Глава 10

Те три дня, которые Прохор просидел под домашним арестом, мы с Николаем и Александром провели с пользой, каждый день участвуя в прикрытии разных групп гвардейцев. Были и ночные вылеты на срочные операции — Пограничники, военная разведка и Тайная канцелярия выявляли все новые базы бойцов Рода Никпай.

В понедельник Дмитрий Олегович Годун, по моей просьбе, еще раз допросил тех пятерых афганцев, которых мы захватили на горе «под руководством» подполковника Ульянова. Основной вопрос, который меня интересовал, был таков: почему они были так спокойны во время начала операции?

— Алексей, они травой плотно накурились. Именно такие инструкции эти абреки получили от своего старшего. — сообщил мне сотрудник Канцелярии. — Уверяют, что накурка немного помогает при боестолкновениях с участием колдунов, мол, колдун не сразу накуренного может засечь, да и сознание при его воздействии не так едет. — он усмехнулся. — Они мне еще целую лекцию про насвай толкнули. Не знаю, помогает ли трава с насваем, но я слышал, по слухам, что нужные грибы помогают точно… В России грибы, в Средней Азии трава и насвай, везде люди найдут свои способы.

— Понял, Дмитрий Олегович. Спасибо большое. — поблагодарил я. — Ничего о насвае, грибах и траве не знал, но водка не помогает точно. Буду с этим вопросом по возвращению отдельно разбираться.

— Рад был помочь. Обращайся. — кивнул он.

Прохор все три дня, как и положено, просидел в палатке. Его досуг скрашивали не только мы, но и, как я понял, мой отец, который посещал воспитателя в наше отсутствие. Да и по вечерам Прохор не скучал — у нас бывал и Годун, и полковник Литвиненко, а с отцом нами так вообще была достигнута договоренность — он с братьями Пожарскими сидели в нашей палатке, когда мы с Николаем и Александром вращались в Офицерском собрании, и наоборот…

Офицерское собрание постепенно стало представлять собой обычный клуб по интересам — кто просто сидел за столиками и барной стойкой, общаясь за «рюмкой» чая, кто играл в карты, кто сразу же занимал бильярд и играл на выбывание. Как таковое, деление на Гвардейские полки, после совместных операций, постепенно стиралось, офицеры в компаниях перемешивались, да и нам с братиками были рады везде, понимая, что мы тоже тут воюем вместе со всеми остальными. Это же касалось и тех редких офицеров-пограничников, которые приезжали к нам по каким-то своим делам и оставались ночевать. По крайней мере, Гвардия перед ними грудь не выпячивала.

Между сном, приемом пищи и отдыхом мы с Николаем и Александром, под чутким руководством Прохора, успевали писать отчеты о каждой операции, в которой принимали участие. Навык составления деловых бумаг у нас с братиками рос, стандартные формулировки ложились на бумагу все глаже и глаже, а переписывать отчеты приходилось все реже и реже.

— Скоро и проверять вас надобность отпадет. — в конце концов, заявил довольный воспитатель. — С таким-то каждодневным опытом…

Добыл Прохор, как и обещал, информацию по полковнику Литвиненко. Оказалось, что Николай Николаевич, скорее, являлся креатурой не генерала Воронцова, а его отца, Военного министра князя Воронцова.

— Наш Николай Николаевич еще и в полглаза за Дмитрием Владимировичем приглядывает. — улыбался Прохор. — Уверен, и за нами тоже. Так что, развернутая рапортина по итогам текущей операции Лешим будет оформлена в двух экземплярах и направлена не только генералу Диме, но и евойному папаше. Да и хрен с ним! — воспитатель махнул рукой и оглядел нас с хитрым видом. — Молодежь, как насчет над нашим Лешим так пошутить, чтоб в его рапорте больше нужных красок появилось?

— Думаешь, ему допроса тех первых трех афганцев не хватило? — усмехнулся я.

— Не-а. — помотал головой Прохор. — Полковник и сам так умеет, и уменьями этими пользовался не раз, поверь мне, Лешка. Надо что-то такое… — воспитатель изобразил жестом неопределенность. — А еще лучше, чтоб он как-нибудь подставился.

— Ты его что, вербануть хочешь?

— Ага. — кивнул Прохор. — Годун, по моей просьбе, за нашим Лешим с самого приезда наблюдает, отзывы пока сугубо положительные.

— Ну, не знаю… — протянул я. — Мне показалось, что Леший и сам не против сотрудничества, только на неких джентельменских условиях. И мне он нравится. Так что, Прохор, завязывай ты со своими оперативными играми, полковника Литвиненко мы с тобой и без подстав после окончания операции тепленьким в союзники возьмем.

— Чуйка? — прищурился воспитатель

— Она. — кивнул я.

— Договорились. Только вот с оперативными играми я все же завязывать не буду, Лешка, золотое правило «доверяй, но проверяй» еще никто не отменял.

Успевали мы общаться с родственниками и друзьями посредством как телефонов, так и видеосвязи. Мария с Варварой еще в понедельник заявили нам, что устали от постоянных расспросов со стороны наших общих друзей и предложили устроить совместную видеоконференцию. И в среду вечером эта видеоконференция состоялась.

— Кремль на проводе! — именно такими вот пафосными словами нас поприветствовала Мария.

Были все — и Шереметьева с Юсуповой, и Долгорукие с Голицыными, и Петров с Гримальди. Первым делом, нас начали разглядывать и даже попросили встать и отойти от камеры, чтобы осмотреть в полный рост. Обратно сесть разрешили только через пару минут. Итог «смотрин» озвучила Инга Юсупова:

— Алексей все такой же, а вот Николай с Александром, как будто, серьезней стали, повзрослели, что ли… И похудели.

Наша компания с Ингой дружно согласилась.

Про ход боевых действий, понятно, никто ничего не спрашивал, а дальнейший разговор стал крутиться вокруг нашего с братиками морального состояния, питания и отдыха. Мы отчитались и, в свою очередь, поинтересовались тем же самым у друзей. Вот уж тут поток информации нас накрыл с головой — последние сплетни из жизни Малого Света, новости из Университета и подробности написания Сашкой Петровым портрета Императора. Как оказалось, Мария с Варварой в этом вопросе взяли над моим другом «шефство».

— Александр, сестрички тебя не обижают? — улыбался я.

— Что ты, Алексей! — отмахнулся он. — Наоборот, оказывают моральную поддержку и постоянно подкармливают разными сладостями.

— Как там наш особняк? — перевел я тему, заметив, как нахмурилась Гримальди. — Стоит еще?

Как и ожидал, Мария с Варварой напомнили мне о предстоящей встрече Малого Света, и еще раз попросили провести ее в особняке. В очередной раз разрешил. Не забыли сестры мне сообщить и о их непосредственном контроле за ремонтом в ресторане «Царская охота».

В общей сложности, видеоконференция с нашими друзьями продлилась чуть ли не час с лишним, и когда мы с братиками шли в Офицерское собрание, Николай задумчиво протянул:

— Леха, а ведь хвастаться своими подвигами совсем и не хочется…

— И мне. — поддержал брата Александр. — Родителям еще ладно, можно кое-что рассказать, и то, с мамой подробностями делиться не стоит, а вот друзья… Я теперь понимаю, Лешка, почему ты нами так неохотно рассказывал про свою службу в Корпусе.

— Ваши будущие ордена на кителе скажут все за вас, братики! — я улыбался. — Прохор плохому не научит!

Перед самым сном меня с воспитателем вызвали к Цесаревичу.

— Так, оба-двое… — он указал нам на стулья. — Завтра полетите на спецзадание. Вернее, полетите, если ты, Прохор, дашь свое добро.

— Слушаю внимательно, Саша. — посерьезнел тот.

— Скажу сразу, в ближайшее время планируется очень серьезная и важная операция, в которой вы все мне очень пригодитесь, и я должен быть уверен в исполнителях полностью. Не буду пока раскрывать подробности, скажу лишь одно — без большого количества трупов там точно не обойдется. Ваше завтрашнее задание будет некой подготовкой к этой важной операции. Задача же будет простой — надо уничтожить группу из примерно двадцати Никпаев. Я специально полковнику Пожарскому приказал этих абреков пока не трогать, берег именно для такого случая. Как ты уже наверняка понял, Прохор, если в тебе с Алексеем я не сомневаюсь, то вот в отношении Александра и Николая существуют у меня вполне обоснованные опасения.

— Саша, давай говорить прямо. — вздохнул воспитатель. — Ты хочешь, чтобы я завтра отдал приказ Александру с Николаем на уничтожение противника, и проследил за выполнением приказа?

— Именно. — кивнул отец. — И еще ты должен проследить, чтобы Александр с Николаем не расклеились, и к предстоящей важной операции подошли в оптимальной психологической форме.

— Одно условие.

— Слушаю.

— Когда пойдет зачистка маковых полей, дай возможность племянникам отвести душу.

— Договорились. — кивнул отец.

По дороге в палатку Прохор мне сказал:

— Завтра ничему не удивляйся и, если что, поддержи братьев. Можешь и сам к веселью присоединиться, не стесняйся гасить абреков наглухо, потренируешься хоть. Там все равно гигантская братская могила потом будет.

Николай с Александром еще не спали.

— Так, молодые люди! — с порога начал воспитатель. — Возможно завтра нам с вами придется устранять ошибки командования. Подробностей не ждите, еще ничего до конца не ясно. Спокойной ночи! Как поняли?

— Есть, спокойной ночи. — повздыхали братики и закрыли глаза.

* * *

Поднял нас Прохор около половины шестого, а в вертушке уже начал вовсю психологически накручивать, типа, одна из афганских групп ушла от преследования пограничников и собирается слиться с другой группой абреков, чего допустить никак нельзя. Кроме того, воспитатель упомянул, что этой самой первой группой во время последнего боя было зверски убито пять пограничников, и именно поэтому Цесаревичем был отдан приказ пленных не брать, афганцев уничтожить в полном составе.

— Готовы, бойцы? — оглядел нас Прохор.

— Готовы. — кивнули мы.

Причем, я сразу же, а братики с некоторой задержкой.

— Тогда смотрите сюда. — воспитатель достал планшетку с картой и стал водить по ней пальцем, указывая место высадки, маршрут до лагеря абреков и наглядный план операции с привязкой к местности.

До лагеря афганцев мы добирались на темпе — Прохор нас постоянно подгонял. Была у меня уверенность, что воспитатель делал это специально, чтобы не дать молчаливым и сосредоточенным Николаю с Александром времени на ненужные размышления о ценности человеческой жизни. Через каждые пять минут от воспитателя слышалось:

— Не расслабляемся, орлята! Прислушиваемся к себе, глядим по сторонам! Камень, как обстановка?

— Чисто. — отчитывался я.

— Вперед, бойцы! Семь верст не крюк для бешенной собаки!

Через полчаса оказались на месте.

— Зверь, впереди часовой. Один. Могу работать.

— Работай, Камень. Наглухо.

Сознание часового погасло навсегда…

— Сделал, Зверь.

— Камень, укажи Второму и Третьему направление, пусть проверят тело. Нам проблемы в неподходящий момент не нужны.

Николай с Александром метнулись в указанном мной направлении и вернулись к нам с Прохором уже тогда, когда воспитатель выбрал одну из скал, с которой отрывался не самый плохой вид на лагерь афганцев.

— Отлично. Метров шестьсот пятьдесят до абреков будет… Самое оно…

— Зверь, часовой мертв. — отчитался аккуратно подползший Александр. — А вон там я заметил движение.

— Камень, анализ обстановки. — скомандовал воспитатель.

Темп!

— Все спокойно, нас никто не ждет. — принялся я докладывать. — В трех палатках порядка пятнадцати-семнадцати человек, во-о-он там и там еще два часовых. Информацию Второго подтверждаю.

— Слушай мою команду. — негромко сказал Прохор. — Камень остается со мной и занимается оставшимися двумя часовыми, Второй на лагерь заходит по левому склону, Третий — по правому. Максимальное приближение к лагерю триста метров, не больше. Атаку начинаем по моей команде, не раньше. И помните, это враги, которые не только покушались на ваших сестер и других детей, но и отравой барыжили на территории Империи. В живых не оставлять никого. Готовы?

— Да.

— Да.

— Понеслась!

Наблюдая за рванувшими братиками, я дотянулся до оставшихся двоих часовых и погасил их.

— Часовые все. — отчитался перед Прохором.

— Принято. Кончай тех, которые в палатках.

Потянувшись к палаткам, обратил внимание на странный звук в наушниках, как будто кто-то из братиков скрежетал зубами. Отбросив в сторону лишние мысли, сосредоточился на выполнении задачи. Первая палатка справа, объединение пятерых, погашены наглухо…

— Атака! — заорал Прохор.

Грохот и завывания стихий стали слышны даже сквозь шлем. Задним фоном шел чей-то зубной скрежет. Плюнув на свои колдунские штучки, я вышел из темпа, вскочил и принялся наблюдать за тем, что происходило в лагере абреков.

Лагеря, как такового, уже не существовало. На его месте бушевали стихии! Братики на нервняке устроили такое, что хватило бы на пять таких лагерей — огонь поддерживался воздухом, а земля буквально на глазах меняла ландшафт, заваливая камнями и каменной крошкой братскую могилу афганцев.

— Второй, пройдись по часовым. — услышал я спокойный голос Прохора.

— Принято.

Те уступы, где лежали трупы часовых, стащило вниз, и огонь с воздухом тут же накинулись на камни.

— Второй, Третий заканчиваем. Думаю, контроль не требуется.

— Принято.

— Принято.

— Камень, анализ. — приказал Прохор.

— Чисто.

— Второй, Третий отгоните пыль и возвращайтесь к нам. А я пока вертушку вызову…

Когда братики вернулись и стянули шлемы с масками, воспитатель у них поинтересовался:

— Как самочувствие, орлы?

— Нормально. — поморщились они.

— Моральные терзания после уничтожения врагов присутствуют?

— Не так, чтоб сильные…

— Водкой отпаиваться будем?

— Нет. — твердо заявили братики.

— Это хорошо. — довольно протянул Прохор. — Кто зубами так сильно скрежетал?

— Я. — засмущался Николай. — Бывает у меня… в минуты сильного волнения.

— Ничего страшного! — отмахнулся воспитатель. — Главное, чтоб с бабами такого не случалось, а то испугаются еще и разбегутся…

— Я с бабами… сильно не волнуюсь. — уже вовсю улыбался он. — Чего там волноваться-то?

— И то верно. — кивнул Прохор. — Так, орлы, пока не прибыла вертушка, слушайте мои выводы по поводу операции. Все молодцы, но… Насчет Камня ничего сказать не могу, не специалист я в этих колдунских делах, а свою часть работы он выполнил на ять. Что касается вас двоих, господа курсанты. Вас что, родичи и инструкторы в Училище не учили силу экономить, а понятие «необходимо и достаточно» вам незнакомо? Или виябнуться захотелось?

— Зверь, мы на нервах были… — Николай с Александром опустили головы. — Да и силы еще много осталось.

— Много, говорите? — рявкнул воспитатель. — А если нас с вам сейчас по дороге на базу, не дай бог, собьют? Или еще какая херня случится? Полковник Пожарский, например, по прилету отправит куда-нибудь очередную дыру затыкать? Вы на войне, бойцы, где в любую минуту может произойти все, что угодно. Соберитесь уже, молодые люди! Очень вас прошу.

Полет до базы прошел штатно, а встречали нас лично Цесаревич и полковник Пожарский. После того, как Прохор им доложил об успешном выполнении поставленной задачи и незаметно кивнул, показывая глазами на Николая с Александром, отец заявил:

— Григорий Михайлович, как думаешь, подходят эти четверо для выполнения того задания, которое мы запланировали?

— Подходят, Александр Николаевич. Только нужна гарантия чистого захвата, стихии применять нельзя.

Я насторожился, как и Прохор с братиками…

— Ну… — протянул отец, оглядывая нас. — Так-то группа Белобородова уже два раза нам что-то подобное успешно продемонстрировала… Доверим?

— Доверить-то доверим. Только там рукопашка нужна будет в полный рост.

Отец кивнул и обратился к Прохору:

— Тренировки по рукопашке каждый день в свободное от других дел время. Минимум час. Детали операции мы с Григорием Михайловичем сообщим вам через… — он задумался, — три-четыре дня. Выполняйте.

* * *

После сытного обеда Прохор разрешил нам немного поваляться на кроватях, после чего заставил писать отчеты по сегодняшней операции. Про тех абреков, которых я загасил в палатке, писать ничего не стал, а на свой счет записал только часовых. Братики даже при написании бумаг не сильно-то и рефлексировали, а просто были задумчивы и сосредоточены. Проверив наше творчество, Прохор предложил выпить чая, мотивируя это тем, что потом нам предстоит поход на свежий воздух:

— Приказ Цесаревича слышали? Вот и будем выполнять. Сначала комплексная разминка, а потом бои без правил.

Бои без правил воспитатель решил проводить за территорией городка на небольшой полянке, совсем недалеко от посадочной площадкой наших вертушек.

— Прохор, мы же сегодня уже бегали! — взвыли братики.

— Сейчас еще два круга добавлю. — воспитатель сидел на раскладном стульчике, подставив лицо солнышку. — Или три. Не сачкуем, орлята!

После пробежки — приседания, отжимания и Гимнастика Гермеса. На упражнениях по растяжке из городка появились первые зрители с такими же, как у Прохора, складными стульчиками и прохладительными напитками, да и со своих заданий стали возвращаться группы, члены которых уходить не спешили и с интересом принимались наблюдать за нашими занятиями — не каждый день Великие князья физкультурой прилюдно забавляются, может чего и удастся подсмотреть. Да и скучно было в городке, а до посиделок в Офицерском собрании было еще долговато…

Наконец, Прохор вальяжно встал со своего стульчика, потянулся и скомандовал:

— Каждый против каждого! Понеслась!

И тут же отлетел на пару метров от удара Александра, который не преминул позлорадствовать:

— Со всеми разминаться надо было! — и получил, в свою очередь, от Николая.

До скоростей дядьки Николая братикам было еще далековато, как и мне, впрочем, но история из Мацесты повторялась — Николай с Александром за мной банально не успевали, да еще и отвлекались друг на друга и подскочившего к нам Прохора. Сколько раз он, бедняга, падал и кувыркался по земле, я не считал, но моей вины в этом не было — максимум, что я делал, это прикрывался воспитателем от братиков. Сам я ни разу на земле не побывал, что нельзя было сказать про родственничков, но несколько увесистых плюх в разные части тела я от них все же получил.

— Стоп! — скомандовал тяжело дышащий Прохор, в очередной раз поднимаясь с земли. — Саша, Коля, молодцы! Отрабатываете по полной. А вот в отношении Лешки я такого сказать не могу. Слушай задачу — мы все против Алексея. Давайте его накажем! Понеслась!

Тут шутки и закончились — разгоряченные братики кинулись на меня со всем пылом нерастраченной молодости! Глубже в темп!

Через минуту Николай, Александр и Прохор валялись на земле, держась за разные части организмов, а со стороны «зрителей» послышались дружные хлопки. Еще не отойдя от напряжения, я повернулся к ним:

— Господа, силы еще остались. Желающие размяться есть?

Первым поднялся подполковник Мехренцев:

— Алексей Александрович, вы мне еще за прошлый раз должны! — улыбнулся он и направился к нам.

За ним потянулись и все остальные, даже те, которые только прилетели. Среди них наблюдался и мой дядька Константин Пожарский. В общей сложности, набралось больше двадцати гвардейцев.

— Так, так, господа! — кое-как поднялся Прохор. — Давайте забаву пустим не на самотек, а организуем что-то вроде тактических учений. — офицеры переглянулись и закивали. — Тогда поступим следующим образом. Мы с вами сейчас быстренько организуем что-то вроде шахматного порядка с взаимным прикрытием, а эти три молодых человека нас будут должны пройти. Все согласны? Отлично. Арсений Станиславович, командуйте.

Пока подполковник расставлял офицеров, в том числе и Прохора, сидевшие на земле Николай с Александром поднялись на ноги и подошли ко мне:

— Командуй, Леха.

— Вы вдвоем впереди, я сзади вас страхую. Держитесь недалеко друг от друга, не растягивайтесь. И с силой особо не увлекайтесь, многие офицеры даже до уровня Дворцовых не дотягивают, не говоря уже про Прохора.

Удостоверившись, что все готовы, подполковник Мехренцев, по примеру Прохора, крикнул:

— Понеслась!

И это я еще не упомянул про Волкодавов! Достойное сопротивление, да и то… братикам оказали лишь несколько офицеров, среди которых были Мехренцев с Пожарским и наш Прохор. Остальные были не так быстры и не владели рукопашкой на нужном уровне, да и заточены господа офицеры были совсем на другое — нападение на противника с помощью стихий и защита с помощью них же. Это я усвоил за последние дни крепко — не раз наблюдал мастерство гвардейцев в действии.

— Браво, господа! Браво!

Я повернулся и увидел стоящих рядом со стульчиками господ офицеров отца с дядькой Григорием.

— Вы очень достойно держались против этих трех монстриков! — продолжил отец. — С меня коньяк, господа!

— А мы совсем не против! — отозвался кто-то из сидящих на земле офицеров.

В лагерь возвращались все вместе, успев наслушаться от гвардейцев комплиментов по поводу нашего с братиками мастерства и сочувственных комментариев по поводу Прохора, мол, сильно он нас мучает боевой подготовкой даже во время ведения боевых действий. Вывод был сделан однозначный — Зверь и есть зверь! При всем при этом, гвардейцы аккуратно интересовались нашими дальнейшими планами в отношении тренировок и намекали, что были бы не против в них поучаствовать. Мы с братиками заверили их, что о тренировках обязательно сообщим.

Как оказалось, отец с дядькой совсем не возражали против участия в тренировках остальных офицеров.

— Главное, между собой не забывайте тренироваться. — оглядел нас с братьями Цесаревич. — Может и я когда к вам присоединюсь.

А вечером мы с братиками были «удостоены чести» поучаствовать в видеоконференции с Императором. Причем, рядом с Императором сидел другой мой дед, князь Пожарский.

Сначала о ходе операции отчитался полковник Пожарский, как ее непосредственный руководитель, потом он ответил на вопросы недовольного Императора, а уж затем в отчет влез дед Михаил, который своим ласковым тоном высказал свое «фи» не только сыну, но и Цесаревичу.

— Гриша, Саша, кончайте заниматься херней и начинайте уже форсировать операцию! — хмурился генерал. — Особенно это касается тебя, полковник. О всех перечисленных трудностях ты знал заранее, готовиться надо было лучше! Тем более, вас там много, а первоначальный вариант операции разрабатывался из расчета меньшего количества гвардейцев.

— Мы исправимся, ваше высокопревосходительство. — пообещал дядька своему отцу. — Как раз, завтра у нас…

— Делай, что должен, Григорий. — прервал его Император. — Задачу вы оба поняли. А теперь мы хотим пообщаться с внуками. Как дела, бойцы?

Отчитываться за нас троих пришлось мне. Выставляя братиков в самом лучшем свете, не забыл и про Прохора, которого на эту беседу не пригласили. Уже в конце «отчета» рассказал про действия полковника Пожарского и Цесаревича по «объединению» гвардейцев, поддержанию их высокого морального духа и о железной дисциплине, следствием которых и являлись успехи и отсутствие потерь во время боевых выходов.

— Миша, — усмехнулся Император и повернулся к князю Пожарскому, — ты только послушай, как внучек-то гладко стелет! И ведь никого не забыл!

— Как не забыл, Государь? — улыбался тот. — Лешка опять скромничает и про себя забывает. Но, насколько я читал отчеты, про него не забывают другие. А еще, Государь, из этих самых отчетов следует, что дисциплина у внука страдает, а Григорий Михайлович с Александром Николаевичем такому поведению Алексея всячески потакают. И это я еще не говорю про отсутствующего здесь Белобородова…

Отец с дядькой напряглись, царственный же дед посерьезнел:

— Михаил Николаевич прав. Ставлю вам двоим указанное на вид.

— Э-э-э, Государь… — влез я. — Причем здесь дядька с отцом? Если вы так отчеты внимательно читали, то должны знать о причинах такого моего поведения.

— Миша, — Император опять повернулся к князю Пожарскому, — мне кажется, или курсант Романов действительно не понимает, куда он попал?

— Тебе не кажется, Государь. — кивнул дед Миша.

— Полковник Пожарский, — Император смотрел уже на дядьку, — обеспечьте курсанту Романову… пока сутки домашнего ареста. Пусть охолонется отрок, в себя придет.

— Есть, Государь! — кивнул тот.

— Конец связи.

Экран ноутбука погас.

— Первый раз на моей памяти Император Российской Империи лично сажает под арест простого курсанта. — ухмыльнулся отец. — Генералов — да, полковники были, даже подполковники… Но чтоб курсанта! Гордись, Алексей, ты даже здесь умудрился отличиться!

— Спасибо, папа. — вздохнул я. — И действительно, есть чем гордиться.

— Гриша, выполняй приказ главнокомандующего. — продолжил отец. — Делать нечего. А ты, Лешка, благодари Государя за то, что всего сутки ареста дал, мог дать и больше.

— Лешка, палатку покидать можешь. — махнул рукой дядька. — Под мою ответственность. Я тебе даже разрешаю в этих ваших тренировочных боях за пределами городка участвовать. Но вот против Никпаев… Извини.

— Спасибо, дядька! — искренне поблагодарил я.

Добравшись до палатки, пожаловался на злобных дедов Прохору. Братики меня поддержали.

— Нахрена полез права качать? — вздохнул тот. — Надо было просто отмолчаться, и ничего бы этого не было. Когда ты уже поумнеешь, Лешка? И этих двоих перестанешь плохому учить? Вот и посидишь завтра в городке, подумаешь над своим поведением.

* * *

Утром встал вместе со всеми и сходил на завтрак. Проводив Николая с Александром и Прохора до вертушки и пожелав им удачи, вернулся в палатку и решил поспать. Проснулся ближе к обеду и стал придумывать, чем же таким заняться. Промучившись до самого обеда, понял — не зря подлый царственный дед отправил меня под арест в полном одиночестве, явно, гад, знал не понаслышке все прелести подобного наказания! Обедал в обществе отца и дядьки, которые обратили внимание на мое дурное настроение, поулыбались, но ничего по этому поводу так и не сказали.

После обеда решил прогуляться вокруг городка и еще раз насладиться видами гор, которые так и не успели мне надоесть за всю эту неделю прибывания в Таджикистане. Однако, долго наслаждаться мне не дали — взвизгнувшая чуйка обратила внимание на ту часть гор, где мы брали тех первых трех Никпаев, а темп бросил меня в сторону.

В том месте, где я только-что стоял, взвился каменной крошкой приличный фонтанчик.

И снова взвизгивает чуйка, и снова я ухожу с траектории полета крупнокалиберной пули.

Не став смотреть на следующий фонтанчик, занырнул глубже в темп и рванул в сторону нападавших. Попытка дотянуться до стрелка ничего не дала — он находился слишком далеко, примерно в двух километрах. Зато я почуял колдуна, который светился рядом со стрелком. Твою же!.. Никпаи что, решили бросить в бой последний резерв командования? Хватит думать, Алексей! Облики ты видишь, производи захват!

Мое движение замедлила река. Пришлось терпеть два попадания крупнокалиберных пуль в доспех. Надо было отдать должное снайперу — стрелял он классно! Выскочив на берег, снова попытался дотянуться до стрелка и колдуна, но все-таки было еще слишком далеко. На границе восприятия, по разные стороны от нападавших, почуял еще кого-то, но чуйка классифицировала эти облики как неопасные. Следующая попытка погасить нападавших, предпринятая мной через минуту движения вверх по склону, опять ничего не дала — мое внимание с колдуна и стрелка соскальзывало, я не мог сосредоточиться и настроится на них! Хорошо, твари, подойду к вам еще ближе…

Попытка настроиться на восьмистах метрах, как раз на границе небольшого ущелья, тоже не увенчалась успехом по тем же самым причинам. Это меня стало очень напрягать. Неужели придется действовать старыми проверенными способами? И что за херня у стрелка и колдуна с защитой? Они что, твари, грибов нажрались или вусмерть накурились?

На трехстах метрах ничего не изменилось, этих двух я так и не смог погасить, а вот моя чуйка стала просто верещать! Глубже в темп!

Предчувствия меня не обманули — стены ущелья, в которое я так неосторожно влетел, обрушились на меня со всех сторон! Сознание поплыло — это в игру вступил сильный колдун. Промелькнувшую мыслишку, что вот и настал пuздец котенку, от себя погнал, максимально расслабился и приказал себе не думать, погружаясь в темп еще глубже и отстраиваясь от воздействия колдуна. Через несколько ударов сердца мне это удалось, время замедлилось, а вместо стрелка с колдуном я увидел стрелка и что-то похожее на колдуна в той стороне, куда бежал, а вот метрах в ста от них заметил еще одного колдуна, который на меня пытался продолжать воздействовать, и пять «не колдунов» рядом с ним.

Подсознание само выбирало цели — потянувшись к стрелку, я с трудом, но погасил его наглухо, не обратив при этом никакого внимания на недоколдуна, в котором чувствовалось что-то знакомое. С атакой на оставшихся вражин повременил, потратив драгоценное время на то, чтобы вырваться из каменного плена. Выбравшись наверх, рванул к группе, возглавляемой колдуном. Сознание вновь помутилось, теперь гораздо серьезнее, но и колдуна с командой я теперь видел лучше. От ментального воздействия все никак не удавалось отстроиться, да еще и землей меня атаковали по полной!

Удар куском скалы в голову! Сознание помутилось… Я же озверел от боли в виске!

Сдохните, суки!

Огонь, терпеливо ждавший все это время своего часа внутри меня, вырвался наружу и радостно заплясал по скалам, завывая все сильнее и сильнее.

И в этих завываниях я отчетливо услышал: «Отпусти меня!»

— Ты свободен, ОГОНЬ! — вслух сказал я.

И тут же завывания превратились в гудящий вой! На заднем фоне сознания промелькнули ощущения того, что шесть человек погасли насовсем.

А мое сознание наполнилось восторгом, как будто оно от чего-то освободилось…

Совершенно неосознанно, я сформировал в руках сначала два огромных шара, потом превратил их в мечи, метра по полтора в длину, а затем очередь дошла и до таких любимых моей задницей огненных плетей. Сделав пару замахов, подражая воспитателю, я щелкнул плетями по текущим склонам ущелья, оставляя на плавящемся камне глубокие борозды. Еще щелчок, и еще! А чувство владения огнем никуда не девалось!

Пискнувшая чуйка мигом охладила мои восторги. Потянувшись в нужном направлении, я рванул из ущелья. Твою же!.. Километрах в двух, вглубь Афганистана, улетал вертолет, явно не российского производства. Сука, вот как они сюда добрались! Уйдет же, тварина!

Подсознание не подвело и на этот раз — я представил, как щелчок плетью приходится как раз во вражескую вертушку.

Легкое движение рукой, и к вертолету устремился толстый жгут огня!

Секунда, вторая, третья… Жгут летит к цели, заметно истончаясь на конце. Вспышка и взрыв, звук которого стал многократно отражаться от скал.

Порадовавшись про себя очередной содеянной пакости, я только сейчас обратил внимание на то, что огонь продолжал реветь все это время, буквально проплавив все вокруг на многие сотни метров.

«Огонь, хватит!» — приказал я.

И огонь послушно в меня втянулся.

* * *

Настроение, с которым я спускался со склона, можно было охарактеризовать, как прекрасное. А что, поводов для такого настроения было несколько — вороги повержены и торжественно сожжены заживо, наконец-таки я овладел огнем в степени, позволяющей его боевое применение, да и сбитая вертушка являлась приятной вишенкой на торте! Грело еще и то, что как ни старался царственный дед, а день получился просто отличным! Одна только головная боль от удара скалы чуть омрачала существование, но, думаю, завтра будет всяко лучше!

— Алексей, какого рожна ты тут устроил?

Ко мне навстречу поднимались отец с дядькой в сопровождении еще трех офицеров.

— Стреляли. — пожал я плечами.

И обратил внимание, как с разных сторон из-за скальных уступов, параллельно моему движению, появляются две пары в маскировочных накидках. Это у нас что, дозоры на дальних подступах к лагерю выставлены? Почему тогда эти семь самураев, напавших на меня, прошли без проблем? Или им покойный колдун помог?

— Как стреляли? — не понял отец.

Доложился о произошедшем, закончив следующим:

— Короче, они меня достали, и я их сжег. Как и тот вертолет, на котором они прилетели.

— Красавчик! — ухмыльнулся отец. — Сжег! Ты бы видел отсюда, что ты там устроил, Алексей! Ты их не сжег, ты их в плазму превратил! Огонь над горами метров на пятьдесят поднимался! — и он заорал. — И какого хера ты опять поперся в горы, в тебя же просто стреляли? Ну, подними ты тревогу! Так нет, Леше надо самому погеройствовать! А я должен в лагере сидеть и гадать, пронесет в этот раз кровиночку или нет?

— Так я…

— Молчать! — рявкнул отец. — Головка от хuя! Доспех натягивай, сынок, мочи моей больше нет! — и он прыгнул ко мне.

«Надо дать папаше возможность отвести душу. — мелькнула мысль. — Так-то он прав!»

Этой мысли я и поддался в первую минуту самого настоящего избиения со стороны своего родителя. Какие, к хренам, камни и скалы! Вот он родительский гнев во всей красе, бессмысленный и беспощадный! Тело очень быстро превратилось в один сплошной синяк.

Поиграли, и хватит! Мочи терпеть уже не было.

И отец отлетает метров на пять от удара в грудь…

— Ах ты!.. — в руках полковника Пожарского появились огненные мечи.

— Дядька, зря ты в семейные разборки лезешь… — вздохнул я, и погасил его, как и отца.

Добивать его не пришлось — дядька осел на камни и затих, а я повернулся к тем двум парам в маскировочных костюмах:

— Господа, у меня к вам только один вопрос. Какого хрена в меня прицельно стреляли из крупнокалиберной пукалки во-о-он с той дымящейся скалы?

— Не можем знать, Ваше Императорское Высочество… — ответил один из них. — Разрешите продолжить патрулирование?

— Продолжайте. — махнул рукой я, и повернулся к тем, которые сопровождали отца и дядьку. — Господа, а к вам будет просьба. Будьте так любезны, закиньте вот этих обморочных себе на спины, и айда в лагерь.

* * *

На входе в лагерь нас уже поджидал Годун.

— Алексей Александрович, могу ли я поинтересоваться, что случилось? — с озабоченным видом спросил он.

— Цесаревичу с полковником Пожарским голову с непривычки напекло, Дмитрий Олегович. — хмыкнул я. — Не переживайте, с ними будет все в порядке. Вы мне лучше полковника Литвиненко разыщите.

— Он сейчас с одной из групп. Вызвать?

— Не стоит. Терпит. — я повернулся к гвардейцам. — Несите обморочных в мою палатку.

Годун, как я и предполагал, увязался за нами и даже имел наглость устроиться за нашим обеденным столом, предварительно включив чайник.

— Алексей Александрович, чай или кофе?

— Чай. — выдохнул я, развалился на своей койке и попытался расслабиться — тело продолжало напоминать огромный синяк.

Радовало другое — отцу с дядькой, которых уложили на кровати Николая и Александра, после «пробуждения» будет явно хуже, чем мне.

— Алексей Александрович, а все же… Что случилось?

— Дмитрий Олегович, я просто не хочу все повторять по десять раз. — достаточно жестко ответил я. — Не переживайте, мимо вас инфа не уйдет.

— Понял.

Чай пили молча.

— Твою же! — наконец, на койке уселся отец. — Лешка, я тебя зашибу!

Впрочем, особой агрессии я не почувствовал.

— Зашибалка еще не выросла. — не удержался я от ухмылки.

— Это да… — нахмурился он и принялся растирать грудь. — А с Гришкой-то что?

— Цени дружка своего, папа! — продолжал я улыбаться. — За тебя полез вступаться. Ну и попал под горячую руку…

— Понятно. — отец встал. — Олегович, налей чая, будь другом! А ничего покрепче нет? А то Государю о произошедшем надо докладывать…

— В морозилке водка должна быть. — пожал плечами я и придержал Годуна. — У нас самообслуживание, папа.

— Мы не гордые. — кивнул он и достал запотевшую бутылку из морозилки. — Вам не предлагаю.

Глядя, как отец наливает водку в стакан, я решил выступить с инициативой:

— Лучше, конечно, чтоб Государю о произошедшем доложил я.

— Думаешь? — отец ненадолго задумался и опрокинул стакан. — Вариант. — кивнул он. — Всяко лучше, чем мы с Гришкой ему позвоним. Папа разбираться не будет, просто головы нам открутит… Благодарить не буду, сам накосячил, сам и разруливай.

После этих слов заворочался и полковник Пожарский. Он со стоном уселся на кровати и обнял голову руками:

— Какого хрена?

Цесаревич вновь наполнил свой стакан и метнулся к дружку:

— Испей, Гриша, живой воды!

Активно задергавшийся кадык дядьки свидетельствовал о том, что вода была действительно живой.

— Лешка, какого хрена? — вскочил полковник с пустым стаканом в руке.

— Григорий Михайлович, — вздохнул я, — попрошу вас в разговорах со мной впредь тщательно выбирать выражения. Кроме того, любые проявления огня с вашей стороны будут восприниматься мной как прямая и явная угроза. Дядя, отнеситесь к этому предупреждению крайне серьезно, больше предупреждать не буду.

Я пожелал, чтобы стакан разбился и чуть двинул рукой, обозначая движение…

Огненная плеть щелкнула по стакану, и дядьку окатил взрыв из стеклянных осколков.

В палатке все замерли, а я продолжил:

— Надеюсь, мы с вами друг друга поняли, Григорий Михайлович?

— Да, Ваше Императорское Высочество. — пробурчал он.

— Присаживайся за стол, дядька Григорий. — улыбнулся я. — Папе есть, что с тобой обсудить. Стаканы в шкафчике.

А сам направился к койке Александра, чтоб убрать осколки стакана. Только встряхнул одеяло, как услышал от отца:

— Алексей, вернись за стол. Я все сделаю.

Через минуту по нашим кроватям и полу палатки забегали маленькие воздушные смерчи, которые вынесли весь мусор и пыль в открытую отцом дверь.

Полковник Пожарский от дальнейшего приема «живой воды» отказался, как, впрочем, и Цесаревич, пить они предпочли чай. Во время чаепития опять всплыл вопрос о том, кто будет докладывать Императору о ЧП. Даже Годун согласился, что докладывать надо именно мне. А вот дальше в отце взыграли нужные инстинкты:

— Алексей, а теперь еще раз расскажи-ка нам о происшествии. Со всеми подробностями.

Насторожился и Годун.

— Ждем полковника Литвиненко. — твердо сказал я. — Думаю, он сможет прояснить отдельные нюансы произошедшего.

— Хорошо. — подозрительно быстро согласился Цесаревич. — Мы с Григорием Михайловичем тогда пойдем. А вы с Дмитрием Олеговичем пока здесь поскучайте. Алексей, и палатку не покидай, ты же вроде как под арестом. — я кивнул.

* * *

— Саша, я племяша опасаться начинаю… — заявил Цесаревичу полковник Пожарский, когда они расположились в штабной палатке. — Вы как с ним умудряетесь общий язык находить?

— С трудом, Гриша. — вздохнул тот. — А так, правильный растет молодой человек. Ничего, пообтешется, лоска светского наберется, и будет не таким колючим. И, Гриша, не обижайся на Лешку за его слова, он не со зла, а в силу юношеского максимализма.

— Да понимаю я все… — отмахнулся Пожарский. — У самого такие же подрастают…

* * *

Прохор с братиками в лагере появились только к пяти часам вечера. Поздоровавшись с Годуном, они начали делиться со мной впечатлениями:

— Леха, мы в двух операциях поучаствовали! — улыбался Александр. — В двух! Сначала была основная, а потом нас в срочном порядке перебросили на подмогу к другой группе!

— Вам хоть дали себя проявить? — улыбался я.

— Не особо, гвардейцы сами справились. — с расстроенным видом ответил он. — Мы с Колькой только поле для мака уничтожили. Но Прохор нам намекнул, что с завтрашнего дня вся наша операция вступает в завершающую стадию, и обещал настоящую работу.

Мы все уставились на воспитателя, который всем своим видом демонстрировал, что все будет именно так, но никаких подробностей мы от него не дождемся.

Дальше разговор коснулся уже меня, а именно того, как я провел этот день.

— День как день, ничего особенного. — пожал я плечами. — Гулял, любовался пейзажами… Скучно только было. Один только Дмитрий Олегович и скрашивал мое одиночество.

Годун на это только усмехнулся.

Приняв душ, Прохор с братиками ушли в столовую, а занялся тем, что начал переписываться с Алексией и Викторией. У нашей эстрадной звезды выходные были свободны, и она собиралась вернуться в Москву. Спрашивала и меня, вернусь ли я к этому времени? Ответил, что себе пока не принадлежу и ничего обещать не буду. Грустный смайлик, полученный от Леси, видимо символизировал ее грусть-печаль по этому поводу. Вика же не прекращала высказывать мне свои претензии по поводу того, что я, подлец, воюю там без нее, грозилась жестоко отомстить и передавала пламенный привет от Волкодавов. Написал и всей нашей компании, сообщив, что с нами все в порядке, настроение отличное, а за питание братьев слежу. Сашке Петрову писать не стал — именно в это время он должен был работать над портретом Императора в Кремле.

Отвлек меня один из подчиненных Годуна, сообщивший нам, что полковник Литвиненко вернулся в лагерь.

— Как поступим, Алексей Александрович?

— Сообщайте об этом Цесаревичу и полковнику Пожарскому, Дмитрий Олегович. И надо в любом случае дождаться Прохора и моих братьев, они тоже должны быть в курсе.

— Алексей Александрович, — Годун встал, — я могу надеяться, что вы палатку не покинете?

— Обещаю. — кивнул я.

— Тогда я пошел все организовывать.

* * *

В штабную палатку нас с Прохором, Николаем и Александром пригласил тот же подчиненный Годуна, который сообщил ранее о появлении Лешего в городке. К нашему приходу в штабной палатке уже собрались все заинтересованные лица — Цесаревич, полковник Пожарский и, собственно, слегка бледный полковник Литвиненко, который как раз сейчас подписывал какую-то бумагу под присмотром Годуна.

— Присаживайтесь, господа. — махнул рукой Цесаревич. — Алексей, тебе слово.

Я подошел к белой пластиковой доске и взял маркер.

— Сегодня, после обеда, произошел некий инцидент, — начал я, — по которому у меня очень много вопросов. Именно для этого я решил повременить с рассказом до возвращения Николая Николаевича. — тот отодвинул от себя подписанную бумагу и побледнел еще больше. — Николай Николаевич, мне нужна ваша помощь, вернее, консультация.

Леший излишне резко вскочил и выдохнул:

— Рад помочь, Алексей Александрович.

— Вставайте вот сюда, чтоб остальные видели, а я постараюсь схематично изобразить… инцидент. Это мое местоположение в тот момент, когда я почувствовал опасность, это наш лагерь, это река, это склон и горы. Стреляли в меня вот из этого места. Прошу обратить внимание, расстояние больше двух километров, нас разделяла река, а огонь велся очень точно. Не сомневаюсь, что стрелок работал на темпе, но такая точность… Таких спецов, как мне кажется, по пальцам можно пересчитать и у нас в Империи, и за ее пределами.

Отец глянул на Дмитрия Олеговича, который кивнул и сделал пометку в блокноте. Прохор сидел хмурый, а у Николая с Александром чуть приоткрылись рты от услышанного.

— Дальше. Помимо стрелка я почуял колдуна, ну и рванул за реку, думая, что сократив расстояние до противника, я сумею его погасить. Но это у меня не получилось и на той стороне реки. — я смотрел на Литвиненко. — Мое внимание соскальзывало.

Полковник правильно понял мой взгляд и сказал:

— Алексей Александрович, вы до конца нам про инцидент расскажите, со всеми подробностями и ощущениями, а уж потом мы с вами будем делать выводы.

Я кивнул и закончил доклад, несколько раз при этом стирая с доски свои каракули и рисуя новые схемы.

— Что скажите, Николай Николаевич? — нейтральным тоном поинтересовался Цесаревич.

— Скажу, Александр Николаевич, что Никпаи, если это были они, очень творчески отнеслись к организации засады на Алексея Александровича. — серьезно сказал полковник. — Надеюсь, ни у кого из присутствующих нет сомнений в том, что это была засада именно на Алексея Александровича? — молчание было ему ответом. — А события развивались примерно следующим образом. Противник, под прикрытием колдуна, спокойно расположился в горах и принялся наблюдать за лагерем. Когда цель появилась, ее решили подманить с помощью выстрелов, рассчитывая именно на такую реакцию нашего Алексея Александровича. И, к сожалению, оказались правы. — Литвиненко смотрел на меня осуждающе. — Дальше. Что касается неспособности Алексея Александровича погасить противника. Тут мы с вами, господа, вступаем на тонкий лед моих мыслей и домыслов, основанных на богатом жизненном опыте, кое-чем виденном лично и… собранных неподтвержденных слухах. Не буду ходить вокруг и около. — от подошел к доске и принялся рисовать. — Алексей Александрович упоминает про восемь противников, из которых двое были колдунами. Однако, их было только семь — стрелок, колдун и пятеро адептов земли, и расположены они были вот таким образом, стрелок отдельно, как приманка, а колдун с земляными в стороне. Колдун, на которого так и не смог настроится Алексей Александрович, был не колдуном, а его фантомом, некой энергетической копией для привлечения внимания.

Точно! Вот почему у меня были там, на горе, такие ощущения! Как тогда, когда Лебедев Ваню-колдуна ловил…

— Что за фантом-копия? — спросил Годун.

— Обманка, которую видят только другие колдуны. — развел руками Литвиненко. — Лучше объяснить не смогу, Дмитрий Олегович. Я сам фантомы создавать не умею, слабоват, к сожалению, но один раз с подобной ерундой столкнулся, еле жив остался. Мне продолжать? — он обвел глазами «аудиторию».

— Продолжайте, Николай Николаевич. — кивнул Цесаревич.

— Спасибо, Александр Николаевич. Что же касается остального, то могу с уверенностью сказать — колдун до последнего прикрывал свою группу таким образом, чтобы Алексей Александрович их не видел. Как именно колдун это делал, не спрашивайте, подобной методикой не владею, но о существовании таковой краем уха слышал. Если простым смертным я глаза могу отвести, то вот другим колдунам точно нет, а этот колдун мог. Подводя итог сказанному, могу с уверенностью заявить, это была прекрасно подготовленная, высококвалифицированная команда профессионалов, конкретно нацеленная на уничтожение Алексея Александровича. Они знали о возможностях Камня и действовали оптимально. Доклад закончил.

В палатке на несколько мгновений повисла тишина.

— Спасибо, Николай Николаевич. — наконец, поблагодарил полковника Цесаревич. — Спрашивать вас об ошибке смысла не имеет, и так понятно, что вы правы. Так не ошибаются. Как думаете, Никпаи способны были подготовить эту группу?

— Если учитывать ту информацию, которой я владею, то нет, Александр Николаевич. Если только нанять группу фрилансеров.

— Понял… — протянул отец, задумался на пару мгновений и посмотрел на меня. — Алексей, вот почему ты в этот раз изменил своей привычке брать злодеев живыми?

— Нервы сдали. — честно признался я.

— Пули нашли? — повернулся он к Годуну.

— Ищем. — развел тот руками.

— А теперь слушайте меня внимательно. — поднялся отец и начал прохаживаться по палатке. — Алексей, я бы тебя с огромным удовольствием отправил домой, но ты мне тут пока нужен. А по сему, с этого момента будешь находиться под жестким контролем Прохора Петровича. С территории городка ни ногой без своего воспитателя. Понял?

— Да.

— Идем дальше. Николай Николаевич, поступаете под начало Прохора Петровича. Вашей основной задачей будет страховка Алексея Александровича на случай непредвиденных ситуаций с учетом ваших специфических навыков. Просьбу поняли?

— Понял, Александр Николаевич. — кивнул полковник.

— Дмитрий Олегович, с вас усиление общей безопасности.

— Есть.

— Ну а вам, племянники, — отец с улыбкой смотрел на Николая с Александром, — держать ушки на макушке. А теперь, господа, надо Императору нашему звонить, каяться… Всех на время звонка прошу остаться здесь, мало ли, какие вопросы у Его Императорского Величества возникнут.

После недолгих согласований с адьютантом деда, я, наконец, устроился перед ноутбуком и нажал вызов.

— О, Алексей! Добрый вечер! — удивился дед.

— Добрый вечер, Государь!

— А где Александр с Григорием?

— Они пока не могут подойти, заняты. — улыбался я. — Тут такое дело, деда, в меня сегодня стреляли…

Он посерьезнел и потребовал:

— Подробности!

Доложился, с учетом экспертного мнения полковника Литвиненко, но без его выводов о покушении конкретно на меня.

— Понятно. — дед явно себя еле сдерживал. — Эти, оба-двое, рядом с тобой?

— Деда, отец с дядькой ни в чем не виноваты! Я сам погулять пошел.

— А ну-ка, покажитесь! — рявкнул Император.

Отец аккуратно отодвинул меня в сторону и сел на мое место, дядька пристроился рядом.

— Вот они, голубчики… — зловеще произнес Император. — Какого…?..

Успокоиться дед не мог минут десять. Его речь изобиловала красочными эпитетами, сравнениями и гиперболами. Отец с дядькой молча то бледнели, то краснели, а все остальные в палатке делали вид, что их тут нет. Наконец, дед стал повторяться, чуть зависать при поиске новых художественных форм самовыражения, отражающих его отношение к произошедшему, а закончил вполне предсказуемо:

— В Бутырке обоих сгною! — он выдохнул. — Белобородов рядом?

Прохор, как ужаленный, подскочил к ноутбуку:

— Так точно, Ваше Императорское Величество!

— Вы с Александром мне нужны, остальных — в шею! В том числе и внучка-пакостника! Выполнять!

— Господа! — Прохор повернулся к нам. — Прошу покинуть помещение.

Вместе с нами вышел и бледный полковник Пожарский.

— Все, Лешка, конец карьере… — обреченно заявил он мне. — Отец мне этого не простит.

— Не переживай, дядька. — хлопнул я его по плечу. — Даже я уже Государя нашего успел немного изучить. Он сейчас проорется, а потом адекватные решения начнет принимать. Да и не виноват ты ни в чем, если бы не сегодня, так завтра меня эта группа где-нибудь подкараулила, и дед это прекрасно понимает. Думаешь, зачем Государь отца с Прохором оставил, а тебя выгнал?

— Дело Рода Романовых. — кивнул дядька. — Меня к нему не подпустят.

— Вот и успокойся. А если дед будет на тебя наезжать, то ты должен помнить, что я Пожарский настолько же, насколько и Романов. Если не больше… И пойдем к нам в палатку, живая вода тебе сейчас точно не помешает.

* * *

— Ошибки быть не может, Саша?

— Точно не может, отец. — кивнул Цесаревич. — Меры я уже принял, контроль за Алексеем сейчас будет круглосуточный.

— Меры он принял! — хмыкнул Император. — И когда эти меры Лешку останавливали? Ты мне лучше скажи, какая мразь посмела?..

— Информации слишком мало. — пожал плечами Цесаревич. — Скорее всего, Никпаи решили напоследок воспользоваться услугами наемников.

— Прохор, а ты что думаешь?

— Согласен с Александром Николаевичем, Государь. Эти могли людей со стороны привлечь. Ни информации для выводов маловато.

— Ладно… — протянул Император. — Саша, дознание не прекращать, пока не найдем заказчика. В Москву бы, конечно, Лешку надо отправить, по уму-то, но… Прохор, глаз с поганца малолетнего не спускать, чтоб он еще на какую-нибудь провокацию не повелся!

— Не спущу, Государь.

— Саша, что ты там говорил по огонь?

— Уровень абсолюта, никак не меньше! — заулыбался Цесаревич. — Годун на место боя своего человечка посылал, тот впечатлился. Фотографии отправлю тебе позже. Да и как Лешка стакан в руках Гришки Пожарского плетью разбил…

— Дай-то бог! — Император тоже был доволен. — Ладно, что у нас там по текущим делам?

— Может Гришу позвать? — хитро прищурился Цесаревич.

— Зови, черт с тобой…

Загрузка...