Обстоятельства измены М.А. Муравьева ситуативны. Еще до прибытия на фронт Муравьев распорядился о создании армейских штабов с привлечением бывших офицеров Генштаба. В войсках, в том числе вследствие боевой обстановки, происходил переход от отрядов к полкам, дивизиям и армиям[1885]. Началось введение жесткой дисциплины. 27 июня Муравьев, разместивший свой штаб в Казани, издал первый приказ, в котором наметил регулярную организацию фронтового аппарата[1886]. В результате новейших архивных исследований удалось установить, что вероятной причиной измены Муравьева стал его конфликт с высшим советским военным руководством, в котором конструктивную позицию с точки зрения интересов Красной армии занимал как раз Муравьев[1887]. Создание фронта на востоке было воспринято военным руководителем Высшего военного совета бывшим генералом М.Д. Бонч-Бруевичем и, под его влиянием, председателем этого совета Л.Д. Троцким отрицательно. Свою роль сыграло резкое неприятие Бонч-Бруевичем какой-либо конкуренции в военном руководстве[1888].

Фактически центр попытался сорвать создание фронта, насаждая отрядную систему, принятую в войсках завесы. М.А. Муравьев был возмущен этими дезорганизаторскими предложениями. С учетом его личностных особенностей — налета авантюризма, стремления играть роль (в том числе как руководителя мощного и важного фронта) — эти события могли стать катализатором последовавшего через несколько дней выступления против советской власти. Даже в работах советских авторов, в силу идеологических требований рассуждавших о заблаговременной подготовке Муравьевым почвы для измены, проскальзывали цитаты или упоминания, свидетельствовавшие о созидательной деятельности Муравьева как главнокомандующего[1889]. При этом история с конфликтом штаба фронта и Высшего военного совета, которая позволяла в традициях советской историографии возложить всю вину на Троцкого, замалчивалась, поскольку представляла будущего изменника Муравьева в выигрышном свете.

Конфликт разворачивался на фоне окончательного разрыва большевиков с левыми эсерами и левоэсеровского восстания в Москве, а также череды восстаний, поднятых эсерами в Ярославле, Рыбинске и Муроме. Сам Муравьев, как известно, примыкал к партии левых эсеров, причем Ленин 7 июля просил членов РВС организовать личный надзор за ним и дежурить попеременно[1890]. И хотя К. А. Мехоношин сообщил, что Муравьев отказался от членства в партии, пошедшей против советской власти, Ленину этого показалось недостаточно, и он потребовал в тот же день от Мехоношина запротоколировать заявление Муравьева о выходе из партии левых эсеров (при том, что Муравьев в ней официально и не состоял) и продолжать слежку[1891].

Бездумные приказы центра и действия комиссаров постепенно переполняли чашу терпения главкома. В ночь на 10 июля Муравьев тайно от членов РВС отплыл из Казани в Симбирск, куда вызвал командующего 1-й армией М. Н. Тухачевского со штабом. В Симбирске он арестовал Тухачевского и других советских работников, объявил себя главнокомандующим армии, действующей против германцев, и призвал войска и население к восстановлению фронта против Германии. В тот же день Муравьева объявили вне закона и застрелили прямо на заседании губисполкома. Эти обстоятельства позволили позднее и М. Д. Бонч-Бруевичу, и М. Н. Тухачевскому возложить на Муравьева ответственность за все неудачи[1892], а заслуги главкома оказались приписаны другим. 11 июля должность главнокомандующего фронтом от СНК получил И. И. Вацетис[1893], который стал развивать прежние идеи Муравьева по созданию на востоке полноценного боевого фронта. Как ни странно, Муравьев своим выступлением принес пользу Красной армии. Возможно, если бы не мятеж и последовавшая за ним череда перемен, Бонч-Бруевич смог бы добиться упразднения Восточного фронта, а Красная армия там сорганизовалась бы еще не скоро, что ставило под угрозу само существование Советской России.

Интересно, что будущий изменник П.А. Славен при анализе инспекционной комиссией Высшей военной инспекции причин поражения армии Советской Латвии сообщил 14 июня 1919 г.: «Командный состав был призван из запаса, так как центр нам никого не дал, и он, конечно, дезертировал. Командный состав дезертировал около 30 %, а коммунистов 63 %. Это вышло, как Ленин говорит, как редиска — сверху красный, а разрежешь — белый. И разведкой заведовали такие люди, которые подозреваются в шпионаже, начиная с[о] времени Теодори[1894], и вся разведка арестована. О таком положении вещей осведомлен и тов. Троцкий»[1895]. К сожалению, обстоятельства измены Славена пока не установлены. Известно лишь, что 5 июля 1919 г. он был в Серпухове, в Полевом штабе Реввоенсовета республики[1896], а в ноябре сдался латвийским властям. Можно предположить, что его бегство связано как с неудачами на фронте, так и с арестом его патрона, бывшего главкома И. И. Вацетиса, по делу Полевого штаба. По другой версии, Славен просто стремился на Родину.

О бывшем поручике А. И. Харченко, командовавшем 1-й и 2-й советскими армиями и перешедшем к белым на Восточном фронте в июле 1918 г., также до сих пор практически не известно. 2-й армией он командовал лишь несколько дней (по документам — 3–4 июля 1918 г., по свидетельству секретаря Уфимского губкома РКП(б) Г. Н. Котова — «три или четыре дня»[1897]), причем сразу после измены ее прежнего командующего Ф. Е. Махина. Харченко перелетел к белым на аэроплане с оперативными картами и двумя (в другом варианте — тремя) миллионами рублей[1898]. Сдача также произошла в районе Уфы[1899]. Судя по всему, перелетел он к противнику вместе с летчиками 33-го корпусного авиаотряда, которые были связаны с антибольшевистским подпольем[1900]. По-видимому, вред от этого перебежчика был несущественным. Тем не менее измены двух командующих армией подряд предопределили сдачу противникам большевиков Уфы.

С постов командарма и комиссара В. В. Яковлев, по утверждению уральского историка И. Ф. Плотникова, был понижен до должности третьего адъютанта штаба[1901] (впрочем, упоминание подобной должности в штабах РККА вызывает недоумение). Из Уфы Яковлев уехал в Бирск, сдал там все военные документы, затем перебрался в Сарапул[1902], а в августе 1918 г. был направлен уже в занятую белыми Уфу для подпольной работы[1903]. Три месяца он находился на нелегальном положении, но в октябре предложил свои услуги Уфимской Директории. При этом он подготовил воззвание к красноармейцам, в котором обвинил большевиков в «специфическом насаждении социализма посредством искоренения тех несчастных крестьян и рабочих, для которых, собственно, и сулят этот социализм» и призывал прекратить гражданскую бойню[1904]. Свой переход на сторону противника он объяснял разочарованием в большевиках, писал о произволе новой власти, о попрании ею завоеваний революции, отмечал, что большевики истребляют всех своих оппонентов и губят страну своими опытами. Поскольку измена не была связана с командованием, последствий для Красной армии она не имела. По-видимому, Яковлев, как и некоторые другие изменники, являлся авантюристом.

М.А. Муравьев погиб в июле 1918 г. непосредственно во время своего выступления в Симбирске. Судьба П.А. Славена после его сдачи латвийским властям противоречива. По некоторым данным, он умер в ноябре 1919 г. в латвийском лагере от воспаления легких или от тифа. А.И. Харченко в 1919 г., насколько можно судить, вновь оказался у красных и был расстрелян по делу «Приволжской шпионской организации»[1905].

Начальник штаба Самарской группы войск полковник (впоследствии — генерал-майор) С. А. Щепихин вспоминал о прибытии В.В. Яковлева в Уфу: «Личность почти загадочная. Это был товарищ Яковлев, бывший главком в Самаре в период взятия Самары чехами.

Впервые он явился к нам по рекомендации Совета управляющих [ведомствами Комуча].

Яковлев, будучи оттеснен из Самары, отходил медленно на Туркестан.

Его сопротивление у Бузулука было сломлено, но возле Илецкой Защиты он задержался, вошел в связь с Туркестаном и долго был мозолью Дутова[1906]. Затем, по его словам, он решил бросить игру, разочаровавшись в большевиках, и тайно сдался.

Из-под Уфы, не открывая своего места, он прислал в Совет письмо, как водится, покаянное, слезницу. Запрашивал, может ли ему Совет гарантировать свободу; он давал клятву, что будет лоялен и нейтрален; на службу не напрашивается, так как хорошо понимает, что он в лучшем случае может возбуждать лишь недоверие к себе всей своей предыдущей деятельностью… Совет гарантию ему дал, и он явился в Уфу. Был и у [С.Н.] Войцеховского.

Высокого роста, брюнет с усами и бородкой, вид чахоточного; сильно темные, блестящие глаза; говорит четко, тенорком, но несколько мямлит, выказывая вообще мягкую натуру, скорее застенчивую.

По прежней профессии учитель.

Планы его — уехать через Дальний Восток за границу, где начать новую жизнь — он еще не стар, не старше 35 лет.

Ему было разрешено жить в Уфе, но с явкой в определенные сроки. Установили наблюдение.

Через несколько времени ко мне является матрона купеческого вида с дочкой и просит разрешить Яковлеву выехать на Д[альний] Восток. Оказывается, это были невеста Яковлева и будущая теща, из купеческой богатой семьи.

От [М.К.] Дитерихса я получил определенное указание держать этого типа в Уфе под надзором[1907], а в случае эвакуации отправить в тыл по этапу. Дамы же хлопотали о свободном проезде.

Я отказал. Еще несколько раз приходила купчиха, пуская в ход слезы и т. п., но безрезультатно…

Затем из контрразведки мне докладывают, что Яковлев предлагает 10 000 золотых рублей за разрешение на выезд.

Я вызываю его, проверяю донесение и предупреждаю Яковлева, что его свобода в Уфе будет сильно ограничена, если он еще попробует пускать в ход такие средства.

В конце концов Яковлев уехал. Говорили мне, что без документов — не знаю. Я телеграфировал Дитерихсу; он его перехватил.

Но все же вскоре Яковлев выехал на Дальний Восток, исчезнув с сибирского горизонта. Кому-то сколько-то было дадено!!»[1908]

Дальнейшая судьба В.В. Яковлева полна приключениями. Он, по-видимому, не мог жить обывательской жизнью. У белых его арестовали, но в начале 1919 г. освободили под подписку о невыезде. Нарушив подписку, Яковлев бежал в Харбин. Работал электромонтером, служил на КВЖД, переехал в Шанхай, устроился в советское консульство секретарем, служил в аппарате главного политического советника при правительстве Сунь Ятсена М.М. Бородина. Позднее попал в китайскую тюрьму, бежал в СССР, где в 1927 г. был арестован, осужден на 10 лет лагерей, но в 1933 г. вышел на свободу досрочно. Затем сам стал сотрудником ГУЛАГа. В феврале 1938 г. был арестован, а в сентябре расстрелян. Впоследствии реабилитирован.