Как я перепутала номера (СИ)

5

— Может, стою, — наконец шепчу я, не находя в себе сил отвести глаза от его лица. Мои губы пересохли от волнения и от алкоголя, и я машинально облизываю их, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Кирилл улыбается одним уголком рта — не насмешливо, не снисходительно, а как-то по-особенному. Артем по-прежнему сидит в своем кресле поодаль, наблюдая за нами с отстраненным вниманием музейного смотрителя — холодный, похожий на мраморную статую какого-нибудь греческого бога. Но даже в его ледяном взгляде мелькает что-то новое, какая-то искра интереса, которой не было раньше.

Они не давят на меня, не требуют немедленного ответа или объяснений, не пытаются форсировать ситуацию. Вместо этого Кирилл плавно откидывается назад, возвращая между нами приличную дистанцию, делает неторопливый глоток из своего бокала и произносит тоном человека, который просто рассуждает вслух о погоде:

— Знаешь, с Костей на самом деле все предельно просто и прозрачно. Он из тех людей, которые панически боятся скуки, боятся обыденности и рутины. Он изменял тебе не потому, что ты была недостаточно хороша для него, недостаточно красива или интересна. Совсем нет. Скорее всего… Он изменял, потому что сам абсолютно пустой внутри, как красивая ваза без цветов. Вечно ищет чем заполнить эту зияющую пустоту, и ему все равно, чем именно.

Его слова попадают точно в цель, бьют в самое яблочко — так, будто он каким-то образом научился читать мои мысли, будто провел последние два года наблюдая за нашими отношениями из тени. Я моргаю несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное, переварить эту информацию. Откуда он может знать такие вещи? Но Кирилл продолжает говорить — спокойно, без лишних эмоций, с отстраненной точностью психолога на терапевтическом сеансе:

— Ты замечала, может, что он постоянно опаздывал? На каждую вашу встречу, на каждое свидание? Это ведь была не обычная лень или рассеянность, как ты наверняка себе говорила. Это был тест. Проверка. Он каждый раз смотрел, насколько долго ты готова его ждать, насколько сильно ты в нем нуждаешься. А ты ждала. Терпеливо, покорно, без упреков. Каждый чертов раз.

Я медленно киваю, не находя в себе сил отрицать очевидное. В памяти всплывают все эти бесконечные «еще буквально пять минуточек, малыш», все вежливые оправдания, которые я принимала с улыбкой, все часы, проведенные в ожидании, пока я убеждала себя, что это мелочи, что в отношениях нужно быть терпеливой. Гнев вспыхивает внутри с новой силой, но теперь он смешивается с чем-то другим — с горьким, но освобождающим пониманием. Кирилл не жалеет меня, не сюсюкает, не гладит по голове с сочувствующими вздохами.

Он методично разбирает произошедшее по полочкам, как опытный механик разбирает сломанный двигатель. И это, как ни странно, помогает гораздо больше, чем любые слова утешения. Боль никуда не девается, она все еще есть, пульсирует где-то глубоко, но теперь я чувствую что-то похожее на контроль над ситуацией. Как будто я больше не беспомощная жертва обстоятельств, а хладнокровный аналитик, препарирующий собственную драму с научной отстраненностью.

Артем вступает в разговор, его голос звучит ровно и невозмутимо:

— А Ленка — это вообще классика жанра, учебный пример из книжки по женской психологии. Возможно, она никогда не хотела Костю как такового. Ей нужен был не он, а возможность унизить тебя, опустить с пьедестала. Потому что ты — та девушка, которую все замечают первой, когда она входит в комнату. Та, на кого оборачиваются, кому завидуют, кого хотят ненавидеть просто за сам факт существования. Обычная зависть, Алиса.

Он произносит это как набор сухих, неоспоримых фактов, без тени сочувствия или эмоциональной окраски в голосе, но с такой хирургической точностью, которая вскрывает правду лучше любого скальпеля. Я чувствую, как мои плечи медленно опускаются, как напряжение, которое держало меня в тисках весь этот бесконечный вечер, наконец начинает отпускать.

Они не утешают меня так, как сделали бы подруги, с обязательным набором фраз вроде «он полный мудак, а ты настоящая королева, он еще пожалеет». Ничего подобного. Они методично разбирают ситуацию на составные части, объясняют механику произошедшего, дают мне инструменты для понимания. Психологические уловки? Возможно, даже наверняка. Но это работает, и прямо сейчас мне совершенно все равно, манипуляция это или искреннее желание помочь.

Кирилл едва заметно кивает в ответ на мои слова и как бы невзначай зеркалит мою позу — чуть наклоняется вперед, когда я наклоняюсь, неосознанно повторяет мои жесты. Возможно, он не специально. Это маленькое отзеркаливание делает наш разговор странно интимным, создает ощущение, будто мы настроены на одну волну, будто между нами существует какая-то невидимая связь. Артем добавляет в эту атмосферу щепотку юмора — сухого, ироничного, с едва заметной усмешкой:

— Представь себе картину: через год, максимум полтора, твой бывший будет сидеть в каком-нибудь баре, напиваться дешевым пивом и ныть случайным собутыльникам о том, как бездарно потерял лучшую девушку в своей никчемной жизни. А ты к тому моменту будешь уже где-то настолько высоко, что даже не вспомнишь его фамилию.

Я тихо хмыкаю. Виски в моем бокале снова почти закончился, и я делаю еще глоток.

Они не осуждают меня за глупость и слепоту. Не флиртуют открыто и навязчиво, не пытаются воспользоваться моей уязвимостью. Просто слушают с искренним вниманием и задают вопросы — правильные вопросы, которые заставляют меня говорить, выплескивать наружу все, что накопилось.

— Почему ты так долго терпела все его опоздания? — спрашивает Кирилл, склонив голову набок с неподдельным любопытством.

И я вдруг начинаю рассказывать — сбивчиво, путано, не выбирая выражений. Про его взгляд, от которого у меня всегда замирало сердце. Про то тепло, которое разливалось внутри каждый раз, когда он называл меня «малыш». Про все красные флаги, которые я упорно игнорировала, потому что хотела верить в сказку. А они кивают, не перебивая, не комментируя, просто впитывают каждое мое слово, и в какой-то момент я с удивлением осознаю, что это настоящий катарсис.

Мне становится легче дышать.

Комната вокруг кажется теплее, чем была полчаса назад, или это виски так меняет восприятие. Мои ноги расслаблены, все тело медленно тонет в мягких объятиях кожаного дивана. Слезы давно высохли на щеках, и тушь наверняка все еще размазана до подбородка страшными черными разводами, но мне уже совершенно на это наплевать. Эти двое оказываются совсем не теми монстрами или небожителями, какими казались мне все эти годы. Не надменные принцы на недосягаемых пьедесталах, не снобы, смотрящие на остальных свысока. Просто нормальные люди. Даже интересные, если быть честной. И они смотрят на меня не как на папину избалованную принцессу с золотой ложкой во рту, а как на живого человека с трещинами и изъянами, который прямо сейчас переживает одну из худших ночей в своей жизни.

— Вы знаете, — говорю я. Мой голос звучит мягче и расслабленнее от алкоголя, с придыханием, которого раньше не было, — вы оказывается совсем не такие уж плохие. А я-то всегда думала, что вы... ну, вы сами понимаете. Высокомерные снобы, или что-то в этом духе. Недоступные, холодные.

Кирилл смеется — тихо, негромко. Артем позволяет себе легкую усмешку, которая на секунду делает его лицо почти человечным. И именно в этот момент он поднимается из своего кресла — медленно, с той грацией, которая свойственна крупным хищникам, уверенным в своей силе. Пересекает пространство между нами несколькими неторопливыми шагами и опускается на диван с другой стороны от меня.

И вот я оказываюсь между ними — Кирилл слева от меня, его тепло ощущается даже через слой одежды, Артем справа, так близко, что я чувствую древесный аромат его одеколона. Его колено случайно, или не случайно, касается моего, разряд электричества пробегает по коже, заставляя волоски на руках встать дыбом.

Артем поворачивает мое лицо к себе — его пальцы ложатся на мой подбородок нежно, но одновременно твердо, не допуская возражений. Его лицо оказывается совсем близко, так близко, что я вижу крошечные золотистые искры в глубине темных глаз, вижу каждую ресницу, чувствую его теплое дыхание на своих губах.

— Не такой уж плохой, значит? — шепчет он, и его губы находятся так близко от моих, что почти касаются при каждом слове. — А что если я скажу тебе, что могу сделать так, чтобы ты полностью забыла его за одну эту ночь? Что если я покажу тебе, как должен вести себя настоящий мужчина рядом с такой женщиной, как ты?

Эта провокация бьет точно в цель, попадает в самое уязвимое место. Его глаза — темные, бездонные, пронизывающие насквозь — удерживают мой взгляд, не давая отвести глаза. Сердце колотится в груди так громко и часто. Разумная часть меня кричит, что я должна оттолкнуть его, сказать твердое «нет», встать и уйти, пока не поздно. Но вместо этого я чувствую, как теряю контроль над ситуацией, как качусь под откос. Тепло внизу живота разгорается жарким пламенем, виски в венах шепчет коварное «почему бы и нет, ты свободна, ты никому ничего не должна», а его близость притягивает меня как мощный магнит, сопротивляться которому бессмысленно. Боль от предательства Кости отступает куда-то на задний план, вытесняется этим новым чувством — смесью желания, жажды мести и настоящего любопытства.

Я наклоняюсь ближе к нему, сокращая последние сантиметры расстояния между нами, мои губы приоткрываются сами собой, и я слышу собственный шепот, который срывается с них:

— Покажи.