Глава 6

Во вторник утром, спустившись в столовую, мы с Викой несколько обалдели — за столом, вместе с Прохором и Владимиром Ивановичем, в костюме-тройке и при ярко-желтом галстуке сидел мой дядька, Великий князь Николай Николаевич, и с аппетитом насыщался яичницей с кусочками домашней колбасы. Заметив наше появление, сидящие встали, а дядька Николай еще и подошел к тому стулу, на котором обычно сидела Вика.

— Племянник! Виктория Львовна! — он кивнул, и улыбнулся Вяземской. — Разрешите за вами поухаживать?

— Благодарю, Николай Николаевич. — и Вика при «помощи» моего дядьки заняла свое место за столом.

Вслед за ней уселись и все остальные. А после того, как нам с девушкой принесли завтрак, за столом началась «светская» беседа, которой умело дирижировал Николай Николаевич, и в которую были вовлечены все присутствующие. Обсуждали, в основном, новоселье и наши общие от него впечатления. Много теплых слов в свой адрес услышал Михеев, и за общее руководство охраной, и, особенно, за устроенный салют — как оказалось, младшее поколение Романовых было от салюта в полном восторге. Ротмистр скромно улыбался и благодарил за теплые слова в свой адрес. Прямыми и завуалированными комплиментами была осыпана и Вяземская, а касались они ее роскошного туалета на новоселье, и создания общей домашней атмосферы на нем же. «Досталось» и Прохору, а через него и мне — мол, мой воспитатель меня вырастил настоящим мужчиной и радушным хозяином.

И все это за какие-то полчаса! Я даже поймал себя на том, что постоянно контролирую собственную челюсть, которая стремилась отвиснуть! Вот это класс продемонстрировал Николай Николаевич! А еще мне показалось, что Вяземская с Михеевым во время этой беседы чувствовали себя, как рыбы в воде, а вот мы с Прохором явно подтормаживали, не успевая за всеми этими хитрыми словесными кружевами и плетениями моего дядьки! Да… И когда, интересно, я всем этим необходимым светским лоском обзаведусь, чтоб так же красиво собеседникам по ушам ездить? А если вспомнить тот мастер-класс от папани, когда он Малый Свет в «Избе» после нападения Никпаев успокаивал? Занятия по риторике в Лицее были, конечно, очень полезны, но учитель нам правильно, балбесам малолетним, тогда говорил — чтобы уметь выступать, надо выступать. И как можно больше! Вот и с этими светскими разговорами то же самое — общение, общение и еще раз общение! Желательно — с разными людьми…

О причинах столь раннего и неожиданного появления дядьки у меня в гостях я, понятно, спрашивать его при всех не стал, после завтрака проводил Вику до машины и вернулся в дом. Дядька ждал меня, сидя на диване в гостиной, на столике стояли две чашечки с дымящимся кофе, а понятливых Прохора и Владимира Ивановича в пределах видимости уже не наблюдалось.

— Как дела, Алексей? — дядька указал мне на место напротив себя и усмехнулся. — Слышал, твой начальник охраны вчера чуть рапорт о переводе не написал?

— Было дело. — кивнул я. — Еле отговорили.

— Ты, племянник, Михеева цени. — Николай Николаевич взял чашку со стола. — Твой дед не зря его к тебе приставил в этой должности. Он у нас пока в резерве стоит на должность заместителя Начальника дворцовой полиции, а потом… Кто знает… И гонять Владимира не стесняйся, только лучше для него сделаешь.

— А Начальником Дворцовых, случайно, не отец Владимира Ивановича трудится?

— Отец. — дядька поставил кофе обратно на столик. — И это, Алексей, совсем не случайно. Династия у них, которая уже больше двух веков нас охраняет. Деду покойному твоего начальника охраны, тогда Главе Рода Михеевых, за большие заслуги даже предлагали выйти из Рода Романовых и стать независимым Родом, но Михеевы отказались и предпочли остаться с нами. Вот так-то…

— А почему мне отец об этом не рассказывал? — не понял я.

Он усмехнулся:

— Лешка, вот ответь мне честно, ты хоть чуть-чуть ощущаешь себя Романовым?

Чуйка молчала — не было в вопросе дядьки никакой провокации.

— Если честно, то не особо. — вздохнул я. — Вернее, еще не до конца… привык.

— Вот видишь. — он улыбался. — Ты только начинаешь привыкать. А значит и ценности Рода еще до конца не принимаешь. А сказал бы тебе Александр про Михеева раньше, и что? Произвела бы на тебя эта информация нужное впечатление?

— Нет. — помотал я головой.

— Так что давай, племянник, привыкай к своей фамилии и Роду быстрее. — он потянулся и хлопнул меня по колену. — Деваться тебе, горемыке, все равно некуда.

Николай Николаевич с вальяжным видом развалился на диване, расстегнул пуговицы пиджака, закинул ногу на ногу и продолжил:

— Слушай, Алексей, я вчера с братом и отцом уже ночью пообщался, они мне про твои колдунские тренировки рассказали. Подробностями поделишься?

— Без вопросов, дядя Коля. — кивнул я, находясь при этом в некоторой растерянности.

Вот как у него получается так просто общаться на такие… сложные темы? И ведь никакой натужности не чувствуется! Как по голове погладил и посочувствовал, мол, я тебя прекрасно понимаю, но делать все равно нечего, крепись племянничек! Вот как?

Рассказал дядьке про вчерашнюю тренировку с Дворцовыми, потом, по его просьбе, описал события у «Русской избы» и сообщил о том, что сегодня намечается тренировка с Волкодавами в Ясенево.

— Да, мне Саша вчера говорил. — кивнул Николай Николаевич, и задумался на несколько мгновений. — Слушай, Алексей, — заулыбался он, — а меня с собой в Ясенево возьмешь?

— Конечно. — согласился я.

Понятно, что дядька этот вопрос задал не для того, чтобы получить отрицательный ответ.

— А тебе там скучно не будет? — осторожно поинтересовался я.

— Не переживай, я найду, чем себя развлечь. — усмехнулся он. — И еще, Алексей, я чего к тебе с утра пораньше заявился… — его лицо очень быстро стало серьезным. — Вчера поздно вечером меня к себе попросила зайти Государыня. — я насторожился. — У нее сидели те две Валькирии, которые… набедокурили с Петровыми. Передо мной был разыгран самый настоящий спектакль, — дядька заулыбался, — с горькими слезами, с заламыванием рук, с писками, визгами и подвываниями. Одна из Валькирий, от переизбытка чувств, как водится, даже в обморок упала. Не поверишь, лично ей на лицо водой брызгал! — он ухмыльнулся. — Мне надо тебе озвучивать, на кого именно эти две Валькирии мне жаловались?

— Не надо. — я еле сдерживал смех. — А бабушка на меня… жаловалась?

— Алексей… — осуждающе протянул дядька. — Ты недооцениваешь свою бабушку. Она повела себя правильно, — он опять ухмыльнулся, — предоставила мне право самостоятельно делать соответствующие выводы из услышанного. Про тебя она мне ни слова не сказала, но было видно, что твоя бабушка искренне переживает по поводу произошедшего.

Дядька Николай тяжело вздохнул и состроил такое печальное лицо, что я не выдержал и захохотал!

— Алексей, — не очень-то и строго произнес он, — это, на секундочку, твоя родная бабушка и моя мама. Начни, наконец, относиться к старшим с уважением!

— Все-все… — я перестал смеяться и начал вытирать выступившие слезы. — Обязательно буду относиться с уважением. Обещаю.

— Обещает он… Ладно, слушай дальше. После мамы я пошел к брату, который заверил меня, что беседа с тобой на тему дальнейшей судьбы Валькирий проведена, и уже давно. Это же мне сегодня подтвердил и Белобородов. — дядька сделал паузу. — Алексей, я маму очень люблю, и не хочу, чтобы она волновалась по пустякам. А поэтому, я очень хочу сегодня вечером к ней зайти, пожелать спокойной ночи, поцеловать и заверить ее, что с Валькириями будет все в порядке. Будет у меня такая возможность, племянник?

Вот теперь во взгляде Николая Николаевича не было и намека на веселость.

— Конечно, дядя. — кивнул я. — Беседы со мной действительно проведены, общую ситуацию я понимаю и претензий к этим двум Валькириям больше не имею.

— Рад это слышать, Алексей. — улыбнулся он. — Думаю, твоя бабушка по достоинству оценит этот благородный жест в сторону своих любимиц. Да и остальные Валькирии с Дворцовыми тоже. — Николай Николаевич посмотрел на часы. — Вы с Прохором во сколько в Ясенево собирались выезжать?

— В десять.

— С вами на одной машине поеду. Нечего туда кортежи гонять. Может до десяти на бильярде шары погоняем? Или у тебя еще какие-то планы на утро были?

— Планов не было. — пожал плечами я. — А шары погонять можно…

* * *

Ворота в Ясенево перед Прохоровской «Нивкой» открылись без всякой проверки документов, а генерал Орлов нас встретил на стоянке — мой воспитатель позвонил ему еще по дороге и сообщил, что курсант Романов прибудет не один, а в сопровождении дяди, Великого князя Николая Николаевича.

После кратких взаимных приветствий мы прошли в рабочий кабинет Орлова, где дядька сразу заявил:

— Иван Васильевич, на меня не обращайте внимания. Я тут так, чисто в качестве наблюдателя.

— А поучаствовать что, совсем у тебя желания нет, Николай Николаевич? — хмыкнул генерал.

— А разрешите? — заулыбался тот.

— Камуфляж подберем тебе позже, а сейчас сиди и вникай. — кивнул генерал. — Тогда сразу к делу, бойцы. Учитывая наш с Прохором вчерашний разговор, предлагаю следующее. Для начала, мы втроем… прошу прощения, вчетвером занимаем наше здание, а подразделение, в полном составе, начинает штурм. Потом делаем все наоборот, подразделение занимает здание, а мы его штурмуем. Естественно, оба варианта проходят под легким ментальным контролем Алексея. В конце подводим итоги. Вопросы, предложения?

Прохор пожал плечами, давая понять, что вопросов у него нет, однако они были у меня:

— Иван Васильевич, разрешите?

— Спрашивай. — кивнул он.

— Хотелось бы все-таки более конкретно понять свою роль. Я участвую только в качестве колдуна?

— Да. — опять кивнул он. — Алексей, мне необходимо, чтобы ты плотно поработал с подразделением в ментальном плане, чтобы они хорошенько прочувствовали на собственной шкуре все эти ощущения, как и их последствия. А то Канцелярия нам еще раз навстречу с колдунами вряд ли пойдет… — генерал глянул на Прохора, который только развел руками.

— Понял, Иван Васильевич. — расстроился я. — Давайте тогда и третий штурм устроим, где я буду выступать в качестве свободного охотника, а вы у меня на подборе поработаете. Ментальное воздействие тоже буду применять.

Орлов опять глянул на моего воспитателя, который согласно кивнул.

— Уговорил. — вздохнул генерал. — Но первые два задания ты должен отработать на все сто.

— Отработаю. — пообещал я.

— Ладно, я и сам сегодняшний день собирался по максимуму использовать. Если мои бойцы после всего задуманного еще на ногах держаться будут, то… Есть одна задумка… — Орлов повернулся к моему дядьке. — Есть что добавить, Николай? — тот отрицательно помотал головой. — Отлично! Тогда пошли в раздевалку, каптер предупрежден и с нетерпением ожидает визита Его Императорского Высочества Николая Николаевича. — генерал подмигнул дядьке. — Я даже распорядился приготовить для тебя отдельный шкафчик. Тешу себя надеждой…

— Иван Васильевич, — развел руками дядька, — когда мне? Вон, у вас Алексей есть.

— Один Романов хорошо, два еще лучше. — улыбался тот. — Пойдемте.

Минут через сорок мы были уже на полигоне, на котором шла обычная рутинная работа подразделения. Орлов сразу же начал рассказывать Николаю Николаевичу про основные составляющие методики подготовки бойцов подразделения «Волкодав», а на меня накатила легкая грусть — даже и не предполагал, что так соскучился по Ясенево. Из этого приятного состояния меня вырвал резкий свист — если я не ошибался, это Смолов с помощью свистка объявлял об общем сборе. Волкодавы прекратили тренировку и стали собираться рядом с подполковником, так что, когда мы направились в сторону города, подразделение уже было построено и дружно двинулось за нами.

В городе, когда Волкодавы вновь построились, но уже перед нами, в их глазах начало читаться удивление — ладно наше с Прохором неожиданное появление, но вот младшего сына Императора они на полигоне увидеть никак не ожидали. Да еще и в камуфляже.

Попытка Смолова доложить о построении была Орловым пресечена жестом руки, еще одним жестом генерал указал на Великого князя. Волкодавы Орлова поняли правильно:

— Здрав… жел… Ваш… Император… высочеств!.. — рявкнул строй.

— Здравия желаю, Волкодавы! — громко, с улыбкой, поприветствовал он их, и посмотрел на Орлова. — Господин генерал, начинайте.

Тот кивнул и обратился к строю:

— Ставлю задачу, бойцы. Мы сейчас вчетвером занимаем дом, а вы его берете штурмом и проводите зачистку. Все просто. Приказ на штурм отдаст подполковник Смолов. Разойтись!

Строй рассыпался, мы вчетвером направились в дом, а Орлов выдавал нам последние инструкции:

— Я возьму дальний от центрального входа тупик первого этажа, Николай — правая от лестницы половина второго этажа, Прохор — левая, Алексей — тупик второго этажа. — он хмыкнул. — И, господа, не надо калечить моих бойцов, будьте с ними нежными, особенно с дамами. Все, по местам. Связь в шлемах настроена, мой сигнал Смолову услышите. Понеслась!

Заняв указанное место в дальней комнате без окон, в ожидании сигнала я расслабился и уселся на бетонный пол. А чего мне переживать? На пути Волкодавов три самых настоящих монстра, а если бойцы все же до меня доберутся, что очень вряд ли, время на «подняться с колен» у меня точно будет. Да и это расслабление быстро принесло свои результаты — не переходя на темп, я вошел в легкий транс и увидел окружающую действительность внутренним взором. На темп не переходил специально — время настройки на противника в боевых условиях являлось одним из ключевых факторов выживания, и не только моего, так что на этот важный элемент менталистики я собирался обратить свое особое внимание. Впрочем, как и на другие элементы тоже.

Так, поглядим, что происходит вокруг?

Больше всех из нас повезло конечно же Орлову, вернее, он сам себе создал идеальные условия — первый этаж, такой же большой и удобный тупичок, как и у меня, да и Смолов точно сделает все по науке, сначала бросив основные силы на зачистку нижнего этажа. Я видел, как Волкодавы сосредотачиваются не только около центрального входа, но и у окон первого этажа, так что генерал точно оторвется по полной, заодно и выяснит потенциал и возможности своих слегка отъехавших бойцов. А Прохору с Николаем Николаевичем на этом этапе тренировки роли достались по принципу «на, Боже, что нам не гоже».

Сигнал! Темп! Быстрый анализ ситуации. Сосредоточенные и напряженные Волкодавы ломятся на первый этаж. Попытка на них настроиться срывается — Волкодавов тридцать с лишним человек! Слишком много для неумелого меня! Да и инструктор из Канцелярии постарался на славу — мое вниманиесоскальзывало с доспехов Волкодавов. Подлую мыслишку о том, что у меня не получиться, — в сторону! Как и мыслишку о настройке только на тех, кто уже ворвались на первый этаж! Темп, Алексей, темп! А собрать Волкодавов в одно целое все не получается! Вот и круги перед глазами! А Волкодавы уже практически в полном составе на первом этаже! Бл@дь, Алексей, соберись! Глубже в темп! Успокоиться! Вот… Чуть еще… Есть контакт!

Я, наконец, сумел настроиться на всех Волкодавов и чуть их придавил, краешком сознания отметив одну существенную деталь, о которой решил подумать позже…

Волкодавы ощутимо замедлились, и, к моему немалому удивлению, очень многие из них практически сразу же начали взбрыкивать, пытаясь освободиться из-под моего контроля. Для меня это выглядело, как некие всполохи на зеркальной глади воды, чужеродное отклонение от нормы. И эти отклонения, в определенный момент, стали очень сильно раскачивать то общее целое, в которое я собрал нападающих. Сосредоточившись еще больше, я придавил Волкодавов сильнее, пытаясь сгладить все эти неровности, причем, делал я это со всеми Волкодавами сразу, гасить отдельно тех, которые сопротивлялись, не рискнул — опыта и класса мне явно не хватало. Всполохи постепенно пропали, и на «вверенной» мне территории, состоящей из двух этажей дома, установилась «тишь, гладь и божья благодать»…

А дела у Волкодавов сразу стали не очень — Орлов на первом этаже, после установления мной полного контроля над нападавшими, сразу перешел в контратаку, этим же занимались на втором и Прохор с дядькой Николаем. А двигались все трое очень бодро! Спустя каких-то пару-тройку минут после начала, штурм Волкодавов захлебнулся, и все они, в моем видении, перестали двигаться. А вот образ дядьки Николая двигался очень быстро, и двигался он ко мне.

— Алексей, — Великий князь появился в дверном проеме, шлем он держал в руках, — мне показалось, или что-то у тебя пошло не так? Уж слишком активными были Волкодавы в начальной фазе штурма. Да и потом, до определенного момента…

Надо было отдать должное близкому родичу — ситуацию он просек на раз!

— Есть нюансы, дядя… — я прислонился спиной к стене.

— Сначала отчет нам с Прохором, — жестко потребовал он, — потом Орлову.

— Договорились. — я поднялся на ноги.

По дороге на первый этаж помог паре Волкодавов подняться с пола, этим же озаботился и дядька, как и Прохор, вообще вытаскивающий «тушки» из своей зоны ответственность. За бойцов Орлова, впрочем, я не переживал — мне попались одни мужики, а вот «женский батальон» Смолов явно должен был запустить на штурм в самых последних рядах. Подтверждение этому я и увидел в «холле» первого этажа, где лютовала моя Ведьма:

— А ну-ка встали! — орала она, сама при этом держась за левый бок. — Это же была простая тренировка! А что вы делать на боевых операциях будете? Я, лично, вас на хребтине таскать не собираюсь! Встать, я сказала!

Со стонами и глухими матерками «женский батальон» все же поднялся с пола и поковылял на выход, а меня сзади пихнул дядька:

— Как я тебе завидую, Лешка! Рыжая-то огонь!

— Дядя, она меня постоянно бьет! — «пожаловался» я.

— Бьет, значит любит. — глубокомысленно заметил он. — А эта длинная, которая первая поднялась… Хороша, чертовка! Какая фигурка! Я так понимаю, это пассия твоего воспитателя?

— Именно, дядька. — окрысился я. — Если что, я за него впрягусь. И не посмотрю на наше родство.

— Понял, не дурак. — хмыкнул он. — Завидная преданность своему воспитателю. Молодец, племянник! Иди уже, чего замер…

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу. Орлов сразу кинулся к нам, но был остановлен дядькой:

— Иван Васильевич, пара минут. С Белобородовым переговорим, и мы в вашем полном распоряжении. А ваши бойцы пусть отдыхают. — генерал покорно отошел в сторону.

А пока мы ждали так и не вышедшего из дома Прохора, я успел насладиться зрелищем побитых Волкодавов. Что самое характерное и очень меня радующее, выглядели они гораздо бодрее, чем мои Дворцовые — не было у них такого отходняка, который я наблюдал вчера. Не было и этой хромоты, и хватаний за ребра! Да и вообще, Волкодавы смотрелись после штурма вполне сносно и готовыми к дальнейшему употреблению! Подумаешь, пару минут на полу отдохнули…

Наконец, вытолкав на улицу последних Волкодавов, к нам присоединился Прохор.

— Алексей, слушаем внимательно! — Николай Николаевич был предельно собран. — И основную информацию попробуй донести до Прохора. Он будет делать соответствующие выводы.

— Так. — начал я. — Если говорить, в общем и целом, Волкодавы лучше, чем Дворцовые. Как я понимаю, тут все дело в отборе.

— Поясни. — сразу же кинул дядька.

— Система отбора. Сразу же на первое место ставится способность сопротивляться чужому вредному воздействию. И требования при приеме в подразделение запредельно высокие. Поняли мою мысль? — я смотрел на дядьку и воспитателя.

— Поняли. — за двоих ответил Николай Николаевич. — Дальше. — потребовал он.

— Если говорить в общем и целом, — продолжил я свою мысль, — подразделение «Волкодав» более подготовлено к постороннему ментальному воздействию, чем наши хваленые Дворцовые. Именно в силу своего жесточайшего отбора. Может привлеченные со стороны Валькирии и могут выполнить поставленную перед ними задачу в полном объеме, но вот Валькирии Рода… Очень сомневаюсь. И я вам прямо заявляю, Дворцовые против Волкодавов не пляшут!

— Алеша… — дядька смотрел на меня сквозь прищуренные глаза. — Ты за свои слова отвечаешь?

— Мне тебе что, дядька, зубом или еще чем поклясться? — скривился я.

— Николай Николаевич, — вмешался Прохор, — я понимаю, что слышать это неприятно, но все же следует учитывать специфику подразделения «Волкодав». Здесь действительно собраны лучшие из лучших. Тем более, одни офицеры из потомственных дворян.

— Только это меня и успокаивает. — кивнул тот. — Прохор, но Волкодавам только недавно эту ментальную защиту поставили, они первый раз сегодня с ней были, и такой результат!

Воспитатель развел руками, а за него ответил я:

— С Лебедева своего спрашивайте. — хмыкнул я. — Он у вас за эту ментальную защиту отвечает.

— У нас, Алексей, у нас! — с видимым раздражением поправил меня дядька. — Так, что нам с Прохором еще знать надо?

— То, что мне гораздо сложнее настроиться на объекты воздействия, находящиеся в боевом трансе. Реально сложнее, из-за уплотнения их доспеха.

— Так, — задумался он, — это что получается… Нападать тебе реально легче, чем обороняться. Я имею ввиду, неожиданное нападение. Так, Лешка?

— Так. — кивнул я.

— Ладно. — выдохнул он. — Скажу честно, ни хрена ты меня сегодня не порадовал, племянничек, но на узкие места охраны нашего Рода все же указал. А по сему… Продолжаем тренировки. Орлову на разборе опишешь все, как надо. Понял?

— Понял, Ваше Императорское Высочество. — кивнул я.

— Не юродствуй, Лешка! — покривился Прохор.

А Николай Николаевич не обратил на мои последние слова никакого внимания, он уже повернулся к Орлову и сделал тому знак приблизиться.

— Алексей, что скажешь? — спросил генерал с плохо скрываемым нетерпением.

— Скажу, Иван Васильевич, что канцелярский инструктор с подразделением поработал на отлично. — улыбнулся я, а Орлов чуть расслабился. — Да и сами господа офицеры… с дамами показали себя в борьбе с ментальным воздействием выше всех и всяческих похвал. И я нисколько не кривлю душой, Иван Васильевич. До уровня подготовки Дворцовых они пока не дотягивают, но это можно списать на элементарное отсутствие у подразделения соответствующего опыта.

Генерал кивнул:

— Да, а мне так не показалось… Как не мои это бойцы были, а какие-то левые выпускники не самых лучших военных кафедр… — и осторожно у меня поинтересовался. — А чего они такими вялыми-то были? Это вообще… нормально?

Я глянул на Прохора, который понял меня правильно:

— Иван Васильевич, а ты себя около «Плакучей ивы» вспомни. Мы там с тобой не просто вялыми были, мы там пластом валялись, кроме нашего курсанта. — он ухмыльнулся. — Алексей прав, подразделение вполне себе хорошо справилось с ментальным воздействием. Уж поверь мне. А чтоб у вас у всех не осталось никаких сомнений, прикажи подойти Вяземской.

Через минуту Вика стояла перед нами:

— Ваше…

— Виктория, — оборвал ее Орлов, — доложи нам свои впечатления от штурма. В разрезе всех этих ментальных дел. И давай без чинов.

— При таком плотном уровне продемонстрированного ментального воздействия, — девушка покосилась на меня, — у подразделения практически не было шансов на захват здания, Иван Васильевич. Про потери я умолчу, вы все видели сами.

— Да, уж… — хмыкнул генерал. — Скажи-ка мне вот еще что… А раньше… на тренировках… ты сталкивалась с таким плотным воздействием? Нет, не так! — он нахмурился. — Задам вопрос по-другому. Как ты считаешь, уровень «ментальной подготовки» подразделения соответствует… необходимому уровню?

Вика теперь смотрела не на меня, а на Николая Николаевича, который ей кивнул.

— Считаю, что полностью соответствует, Иван Васильевич. — кивнула она. — У меня есть… с чем сравнивать.

— Спасибо, Виктория. — кивнул Орлов. — Возвращайся к остальным, и передай Смолову о десятиминутной готовности перед следующим заданием.

Когда Вяземская ушла, генерал нам заулыбался:

— Слава тебе, Господи! Хоть что-то. Про «такое плотное ментальное воздействие» я ничего у тебя, Алексей, спрашивать не буду, а просто попрошу, приезжай к нам сюда в Ясенево почаще.

— Всенепременно, Иван Васильевич. — пообещал я. — Тем более, есть у меня на подразделение определенные планы. Поверьте, скучать вам не придется.

— Очень на это надеюсь, Алексей. — он был явно доволен. — Вас двоих это тоже касается. — генерал смотрел на дядьку с воспитателем. — А теперь давайте обсудим следующий этап нашей тренировки. Николай, ты ознакомился с домом?

— В общем и целом, да. — кивнул дядька.

— Хорошо. Тогда поступаем также, как и в крайний раз, мой первый этаж, ваш — второй. Алексей остается на улице. Вопросы, пожелания?

Прохор с Николаем Николаевичем вопросов и пожеланий не имели, однако, пожелания были у меня:

— Вы там давайте, без фанатизма… — я указал им на уже вставших после отдыха Волкодавов. — Я еще третий раунд хочу провести. — все трое кивнули. — И, Иван Васильевич, пожалуйста дайте команду бойцам сразу же после сигнала на штурм на темп переходить, очень надо.

— Хорошо. — кивнул он, но от расспросов воздержался. — Такой приказ они сейчас получат. — и направился к подразделению.

Дождавшись сигнала от Смолова о том, что Волкодавы заняли дом, я выдохнул в микрофон «Штурм», убедился, что Прохор, Николай Николаевич и Иван Васильевич метнулись к центральному входу в дом, выдержал для гарантии пару секунд и сам перешел на темп. На этот раз я никуда не спешил и объединял Волкодавов более тщательно. Результат получился не быстрый, но явно быстрее, чем в прошлый раз — не было повторного «захода». Да и настроиться получилось легче — усталость бойцов подразделения никто не отменял. Пользуясь этим, я держал их более… нет, не сильнее, а чуть качественнее, и вовремя гасил отдельные случаи ментального сопротивления.

Движение моих троих «коллег по опасному бизнесу» отслеживал тоже — в этот раз они, видимо учитывая мои пожелания, действовали не так быстро и жестко, но зачищали свои зоны не менее тщательно — я видел, как Волкодавы надежно ложились и переставали двигаться. Наконец, и последние очаги сопротивления на первом этаже, где воевал Орлов, были подавлены, а из центрального входа начали появляться поддерживающие друг друга Волкодавы.

Я же уселся на землю, кинул рядом шлем и закрыл глаза — откат после этого сеанса был сильнее, чем от первого… Сколько прошло времени, не знаю, а из состояния легкой нирваны меня вырвал голос Прохора:

— Лешка, ты как?

— В норме. Отдыхаю. — ответил я. — Как прошло?

— Как вчера с Дворцовыми. — хмыкнул он. — И ты был прав, Волкодавы менее восприимчивы к твоему воздействию. Не сказал бы, что жилы рвал, но напрячься мне пришлось. Особенно в первый раз.

— Рад за тебя.

— Лешка, и еще. — он сделал многозначительную паузу. — Я бы не рекомендовал тебе проводить с подразделением третий раунд. Можно реально кого-нибудь покалечить. Сил у них не так много осталось, особенно у девушек…

Я поднял глаза на своего воспитателя, рядом с которым стоял и мой дядька, который кивнул:

— Согласен с Прохором. Лучше на мне потренируйся. — он улыбнулся.

— И на мне. — это подошел Орлов. — А то бойцы еле живые, а я бодр, свеж и готов к новым подвигам…

— Прохор, третьим против меня будешь? — хмыкнул я.

— А ты не много ли на себя берешь, курсант? — серьезно спросил тот.

— Тогда пообещайте быть со мной нежными. — поднялся с земли я. — И не здесь, а на полигоне. Иначе разломаем мы этот дом… Своей нежностью…

Дядька же посмотрел на генерала, который ему кивнул:

— Дерзкий отрок, но меня он уже один раз валял… Так что советую отнестись к его предложению крайне серьезно. Да и бойцам моим будет полезно понаблюдать за тем, к чему надо стремиться. Ты не против, Николай?

— Отрок действительно наглый. — протянул дядька. — И вы, Иван Васильевич, даже себе представить не можете насколько… Я же сам и предложил. Ладно, Алексей, уговорил. Нас трое против тебя. — он взял меня под локоток и отвел в сторону. — Надеюсь, ты нас сразу же полностью гасить не будешь?

— Я буду нежен, дядя. Отъедете только слегка.

* * *

— В гробу я видал такие тренировки! — громко, так, чтобы услышали все остальные приходящие в себя Волкодавы, заявил Змей. — Жили же нормально, тренировались потихоньку, злодеев регулярно брали, орденки со званиями получали… А тут! Не было печали, просто уходило лето! Не знаю, что у кого, а мне, по ходу, генерал копчик отбил. Я же теперь только на толчке нормально сидеть и смогу!

Подразделение дружно захохотало.

— Чего вы ржете, кони? — трагически продолжил Змей. — А в первый заход Великий князь Николай Николаевич мне правую руку отсушил. Болит теперь, проклятая, и назад вообще не гнется. А левая у меня только кого в морду бить и заточена, да стрелять еще… Выводы насчет толчка делайте сами…

И опять хохот, с советами разрабатывать левую половину туловища более гармонично и для всех… потребностей.

— А эти колдунские штучки Камня? — возопил он. — Сознание плывет, соображалка отключается, ориентация в пространстве теряется… Прошу прощения у наших любимых девушек, но это все мне очень напоминает ситуацию, когда ты, в сиську пьяный, совершенно ничего не понимая, на похоти, прущей из всех щелей, залазишь на первую подвернувшуюся бабу! Мыслей нет! Работают одни инстинкты… И наработанные навыки!

— Навыки у него! — новый взрыв хохота. — Наработанные! Не то тебе Великий князь отсушил, а генерал отбил!

— Смейтесь-смейтесь! — заулыбался он. — Еще пара-тройка таких тренировок, и вы сами первые дополнительную надбавку за вредность у генерала потребуете!

* * *

Когда мы дождались, чтобы Волкодавы расположились на краю полигона, я уже успел более или менее восстановиться. По дороге обсудили предстоящую схватку — учитывая специфику подразделения, стихии решили не применять, в остальном никаких ограничений не было.

И вот, я стою напротив трех монстров, самый опасный из которых — мой родной дядька, на которого постоянно придется обращать особое внимание. Усмехнувшись, скомандовал:

— Понеслась!

И, нырнув в темп, первым делом плотно погасил Николая Николаевича. Да, это не Прохор, а что-то очень близкое к моему отцу, врожденная защита Романовых сработала отлично — дядька как на какую преграду налетел, хоть он и не остановился в своем движении ко мне, но в сторону его повело вполне ощутимо.

А Прохор с Иваном Васильевичем были уже рядом. Заранее решив для себя, что в этот раз буду работать индивидуально, не объединяя моих противников, потянулся к генералу, настроился на него и чуть пригасил. Прикрывшись потерявшимся Орловым, проделал тоже самое с воспитателем, нанес им по удару в корпус и рванул к уже приходящему в себя дядьке…

* * *

— Благостно! Благостно мне видеть сие! — Змей продолжал развлекать Волкодавов. — Особенно мне благостно наблюдать за тем, как нашему генералу прилетает, учитывая мой копчик. О-о-о! Гляньте! А вот и дяде с ноги прилетело! Камень, красавчик, мстит за наши с вами унижения по полной программе!

* * *

Дядька увернулся только от моего третьего удара и ответил, сука, в полную силу, да так, что проломил своим прямым справа мой блок, попав в плечо, которым я кое-как сумел саммортизировать чудовищную энергию этого удара. Чуть замешкавшись, пропустил удар ногой от Орлова, а тут и Прохор подскочил…

Все, игры закончились. С дядькой я, видимо, в ментальном плане перестарался, раз тот силу перестал соизмерять. Ладно…

Удачно прикрывшись от Николая Николаевича Прохором, опять погасил генерала и своего воспитателя, и прыгнул к дядьке.

Твою же мать! Как он успел увернуться от моей ноги? И почему так болит спина? Глубже в темп, и никаких колдунских штучек! Я тебя так достану!

* * *

Вика прикусила губу — на полигоне творилось что-то уже совсем непонятное. Двигаясь в непостижимом темпе, иногда даже размазываясь от скорости, сражались только двое — Лешка и его дядя, Великий князь Николай Николаевич. Остальные двое, Орлов и Белобородов, силились встать чуть в стороне — их Алексей походя уложил секунд тридцать назад ударами в грудь, когда они попытались напасть на него сзади. Да и сам молодой человек уже пару раз поднимался с земли после ударов дяди. Вот, опять…

На этот раз Алексей поднялся с трудом. Глядя на дядю, он сжал кулаки, заорал и кинулся в очередную атаку…

* * *

Я тебя все равно достану! Землю буду грызть, но достану! И похер, что руки не поднимаются, ноги не идут, а все тело — сплошной комок боли! Все равно достану!

* * *

Твою же мать! Племянник точно бешенный!

И Великому князю Николаю Николаевичу стало действительно страшно — если он в ближайшее время надежно не уложит Алексея, тот его точно грохнет! И фамилии не спросит! Перемкнет у парня, погасит и грудак пробьет, как тем троим Никпаям! Сам ведь виноват! Стоило контроль потерять, и все, пишите письма…

* * *

Вот, ты уже рядом, дядя! Сейчас! А такую хитрую комбинацию ты знаешь? Из Прохоровских заготовок. Знаешь, бл@дь! А эту?..

Затылок взорвался дикой болью, а сознание погасло от яркой вспышки…

— Лешка! Хватит валяться!

Знакомый голос сопровождался приятной прохладой, которая лилась на мою голову сверху. Или снизу?

Бл@дь, почему голова сзади так болит? Или спереди?

Открыв глаза, увидел своего воспитателя, рядом с которым стоял хмурый Николай Николаевич.

— Подъем, Алексей. — он протянул мне руку. — Не особо-то и сильно я тебе пробил…

Тут я рывком вспомнил, по какой причине оказался в очередной раз на земле, и протянул ему свою руку:

— Я тебя все равно достану, дядька!

— Мал ты еще, Лешка. — усмехнулся он, помогая мне подняться. — Доставалка не выросла. Почему ты меня не гасил? Из-за того, что я в самом начале сорвался?

— Ага. — кивнул я и сморщился от боли в затылке. — Чуть плечо мне не выбил. И вообще, как вам троим не стыдно? Напали на маленького меня и даже не извинились!

Собравшегося уже что-то сказать дядьку опередил и не подумавший «вестись» на мою провокацию Прохор:

— Николай Николаевич, это отрок так изволит шутить. Значит, отрок в адеквате, и сейчас пойдет перед Иваном Васильичем отчитываться. — он отошел в сторону и указал на стоявшего неподалеку Орлова, державшегося за грудь.

Я вздохнул и направился к генералу, успевая потянуться телом и на ходу разминая те места, в которые мне прилетело от родича. За мной пошли и дядька с воспитателем.

— Что, Алексей, за одного битого двух небитых дают? — усмехнулся Орлов, продолжая держать себя за грудь. — Ладно, в этот раз хоть не в голову мне пробил. Как сам?

— Нормально, жить буду. — отмахнулся я. — Вы прочувствовали, что хотели?

— Прочувствовал. — кивнул он. — И эта ерунда, честно тебе скажу, пугает меня до… Сильно, короче. А учитывая наш печальный опыт у «Плакучей ивы», я начинаю переживать еще больше. Алексей, поработаешь с подразделением? — он смотрел на меня крайне серьезно.

— Поработаю, Иван Васильевич. — пообещал я, хотя пока, кроме правила, предложить Волкодавам ничего не мог. — Из Афганистана вернусь, и поработаю.

— Договорились. — опять кивнул он и посмотрел на Прохора с Николаем Николаевичем. — Как думаете, в подготовке подразделения надо что-то менять?

Те переглянулись, причем, дядька всем своим видом демонстрировал, что он в этих делах особо не разбирается, и отвечать всяко придется моему воспитателю.

— Я, лично, не вижу особого смысла. Бойцы показали себя более, чем достойно. Так что, Иван Васильевич, расслабься. — Прохор улыбнулся. — Канцелярией делается все возможное, чтобы остальные службы не сталкивались с несанкционированными проявлениями ментального воздействия.

— Ага… — заворчал генерал. — Делают они. А потом мы пластом валяемся и по два дня отходим от этого несанкционированного проявления. Ладно, всем спасибо, — он потер грудь, — будем на сегодня закругляться. Николай, ты с нами на пикник останешься? — он указал на дымок, который шел со стороны спортивного городка.

— Максимум минут на двадцать. Дела. — развел руками дядька.

— Договорились. Я к своим. — Орлов направился к остальным Волкодавам.

А мы втроем неспеша пошли в сторону спортивного городка.

— Алексей, Прохор, сегодня вечером, край завтра, подготовите подробный отчет по итогам сегодняшних мероприятий. — дядька мне сейчас очень напоминал интонациями отца. — Особый упор сделаете на выводах, которые были озвучены ранее. Я имею ввиду сравнение Волкодавов с Дворцовыми. Кроме того, в этом же отчете сформулируйте и ваши предложения по повышению уровня подготовки Дворцовой полиции. Задача понятна?

— Да. — одновременно кивнули мы.

— Ответственным назначается Прохор. Бумага должна быть составлена в единственном экземпляре и передана лично моему старшему брату. Он будет в курсе. И еще, Алексей. — Николай Николаевич придержал меня. — Как ты посмотришь на то, чтобы взять шефство над моими сыновьями?

— Над Александром и Владимиром? — несколько опешил я.

— Да. Николай с Александром, которые Александровичи, хоть ты этого и не понимаешь, уже находятся под твоим шефством. Двоюродных братьев возьмешь, племянник?

— Возьму, конечно. — на автомате кивнул я. — А что мне с ними делать-то?

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь, Алексей. — хлопнул меня по плечу Николай Николаевич, а я невольно поморщился. — А еще больше я уверен в твоем воспитателе. Вот с Прохором вместе и решите, что с подрастающим поколением делать. После Афганистана и займетесь. Договорились?

— Да. — кивнули мы.

* * *

Пикник на свежем воздухе прошел на позитивной ноте — Волкодавы отошли от тренировки, увечий никто не получил, да и алкоголь из нашего с Прохором погребка пришелся очень кстати. Дядька, как и говорил, надолго не задержался и, сделав несколько комплиментов подразделению касательно высокого уровня боевой подготовки, удалился в сопровождении Орлова, который пообещал доставить Великого князя в Москву.

С уходом генерала и младшего сына Императора атмосфера стала еще более непринужденной, и мне было высказано дружное «фи» по поводу пропуска тренировок. Не был забыт и Прохор — его, несмотря на принадлежность к Канцелярии, Волкодавы в Ясенево хотели видеть тоже, и как можно чаще — показательное выступление моего воспитателя после правила они помнили очень хорошо и жаждали реванша. И я их прекрасно понимал, особенно после сегодняшней «стычки» с дядькой. Прохор же только улыбался, разводил руками и многозначительно поглядывал в мою сторону, мол, он сам себе не принадлежит. Не забыл он про Решетову, а она про него — как-то так получилось, что они все время оказывались рядом. Выводы подразделение сделало быстро, но вслух никто ничего не сказал — ограничились лишь улыбками, да парой-тройкой ревнивых взглядов. Я тоже не остался без внимания со стороны Вики:

— Мы с тобой вечером дома поговорим, Романов. — пообещала девушка, сверля меня взглядом. — Обсудим твое такое внезапное поведение на базе.

— Уже боюсь. — я сделал испуганное лицо.

— Ты, Романов, бойся меня. Я тебе такую жизнь способна устроить!.. — она мечтательно заулыбалась. — Придумала! В койку меня будешь укладывать только через индивидуальные тренировки, вот!

Кому что, а Ведьме подавай повышение уровня профессиональной подготовки! А ведь на мне еще и Алексия…

— Викуся, будешь борзеть, — хмыкнул я, — придется с Орловым переговорить о повышении твоей тренировочной нагрузки. Будешь домой приползать и сама в койку валиться.

— Только попробуй, Романов! — она продолжала улыбаться. — Будешь тогда в гостиной на диванчике ночевать, а не у меня под теплым бочком.

— Ладно, дома поговорим… — отмахнулся я, не собираясь ругаться с девушкой при посторонних, как и идти у ней на поводу. — И вообще, может тебе сегодня в своих покоях переночевать? Среди платьев, туфель и сумочек? Устал я что-то, выспаться надо…

Вика нахмурилась, фыркнула и демонстративно от меня отошла. И слава богу!

Уже в раздевалке, вернувшись после душа, проверил телефон и обнаружил пять пропущенных вызовов от своей сестры Марии, по одному от отца и Михеева и ожидаемое сообщение от Алексии, в котором она отчитывалась о своем вполне удовлетворительном состоянии. Ответил ей стандартно, не забыв передать привет и от Вики.

Первым, уже в машине, набрал отца.

— Алексей, завтра в Университете зайди в деканат и сообщи им, что с четверга ты пока не будешь ходить на учебу. — сходу заявил он мне. — В четверг мы проводим тактические игры с военной разведкой, а уже в пятницу выдвигаемся на границу с Афганистаном. Понял меня?

— Да.

— Ты сейчас где?

— Только из Ясенево с Прохором выехали.

— Маша тебе звонила?

— Звонила. Пять пропущенных на телефоне. Сейчас ей перезванивать собирался.

— Хорошо. Слушай меня внимательно. Они с Варей сейчас у тебя в особняке, вместе с Долгорукими, Юсуповой и Шереметьевой. Это я твоих сестер попросил вас помирить, во избежание, так сказать… Ну, ты меня понял…

— Понял. — вздохнул я. — Не переживай, все пройдет как надо. По крайней мере, с моей стороны точно. За этих двух идиоток ничего сказать не могу.

— Вот и не нагнетай, Алексей. Ладно, у меня все. Пока. — он отключился.

Тут я с улыбкой подумал о «везучем» Сашке Петрове, который до завтрашнего вечера гостил у Пожарских. Уверен, находись он сейчас в моем особняке, уже бы подвергался очередной «психологической обработке» со стороны моих сестер. И не только их…

Набрав Марию, передал ей разговор с отцом и заверил, что скоро буду дома. Следом позвонил Михееву, который тоже сообщил мне о визите в особняк большого количества гостей.

— Спасибо, Владимир Иванович. — поблагодарил я его, убрал телефон и обратился к Прохору. — Сессию зимнюю сдам и поеду в Смоленск. А телефон отключу. Поедешь со мной?

— Я-то может и скатаюсь, а вот тебя вряд ли отпустят. — усмехнулся он. — Учитывая гостей, по выделенной полосе поедем, или спокойно добираться будем?

— По выделенной. — кивнул я.

Прохор притормозил на обочине, достал из багажника две магнитных наклейки в виде герба Романовых, примагнитил их к передним дверям и резко стартанул с места.

В особняке мы были около шести часов вечера. Гости, как оказалось, поджидали меня в гостиной, коротая время за разговорами, при этом распивая чаи и вкушая разнообразные десерты и фрукты. Со всеми поздоровавшись, в том числе и с невозмутимыми Ингой и Натальей, я уселся в кресло и в ожидании посмотрел на Марию — раз сестре поручили «разруливать» ситуацию, то мне не стоило ей мешать это делать. Она мой взгляд поняла правильно, и заулыбалась:

— Начнем, пожалуй… В очередной раз мои любимые подружки, Инга и Наталья, восприняли невинную шутку молодого человека слишком близко к сердцу. И, сделав совершенно неправильные выводы, в очередной же раз обиделись и наговорили молодому человеку лишнего. Да ведь, подружки?

— Да. — нахмурились те.

— Мне очень обидно, что этим молодым человеком был на этот раз мой брат Алексей. — продолжила Мария. — Который тоже пошутил… несколько двусмысленно. Да ведь, Алексей? — она всем своим видом показывала, что я просто обязан сказать: «Да».

— Да. — вздохнул я, совершенно при этом не чувствуя никакого раскаянья.

— Хорошо. — важно кивнула Мария. — На этом предлагаю забыть про это досадное недоразумение, сделать вид, что его никогда не было и продолжить общаться, как общались до этого. Все согласны?

— Да. — буркнули Инга с Натальей.

— Согласен. — я с улыбкой встал. — Но давайте все-таки не будем забывать о той, кто больше всех пострадал при этом недоразумении. Я имею ввиду нашу умницу и красавицу, талантливую журналистку и замечательного друга Анну Шереметьеву! — девушка засмущалась, а Мария с Варварой захлопали в ладоши. — А я сейчас, с вашего позволения, схожу за ее подарком.

По дороге в свои апартаменты распорядился принести в гостиную бутылку шампанского, так что, когда вернулся, все было готово для торжественного вручения презента, да и Юсупова с Долгорукой выглядели уже не такими буками. Дождавшись, когда один из поварят, выряженный официантом, не без некоторого мастерства разольет шампанское по бокалам, а недовольной Варваре апельсиновый сок, я достал из пакета футляр, улыбнулся Шереметьевой и сказал:

— Анечка, Род Романовых, Мария с Варварой и, особенно, я, благодарим тебя за прекрасно написанную статью! — я открыл футляр и перевернул его так, чтобы девушка видела сверкающее содержимое. — Прими, пожалуйста, этот скромный презент и носи его с удовольствием! — Аня осторожно взяла из моих рук футляр.

Теперь сверкали не только драгоценности, но и глаза всех присутствующих девушек! В том числе, и моих сестер. Подозреваю, отец с дедом им подарок Шереметьевой не показывали и при выборе их мнением не интересовались.

— Это же Фабер! — выдохнула Инга. — Какая красота! Анька, дай посмотреть! — она потянулась к футляру.

— Руки! — Шереметьева прижала футляр к груди. — Потом посмотришь. Дайте хоть Алексея поблагодарить за подарок! — она с трудом оторвала взгляд от украшений и посмотрела на меня. — Алексей, спасибо огромное! Можно я тебя поцелую?

— Можно. — я сделал к ней шаг, и, к видимому разочарованию Ани, подставил щеку, в которую она меня громко и чмокнула.

От неловкого поворота головы в затылке что-то щелкнуло и боль иглой впилась в мозг. Улыбку на лице сумел сохранить лишь с большим трудом, а потом сдерживаться нужды уже не было — футляр пошел по кругу, а девушки на меня перестали обращать какое-либо внимание.

— А я вот ко всем этим цацкам равнодушен. — подошел ко мне Андрей. — Наташка же наоборот, с ума по ним сходит. Слушай, Алексей, я сестру вчера здорово пропесочил… Не обижайся на нее… Да и Инга… Короче, не со зла они все это делают, а по недоумию.

— Андрей, — хмыкнул я, — то, что не со зла, видно сразу. Иначе, разговор был бы другой. А на Ингу с Натальей я не обижаюсь, да и бесполезно это с ними. Одно могу сказать, Наталье очень повезло с братом, а моей сестре с молодым человеком. — Долгорукий чуть покраснел и засмущался. — А мне с другом. И давай эту тему закроем, Андрей. Кстати, уважаемый староста курса, ставлю тебя в известность, я с четверга в Универ ходить не буду.

— Совсем? — возбудился он.

— Нет, конечно. — хмыкнул я. — Уезжаю. На неделю, может быть, больше.

— А это никак не связано с теми слухами, обсуждаемыми в Свете, которые касаются Афганистана? — он прищурился.

Я обозначил кивок.

— Леха, даже не знаю… — протянул он. — Радоваться мне за тебя или переживать?

— Радоваться. — улыбнулся я.

— Блин, ты на самую настоящую войну собираешься! А как же проводы? Может посидим, или ты не хочешь?

— Можно и посидеть. — кивнул я. — В четверг.

Тут к нам подошла Мария:

— О чем шепчемся, мальчики?

— Мои проводы на войну обсуждаем. — пожал плечами я.

— Так… — она нахмурилась. — Отец мне сказал, что вы уезжаете в пятницу. С вами едут Николай с Александром. Вечер четверга у вас свободен?

— Должен был. — я опять пожал плечами.

— Учитывая, что «Русская изба» и «Царская охота» на ремонте, — задумалась Мария, — а другие варианты искать не особо хочется, предлагаю совместить твои проводы, Лешка, с нашими посиделками, и провести это мероприятие в твоем особняке. Малый Свет будет доволен. — улыбалась она. — Все организационные вопросы беру на себя! Тебе совершенно ничего не надо будет делать! — заверила она меня.

— Машенька, я же тебе уже говорил, мой дом — твой дом. — вздохнул я. — Если ты возьмёшь на себя все организационные вопросы, то… не вижу никаких препятствий.

— Лешка, ты самый лучший брат на свете! — засияла она. — А раз ты у меня самый лучший, то позволь тебе сделать намек. Скоро бал в Кремле состоится… Анька Шереметьева точно явится в новых украшениях, а нас с Варькой отец с дедом и бабушкой держат в черном теле… Может любимый братик подарит младшим сестренкам по не очень скромным сверкающим гарнитурам?.. А сестренки его за это будут любить еще больше? — она состроила соответствующую просящую мордашку.

— Во-первых, Мария, — вздохнул я, — очень некрасиво вести подобные разговоры при своем молодом человеке. — она только сейчас обратила внимание на кусающего губы Долгорукого. — Во-вторых, извинись перед Андреем, который, я точно знаю, хотел бы подарить тебе те же самые подарки, но знает, что ты их принимать не должна и не примешь.

— Дюша, прости меня, глупую! — Маша прижала кулачки к груди. — Не подумала!

— Ничего страшного. — Долгорукий сделал вид, что ничего особенного и не произошло.

Чтоб эта парочка не развела мне тут сопли, вмешался:

— В-третьих, Мария, определитесь с Варей, что конкретно вы хотите, а мы с Андреем постараемся вам это подобрать. И про Лизоньку не забудьте. Браслетик там какой или цепку с сережками малышке тоже надо будет подарить. Договорились?

— Я же говорила, что ты, Лешка, у меня самый лучший брат на свете! — опять засияла она. — Дюша, а ты самый лучший молодой человек! Все, я к девочкам, а вы тут продолжайте заниматься вашими мужскими делами…

Долгорукий после ее ухода совсем смутился:

— Леха, как так-то? Это что получается, мое участие ограничится только лишь подбором этих самых цацок?

— Именно, Андрей. — хмыкнул я. — Если тебе все же предоставится возможность дарить Марии… дорогостоящие подарки, я лично прослежу, чтобы они соответствовали статусу моей сестры. Веришь?

— Верю. — с облегчением кивнул он. — Леха, а может я и сейчас смогу как-то поучаствовать?.. Долей малой?

— Обидеть меня хочешь? — насупился я, хотя прекрасно понимал молодого человека.

— Вопрос снимается. — кивнул он. — Если еще и я тут, как Наташка, начну выступать… Спасибо, Леха!

Когда первый ажиотаж вокруг подарка Шереметьевой спал, а Мария раздала присутствующим задания об оповещении Малого Света о встрече в четверг в моем особняке, разговор зашел о неком молодом художнике:

— Алексей, а где Александр Петров? — как бы между делом поинтересовалась Маша. — Твой начальник охраны, когда мы его спрашивали, отказался общаться с нами на эту тему…

Молодец, Михеев! Не сдал! Запомним…

— К Александру родители приехали, ты же знаешь. Он с ними время проводит.

— А когда он вернется? — последовал следующий вопрос сестры.

— Машенька, — как можно радушнее заулыбался я, — ты определись для себя, что для тебя важнее: или ты живешь спокойно, или имеешь очередной неприятный разговор с бабушкой.

Понятно, что я никому жаловаться на сестер не собирался, а самым бессовестным образом блефовал — любимая бабуля, в том числе и для сестер, как я понял, являлась полноценным Родовым пугалом…

— Я поняла, Алексей… — досада на лице Марии читалась невооруженным взглядом, да и Варвару чуть передернуло. — Думаю, вопрос с нашими портретами мы будем решать в текущем режиме.

Все многозначительно покивали, видимо зная репутацию нашей бабули, но от комментариев воздержались, по той же причине.

Уже провожая всех по домам, обратился к Юсуповой:

— Инга, наши договоренности с князем насчет завтрашнего вечера в силе?

— Дедушка тебя очень ждет, Алексей. — гордо ответила она. — Как и я! — Инга глянула на Шереметьеву и Долгорукую с превосходством.

— Буду. — заверил я ее, и подумал, что к Юсуповым с пустыми руками заявляться не дело.

Проводив сестер и друзей, вернулся в дом и направился в столовую, где, как и ожидал, застал своего воспитателя вместе с Викой, которая, при моем появлении, молча встала из-за стола и с недовольным видом ушла.

— Что, Лешка, — ухмыльнулся Прохор, — проблемы в семейной жизни?

— Похоже на то. — я сел за стол напротив воспитателя. — Сегодня наша Ведьма, наказанная за плохое поведение, ночует в своих апартаментах.

— Это ты так решил? — продолжил улыбаться Прохор, а я кивнул. — Смотри, Лешка, я бы не был в этом так уверен. Вот увидишь, Ведьма с тобой спать уляжется, к гадалке не ходи! Ладно, с Юсуповой и Долгорукой разобрался?

— Да.

— Подарок Шереметьевой, надеюсь, вручил?

— Да.

— Тогда пошли, за отчет будем браться, который по итогам сегодняшнего дня нам приказали написать.

— Прохор, давай завтра напишем. — взмолился я. — Голова болит после дядьки… Да еще эти гости…

— Так подлечись, колдун ты наш доморощенный. — заявил он мне, причем, на полном серьезе. — Иван умел. И нас лечил, постоянно повторяя, что мы всем обязаны его развитому воображению.

— Это как? — не понял я.

— Откуда я-то знаю? — воспитатель пожал плечами. — Помнишь, я тебе говорил, что Ванюша мог нам сил добавить?

— Помню. — я все больше и больше начинал сгорать от любопытства.

— Вот, про это я и говорю. Лечил он себя, как на собаке все заживало. Да и на нас тоже. После того, как Ванюша нас подлечивал…

— Прохор! Подробности! — не скрывая нетерпения, попросил я.

— Ну… Ваня видел наши проблемные зоны в виде темных пятен, говорил, что сейчас зальет их светом, а потом еще и крестил их…

Бл@дь, почему я должен вытягивать такую важную информацию из Прохора клещами?

— И что у вас было потом?

— Что было… Жгло и щипало в тех местах… А потом заживление происходило просто великолепными темпами. Я же говорю, как на собаках все заживало. Ты меня в бане видел, Лешка?

— Да.

— Уверен, если бы не Ванюша, я выглядел не так… фотогенично. Хотя… Шрамы украшают мужчину.

— А раньше нельзя было мне это рассказать? — выдохнул я, чуя, что набрел на что-то действительно важное.

— Про шрамы? — не понял Прохор.

— Да, ну тебя! — я вскочил из-за стола и буквально побежал на третий этаж, в свои покои, надеясь все же, что прогнозы Прохора относительно Вики не сбудутся.

Воспитатель оказался прав — Вяземская не собиралась ночевать у себя, а преспокойно сидела в нашей гостиной и копалась в телефоне.

— Явился? — хмыкнула она. — На секс можешь даже не рассчитывать. Ты наказан, Романов. Надолго наказан.

Не обращая на Вику никакого внимания, я прошел в спальню и завалился на кровать прямо в одежде.

Темп!

Попытка посмотреть на себя со стороны, как тогда, пару месяцев назад, не удается — сосредоточится мешает эта проклятая головная боль.

Глубже в темп! Про головную боль забыть!

Не получается!

Я от злости зарычал, но заставил себя успокоиться. Темп!

Вот…

Привычное восприятие дало сбой — я чувствовал себя одновременно и как обычно, и, одновременно, наблюдал со стороны. Попытавшись запомнить это странное чувство, я начал к нему осторожно привыкать, боясь снова его потерять.

Не знаю, сколько прошло времени, но, наконец, я сумел себя рассмотреть. Как и говорил Прохор, а я начал подозревать, что это ничто иное, как самовнушение, темные пятна присутствовали именно в местах сегодняшних повреждений — на затылке и в районе левого плеча. На чуйке потянулся сначала к затылочной области.

Мой доспех в этом месте был поврежден — решетка потеряла свою геометрическую правильность, отдельные детали потемнели, энергия циркулировала с трудом, но, слава богу, не было никаких разрывов и отдельные жгутики не болтались! Кроме того, я отчетливо видел, что процесс восстановления доспеха мой организм благополучно запустил, и процесс этот протекает довольно-таки хорошими темпами. Так что имел ввиду Прохор, когда говорил про лечение? Может он имел ввиду скорость? Ладно, сейчас попробуем полечить себя светом…

Какое-то время у меня ничего не получалось — откуда должен появиться свет, какого он должен был быть качества, плотного или не очень, яркий или не сильно — именно такие вопросы стали возникать после первых же попыток. Пока я мысленно не плюнул и не начал действовать проверенным способом — просто, действуя на чуйке, дал приказ темному пятну на затылке посветлеть. И опять ничего не произошло!

Твою же!.. Как Ваня это делал? Может действительно воображение подключить? Хорошо…

Вновь потянувшись к пятну, я представил, что оно начало светлеть. Нет, не так, — наливаться светом… Еще больше светлого… Еще… И, о чудо, на физическом плане, в затылочной области, я реально почувствовал зуд и жжение! Еще больше светлого! Да и картинка перед внутренним взором стала меняться — если мне не поблазнилось, пятно действительно стало светлеть, а решетка очень быстро восстанавливаться. Отлично, продолжаем представлять, что больная область еще больше наливается светом.

В какой-то момент внезапно накатила тошнота и отвращение к тому, чем я сейчас занимался. И на темпе находиться сил больше не было. Очухавшись на кровати и привязав себя к действительности, я, первым делом, прислушался к физическим ощущениям — в затылке действительно зудело и жгло, но боль поутихла и практически не чувствовалась, в отличии от того же самого левого плеча.

Так, что мы имеем? Некую разновидность правила? Только в менее глобальном плане? Непонятно… А если вспомнить ощущения? И опять накатывает тошнота и отвращение… Вот! Я вскочил с кровати и забегал по спальне, пытаясь сформулировать недооформившуюся мысль.

Во время правила я, в первую очередь, работал с доспехом! А сейчас больше работал с внутренней энергетикой тела! Понятно, что они из себя представляют части одного целого, но все же! Если правило приводит в тонус весь организм, как ежедневные тренировки, то вот мое сегодняшнее лечение позволяет обратить внимание на «отдельные группы мышц»… А какие великолепные перспективы у этого лечения в экстремальных условиях! Как военно-полевая медицина! Вместо того, чтобы править раненного, которому требуется неотложная помощь, можно его полечить именно таким способом, сохранив жизнь или спасти от увечий. Чем Ваня, по ходу, и занимался! Особенно учитывая их с Прохором диверсионную направленность и отсутствие в рейдах этой самой военно-полевой медицины…

Теперь, что касается развитого Ваниного воображения… Мое воображение точно развито не до такой степени! И этот приступ отвращения точно об этом свидетельствует. Меня на затылок-то толком не хватило, а плечо я даже не трогал! И как мне это воображение прикажете развивать? Опять тренироваться на себе? А потом на других? Вот почему нельзя получить все и сразу? Беда…

Ладно, хватит на сегодня, и так впечатлений было выше крыши, устал. Надо ко сну готовиться.

После душа залез в кровать и расслабился. Затылок чуть ныл, но терпимо, больше неудобств доставляло плечо. Перевернувшись на правый бок, замотался в одеяло и попытался заснуть, но тут в спальню аккуратно просочилась Вика, быстро разделась, залезла ко мне под одеяло и обняла:

— Спишь, Романов?

— Сплю.

— Тогда спи. — затихла она на какое-то время. — Ты на меня обиделся?

— Нет.

— Обиделся. Ну и обижайся дальше. — она убрала с меня свою руку, перевернулась на другой бок и уперлась в меня своей попой. — Спокойной ночи!

— Спокойной.

Но заснуть мне не удалось — Вика опять перевернулась и обняла меня:

— Не обижайся на меня, Романов. И поцелуй.

Подозревая, что одним поцелуем все не закончится, я мысленно вздохнул и аккуратно перевернулся на спину…

Примирение закончилось через полчаса, и высокие примеряющиеся стороны, наконец, спокойно заснули…

* * *

— Мама, я пообщался с Алексеем. — Великий князь Николай Николаевич с улыбкой наблюдал, как Императрица старательно делала вид, что озвученная информация ее нисколько не заинтересовала. — Молодой человек пообещал мне, что твои Валькирии больше нападкам с его стороны подвергаться не будут.

— Вот как? — подняла бровь она. — И ты ему веришь, Коляшка?

— Да, мама. — кивнул Великий князь.

— Ну-ну… — хмыкнула Императрица. — Не забывай, сынок, что наивная девушка — это, конечно, мило, а вот наивный мужчина — синоним дурака. Ты пойми, — она показательно тяжело вздохнула, — я ведь за нас за всех переживаю… А внучок в любой момент может с катушек слететь. Вон, дядьку своего, князя Дашкова, вспомни… Да что я тут тебе рассказываю, ты и так все прекрасно знаешь… Ладно, как там мои нормальные внуки поживают?

— Да хорошо поживают, мама… — пожал плечами Николай Николаевич. — Ты же с ними вчера днем виделась, что могло измениться?

— У детей день за три проходит! — назидательно сказала Императрица. — Себя вспомни. Такого, порой, вы с Сашкой за один день успевали натворить…

— Это да… — заулыбался он.

Великий князь пробыл у матери в покоях еще минут пятнадцать. А когда вышел, то направился к отцу, где уже его должен был ждать и старший брат. Так и оказалось, Цесаревич был на месте.

— Слушаем тебя внимательно, Коля. — Император поудобнее устроился в рабочем кресле.

Отчитывался Николай Николаевич долго, не забыв упомянуть и про разговор с матерью. Но особое внимание он уделил двум вещам — нелестное сравнение Алексеем Дворцовых и Волкодавов и, собственно, свое столкновение с племянником на полигоне:

— Я, конечно, сам испугался, что Лешка меня погасит и кончит. — признался он. — Но и виноват в этом только я сам, когда в полную силу на него в этом сумеречном состоянии напал…

— Понятно. — протянул Император. — Как там у Алексея с рукопашкой?

— С рукопашкой у него все в порядке. — кивнул Николай. — А вот скорости темпа пока не хватает. Но для его возраста скорость запредельная, у меня такая только годкам к двадцати пяти была.

— В Сашку внучок пошел. — довольно протянул Император. — Помните, нам Белобородов за их поездку в Сочи отчитывался? Так там Алексей братьев своих, Кольку с Сашкой, тоже хорошо повалял. Белобородов отдельно упомянул, что его воспитанник был тупо быстрее. Ладно, это все ерунда. Что с Дворцовыми делать будем? — он нахмурился. — Ситуация, похоже, ни разу не радужная.

— Очевидный выход пока только один. — вздохнул Александр. — Загонять всю Дворцовую полицию к Алексею на правило. А потом думать, что делать дальше.

— А племянник еще с Канцелярией не работал. — хмыкнул Николай. — Может и там у нас все не так уж и радужно?

— Тоже верно. — кивнул Император. — Ладно, ждем от Прохора с Алексеем докладной, может они нам там чего-нибудь путного предложат…

* * *

— Да… Я даже не знаю, как к этому относиться… — князь Шереметьев смотрел в сторону двери, которую только что закрыла за собой Анна. — Но то, что это вполне очевидный намек со стороны Романовых, можно даже не сомневаться. Похоже, сынок, — князь перевел взгляд на Наследника, — наш Род пока лидирует в соревновании невест для будущего Императора. Ты рад?

— Рад. — однако на лице Наследника никакой радости не было. — Отец, может ну их, этих Романовых? Одни проблемы от них. У нас ведь все есть! Власть, деньги, влияние и положение! Ну, будет всего больше, но и проблем прибавится. Может, сольем по-тихому кандидатуру Аньки?

— Мудреешь, сынок. — усмехнулся князь. — Очень рад от тебя подобные слова слышать. А сливать кандидатуру внучки мы пока не будем. Как бы после такого Романовы на нас не обиделись, что, согласись, чревато для Рода разными негативными последствиями. Повторяю, это был пока намек, ничего больше. Ты пока никому ничего не говори, особенно дочке, а там видно будет. А я сейчас Николаю позвоню, поблагодарю за чудесный подарок и приглашу через него Алексея к нам на ужин. — он опять усмехнулся. — Будем с возможным будущим родственником ближе знакомиться.

* * *

— Это фиаско, сынок! — князь Долгорукий, насупившись, смотрел на грустного Наследника. — Сам понимаешь, просто так такие подарки не дарят! Это явно была инициатива Николая, а не этого малолетнего щенка! — он ударил кулаком по столешнице. — И, бл@дь, Наташку под этого Алексея не подложишь, Николай нас просто пошлет, да еще и в Свете через жинку свою, Машку-гадюку, и ее подружек ославит, мол, Долгорукие бл@дину вырастили! В этом случае и Андрей может запросто с Марией пролететь, несмотря на их взаимные нежные чувства! Сука! Везде засада! Ладно, мы еще поборемся, шансы есть…

* * *

В среду занятия в Университете прошли довольно-таки спокойно. Инга с Натальей были приветливы, милы и подчеркнуто предупредительны. Я отвечал им взаимностью, а про себя гадал, насколько их хватит?

Во время большого перерыва, сразу после столовой, мы все вместе сходили в деканат, где я поставил декана в известность о своем отсутствии в ближайшую неделю. Никаких расспросов, понятно, не последовало, однако предупреждение было — все пропущенные занятия мне в обязательном порядке придется отработать. Пообещал.

В кафе не пошли, но Аню Шереметьеву на крыльце дождались и просто прогулялись до стоянки, по дороге слушая восторженный рассказ девушки о том, как обалдели дома ее родные от подарка небезызвестного Великого князя. Какое же мне удовольствие доставили постные лица Долгорукой и Юсуповой! Последняя, в конце концов, не выдержала и заявила, что кому-то просто подарки дарят, а к кому-то на ужин приходят. Анна в полемику с подружкой вступать не стала, а только многозначительно усмехнулась:

— Инга, моя дорогая, ты, как всегда, права.

Дома на меня сходу налетел Прохор, с которым мы сели за очередной отчет и промучились с ним до самого моего отъезда к Юсуповым. Несмотря на мои попытки изложить в отчете все, как есть на самом деле, воспитатель посоветовал не сгущать краски, законно обратив мое внимание на тот простой факт, что для окончательных выводов по Дворцовой полиции слишком мало данных, а моя охрана еще не показатель. Пришлось с ним согласиться. Из предложений в голову пришли только пара мыслей — более тщательный отбор и более жесткая подготовка. Правило в отчет вставлять отказался категорически:

— Прохор, если я правило в отчет вставлю и в конце отчета подпишусь, то получится, что это я, типа, добровольно предлагаю свои услуги по этому самому правилу! Своих Дворцовых я поправлю, это не обсуждается, а вот за остальных пусть меня просят!

— Ты еще забыл добавить униженно просят. — ухмыльнулся он.

— Именно, Прохор! — «негодовал» я. — Они мне невест подсовывают, а я им безопасность и спокойный сон после этого обеспечивай! Однобокие какие-то у нас с родичами отношения получаются!

— Кончай митинговать, Лешка! — махнул рукой воспитатель. — И лозунгами разговаривать. Ты еще в конце отчета постскриптум от себя добавь: Свободу Великому князю Алексею Александровичу Романову! Бумага-то явно в руки Государя нашего попадет… Чем черт не шутит, добрый царь-батюшка тебя, глядишь, и пожалеет, горемыку. — Прохор не удержался и захохотал.

— Будет так, как я сказал, и никак иначе. — улыбался я.

— Договорились. — вытер он выступившие слезы. — Мне даже интересно будет со стороны понаблюдать, как тебя Государь с Цесаревичем униженно просят…

* * *

И опять памятный Курсовой переулок, в котором совсем недавно нас с Прохором чуть не «принял» полицейский наряд. А вот показались такие же памятные ворота особняка Юсуповых, стоявшие сегодня на своих законных местах. На сердце сразу как-то потеплело от веселых воспоминаний из «безбашенной юности»…

Машина остановилась около крыльца, один из Дворцовых открыл дверь, и я вступил с важным видом на брусчатку двора.

Князь Юсупов, вопреки моим ожиданиям, не кинулся встречать хоть и молодого, но «дорого гостя», а задержался наверху в обществе батюшки очень высокого ранга. Этот вывод можно было сделать по тому, как батюшка был одет. Никогда не разбирался в облачении священнослужителей, но этот точно был далеко не из последних — один только золотой крест с цепкой тянул на килограмм с лишним, а уж про перстни с драгоценными каменьями на перстах и говорить не приходилось.

Вот, наконец, князь Юсупов покорно поклонился, приложился к протянутой длани батюшки и был благословлен. Нет, это точно был не тот дерзкий князь, который отказывался передо мной извиняться, сейчас я наблюдал покорную овцу в обществе своего пастуха!

Батюшка же, до этого не обращавший на меня никакого внимания, попрощавшись с князем, начал спускаться по ступеням, и, наконец, заметив герб на «Волге», остановился и посмотрел мне прямо в глаза, в которые я и начал проваливаться…

Пискнувшая чуйка мигом выбросила меня в темп, проваливался я перестал, но… Тут-то я и охренел окончательно — батюшку я не видел вообще!!! И никак его не чувствовал!!! Что за ерунда??? В обычном же зрении он спокойно стоял передо мной и улыбался:

— Не забывай посещать дом божий, сын мой! — он перекрестил меня, повернулся и начал спокойно спускаться с крыльца.

Мои Дворцовые стали покорно кланяться батюшке, получая благословления, а я, наконец, пришел в себя — эта воронка, которая засасывала мое сознание, с уходом священнослужителя полностью исчезла. И чуйка пищать перестала!

Что это было? Что? Или кто? И мне это точно не показалось! Вон, батюшка благополучно сел в белую «Волгу», вот она выехала со двора!

— Алексей Александрович, добрый вечер! — раздался рядом голос князя Юсупова. — Как вам отец Мефодий Тагильцев? Внушает, да ведь?

— Вы это тоже заметили, Виктор Васильевич? — поежился я. — А кто он вообще, этот отец Мефодий?

— О-о-о, Алексей Александрович! — Юсупов гордо выпрямился. — Отец Мефодий у нас целый протоиерей! Да еще и Ключарь Кафедрального соборного Храма Христа Спасителя! И духовник нашего Рода. И не только нашего.

Вот сейчас князь был прежним собой, тем дерзким Юсуповым, с которым я дрался, — гордым, спесивым и хвастливым, наконец! Разница была так ощутима, что я опять оглянулся, но белой «Волги», понятно, уже не увидел.

— Алексей Александрович, чего это мы с вами все с крыльца никак уйти не можем? Проходите в дом! — продолжил, тем временем, князь. — Мы вас уже заждались!

— Секундочку, Виктор Васильевич! — я сделал знак Дворцовым, которые достали из второй «Волги» бардовые розы.

Розы стояли в очень недешевых вазах, которые я решил подарить Юсуповым в качестве презента. Князь сразу же сообразил, в чем тут дело, и заявил:

— Алексей Александрович, в этом доме ваши вазы всегда будут стоять на самых видных местах!

Ужин в кругу Юсуповых для меня прошел как в тумане, хоть они этого и не заметили — я был с ними, нормально общался, пытался шутить, и у меня даже это получалось, говорил комплименты женщинам, в том числе и Инге, получал комплименты в свой адрес, участвовал в обсуждении последних светских сплетен, смеялся и был серьезен, но… Передо мной постоянно стояли притягивающие к себе глаза отца Мефодия Тагильцева!

Наконец, ужин закончился, и князь с Наследником и Ингой пошли меня провожать до машины.

— Алексей Александрович, спасибо, что приняли приглашение нашего скромного Рода. — протянул руку князь. — Надеюсь, вы еще как-нибудь заглянете к нам?

— Всенепременно, Виктор Васильевич! — пожал я его руку, потом руку Наследника. — Инга, до завтра!

— До завтра, Алексей! — кивнула девушка, которая весь вечер была сама скромность.

* * *

— Вот такая ерунда, Прохор!

По приезду домой я сразу же насел на своего многоопытного воспитателя, рассказав ему про жутковатого батюшку.

— С этим вопросом тебе, Лешка, надо к отцу и царственному деду обращаться. Вернее, прямо к Государю, он лично Церковь курирует. — Прохор замялся. — Одно тебе могу сказать… Не для передачи… Я хоть и верующий, но наша Церковь — это одно из важнейших учреждений по влиянию на умы подданных Империи, и ей, в этом качестве, позволено очень много из того, что не позволено остальным. Так вот, Лешка, я точно знаю, что у Церкви есть особые техники и методики по этому самому влиянию на умы, которыми она даже с Тайной канцелярией в свое время делиться не захотела. Восстание Емельяна Пугачева в Лицее проходил?

— Да. — кивнул я, напрягаясь еще больше.

— А теперь догадайся с трех раз об истинных причинах этого восстания. — грустно улыбнулся Прохор. — А знаешь, кто мне про это рассказывал?

— Ваня-колдун.

— Он. — хмыкнул воспитатель. — Ванюшу тоже потянуло поживиться новыми знаниями и умениями у церковников. В итоге Ванюшу окоротил лично Государь, да так, что бедолага три ночи в холодном поту просыпался и во сне зубами скрежетал. А дружок мой, Лешка, вообще никогда никого не боялся и был о своих возможностях очень высокого мнения. Так что, делай выводы.

— Да уж… — пробормотал я. — Тут поневоле выводы начнешь делать… Неутешительные. Надо будет с отцом сначала переговорить, а уж потом с дедом.

— Я бы вообще тебе посоветовал про этого отца Мефодия забыть, так все равно ведь не послушаешься. — вздохнул Прохор. — И помни про Ванюшу. Для меня та ситуация была очень показательна.

— Понял. — кивнул я.

* * *

— Собери мне всю информацию по Великому князю, Олег.

— В каком разрезе, Мифа?

— В разрезе предстоящего устранения. — усмехнулся Мефодий. — Насколько я успел его прощупать, очень талантливый молодой человек подрастает. Ты же помнишь из Хроник, сколько мы проблем поимели с его прадедом Александром?

— Помню.

— Вот, и будем давить в зародыше крапивное семя. Нам такой Император без надобности.

— Патриарха будем в известность ставить?

— Я тебя умоляю, Олежа… — хмыкнул Мефодий. — Нашел, кого в известность ставить. Еще вопросы? Свободен.

Загрузка...