Когда Париж еще не был столицей

Предисловие от авторов

История Парижа никогда не будет написана, если речь идет об исчерпывающем исследовании, после которого возвращаться к теме не имело бы смысла. Этот город всегда будет раскрываться новыми гранями для всех тех, кто или живут в нем, или посещали его, или читали о нем, или разглядывали его на картинах импрессионистов, или видели его на экранах, или воссоздавали его образ по напевам шансонье или мелодиям оперетты. Париж будет очаровывать и разочаровывать, привлекать и отталкивать, радовать и утомлять. Так было с незапамятных времен, когда он еще только обретал свое место в сердцах людей, причем не только во Франции, но и в других краях, порой, весьма удаленных.

Историк может сколь угодно долго повторять, что «Париж — это еще не вся Франция», но заниматься историей Франции и не интересоваться Парижем невозможно.

Оба автора этой книги не считают себя узкими специалистами по истории Парижа. Но каждый из нас, изучая историю Франции XIV–XVI веков, неоднократно обращался к парижской истории. У нас сформировался «свой Париж», знакомый нам на основании источников, с которыми мы работали — постановлений Парижского Парламента, эпитафий знатных парижан, описаний торжественных въездов королей в город, дневников современников, нотариальных актов, документов Парижского университета и т. д.

Париж, открывающийся взору современного человека, это в основном город XIX — начала XX веков, но сохранились особняки XVIII и даже XVII веков. От тех времен, которые изучаем мы, в Париже осталось не так много. Но мы могли бы с удовольствием показать следы «нашего Парижа», например, заглянуть в какое-нибудь вполне современное кафе на улице Ломбардцев и, спустившись в подвал, продемонстрировать своды XIII–XIV веков, доказав, что внешне относительно новые дома имеют средневековые корни, как и вся парижская история.

Мы многое могли бы рассказать об этом городе: мысленно провели бы читателей по залам и закоулкам Дворца Правосудия в Сите, по лабиринтам улочек университетского Латинского квартала, по шумной Гревской площади. Могли бы рассказать про то, как холодной зимой 1408 года у секретаря Парижского Парламента замерзли чернила в чернильнице и потому судебные слушания отменили, или как утром 24 августа 1572 года, в день святого Варфоломея на кладбище Невинноубиенных зацвел сухой боярышник, что было воспринято парижанами как знак небесного одобрения расправы, учиненной над гугенотами. Мы могли бы рассказать и о том, как Париж ссорился с королями и как он с ними мирился, могли бы поведать многое об одежде парижан, об их развлечениях, об излюбленных тавернах, о самых красноречивых проповедниках, о нравах преступного мира и о шедеврах зодчества и еще о многих и многих вещах и секретах, знакомых нам по тем текстам, с которыми мы работали. Будем надеяться, что нам еще представится такая возможность.

Для тех периодов истории, которыми мы занимаемся, роль Парижа как столицы Франции, ее сердца, была очевидна и никем не оспаривалась. Но так было не всегда. Как минимум двенадцать веков своей ранней истории Париж существовал, не имея устойчивого положения столицы Галлии или Франции. Можно ли было уже тогда предвидеть его столичное будущее? Множество историков — краеведов, патриотов своего города, бравшихся писать историю Парижа, отвечали на этот вопрос однозначно положительно. Да и читатели ждут рассказа об успехе, предопределенном самой историей. Ведь открывая детектив, мы можем с замиранием сердца следить за изгибами сюжетной линии, будучи при этом уверены, что в конце имя преступника станет нам известно.

Об этом писал Борис Пастернак:

Бдительные литературоведы впоследствии указали на ошибку поэта: пророком историка назвал не Гегель, а другой классик немецкой философии — Ф. Шлегель, но это не лишает данное наблюдение справедливости. Мы, действительно, «предсказываем назад», и совсем отказаться от этой привычки нам практически невозможно. Но историк не должен, подобно нерадивому школьнику, подгонять задачку под известный ответ. Иначе нам не понять, как, почему и когда Париж все-таки стал «нашим Парижем» — тем городом, который знаем мы, или же тем, который предстает взору современного туриста.

Вот почему мы взялись писать о периоде, в истории которого мы не являемся специалистами, но без него судьбу великого города понять невозможно. Эта работа для нас была непривычная и трудная, ведь источников сохранилось мало — сплошные легенды и предания, отрывочные сведения хронистов и редкие находки археологов. Вопреки тому, чем мы занимаемся в нашей обычной профессиональной деятельности, нам приходилось сплошь и рядом опираться на эту зыбкую почву; мы понимали, что у наших заключений устанавливаются порой весьма своеобразные отношения с научной истиной. Единственным утешением для нас было то, что жители «нашего» позднесредневекового Парижа свято верили в эти легенды и, не замечая в них противоречий, почитали их истиной.

В итоге работа оказалась для нас хоть и трудной, но интересной и поучительной. Надеемся, что и нашим читателям она будет небесполезна.

П. Ю. Уваров, С. К. Цатурова