Метка Дальнего: Кипящие Кварталы

Глава III

— Ты… сдохнешь… зелёная мразь… знаешь, кто я… — захрипел капитан.

Коготь, замерший у глаза, скользнул ниже. Рассёк щёку — от уха до угла рта. Кровь побежала по подбородку, пачкая дорогой пиджак. Марков замычал, всё ещё пытаясь скалить зубы. Тогда я вогнал кончик когтя ему прямо в глаз.

Мужчина выгнулся. Забился. Яростно замычал что-то. Успокоившись только после того, как когти одной руки уткнулись в шею, а один из пальцев второй приблизился к его второму глазу.

Наклонился к нему своей обугленной мордой. Посмотрел единственным глазом.

— Что… — засипел капитан, глотая воздух пополам с кровью. — Что рассказывать?..

Слова давались через боль — прокалённые связки резало как наждаком. На длинные предложения сил не было.

— «Кролики». «Белая дрянь», — слова приходилось проталкивать через боль. — Кто за этим?

Маркова вдруг накрыло. Приступ истерики — животный ужас и смех человека, который понял, куда лезет полусгоревший гоблин. Затрясло. Слёзы смешались с кровью на подбородке.

— Ты идиот! — захрипел он. — Никогда не подберёшься. Тебя…

Молча надавил когтем на нижнее веко. Ещё миллиметр — и глаз лопнет.

Мундир затих. Попытался отодвинуться. Захрипел.

— Я мелкая сошка! — засипел он. — Не знаю имен наверху. Если нужно — спрашивай не меня!

— Кого? — прохрипел я, стараясь не замечать, как продолжает рвать болью изнутри.

— Майор Воронов! Он в порту за всё отвечает! — выдал ответ полицейский. — Со всеми на короткой ноге.

Вот и следующая ступень. Хотя бы какой-то результат.

— Кто он? — с трудом, но озвучиваю следующий короткий вопрос.

— Замглавы управы по порту, — тут же озвучивает ответ Марков. — А я так, на побегушках. Отпусти, а? Хочешь я тебе денег переведу? Пятьдесят штук. Прям щас.

Стук каблучков на краю парковки. Из-за угла показывается фигура девушки.

Та самая официантка. Вышла с мусорным пакетом. Видимо отправили выкинуть.

Застыла на месте. Гоблин с обугленной кожей, стоящий над залитым кровью человеком — я бы тоже притормозил. Мусорный пакет выскользнул из пальцев.

Я ждал крика. Готовый прыгнуть — если завизжит, придётся бежать.

Но девушка стояла неподвижно. Затем медленно подняла руку. Приложила палец к губам. Посмотрела мне в глаза. Секунду — может, две. Шаг назад. Ещё один. Скрылась за углом.

Смотрю на Маркова, который вовсю моргает единственным глазом. Наверное на что-то надеялся. Или ждал моего ответа.

Вспарываю когтями горло. До самых позвонков. Потом оставляю подпись — три борозды на лбу. Загогулина под ними. Прохлопываю карманы. Вытаскиваю из внутреннего кармана пиджака пухлый бумажник. Поднимаюсь.

Мир тут же качнулся. Правый глаз — по-прежнему чернота. Картинка подводит. Промахнулся мимо узкой арки, приложился обожжённым плечом о кирпич. Споткнулся о невидимый мусорный бак.

Дворами. Переулками. Подальше от света. Притормаживая, вслушиваясь и всматриваясь. Один раз чуть не влетел в патруль — нырнул в подворотню, вжался в стену.

Кварталы менялись. Улицы становились уже и грязнее. Количество работающих фонарей — меньше.

Пару раз останавливался, привалившись к стене — мир плыл, а ноги отказывали. Женщина, развешивавшая бельё на балконе, ахнула и захлопнула ставни. Бродячий пёс шарахнулся, поджав хвост. Несло от меня сейчас, как от сбежавшего с вертела поросёнка, который смог убить повара и бежал.

Воздух изменился. Гниющая древесина, соль, мазут, тухлая рыба. Знакомый запах портовой зоны. Зверь внутри облегчённо фыркнул. Дома.

Глухой тупик. Ржавая колонка у покосившегося забора.

Рухнул на колени рядом. Свенгские кубики — высыпал несколько, закинул в рот. Прожевал. Безвкусные, как воск, но сейчас не до этого. Ударил по рычагу. Ледяная вода хлынула из чугунной трубы. Подставил лицо и принялся пить её, не обращая внимания на привкус ржавчины. Поглощал до тех пор, пока меня не скрутило из-за боли внутри.

Регенерация врубилась на полную. Да так, что меня вывернуло. Затрясло так, что зубы застучали. Сердце бешено застучало — дикий ритм, от которого темнело в глазах. Сполз спиной по мокрой стене. Трансформированные когти скребли асфальт. Зубы пришлось стиснуть намертво — иначе точно бы закричал.

Обугленная кожа отваливалась пластами, как кора. Падали куски мёртвого горелого мяса, под которым проступала розовая, живая плоть. Зуд и боль одновременно — как будто содрали скорлупу с нового, ещё мокрого тела. Каждый порыв ночного ветра — наждаком.

Правый глаз горел так, как будто его залили расплавленным металлом. Зато в темноте засверкали белые искры. Потом чернота сменилась серой мутью. Проявились контуры. Ржавая труба. Кирпичи. Жёлтое пятно далёкого фонаря.

Моргнул. Ещё раз. Глубина вернулась. Два глаза. Мир снова вернулся к нормальному виду.

Тяжело поднялся. Ноги держат. Руки работают. Дышать тоже могу. Пусть ужасающе больно, но в целом — сносно.

Опустил взгляд, рассматривая самого себя. Обгоревшие лохмотья штанов по большей части отвалились вместе с кожей и плотью. Осталась только верхняя их часть и ремень, за который заткнут револьвер. Ошмётки ботинок на ногах. Футболка тоже отпала вместе с кожей. Голый торс — свежая розовая кожа, тонкая, как у младенца. Будто освежевали и собрали заново. На мокром асфальте у колонки — куча чёрных лохмотьев. Сгоревшая кожа, мясо и тряпьё. С запахом палёного.

Что ж. Ночь ещё не закончилась. Но пожалуй, для начала мне надо немного приодеться.