Как я перепутала номера (СИ)

7

Воздух в комнате густой, пропитанный запахом виски, кожи и чего-то еще — сладковато-соленого, нашего общего. Я устроилась посередине, спиной к груди Кирилла, его рука лениво лежит на моей талии, пальцы иногда чуть сжимаются, словно проверяя, что я никуда не исчезну. Артем напротив, полусидя, опирается на локоть, в другой руке — бокал с остатками «Макаллана». Он смотрит на меня так, будто я — самая интересная загадка, которую он когда-либо разгадывал.

Кирилл тянется к бутылке на прикроватной тумбочке, наливает всем троим — не спрашивая, просто делает, как будто это само собой разумеющееся. Протягивает мне бокал, я беру, делаю глоток. Жидкость обжигает горло мягко, уже привычно, и оставляет послевкусие карамели и дыма.

— Знаешь, — вдруг говорит Кирилл, и в его голосе сквозит та самая ленивая насмешка, от которой у меня снова мурашки, — я тут подумал: если бы Костя сейчас зашел в номер, он бы, наверное, умер на месте. Три секунды — и инфаркт. А мы бы даже не заметили.

Я фыркаю, а потом не выдерживаю и смеюсь — громко, искренне, так, что грудь трясется. Смех вырывается из меня неожиданно легко, как будто кто-то открыл заслонку, и вся накопившаяся тяжесть выплескивается наружу.

— Он бы начал бред нести, — подхватываю я, все еще хихикая. — «Малыш, как же так! Я всего лишь с Ленкой, тебе нельзя на других пялиться, только мне!»

Кирилл ржет в голос, откидывая голову назад, и его смех такой заразительный, что я смеюсь еще сильнее. Артем только усмехается уголком рта, но глаза у него блестят — он явно наслаждается.

Он только в одних трусах и вся его расслабленная поза говорит о том, чем он только что занимался.

— А Ленка бы стояла и строила планы по завоеванию меня или Кира, — добавляет Артем тихо, но с такой ядовитой интонацией, что я снова прыскаю.

Я кладу голову Киру на плечо, все еще посмеиваясь, и в этот момент он наклоняется и целует меня в шею — медленно, влажно, оставляя горячую дорожку губами. Я вздрагиваю, смех обрывается на полутонах и превращается в тихий вздох. Его язык касается кожи чуть ниже уха, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает длинная волна удовольствия.

— Ты такая вкусная, когда смеешься, — шепчет он мне в шею, и его голос низкий, бархатный, почти вибрирует. — Хочу, чтобы ты смеялась чаще. Особенно когда я внутри тебя.

От этих слов у меня внутри все сжимается сладко и горячо. Я поворачиваю голову, ловлю его губы своими — поцелуй получается глубоким, ленивым, с привкусом виски и нашего общего дыхания. Пока мы целуемся, Артем придвигается ближе сзади, его губы находят мое плечо, потом спускаются по лопатке, оставляя влажные следы. Его рука скользит по моему бедру, медленно, без спешки.

Мы снова говорим — между поцелуями, между глотками виски, между тихими стонами, которые уже не сдерживаем.

— Знаете, что меня всегда бесило в Косте? — бормочу я, когда Артем на секунду отрывается от моей шеи, чтобы сделать глоток. — Он всегда старался выглядеть крутым. А на деле…

Кирилл хмыкает, его губы касаются моего уха:

— Он старался. А мы не стараемся. Мы просто берем и делаем. И тебе нравится, да?..

Я киваю, не стесняясь. Нравится. Очень. Потому что здесь нет игры в «кто главный», нет попыток доказать что-то. Только чистое, честное желание.

Артем ставит бокал на тумбочку, перекатывается ближе. Его губы снова находят мои, и этот поцелуй уже другой — медленный, тягучий, такой, от которого кружится голова. Я запускаю пальцы в его волосы, тяну чуть сильнее, чем нужно, и он тихо рычит мне в рот — звук такой низкий, что я чувствую его вибрацию всем телом.

Кирилл же тем временем целует мою спину, спускается ниже, вдоль позвоночника. Его руки скользят по моим бокам, обхватывают грудь, сжимают нежно, но уверенно, и я выгибаюсь навстречу, отдаваясь этому ощущению полностью.

Мы не торопимся никуда.

Мы просто существуем в этом моменте — трое людей, которые нашли друг друга в самый неподходящий и в самый правильный час. Я чувствую их дыхание на своей коже, их тепло, их силу, их нежность. Чувствую, как они смотрят на меня — не как на трофей, не как на замену, а как на женщину, которую они хотят прямо сейчас, целиком, без остатка.

И мне так хорошо с ними…

***

Мы засыпаем почти одновременно.

Я лежу посередине — теплая, укрытая одеялом и ими со всех сторон. Нос уткнулся в твердое плечо Кирилла, его тяжелая ладонь покоится на моей талии, будто охраняет. Дыхание ровное, глубокое, размеренное — как у большого спокойного зверя, который наконец-то нашел свое место. Артем сзади: его грудь плотно прижата к моей спине, подбородок уютно устроился на моей макушке, и даже во сне его руки обнимают меня так крепко, словно он боится, что я растворюсь в темноте, если отпустит хоть на миг.

Простыни пахнут нами — терпким виски, соленым потом, сексом, чем-то диким, живым и настоящим. Я улыбаюсь в темноту, чувствуя, как последние острые осколки вчерашней боли медленно тают в этом густом, обволакивающем тепле. А потом проваливаюсь в сон — тяжелый, но сладкий, без единого сновидения.

Просыпаюсь от резкого, настойчивого стука в дверь.

Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

Сначала кажется, что это часть сна, но стук повторяется — громче, настойчивее, почти злой. Сердце мгновенно подскакивает куда-то в горло. Я резко сажусь, простыня сползает до бедер, холодный утренний воздух обжигает обнаженную кожу. В комнате почти темно, только тонкая, резкая полоска света пробивается из-под двери.

Артем просыпается мгновенно — я чувствую, как все его тело за моей спиной превращается в натянутую струну. Он не вскакивает, не суетится. Просто приподнимается на локте, одной рукой обхватывает меня за талию, прижимает к себе защитным движением, а второй прикладывает палец к моим губам — жестко, требовательно.

— Тс-с…

В полумраке его глаза блестят.

— Кто там? — голос низкий, чуть хриплый ото сна, но в нем ни тени растерянности.

С той стороны двери — голос, знакомый до дрожи в костях.

Костя.

— Артем, открой, бля! Это я. Мне нужна Алиса. Срочно. Я уже все номера облазил, ее нигде нет!

Мир на мгновение замирает.

Кровь отливает от лица, потом возвращается горячей, злой волной. Кирилл тоже просыпается — садится медленно, молча смотрит на дверь, потом переводит взгляд на нас. Никто не двигается. Только стук продолжается.

Артем встает с кровати — плавно, без единого лишнего движения. Накидывает черный халат, который висел на спинке кресла, завязывает пояс одним точным, уверенным жестом. Потом наклоняется ко мне, быстро, но крепко целует в губы.

— В ванную спрячься, — шепчет прямо в ухо. — Ни звука.

Ноги дрожат, но я слушаюсь. Хватаю первое, что попадается под руку — огромную черную футболку Кира, все еще пахнущую им. Натягиваю на ходу, бегу босиком по ледяному паркету, закрываю дверь ванной, прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится так громко, что кажется — его слышно в коридоре.

Щелчок замка.

Дверь открывается.

— Ты какого хрена тут делаешь в пять утра? — голос Артема ледяной, презрительный, режущий. — И какого хрена ты вообще стучишь ко мне? Ты бухой?

Костя явно не ожидал такого приема. Его голос звучит растерянно, почти жалобно:

— Артем, я… я ищу Алису. Ее телефон показывает, что она здесь. Она не отвечает, я… волнуюсь.

Артем смеется — коротко, зло, издевательски.

— Волнуешься? Серьезно? После того, как вчера весь пансионат услышал, как ты ей изменял с Ленкой? Или ты думал, она будет сидеть и ждать, пока ты закончишь?

Тишина. Долгая. Тяжелая.

— Это… это не так было, — начинает Костя, но Артем обрывает его:

— Заткнись. Она здесь была. Да. Мы выпили, как старые приятели, и решили что ты идешь лесом со своим «малыш, я не хотел». Так что да — она тебя бросила. И, судя по всему, сделала это не зря.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не выдать себя всхлипом. Слезы жгут глаза, но это не слезы боли. Это слезы облегчения. Злости. Дикой, торжествующей свободы.

Костя пытается вставить хоть слово:

— Артем, послушай… я люблю ее, я…

— Любишь? — Артем почти рычит. — Тогда иди нахуй со своей любовью. А еще раз подойдешь, я сам лично покажу тебе где выезд из города с манатками и без шанса на жизнь и работу примерно… навсегда.

Еще одна секунда гнетущей тишины.