Когда Париж еще не был столицей

Заключение

Людовику VII еще пришлось поволноваться за судьбы королевства и своей династии. По обычаю Капетингов он должен был успеть короновать сына при своей жизни, сделать его соправителем, дабы гарантировать преемственность власти. Годы шли, король дряхлел, но вопреки настоятельным советам придворных, короновать своего долгожданного сына не торопился. Возможно потому, что перед ним был пример могущественных соседей: как только Генрих II Плантагенет короновал своего сына Генриха Молодого, тот поднял против отца восстание, к которому примкнули его младшие братья. Но, возможно, еще и потому, что Людовик VII помнил судьбу своего старшего брата Филиппа, о нелепой смерти которого в 1131 году в Париже мы много писали. Филипп был коронован в возрасте 12 лет, когда его отец, король Людовик Толстый, был еще в добром здравии, и никто не сомневался, что соправитель станет достойным и сильным королем, но через два года после коронации судьба решила иначе, направив злополучную свинью под копыта лошади наследника престола. Вспоминая трагедию, некогда открывшую ему путь к трону, Людовик VII опасался испытывать судьбу и тянул с коронацией единственного наследника.

Наконец, его уговорили назначить коронацию на 15 августа 1179 года. Через неделю Филиппу должно было исполниться 15 лет, возраст совершеннолетия для французских королей. Но незадолго перед объявленным сроком, наследник, охотясь в Компьенском лесу, отстал от свиты и заблудился. Его нашли только через три дня в тяжелом состоянии — крайне истощенным, напуганным, больным. Король, сам уже нездоровый и, по меркам своего времени, весьма пожилой, решился на отчаянный шаг. Он отправился за море, в Англию, к могиле новомученика Томаса Бекета, уже прослывшего чудотворцем. Людовик VII надеялся, что тот, кому он сам предоставлял убежище от преследований, спасет его сына. Видимо, святой архиепископ Кентерберийский внял молитвам, и Филипп выздоровел. Но силы короля оказались окончательно подорваны этим паломничеством. По возвращении во Францию его разбил паралич. Он не смог присутствовать на коронации сына, которая прошла в Реймсе 1 ноября 1179 года. До самой своей смерти 18 сентября 1180 года Людовик VII уже не принимал участия в управлении.

Мать Филиппа II Августа, Адель Шампанская, и ее родня, графы Шампани и Блуа, рассчитывали, что будут править от имени неопытного короля. Но, несмотря на свою молодость, он продемонстрировал владение искусством политического маневра. Чтобы ослабить влияние клана своей матери, юный король сблизился со своим крестным, могущественным графом Фландрии, женившись на его племяннице, девятилетней Изабелле д'Эно. Затем, не желая попасть под контроль со стороны родных своей молодой супруги, король неожиданно заключил союз с английским королем Генрихом II. Так, лавируя между своими могущественными вассалами, Филипп II Август начал восхождение к славе, округляя домен и преумножая авторитет королевской власти.

Этот седьмой по счету король из династии Капетингов правил долго — 43 года. Он выходил победителем из столкновений с могущественными противниками, включая английских королей и германского императора. За это время площадь королевского домена выросла в четыре раза, да и на большей части остальной территории Франции права короля как сюзерена из эвфемизма стали неоспоримой реальностью. Управление страной было поставлено на новый лад: на местах именем короля вершили суд и поддерживали порядок назначаемые королем бальи и прево, а верховную власть помогала осуществлять королевская курия (curia regis), куда входили не только прелаты и вассалы короля, но его советники, искушенные в управлении и в толковании законов. Громко заявила о себе особая королевская идеология, все более настойчиво уподоблявшая власть Филиппа II Августа власти римских императоров. Да и сам он все чаще подписывал свои акты не «король франков», а «король Франции». В борьбе за реальное объединение страны король опирался на городские коммуны, неизменно оказывая им покровительство.

Но Париж так и не получил статуса коммуны, оставаясь прежде всего личным владением короля. При этом ни один король не сделал для Парижа большего, чем Филипп II по прозванию Август.

Париж обрел каменные мостовые для всех своих улиц, а затем — сначала на Правом, а после и на Левом берегу — городское пространство оказалось заключено в кольцо укреплений. До сих пор их именуют в Париже «стеной Филиппа-Августа». Эта стена не имела себе равных в современной ей Западной Европе. Она охватывала 239 гектаров площади, а вдоль стены на расстоянии 60 метров друг от друга располагались 77 полукруглых башен. С запада к стенам примыкал величественный замок Лувр, ставший постоянной королевской резиденцией. В старом королевском дворце в Сите король бывал теперь значительно реже, там хранились архивы — вместилище памяти страны, там заседали королевские советники, ведавшие судопроизводством и проверкой сбора налогов. На Левом берегу расцвела слава несравненного Парижского университета, в Сите современников и потомков поражала своим великолепием громада Нотр-Дам, на Правом брегу шумели Гревский порт и гигантский рынок Шампо — символ экономического процветания многолюдного города.

Итак, время правления этого короля окончательно превратило Париж в самый населенный город страны, центр духовной жизни, средоточие политической власти, что позволяет с уверенностью говорить о его столичном статусе. И, действительно, Париж впервые был назван «главой королевства» (caput regni) в текстах, посвященных королю Филиппу II Августу.

Но ведь уже бывали периоды, когда мы писали об обретении Парижем столичного статуса, главной королевской резиденции: и в эпоху Меровингов, и при первых Капетингах. Может быть, стоит уточнить, что на сей раз столичный статус Парижа стал окончательным? Но и это утверждение может быть оспорено. Если понимать под столицей постоянное (или хотя бы излюбленное) место пребывания короля и его правительства, то под воздействием политических событий столица могла переноситься в другие города — в Труа (в 1417–1422 годах), в Тур (в 1422–1528 и 1589–1594 годах), в Версаль (в 1682–1715 и 1722–1789 годах). Как мы видим, королям случалось весьма надолго переносить свою резиденцию в иные города. Однако никто уже не сомневался в том, что главным городом Франции, ее головой и ее сердцем, остается Париж. И в последующие века по-прежнему было ясно, что столица — Париж, вне зависимости от того, где пребывает правительство — в Бордо (в 1870 году), в Виши (а 1940–1944 годах) или в далеком Браззавиле (в 19401943 годах).

В разгар Религиозных войн (в 80-х годах XVI века), когда Париж находился в долгой размолвке с королем, Мишель де Монтень, неизменно находившийся в стане сторонников королевской власти, все равно признавался в любви к столице:

«...Париж мне по-прежнему мил: я отдал ему свое сердце еще в дни моего детства. Я люблю его со всей нежностью, даже его бородавки и родимые пятна. Ведь я француз только благодаря этому великом городу: великому — численностью своих обитателей, великому — своим на редкость удачливым местоположением, но сверх всего великому и несравненному своими бесчисленными и разнообразнейшими достоинствами: это слава Франции, одно из благороднейших украшений мира».

И это место в сердцах людей Париж занял на рубеже XII и XIII веков и остается таковым вот уже девятое столетие подряд. А это значит, что долгая предыстория Парижа как столицы Франции была закончена. Началась его подлинная история.