Измена командармов

Заключение

Революция и Гражданская война стали временем радикального слома прежнего уклада жизни российского общества. На острие начавшегося противостояния оказался офицерский корпус, пребывавший в растерянности и часто не имевший приемлемой стратегии выживания в сложившихся обстоятельствах. Далеко не все офицеры могли сделать осознанный идейный выбор. Кто-то, не исключая представителей прежней военной элиты, попал под маховик мобилизаций или по каким-либо иным причинам был вынужден служить тому лагерю, которому не сочувствовал.

Создавая Красную армию, большевикам приходилось опираться на во многом чуждое им офицерство, отношение к которому в Советской России трудно назвать благоприятным. Неизбежно возникала проблема нелояльности офицеров. В условиях Гражданской войны серьезный кадровый отбор по принципу лояльности был предельно затруднен, а возможности перейти к противнику, в лагере которого были знакомые и порой даже родственники, наоборот, очень широки.

Все командармы-изменники, кроме профессионального революционера В.В. Яковлева, были военными специалистами. Очевидно стремление большевиков назначать на высшие посты партийных начальников. Поскольку партийных военспецов и вообще высокопоставленных членов РКП(б) при попадании в плен белые расстреливали, это было некоторой гарантией от измен (впрочем, случай В.В. Яковлева говорит об обратном). Однако назначать членов партии удавалось в исключительных случаях, так как большая часть кандидатов на такие должности оставалась беспартийной. А.Г. Кавтарадзе в своем списке 82 командармов из бывших офицеров привел сведения лишь о 17 вступивших в партию до конца Гражданской войны[1909]. Среди 17 военспецов, командовавших советскими фронтами, в РКП(б) состояли только трое[1910].

О непредсказуемости некоторых измен свидетельствовал случай В. В. Яковлева, когда на сторону противника перешел старый большевик, разочаровавшийся в партии. Однако дефицит высококвалифицированных кадров в Советской России приводил к тому, что на руководящие посты в РККА могли попадать как реально, так и потенциально нелояльные бывшие офицеры, имевшие негативный опыт взаимодействия с большевистским режимом (не исключая тех, кто прошел через аресты, немыслимые для офицерской среды до 1917 г.), а также агенты противника.

Измены офицеров, ставших военными специалистами Красной армии, не были редкостью и получили распространение даже на самом верху советской военной иерархии — среди командующих армиями и фронтами. Подобных громких измен было несколько, и они составляли сравнительно небольшой процент среди высшего командного состава РККА (изменили красным 6,7 % из 120 командармов и командующих фронтами).

Феномен нелояльности высшего командного состава был присущ именно Гражданской войне в России, ни до, ни после сразу восемь командующих армиями и фронтами к противнику не переходили. Надо ли говорить, сколь опасны могли быть последствия таких измен. Все командующие по своему статусу имели доступ к совершенно секретной информации, имевшей стратегическое значение. Кроме того, они могли передать противнику важнейшие сведения об оперативных планах, составе и дислокации войск, а накануне своего перехода отдать предательские приказы и подвести части под удар. Именно так поступил Ф.Е. Махин и подобную версию своих действий отстаивал перед судом у белых Н.А. Жданов, в отношении других изменников информация не столь определенная.

Случаи предательства высокопоставленных военных специалистов РККА в 1918–1919 гг. происходили регулярно и порой приводили к неудачам на фронте. Не секрет, что в советских штабах служило немало сторонников белых, которые пытались помогать тем, кому симпатизировали. Были там и крупные агенты белых. В частности, систематическую подрывную работу в штабе Северо-Кавказского военного округа вел бывший генерал А.Л. Носович, дезорганизовывавший оборону красными Царицына и борьбу на Южном фронте в 1918 г. В Москве, в центральных органах советского военного управления подрывную работу вели бывшие генералы А.П. Архангельский, С.А. Кузнецов и Н.Н. Стогов, состоявшие в белом подполье. В Петрограде действовали бывший генерал Б.В. Геруа, бывший полковник В. Я. Люндеквист и другие военспецы[1911]. Люндеквист оказал значимую помощь Северо-Западной армии генерала Н. Н. Юденича в период ее наступления на Петроград осенью 1919 г. Белым подпольщиком был начальник штаба группы войск Сумского направления бывший подполковник А. И. Парв. Его действия способствовали занятию белыми городов Полтава и Сумы летом 1919 г.[1912] Начальник штаба 13-й армии бывший генерал А. М. Зайончковский в октябре 1919 г. при оставлении красными Орла передал белым через адъютанта целый саквояж с оперативными документами и планами, предупредив белых о советском контрударе[1913]. Перешедший к белым из РККА бывший полковник Б. Н. Ковалевский (Ковалевский-Русский) утверждал, что сдал белым без боя города Оса и Воткинск, а также активно способствовал разгрому белыми левого фланга 2-й советской армии[1914].

Другим вариантом были слаженные действия коллективов антибольшевистски настроенных военспецов или подпольных организаций при поддержке внешних сил (например, наступающих белых). Такой пример, судя по всему, представляла измена красным старой Военной академии, перешедшей на сторону противника почти в полном составе в два этапа в Екатеринбурге и Казани летом 1918 г.[1915] В результате Красная армия лишилась важнейшего военно-учебного заведения и сотен высококвалифицированных специалистов. Думается, действия Б. П. Богословского были связаны с общими устремлениями личного состава академии. Среди других примеров — измена штаба Приволжского военного округа в июне 1918 г., измена полевого штаба 14-й армии в Екатеринославе в июне 1919 г., измены работников штаба 8-й армии[1916] или группы военспецов 2-й бригады 35-й стрелковой дивизии летом-осенью 1919 г.[1917] Этот список можно продолжать, и он свидетельствует, что эффективных способов борьбы с изменой красные так и не нашли.

Нелояльность имела различные причины, и каждый случай индивидуален. Командармы-изменники не всегда были идейными антибольшевиками. Один из рецензентов этой книги, профессор Джеффри Суэйн, обсуждая со мной рукопись, охарактеризовал главных героев как идеалиста (Махин), традиционалиста (Богословский), оппортуниста (Всеволодов) и тихого саботажника (Жданов). Конечно, обозначить одним словом весь жизненный путь исторического деятеля (как и любого человека вообще) достаточно сложно. Тем более что в разных ситуациях люди ведут себя по-разному, а о тех или иных мотивах поведения героев книги порой недостаточно данных. Но такая оценка существует и представляется небезынтересной.

Очевидно, что Н.Д. Всеволодов не был белым подпольщиком, а его измена являлась ситуативной. С Н.А. Ждановым сложнее, но, несмотря на целую историю его подпольной работы, изложенную им для белых, он тоже вряд ли был агентом противника. По всей видимости, за результат саботажа он пытался выдать расследование своих действий, проводившееся красными и вызванное накладками в вопросах перевозки войск. Впрочем, вопрос остается открытым. Не являлся белым агентом и ненавидевший большевиков Б.П. Богословский, который действительно стремился бежать из РККА и не участвовать в организации Красной армии. При этом Богословский мог быть связан с белым подпольем. Следует отметить, что Ф.Е. Махин, будучи сторонником эсеров, через несколько месяцев после своей измены красным формально изменил уже белым, приняв участие в заговоре против атамана А.И. Дутова иадмирала А.В.Колчака.

Прямым агентом антибольшевистских сил являлся лишь Ф.Е. Махин. Только он вел в Красной армии систематическую подпольную деятельность, кульминацией которой стали переход к противнику и сдача антибольшевистским силам Уфы в июле 1918 г. Это и понятно, поскольку Махин был внедрен в Красную армию по заданию партии социалистов-революционеров для подрывной работы. Измены остальных, хотя всей полноты данных до сих пор нет, были в большей степени ситуативны.

В основном высокопоставленные изменники действовали поодиночке. Большинство занимали высокие военно-административные посты очень короткое время (исключая Жданова, Муравьева и Славена). Кроме того, только пять из восьми человек совершили измену, находясь на высоких постах. Таким образом, последствия их измен для Советской России оказались некритичны.

Борьба с изменами военспецов началась сразу после первых резонансных случаев, но предотвратить новые не было никакой возможности. V Всероссийский съезд Советов 10 июля 1918 г. вынес резолюцию, касавшуюся в том числе военспецов-изменников: «Каждый военный специалист, который честно и добросовестно работает над развитием и упрочением военной мощи Советской республики, имеет право на уважение рабочей и крестьянской армии и на поддержку советской власти. Военный специалист, который попытается свой ответственный пост вероломно использовать для контрреволюционного заговора или предательства в пользу иностранных империалистов, должен караться смертью»[1918].

15 июля 1918 г. Троцкий издал агитационный приказ по армии и флоту, адресованный комиссарам и военным специалистам, в котором отметил: «Среди военных специалистов было за последние недели несколько случаев измены. Махин, Муравьев, [Н. И.]Звегинцев, [Г. М.] Веселаго и некоторые другие, добровольно вступившие в ряды Рабоче-крестьянской армии или Красного флота, перебежали к иностранным насильникам и захватчикам. Муравьев поделом наказан, другие еще ждут своей кары. Каждый честный человек с отвращением отнесется к этим явлениям офицерской проституции.

В результате измены нескольких негодяев обострилось недоверие к военным специалистам вообще. Участились столкновения между комиссарами и военными руководителями. В ряде известных мне случаев комиссары обнаружили явно несправедливое отношение к военным специалистам, поставив честных людей на одну доску с предателями. В других случаях комиссары пытаются сосредоточить в своих руках командные и оперативные функции, не ограничиваясь политическим руководством и контролем. Такой образ действий чреват опасностями, ибо смешение полномочий и обязанностей убивает чувство ответственности.

Настойчиво призываю товарищей-комиссаров не поддаваться впечатлениям минуты и не валить в одну кучу правых и виноватых.

V Всероссийский съезд Советов напомнил всем, что военные специалисты, которые честно работают над созданием боевой мощи Советской республики, заслуживают народного уважения и поддержки советской власти. Зоркий революционный контроль вовсе не означает мелочной придирчивости. Наоборот: добросовестные специалисты должны получать возможность полностью развернуть свои силы.

Кто попытается использовать свой командный пост в целях контрреволюционного переворота, тот, согласно решения V съезда Советов, карается смертью. Никакой пощады предателям, товарищеское сотрудничество с честными работниками! От комиссара требуются бдительность, выдержка и такт, ибо пост военного комиссара — один из самых высоких, какие знает Советская республика.

С глубокой уверенностью в конечном успехе нашей трудной работы, братски приветствую военных комиссаров Красной рабочей и крестьянской армии»[1919].

29 июля 1918 г. вышло постановление ЦК РКП(б) о мероприятиях по укреплению Восточного фронта, в котором в связи с изменами Махина, Муравьева и Богословского упрек в неумении бдительно следить за командным составом адресовался военным комиссарам. В постановлении отмечалось, что «военные комиссары не умеют бдительно следить за командным составом. Такие случаи, как побег Махина, как самостоятельный переезд Муравьева из Казани в Симбирск, как побег Богословского и проч[ие], ложатся всей своей тяжестью на соответственных комиссаров. Над недостаточно надежными лицами командного состава должен быть установлен непрерывный и самый бдительный контроль. За побег или измену командующего комиссары должны подвергаться самой суровой каре, вплоть до расстрела»[1920].

30 сентября 1918 г., чтобы удержать военспецов от измены, Троцкий издал приказ о задержании семей перебежчиков и изменников: «Предательские перебеги лиц командного состава в лагери неприятеля хотя и реже, но происходят до настоящего дня. Этим чудовищным преступлениям нужно положить конец, не останавливаясь ни перед какими мерами. Перебежчики предают русских рабочих и крестьян англофранцузским и японо-американским грабителям и палачам. Пусть же перебежчики знают, что они одновременно предают и свои собственные семьи: отцов, матерей, сестер, братьев, жен и детей. Приказываю штабам всех армий республики, а равно окружным комиссарам, представить по телеграфу члену Реввоенсовета Аралову списки всех перебежавших во вражеский стан лиц командного состава со всеми необходимыми сведениями об их семейном положении. На т. Аралова возлагаю принятие, по соглашению с соответственными учреждениями, необходимых мер по задержанию семейств перебежчиков и предателей»[1921]. В дальнейшем эти указания были конкретизированы. В частности, Троцкий предложил арестовывать семьи изменивших военспецов[1922]. По существу, речь шла о взятии семей военспецов-изменников в заложники. Однако практического воплощения этот приказ не получил. В итоге Троцкий потребовал более жестких мер. 20 декабря 1918 г. он телеграфировал в отдел военного контроля РВСР, что со времени прошлой телеграммы «произошел ряд фактов измены со стороны бывших офицеров, занимающих командные посты, но ни в одном из случаев, насколько мне известно, семья предателя не была арестована, так как, по-видимому, регистрация бывших офицеров вовсе не была произведена. Такое небрежное отношение к важнейшей задаче совершенно недопустимо. Предлагаю Вам в кратчайший срок заняться выполнением возложенной на Вас в свое время задачи, используя для этого аппарат Всебюркомвоен[1923], с одной стороны, и аппарат военного контроля — с другой»[1924]. Речь шла теперь о превентивных мерах — учете семейного положения пока еще лояльных большевикам военспецов. Завершить сбор данных требовалось не позднее 1 января 1919 г. Телеграмма была разослана также на все фронты и всем начальникам окружных штабов.

После этого начался сбор данных о семейном положении военспецов. Угроза возымела определенный эффект. К тому же были проведены единичные аресты членов семей изменников. Летом 1921 г. Троцкий, беседуя с французским коммунистом А. Моризе, заявил: «Мы арестовали семьи подозреваемых офицеров и держали их как заложников. Впрочем, угрозы оказалось достаточно»[1925]. Позднее Троцкий отметил, что приказ о взятии заложников из семей изменников «вряд ли хоть раз привел к расстрелу родственников тех командиров, измена которых не только причиняла неисчислимые человеческие потери, но и грозила прямой гибелью революции»[1926].

Разумеется, такой приказ мог угрожать не всем и не остановил массовые измены. Часть военспецов не имели семей, либо же их родственники не проживали на советской территории. Учет семейного положения был организован плохо и нередко саботировался самими военспецами. Реальные же изменники стали переходить к противнику, по возможности, вместе с семьями[1927]. Именно так поступили перебежавшие после этих приказов Троцкого Всеволодов и Жданов. Бежавший до приказа Троцкого Богословский также оказался у белых с супругой (по одной версии, они бежали вместе, по другой — супруга попала к белым отдельно, оставшись в Екатеринбурге). Об остальных изменниках подробности такого плана неизвестны.

В целом, измены на разных уровнях советской военной иерархии не привели к перелому в Гражданской войне. Генерал-майор А.А. фон Лампе в своем дневнике анализировал подобные случаи. Например, ему вспомнились слова генерал-майора И.М. Белоусова в Екатеринодаре о том, что «удар на Батайск, почти отрезавший донцов от нас и потом бессильно повисший в воздухе, тоже был остановлен расположенной к нам рукой»[1928]. Тогда Лампе не поверил, так как удар был направлен более чем правильно. «А если правы те, кто говорит, что красные начальники играли в поддавки, то как же надо объяснить все же наше конечное поражение… Выходит уж очень плохо», — рассуждал Лампе[1929].

Высокопоставленные изменники в большинстве были лично храбрыми офицерами старой армии, отличившимися, исключая Н.Д. Всеволодова и М.А. Муравьева, в годы Первой мировой войны. По-видимому, этими же качествами обладал и партийный боевик В.В. Яковлев. Это и неудивительно — измена в условиях Гражданской войны требует решимости и мужества в силу непредсказуемости последствий. Высокопоставленные изменники в большинстве относились примерно к одной, сравнительно молодой, возрастной группе (на 1919 г.) от 33 до 40 лет. Значительно старше остальных был Н. А. Жданов, которому в 1919 г. исполнилось 52 года, чуть младше него был П.А. Славен (45 лет).

Сильнее других не повезло 2-й армии советского Восточного фронта, два командарма которой (Ф.Е. Махин и А.И. Харченко) совершили измену непосредственно на этих должностях, а третий, В.В. Яковлев, позднее. Пять случаев измены связаны с Восточным фронтом, два — с Южным и один — с Западным. Только три случая измены связаны с событиями 1919 г., пять случаев относятся к 1918 г., когда обстановка была более хаотичной.

Не все командармы-изменники производят впечатление порядочных и честных людей. Так, Н.Д. Всеволодова сослуживцы считали человеком корыстолюбивым и мстительным. При этом поражает вопиющее легкомыслие членов РВС 9-й армии в отношении не менее легкомысленного командарма. Члены РВС подозревали, что командующий может бежать к белым, но не сделали ничего для упреждения его дезертирства. Командарм же в своих оперативных решениях о перемещении армии порой исходил из стоимости корма для личной коровы в том или ином пункте[1930].

В Советской России некоторых перебежчиков (Всеволодова, Жданова) считали расстрелянными, хотя это не соответствовало действительности (возможно, такую версию было выгодно озвучивать родственникам, чтобы избежать преследований, и в пропагандистских целях командованию). Тем не менее судьбы большинства высокопоставленных изменников сложились неблагополучно. Трое из них погибли насильственной смертью в связи со своими действиями в Гражданскую войну, один по этой же причине скончался в заключении. Один из изменников был расстрелян в 1930-е гг. Лишь трое умерли, спустя много лет, в эмиграции.

Подлинная история всегда сложнее и многообразнее любых идеологических схем и клише. В полной мере такое наблюдение относится и к героям этой книги. Все высокопоставленные изменники были незаурядными и сложными историческими личностями, противоречивыми, не всегда последовательными, порой менявшими свои взгляды (как, например, противник большевиков эсер Ф. Е. Махин, впоследствии ставший деятельным сторонником коммунистического проекта). Все они интересны и в смысле их участия в Гражданской войне, и в плане персонального опыта, поведения, жизненных исканий. Даже самый далекий из них от фронтового героизма, Всеволодов, стремившийся к личному благополучию и, видимо, избегавший передовой, при глубоком погружении в детали его жизненного пути оказывается интересен, а его воспоминания представляют собой ценнейший источник по истории Гражданской войны и эмиграции. Изучение всей полноты сохранившихся и доступных источников показывает, что поведение изменников было отнюдь не исключительно подлым, как его пытались представить советские историки. Показателен пример Б. П. Богословского, который впоследствии при отступлении белых не бросил раненую жену и, сознавая, что, возможно, будет при пленении казнен, остался с ней до прихода красных, за что и заплатил жизнью.

Герои этой книги, очевидно, не разделяли жизненное кредо своего товарища по службе Генерального штаба бывшего штабс-капитана М.И. Алафузо. Поступив в Красную армию и желая победы белым, этот военный специалист летом 1918 г. в беседе с другим военспецом рассуждал следующим образом: «Не скрою, я сочувствую белым, но никогда не пойду на подлость. Я не хочу вмешиваться в политику. У вас в штабе поработал совсем немного, а уже чувствую, что становлюсь патриотом армии. Обидно, что нас все время бьют. Плохо мы воюем… Я честный офицер русской армии и верен своему слову, а тем более — клятве. Ведь придется же мне присягу у вас принимать?! Не изменю. Понимаете — не изменю! Задача офицера, как сказано в наших уставах, защищать Родину от врагов внешних и внутренних. И этот долг, если я поступил к вам на службу, я выполню честно»[1931]. Это ни в коем случае не упрек в адрес героев книги и не оценка их как непорядочных или нечестных. Тем более что речь идет о непростом и не всегда очевидном выборе в Гражданскую войну, в ситуации значительной неопределенности и порой мучительных исканий, с кем быть, а также о нередко высокой цене того или иного выбора. Алафузо, который был расстрелян в 1937 г., лишь высказал распространенную среди военспецов альтернативную точку зрения на то, как следует себя вести в сложившихся условиях.

Представляют интерес те обобщения, которые делали видные политические и военные деятели рассматриваемой эпохи, как в ходе Гражданской войны, так и в особенности по ее итогам, по вопросу о значении измен военных специалистов.

Человек, стоявший у самых истоков большевистской партии, член РВСР С.И. Гусев, размышляя о вкладе военспецов в укрепление Красной армии, писал: «Были случаи измены и перехода к белогвардейцам. Но, по-видимому, они малочисленны. По крайней мере, из лично мне известных офицеров, занимавших ответственные посты на фронте (за остальными я не имел возможности уследить), мне неизвестно ни одного случая измены и перехода на сторону белогвардейцев»[1932]. В другом месте Гусев высказался несколько иначе: «В Гражданской войне число изменников всегда бывает велико, в Гражданской войне пролетариата и буржуазии целый класс — мелкая буржуазия — является изменническим… пролетариат мобилизует и силой заставляет служить себе офицеров. Если часть офицерства изменяет пролетариату и переходит на сторону буржуазии, то шансы обеих сторон здесь уравниваются. Наконец, польза, которую приносит Красной армии не-изменническое офицерство, несравненно больше, чем вред, приносимый изменниками. Это — самое главное соображение. Русская Красная армия выросла благодаря работе офицерства, которая покрыла собой во много раз разрушительную работу изменников. Измена — это неизбежные “непроизводительные издержки” по строительству классовой армии пролетариата. И последнему нужно внимательно наблюдать только за тем, чтобы эти “непроизводительные издержки” были минимальными»[1933].

Представляется отчасти справедливой оценка видного военного специалиста РККА бывшего генерала М.Д. Бонч-Бруевича: «Конечно, были изменники, перебегавшие к белым, но не они определяли лицо поступившего в Красную армию офицерства. Бегство к белым было зачастую вызвано не столько сознательным стремлением “предать” новую армию, сколько личными обидами, расстроенной психикой, а то и просто неуменьем противопоставить себя родным или сослуживцам, оказавшимся в белом стане»[1934]. И хотя Бонч-Бруевич намеренно замалчивал антибольшевистские настроения офицерства, но, действительно, не измены, даже на самом верху, определяли вектор развития Красной армии. Его задавала добросовестная служба большей части военных специалистов на всех уровнях.

Глава Советского государства В.И. Ленин отметил в ноябре 1919 г., что в Красной армии «работают десятки тысяч старых офицеров и полковников. Если бы мы их не взяли на службу и не заставили служить нам, мы не могли бы создать армии. И, несмотря на измены со стороны отдельных военных специалистов, мы разгромили Колчака и Юденича, мы побеждаем на всех фронтах»[1935].

Политик из антибольшевистского лагеря, бывший лидер кадетской партии П.Н. Милюков резонно полагал, что «раз вступив по той или другой причине в Красную армию, военные специалисты, связанные привычной обстановкой строгой военной дисциплины, в большинстве служили советской власти верно и лишь в редких случаях пользовались своей властью над солдатами для подготовки контрреволюционных выступлений»[1936].

Председатель РВСР Л.Д. Троцкий в одной из своих статей в разгар Гражданской войны писал: «У нас ссылаются нередко на измены и перебеги лиц командного состава в неприятельский лагерь. Таких перебегов было немало, главным образом со стороны офицеров, занимавших менее видные посты. Но у нас редко говорят о том, сколько загублено целых полков из-за боевой неподготовленности командного состава, из-за того, что командир полка не сумел наладить связь, не выставил заставы или полевого караула, не понял приказа или не разобрался по карте. И если спросить, что до сих пор причинило нам больше вреда: измена бывших кадровых офицеров или неподготовленность многих новых командиров, то я лично затруднился бы дать на это ответ»[1937].

Командармы-изменники, за исключением отдельных успехов белых, не переломили ситуации на фронте и добились немногого. Несмотря на подчас серьезные негативные последствия на фронте — потерю важных населенных пунктов или открытие фронта противнику, — катастрофы для красных эти эпизоды не повлекли. Обусловлено это, с одной стороны, тем, что речь шла об одиночках, а с другой, тем, что в большинстве случаев переходы к противнику представляли собой простое дезертирство, не сопровождавшееся активной подрывной деятельностью.

Содействие противнику со стороны отдельных представителей командования, безусловно, важное обстоятельство на войне, но намного важнее для достижения победы организация мощной, эффективной и боеспособной регулярной вооруженной силы. Именно этот фактор предопределил победу большевиков и Красной армии. Парадоксально, но в некоторых случаях из-за собственной малочисленности, слабости и дезорганизованности белые даже не могли воспользоваться теми важными оперативными сведениями, которые им сообщали их сторонники в советских штабах.