Метка Дальнего: Кипящие Кварталы

Глава II

Запах обугленного мяса. Моего собственного.

Мир схлопнулся до левой половины, залитой пульсирующим алым. Правый глаз — мёртвая чернота. Реальность кажется плоской, как дешёвая картонная декорация.

Боль. Глубокая, тянущая, будто внутренности стянули раскалённой проволокой. Регенерация запустилась, но шла сложнее обычного. Пальцы правой руки — скрюченные обугленные костяшки, сведённые судорогой.

Неторопливые шаги по асфальту. Сквозь вонь палёного пробился запах коньяка и одеколона.

Носок ботинка ткнул под рёбра. Брезгливо. Так переворачивают сдохшую кошку, чтобы не испачкать обувь.

— Живой ещё, — голос Маркова сверху. — Какая живучая зелёная мразь.

Щелчок зажигалки. Затянулся.

— Вот чего вы все такие тупые, а? Нахрена ты на меня напрыгнуть хотел? — поинтересовался он у пустоты. Тон человека, который ведёт философскую беседу с раздавленным тараканом. В его запахе — ни грамма напряжения.

Из-за угла — торопливые шаги. Обеспокоенный мужской голос.

— Господин? — сколько же подобострастия в этом тоне. — Всё в порядке? Я слышал хлопок. Вызвать вам подкрепление?

— Я сам себе подкрепление, — голос Маркова мгновенно обрёл казённую твёрдость. — Идёт задержание особо опасного преступника. Убирайтесь.

— Понял. Извините, господин офицер.

Ещё более торопливые шаги в обратном направлении.

Марков снова ко мне. Задумчиво выпустил дым.

— А ведь это ты, — снова заговорил он. — Тот самый гобл, который режет тут всех и тела им уродует. Один работаешь? Или послал кто? Вот повезло-то. «Кролики» за тебя сто штук дают.

Молчу. Возможно и сказал бы что в ответ, но горло прокалено. Вырывается только тихий хрип.

Марков присел на корточки. Наклонился ближе. Запах коньяка прямо в лицо. Совсем рядом. Насладиться триумфом захотел, ублюдок.

Внутри плещется ярость. Безумная. Зашкаливающая. Организм не восстановился. Такое впечатление, что часть органов запеклась. Тело перерабатывает само себя, чтобы поддержать основные системы. Но прямо сейчас — весь мой гнев и воля концентрируются на одной конечности. Правой руке, которая выброшена в сторону и лежит на асфальте. Мундир присел на корточки прямо над ней.

Хруст суставов. Обугленные пальцы трансформируются в такие же когти. Удар! Точно в пах. Вспарывая его мошонку.

Тошнотворно мерзко. Но другой цели, до которой я дотянулся бы, нет. Зверь не выбирает — бьёт туда, куда может.

Марков не кричит. Воздух застревает в глотке. Хрип — утробный и булькающий. Глаза вылезают из орбит. Отшатывается, валится назад. Руки между ног. Кровь сквозь пальцы — тёплый, тяжёлый запах меди.

Переворачиваюсь на бок, используя остатки вспышки ярости. Левая рука — в карман. Регенерационные пастилки тоже оплавились. Но на месте. С отчётливым хрустом разжимаю челюсть. Заталкиваю внутрь. Растираю зубами. Отправляю туда же вторую.

В желудке вспыхивает тепло. Живое и пульсирующее. Расходится по венам — мгновенно, как мощная волна. Только в этот раз она несёт жизнь.

Кожу на лице стягивает — и тут же отпускает. Вместо этого чувствую тупую боль внутри — восстанавливаются органы. Кажется там что-то перетекает и распадается, а потом снова собирается. Не уверен. В любом случае — с каждой секундой мне становится чуть лучше. Даже могу двигаться.

Встаю. Качает, но держусь. Тело рвёт болью, а правый глаз до сих пор ничего не видит. Но я на ногах.

Марков — в нескольких шагах. Отполз, размазывая тёмную полосу по асфальту. Одной рукой зажимает пах. Вторая лихорадочно дёргает полу пиджака — кобура на поясе. Пистолет. Уверенность в артефакте сыграла с ним злую шутку. Защита разрядилась, а ствол заранее он не достал.

Когти левой руки — в кисть, которая тащит пистолет. Хруст костей. Вот и всё — ладонь разорвана в лохмотья.

Марков пытается заорать — на голых рефлексах вспарываю когтями его щёку, цепляя десну. Крик превращается в скулёж.

Правая рука — когти к лицу. Кончик приближается к зрачку. Марков замирает. Перестаёт дышать. Зрачок расширен. Вот теперь я чувствую настоящий страх.

— Рассказывай, — хриплю я. — Выкладывай всё, тварь.