Как родные

Группа поддержки

Больше супруги тему беременности Олеси не затрагивали, но она сама всплыла и не через неделю, а уже в среду.

Даша так привыкла к присутствию в их с Васей жизнь его семьи и подруги детства, что не могла совсем об этом не думать.

«В крёстные отцы точно Васю запишут, но ведь должен же и настоящий папочка появится. А раз он не такой уж честный человек, чтобы сначала жениться, а уже потом детей делать – то теперь именно он будет главным чудовищем в глазах Натальи Васильевны. Он станет врагом №1, а я… Кем-то вроде ещё одной дочери? Вряд ли. Даже представить не могу, какой там должен быть ушлёпок, чтобы на его фоне меня начали со слезами радости встречать», - сгримасничала Дарья, сидя за компьютером в своём рабочем угле. Этот угол был оборудован в закутке между диваном и стеной с окном, и состоял из компьютерного стола и офисного кресла.

Время было обеденное, но проголодаться девушка не успела и без вреда для дела позволила себе порассуждать о том, как повлияет беременность Леси на семейство Ламановых.

И, видимо, даже такая безвредная праздность достойна наказания, раз от размышлений её отвлёк звонок сестры мужа. Ответив на вызов, она услышала протараторенный, следуя из тяжёлого дыхания, в прямом смысле на бегу рассказ, суть которого сводилась к тому, что Олеся записалась к врачу на узи и собиралась пойти туда вместе с верной подругой-соседкой, но на Ларису внезапно скинули клиента, и уйти без должного повода она не могла.

- С каждым бывает, - протянула Даша, удивившаяся, что сестра мужа позвонила именно ей за сочувствием.

- Так ты с ней сходишь? А то она как тест неделю назад сделала, так всё ещё в прострации и ничего не запомнит из сказанного врачом.

Наверное, сейчас сторонний наблюдатель должен покрутить пальцем у виска, вопрошая: «Зачем в это лезть?».

Или похвалить: «Верный стратегический ход, откажешься ты – Ларчик обратиться за помощью к брату. Добрый Вася сорвётся с работы и, почувствовав ответственность, с самого начала ввяжется в эту историю».

Но Даша действовала не по первому варианту и не по второму, а просто сделала то, о чём её попросили, не задумываясь о последствиях. Считай, действовала так, как поступает Вася, оправдывая пословицу «Муж и жена – одна сатана».

Закончив разговор с Ларисой, девушка позвонила Олесе, чей номер в контактах значился «Подруга мужа» и пообещала той за оставшиеся до приёма сорок минут добраться до клиники.

Дарья минимизировала время на сборы: вместо мытья головы – побрызгала водой на редкую чёлку, чтобы высохнув, та выглядела по свежее, и собрала волосы в высокий хвост, потом сменила домашние леггинсы с футболкой на джемпер с джинсами и, запрыгнув в кроссовки, накинув плащ и повесив на плечо сумку, помчалась к ближайшей остановке.

Уже в автобусе девушка подумала, что можно было вызвать такси.

«Народ с обеда едет, я бы машину могла минут пятнадцать ждать и на перекрёстках неизвестно сколько стоять, - нашла себе объяснение она. - Лучше потрачу деньги на такси до дома. Или куплю что-нибудь вкусное и съем до Васиного возвращения».

Телефон, который Даша предусмотрительно сунула не в сумку, а в карман, на случай если сразу не увидит Олесю, просигналил о входящем вызове от мужа.

И снова как с просьбой Ларчика она не задумываясь ответила мужу на его удивление по поводу того, что сопровождающие её голос звуки не соответствуют домашней тишине.

- Я пообедал, и ничего срочного на сегодня нет, - проинформировал Вася жену. - Щас подъеду, а после вас развезу.

Вот в этот раз Даша прекрасно осознавала, что происходит, но убеждать мужа остаться на работе не стала, потому что думала не о странной привязанности к нему подруги детства, а о себе. Как бы то ни было, она воспринимала его как спутника жизни, пусть они пока и в начале этого долгого пути, и если Вася хочет быть рядом с ней, то и здорово. Ведь сама Дарья плохо представляла, как сможет оказывать поддержку Олесе, а так у них с мужем будет репетиция, чтобы через годик-другой не оплошать, когда они придут на узи не в качестве группы поддержки, а в качестве будущих родителей.

Так супруги Ламановы младшие и оказались в кабинете врача.

Даша с первой минуты поняла, что имела в виду Лариса, сказав, что подруга нуждается в сопровождении. Олеся вела себя не соответствующе своему положению и возрасту. Не желай она рожать, то могла бы, никому не рассказывая, сделать аборт. Или рассказать, выплеснув переживания, и всё равно его сделать. Она же производила впечатление растерянной четырнадцатилетней девчонки, которую волнует не развитие в ней новой жизни, а то, что она занималась сексом, и об этом стало известно. Из-за молчаливости и некой безучастности Леси, Даша и Вася производили впечатление чересчур заинтересованных личностей. И этому было простое объяснение: хоть они и знали, откуда берутся дети, это не мешало им удивляться тем, как практически из ничего, появляется сгусток клеток, который впоследствии станет живым человечком и займёт своё место за обеденным столом дружной семьи Ламановых. А так как пара толком ничего о состоянии Олеси сказать не могла, то забросала тётеньку доктора столькими вопросами и уточнениями о рекомендациях для пациентки, что она, обозначив примерный срок беременности 6-8 недель и сказав, чтобы будущая мама встала на учёт и сдала анализы, дважды повторила, что в следующий раз нужно будет прийти только тогда, когда ей назначат, и лучше сделать это одной или с отцом ребёнка, но без группы поддержки.

От гипса Наталья Васильевна избавилась, субботние обеды вернулись, Вася больше не видел необходимость заезжать после работы к матери, и Даше перестала навещать скучающую женщину.

Но это не значит, что всё вернулась на круги своя.

Меню еженедельной совместной трапезы немного изменилось, став менее жирным, ведь: «Лесеньке нужно больше витаминов», а ещё Иван Владимирович продолжил раз в неделю звонить невестке. Больше он не просил посидеть с женой, пока его не будет, а просто рассказывал о чём-нибудь интересном, что не упоминалось на субботних посиделках, ведь свекровь рулила темами застольных бесед.

Благодаря этим телефонным разговорам Дарья узнала историю семьи Ламановых с мужской стороны.

Например, то, что фабрику Иван Владимирович продал в начале кризиса 2008, после того как пять лет с большим трудом продержался один, ведь вынужден был выкупить у компаньона его долю, так как Павел ушёл из семьи к другой женщине и решил переехать, оборвав все старые связи и начав жизнь с чистого листа. На этот самый чистый лист Олесиному отцу потребовались средства, и мужчина прямо поставил Ламанова перед фактом: либо он продаст свою часть кому-то на стороне, либо в течение года Иван перечислит ему энную сумму и станет единоличным владельцем их предприятия. Взяв кредит, мужчина расплатился с Павлом, смог удержаться на плаву, но ни о каком расширении уже не могло идти речи. Поэтому, получив интересное предложение, он согласился и из владельца небольшой фабрики стал одним из акционеров завода. После Иван Владимирович на полученные деньги выкупил несколько ещё строящихся боксов, разбросанных по городу, и теперь имел пассивный доход как арендодатель гаражей и складских помещений.

В общем, большой занятости у мужчины последние годы не было, четыре контрольных созвона, пара встреч для решения возникших вопросов, и игра в настольный теннис – вот и всё недельное расписание шестидесяти двухлетнего мужа Натальи Васильевны.

Рассказывал свёкор не только о себе, но и человеке, который особенно интересен Даше, то есть своём сыне.

Когда Вася в шестнадцать объявил о своём желании найти подработку, его отец воспользовался связями и пристроил сына на тот самый завод, увеличившийся за счёт покупки его фабрики. В восемнадцать сын довёл мать до слёз своим заявлением, что прежде чем пойти учиться, он отслужит. Его брошенное: «Всего лишь год» - заставило её биться в истерике, особенно когда он обмолвился, что вызвано это намерение не патриотизмом, а желанием не отставать от лучшего друга.

Всё это Дарья знала, но без интересных подробностей, вроде того, как свекровь пыталась втайне купить сыну «белый билет», чуть не отдав деньги аферистам, или что в армию муж пошёл за компанию с Димой Троицким, парнем, мягко говоря, специфическим, но всё равно являющимся другом их семьи. Он сам себя им назначил, смахнув скупую пьяную слезу на их с Васей свадьбе.

Так прошёл ещё один месяц, а информацией о будущем папе Олеся не делилась.