Кольцо

— Да, конечно... — начал Бреннер, и тут до него до­шло. — Ваша э-э... жена?!

Если кто-то в студии этого еще и не понял, то теперь расслышали все.

— Да. Я понимаю, что вас это удивляет. Заявление для прессы вы получите сегодня, — кивнул Ник.

Блейз Монро был забыт. В Бреннере пробудился жур­налистский инстинкт, заоравший во всю мочь: «Сенсация!!!»

— Заявление — в первую очередь нам?! — воскликнул он. — И я позову оператора — хотя бы несколько кадров, пустим в новостях?!

— Ты не против, дорогая? — обернулся Ник. Вид у него был довольный, как у кота, нализавшегося сметаны. Судя по всему, ситуация его забавляла.

— Я пойду причешусь, — сказала Нэнси и вывернулась из-под его руки. Ну что он, в самом деле, цирк из всего этого делает! Теперь весь Денвер ее в лицо знать будет! Но... согласилась — терпи! Хорошо, что она сегодня на всякий случай надела парадный бутылочно-зеленый кос­тюм!

Она вспомнила, что сумка ее, вместе с пальто, до сих пор лежит в студийной подсобке, и только тут поняла, что не знает, как смотреть в глаза уставившимся на нее лю­дям — тем самым, с которыми она работала уже больше двух лет...

В туалете было тихо, только шумела где-то далеко, в трубах, вода. Нэнси прислонилась лбом к холодному зер­калу, пытаясь собраться и успокоиться. Сейчас нужно вый­ти — и забыть, что она не спала полночи и выглядит жут­ко, что она зачуханная дура и неудачница, забыть, как орал на нее Блейз, забыть обо всем — только улыбаться и де­лать счастливое лицо. Сердце билось часто-часто, хоте­лось свернуться в маленький клубочек, сесть на пол, спря­тать лицо в колени — и ни на кого не смотреть, никуда не идти, ничего не делать...

Дверь скрипнула, и Нэнси открыла глаза.

Когда она, стараясь не глядеть по сторонам, торопли­во пробежала через студию, никто не двинулся с места — но сейчас, когда Бреннер не видит... Самой смелой оказа­лась, как всегда, Рина: глаза широко раскрыты, на мор­дочке — жгучее любопытство:

— Это правда?!.. Ты действительно его жена?!

— Я действительно его жена...

— Так ты потому и знала, какие у него глаза?

Нэнси молча пожала плечами, доставая косметичку.

Дверь приоткрылась, и, раз Рина до сих пор не выле­тела, Лиза сочла, что и ей можно принять участие в бесе­де. Эти подружки обычно всюду ходили вместе.

Лучше сказать сразу, чтобы не переживала перед свадь­бой...

— Лиза, ты тихонько шепни там всем, что я очень про­сила Ника, чтобы из-за этой истории с Блейзом никто из наших без работы не остался. Он уже говорил с Бренне­ром, и я ему еще напомню...

— А ты правда его жена?!

— Правда...

— А ко мне на свадьбу ты теперь придешь?..

— Постараюсь, — улыбнулась Нэнси.

— А он?!

— А вы сегодня поженились? — снова встряла Рина. Дверь снова приоткрылась — на сей раз это была Мерибет, ответственная за работу с гостями. Похоже, скоро тут окажется весь женский персонал студии...

— Нет, девочки, мы поженились четыре года назад, в Нью-Йорке.

— А чего же ты тут жила и никому ни слова не говори­ла? Вы что, поссорились?

Вспомнив просьбу Ника, Нэнси кивнула, после чего сунула Лизе раскрытую косметичку:

— Сделай мне, пожалуйста, лицо, нас сейчас для ново­стей будут снимать.

— А ты давно знала, что он приедет?

Нэнси попыталась помотать головой, но Лиза тут же прихватила ее за подбородок и зашипела: «Не дергайся!», так что пришлось сделать плечами некое подобие отри­цательного жеста.

— А почему вы поссорились — у него что, была другая женщина?! — Последние два слова Рина сказала страшным шепотом.

Это можно было не скрывать — он просил не говорить только об Алисии. А так... все видели его фотографии то с одной, то с другой, то с третьей девицей — да и Стефи никак уж не походила на секретаршу. Сейчас небось и о ней кто-нибудь спросит!— А эта девушка в голубом блейзере от Версаче — она кто?

Так и есть — и, конечно же, Рина... Кто еще с одного взгляда способен определить происхождение блейзера?!

Ответить на все эти вопросы Нэнси не пришлось. Де­ловито-любезный голос от двери оповестил:

— Миссис Райан, мистер Райан просил вас, если мож­но, поторопиться. Там уже пришел оператор.

— Да, спасибо, мисс Эмбер, — обернулась Нэнси. — Еще минутку.

Секретарша остановилась у раковины и принялась не­торопливо мыть руки. Нэнси показалось, что даже ее спи­на выражает неодобрение: как можно из-за какой-то жен­ской чепухи заставлять ждать мистера Райана?!

В присутствии чужого человека девочки попритихли. Лиза быстренько закончила с прической и удовлетворен­но отступила.

— Вот и все.

Глава 4

Нэнси думала, что они поедут в длинном-предлинном лимузине, как в фильмах из жизни миллионеров (и ганг­стеров). Но когда они вышли с телестудии, их ждали два обыкновенных «мерседеса» — правда, с тонированными стеклами и с перегородкой внутри, отделяющей пассажи­ров от водителя.

В один сели они с Ником, в другой — «свита».

— Я завезу тебя домой, чтобы ты могла собрать все, что тебе нужно. Во сколько прислать машину? — спросил Ник.

Он сидел не вплотную, даже чуть поодаль, и Нэнси не смотрела на него — но все время чувствовала его присут­ствие.

— Сегодня?

— Да, конечно. Тебе что, долго собираться? Одежды много не бери — купишь все, что нужно.

Ну да, разумеется, он же не хочет, чтобы она ском­прометировала его, оказавшись недостаточно модной и нарядной. Что ж — для хорошего спектакля нужен и хо­роший реквизит...

— В восемь тебя устроит? Или, может, я сама приеду, когда буду готова? Где ты живешь?

— Нет, не надо, я пришлю за тобой Джеральда в во­семь. В «Хайатт Редженси» — но это только на пару дней, потом мы переедем на виллу.

Наверное, он ждал, что она спросит: «Какую виллу?», но Нэнси промолчала...

У каждой собаки должна быть подстилка. Все знают, что это место, куда собаку отсылают, когда она себя пло­хо ведет!

Вот и у Дарры (хотя спала она, как правило, на дива­не или на кровати) подстилка тоже имелась — гигиеничная, «по науке»: матрасик в легко стирающемся сине-го­лубом чехле. Ее надо было взять. И две миски, и складную подставку под них, и запас сухого корма, и щетку, и рас­ческу, и аптечку, обязательно аптечку! Теннисный мячик, «пищащую» игрушку и... вроде все.

Получилась солидная сумка.

— Вот видишь — все из-за тебя! — сказала Нэнси.

Дар­ра радостно завиляла хвостом.

С настроением самой Нэнси дело обстояло значитель­но хуже. Не говоря уже о том, что никак не удавалось со­средоточиться и начать собирать собственные вещи.

Да и что брать? Две новые блузки... Да, обязательно. Шубку? Она уже не новая — хотя смотрится неплохо. Джинсы и куртку? Нет, вроде неудобно — хотя в чем еще гулять с собакой? Интересно, там поблизости есть где бегать по утрам? Сколько раз бывала в центре — и нико­гда не обращала на это внимания!

И сквозь все это пробивалась странная неуверенность: вот она соберется, будет ждать — а никто за ней не при­едет...

Машина подъехала ровно в восемь.

Когда раздался стук в дверь, ее на миг охватило ощу­щение дежа вю. Все это уже было: и торопливые сборы, и стук в дверь, и присланная за ней машина... Все это уже было — четыре года назад, и теперь повторялось...

Но человек, вошедший с улицы, не был Беном. И он не пошел на кухню заваривать кофе, а остановился в при­хожей и почтительно спросил:

— Миссис Райан, вы уже готовы?

— Да, Джеральд, проходите пожалуйста! — (неудобно называть малознакомого человека по имени, но ей его по-другому не представили). — Выпьете кофе?

— Нет, благодарю вас. Надо торопиться — мистер Рай­ан ждет!

Вот и все... еще один кусок жизни кончился, и что будет дальше — неизвестно... Ладно, об этом надо бу­дет думать потом, через два месяца, когда она получит деньги.

И вдруг снова остро вспомнилось, как четыре года на­зад она ехала к Нику, Бен тогда вел машину и что-то бол­тал о вестернах, а ей было немного не по себе, внутри все дрожало от предвкушения, и хотелось, чтобы скорее, ско­рее было еще что-то.

Да... кто-то, кажется, сказал, что история повторяет­ся дважды — один раз в виде трагедии, Другой — в виде фарса.

Действительно, повторяется — словно отраженная в кривом зеркале. И машина другая, и водитель другой, и сама Нэнси — уже не та наивная и беззаботная девочка, которая с радостью ехала «в новую жизнь».

А она — куда едет сейчас она?! «В контракт»?..

Вот так бы ехать и ехать... и никуда не приезжать.

Но приехали они быстро, правда, тут же столкнулись с проблемой. Швейцар у входа преградил Нэнси дорогу, заявив:

— Прошу прощения, мэм, в отель нельзя заходить с со­баками.

Она удивленно взглянула на Джеральда. Похоже, он тоже ничего подобного не ожидал и слегка растерялся, но тут же пробормотал:

— Простите, миссис Райан, очевидно, это какое-то не­доразумение, сейчас я все улажу, — и исчез за стеклянной дверью.

Ждать пришлось недолго — буквально через минуту он появился в сопровождении высокого человека в чер­ном костюме, выражением лица почему-то напомнивше­го Нэнси Блейза Монро в его «экранной» версии.

— Миссис Райан, я рад вас приветствовать в нашем отеле, — еще издалека начал тот. — Проходите, пожалуйста, и простите за... неловкость нашего работника. — (Недовольный взгляд в сторону швейцара.). — Сейчас мы все уладим.

Сделав приглашающий жест, пропустил ее вперед, до­гнал и пошел сбоку, продолжая говорить:

— Я уверен, что вам у нас понравится... А с собакой мы сейчас что-нибудь придумаем...

При этих словах Нэнси застыла как вкопанная и обер­нулась к шедшему с другой стороны Джеральду.

— В чем дело? Меня что, не хотят сюда пускать?

— Нет, что вы, миссис Райан! Мы сейчас все уладим — буквально через пару минут! — не дал ему ответить тип в черном. — Пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет — нам там будет удобнее...

— Что именно нам там будет удобнее? — холодно поин­тересовалась, не двигаясь с места, Нэнси.

Мужчина в черном нервно оглянулся. Народу в вести­бюле было немного, но кое-какие головы уже поверну­лись, привлеченные то ли спором, то ли самим присут­ствием в вестибюле собаки.

— Видите ли, к сожалению, в отеле существуют опре­деленные правила, согласно которым содержание в но­мере домашних животных категорически запрещено. Я мог бы...

— Может быть, стоит все-таки дать возможность миссис Райан подняться наверх — а потом мы этот во­прос разрешим в рабочем порядке? — перебил его Дже­ральд.

— Да, конечно, разумеется — она может подняться! — воскликнул тип в черном. — Но собаку придется оставить. Я могу предоставить пока что одно из служебных поме­щений и связаться с пансионом... у нас уже бывали подоб­ные случаи...

— Джеральд, позвоните, пожалуйста, Нику и обрисуй­те ему ситуацию! — Нэнси было уже все ясно, слушать даль­ше смысла не имело.

Она не знала, имеет ли она право отдавать Джеральду подобные распоряжения, но другого выхода не было: спрашивать у него номер телефона собственного мужа, тем более прилюдно, значило выставить себя полной иди­откой. Про себя она решила, что в крайнем случае мож­но сесть в такси и уехать домой — а они пусть разбирают­ся без нее. Но очевидно, какие-то права она имела, потому что в руках Джеральда, как по волшебству, мгновенно появил­ся телефон. Говорил он быстро и тихо, почти неслышно, и через минуту передал аппарат Нэнси:

— Пожалуйста, миссис Райан.

— Ник? — спросила она.

— Я сейчас спущусь, — раздалось из трубки, и послы­шались короткие гудки.

Ник и правда появился очень скоро — откуда, Нэнси так и не поняла. Она заметила его только в середине вестибюля, и обрадовалась прежде, чем сумела вспомнить, что радоваться особо нечему. В голове мелькнуло внезапно и некстати: «Какой он...» Красивый? Значительный? Уверенный в себе? Все эти слова подходили и не подхо­дили, не в силах до конца передать ее ощущение.

Шел Ник небыстро, слегка прихрамывая. С одного взгляда можно было определить, что зол он как черт — только что пар из ушей не валит.

Первое, что он сделал, подойдя, — это уже привычным жестом положил Нэнси руку на плечо, и лишь затем об­ратился к типу в черном:

— Что за проблема, мистер...

— Ленц, — подсказал тот. — Заместитель главного управ­ляющего.

— Итак, я слушаю вас, мистер Ленц.

— Простите, мистер Райан, но дело в том, что прави­ла отеля запрещают содержание в нем домашних живот­ных. Я хотел предложить миссис Райан несколько феше­небельных пансионов, в которые...

— Достаточно, мистер Ленц, я уже все понял, — холод­но кивнул Ник. — Предложение неприемлемо — это наша собака и отправлять ее куда-либо я не намерен. Тем не ме­нее я прошу прощения за этот инцидент — вина целиком лежит на мне, я должен был, прежде чем пригласить жену присоединиться ко мне, поинтересоваться правилами отеля. Но думаю, проблема разрешима.

— Разумеется, мистер Райан. Я очень рад...

— Через час мы съедем. Вы позволите моей жене на это время вместе с собакой подняться наверх, а не ждать в вестибюле?

— Да, но...

— Благодарю вас, мистер Ленц.

Глава 5

Ник шел рядом, тяжело ступая, и Нэнси показалось, что он не просто держит ее за плечо, а слегка опирается на него.

Когда за ними захлопнулись створки лифта, Джеральд попытался спросить:

— Мистер Райан...

— Потом! — чуть поморщившись, мотнул головой Ник.

Так, в молчании, они доехали до одиннадцатого эта­жа и вышли из лифта. Только оказавшись там, где их не мог слышать лифтер, Джеральд снова осмелился задать свой вопрос:

— Мне заказывать другой отель?

— Подождите с этим. Думаю, что не потребуется. Это был заместитель главного управляющего.

— А-а, — словно ему что-то стало ясно, кивнул Дже­ральд. — Я буду у себя?

— Да. Подходите через полчаса. И попросите мисс Эм­бер тоже подняться — с расписанием на завтра.

Ник пропустил Нэнси в номер и захлопнул дверь, от­городившись от оставшегося в коридоре помощника.

— Все. Проходи, располагайся.

— Ты думаешь, они все-таки разрешат собаку? — обер­нулась Нэнси.

— Да, почти наверняка. Им не хочется ссориться со мной, но надо как-то сохранить лицо. Так что сейчас за­меститель доложит главному управляющему, тот позво­нит, и мы с ним как-нибудь договоримся... в общем, не бес­покойся.

— Спасибо...

Ник пожал плечами, удивившись, что она благодарит за такую мелочь, и протянул руки:

— Давай я за тобой поухаживаю.

Она повернулась спиной, но, вместо того чтобы «при­нять» шубку, Ник неожиданно, приобняв ее сзади, легонь­ко погладил по плечу.

— Все та же?..

Нэнси растерянно вскинула голову — о чем он?!

— Шубка, говорю — все та же? Которую я тебе тогда купил?.. — переспросил Ник.

— Да. — Она ловко вывернулась из рукавов, шагнула вперед и нагнулась, освобождая Дарру.

Щеки горели, и не хотелось оборачиваться — на ка­кой-то краткий миг подумалось, что Ник спросил совсем о другом: «Ты — все та же?»

Она — не та же... И он не тот — нет больше человека, к которому она бежала, возвращаясь с работы, который со смехом тянул ее к себе и расстегивал эту самую шуб­ку. И было весело и радостно, и сердце замирало, и ка­залось тогда, что впереди ее не ждет ничего, кроме сча­стья...

Но вспоминать все это бессмысленно и ни к чему — и они оба другие, и отношения между ними теперь огово­рены и записаны в контракте. История повторяется в виде фарса...

Чемоданы уже стояли в спальне. Нэнси переоделась «по-домашнему» — в узкие черные брючки и бледно-зеле­ный пуловер с открытым воротом. То, в чем она на самом деле обычно ходила дома, она даже не взяла с собой — не­зачем выглядеть в их глазах шутом гороховым в ярком спортивном костюме с желтым утенком на животе! А это — она посмотрела на себя в зеркало — элегантно, прилично... сойдет...

Присела на кровать, подумала: «Как актриса перед вы­ходом...»

Да, он изменился... Уверенный в себе, чужой, непонят­ный и непредсказуемый человек.

Человек, который недавно сказал: «Это наша собака...»

Судя по всему, «наша собака» не имела ничего против подобного утверждения.

Ник сидел в кресле, откинувшись назад и не обращая ни малейшего внимания на Дарру, которая устроилась на диване напротив и умильно поглядывала на него. Есте­ственно, мужчина! Она вообще была неравнодушна к мужчинам и часто на прогулке, заметив кого-то, по ее, соба­чьему, мнению, особо привлекательного, начинала изда­ли вилять ему хвостом.

Впрочем, в данном случае дело было еще и в том, что с дивана хорошо просматривалась стоявшая на стеклян­ном столике перед Ником большая плоская ваза, полная конфет в ярких обертках.

Нэнси подхватила вазу и переставила на телевизор, от греха подальше, после чего сделала страшные глаза и махнула рукой (А ну марш с дивана! Ты что это?! В гостях нельзя!)

Собака соскочила на пол и приняла воспитанный вид.

Казалось, Ник не обратил на эту короткую пантоми­му внимания — все так же сидел, хмуро сдвинув брови.

— У тебя нога болит? — решилась спросить Нэнси.

Он поморщился.

— Да. Судорогой сводит.

— Я могу как-то помочь?

Несколько секунд он явно колебался, после чего кив­нул.

— Сходи ко мне в спальню и принеси... там стоит та­кая штука для ног. Она уже с водой, — усмехнулся, — ты меня, собственно, из нее и вытряхнула, когда снизу по­звонила.

— Извини.

— Да ладно...

«Штука» — ванночка для ног с электрическим подогре­вом и автоматическим массажем стопы — стояла у крова­ти. Нэнси подхватила ее и понесла, стараясь не распле­скать. Подумала на ходу, что «прежний» Ник, если бы она спросила, не болит ли у него что-нибудь, наверняка бы разозлился, сделал вид, что не слышит, и сменил тему — и уж точно не попросил бы ее помочь...

«Этот» Ник, все так же морщась — очевидно, болело здорово, — расшнуровывал ботинки.

— Поставь здесь, — махнул он себе под ноги и подхва­тил трубку внезапно зазвонившего телефона. — Райан... Да, добрый вечер...

Нэнси поставила ванночку и хотела ему помочь ста­щить ботинок, но Ник сунул ей в руки провод с вилкой и выразительно ткнул пальцем в сторону, где чуть ли не у самого плинтуса виднелась розетка.

— ...Да, разумеется, я понимаю... Нет, ну что вы — пра­вила есть правила... Что ж... это очень любезно с вашей стороны... Благодарю вас... Да, я думаю, это не пробле­ма… Да, конечно... Благодарю вас.

Он бросил трубку, снял носки и со вздохом облегче­ния погрузил ноги в бурлившую пузырьками воду.

— Все. Звонил главный управляющий — с собакой дело улажено. Просил только водить ее не через главный вес­тибюль. Спроси у лифтера, он тебе покажет боковой вы­ход.

Вид у него теперь был ленивый, расслабленный и до­вольный, на губах играла улыбка, как у Чеширского кота.

— Помогло? — осмелилась спросить Нэнси, кивнув на ванночку.

— Да, эта штука быстро помогает. Еще попозже мас­саж — и с утра буду как новенький.

— Часто у тебя так ноги прихватывает?

— Довольно часто. Особенно по вечерам. Ничего, по­степенно пройдет — еще года полтора назад я вообще с палкой ходил.

— А в газетах об этом ни слова не было.

— Я не хотел, чтобы они особенно распространялись о том... каким я был. А чего ты конфеты убрала?

— От собаки подальше, — объяснила Нэнси, на ее взгляд, очевидное.

— Да пусть ест сколько хочет!

Она хотела сказать, что Дарра, если зазеваешься, мо­жет сожрать конфету прямо с оберткой, и вообще слад­кое собакам вредно, — но вздрогнула и обернулась, услы­шав странный звук, похожий на птичью трель.

— Это в дверь звонят. Наверное, уже Джеральд. От­крой, пожалуйста.

Но за дверью оказался не Джеральд, а посыльный оте­ля, который с легким поклоном, улыбаясь, протянул ей; букет:

— С наилучшими пожеланиями миссис Райан от ми­стера Донахыо! — и, не дожидаясь чаевых, еще раз поклонился и скрылся в ожидавшем его лифте.

Букет состоял из белоснежных орхидей, усыпанных пурпурными пятнышками: на прикрепленной к нему карточке было написано то же, что сказал посыльный.

— Ты не знаешь, Донахыо — это кто такой? — поинте­ресовалась Нэнси, возвращаясь в гостиную и на ходу рас­сматривая карточку — на другой стороне ее была «объем­ная» картинка с горами и водопадом.

— Главный управляющий. Что, цветы прислал?

— Да.

— Правильно. Хочешь конфетку?

Оторвавшись от карточки, Нэнси обнаружила, что последние слова предназначались не ей.

Та, к кому обращался Ник, уже сидела перед ним — грудь колесом, ушки топориком, хвост метет пол — и, выгнув от волнения язык, наблюдала, как он высвобожда­ет из обертки шоколадку и разламывает ее пополам.

— Извини, дорогая, тебе только половинка — мне са­мому тоже хочется. Вот! — Он сунул в рот полконфеты, а вторую половину протянул собаке.

— Чего ты так смотришь? Ей что — нельзя шоколад?

— Можно, только очень немного.

— Ладно. Можешь мне кофе сделать?

Она сварила кофе — оказывается, в апартаментах была своя кухня с кофеваркой и микроволновкой.

Услышала звонок в дверь и впустила Джеральда и мисс Эмбер. Те поздоровались и уселись перед Ником. От кофе оба отказались — Нэнси даже показалось, что она уловила чей-то удивленный взгляд. Очевидно, в обя­занности «жены босса» не входило угощать кофе его сек­ретаршу.

Поставила цветы в вазу на каминной полке — получи­лось красиво. Распаковала вещи Дарры, поставила подставку с мисками на кухне, налила воды. Собака быстро примчалась, жадно похлюпала и, разбрызгивая капли, понеслась обратно.

Мелочи... Быт... Составляющие той жизни, которой Нэнси предстояло жить ближайшие два месяца.

Впрочем, как выяснилось, не совсем той.

— Нэнси, ты сможешь завтра съездить с Джеральдом посмотреть виллы? — спросил Ник, когда она проходила мимо.

— Вообще да... — неуверенно сказала Нэнси, не совсем понимая, о чем идет речь.

— В девять вас устроит? — поинтересовался сам Дже­ральд.

— Лучше попозже. Мне надо еще с собакой погулять.

— В десять?

— Да. Это нормально.

Выяснилось, что конфеты перекочевали обратно на столик перед Ником, а Дарра сидит у его ног и преданно таращится на него. Судя по валявшимся на столе фанти­кам — отнюдь не бесплодно. Через несколько минут в открытую дверь спальни по­стучала мисс Эмбер — и тут же вошла с папкой в руках.

— Миссис Райан, вот ваше расписание на ближайшие четыре дня. Если будут изменения — я сообщу. — Она по­ложила на тумбочку несколько листков бумаги, сколотых скрепкой, окинула коротким взглядом раскрытые чемо­даны и вышла. На лице женщины невозможно было прочесть ни ее собственного отношения к «миссис Рай­ан на час», ни интереса к разложенным на кровати на­рядам.

Нэнси с некоторой опаской подошла к оставленным бумагам. Она и не предполагала, что обязана будет жить по какому-то расписанию.

Сверху лежало пресловутое «заявление для прессы». Все примерно так, как сказал Ник: «поженились... расста­лись по личным мотивам... решили снова попытаться...». О ней самой не было почти ничего — ни о семье, ни о работе, просто «Нэнси Тревер». Ну и правильно... кто она, в конце концов, такая?..

Расписание состояло из трех пунктов. Завтра — осмотр вилл. Послезавтра в 13:00 — деловой ленч в «Браун Пала­се» с мистером Ферленом (см. прилагаемый материал). Через два дня — благотворительный бал-аукцион в Чика­го, вылет в 6:00 утра.

«Прилагаемый материал» содержал данные о мисте­ре Ферлене, с которым предстояло завтракать. Вдовец пя­тидесяти пяти лет, жена умерла полгода назад; на завтра­ке, очевидно, будет с дочерью Кэтрин, двадцати четырех лет, которая после смерти матери выполняет функции хо­зяйки дома. Придерживается умеренно-консервативных взглядов. Круг увлечений — горнолыжный спорт, лошади (в том числе скаковые).

— Ну что, разобралась? — Ник появился в дверях так неожиданно, что Нэнси вздрогнула. Он был по-прежне­му босиком, без пиджака и галстука.

— Да... тут только не написано, когда мы вернемся и Чикаго.

— После бала, ночью.

— Нужно, чтобы кто-нибудь собаку вывел — она не может целый день не гулять.

— Ну, скажешь Джеральду, — беспечно пожал он пле­чами, прошел в спальню, уселся на кровать и огляделся. — Кстати, ты особо не распаковывайся, мы послезавтра, на­верное, уже переедем.

— А я... — нерешительно начала Нэнси, — я могу вооб­ще что-то Джеральду говорить?

— Ты о чем? — удивился Ник.

— Ну, сегодня я даже не знала, можно ли его попро­сить позвонить тебе... когда этот тип меня не пускал, у меня не было твоего телефона.

— Телефон я тебе сейчас дам. А Джеральд ведает у меня всеми, так сказать, бытовыми вопросами — и, естествен­но, должен выполнять твои указания. Если что-то будет не так — он просто скажет.

— А он знает про контракт? — невольно вырвалось у нее.

— Нет. Никто не знает, кроме нас с тобой и мисс Эм­бер. И... желательно, чтобы ты тоже никому об этом не говорила.

Нэнси не представляла, как вообще можно было бы кому-то сказать: «Вы знаете, мой муж меня нанял на два месяца...» Вдруг вспомнила про шоколадки и, сорвавшись с места, выскочила из комнаты.

В гостиной, слава богу, все выглядело благопристой­но. Дарра, устав и пресытившись, спала на диване и на оставшиеся конфеты не покушалась. Тем не менее Нэнси убрала блюдо наверх и вернулась в спальню.

— Ник, пожалуйста, не давай собаке так много шоко­лада, — начала она с порога — и тут обнаружила, что он, бесцеремонно открыв ее шкатулку с украшениями, изуча­ет содержимое.

— Я ей всего штук шесть дал... или семь... О! А это я делал! — Он с улыбкой достал подвеску с аметистом и по­качал на пальце.

— Для собаки это много.

— Ну, она так смотрела...

— Не надо, — повторила она. — У нее желудок может расстроиться. И что тебе нужно в моей шкатулке?

— Ничего... просто так смотрю. Ты же знаешь, я люб­лю камни. Кстати, кольцо у тебя сохранилось?

— Что?

— Ну, обручальное кольцо?

— Нет.

— Выбросила? — спросил Ник так легко, словно речь шла о грошовой бижутерии.

— Нет. Продала.

— И много дали? — усмехнулся он.

— Полторы тысячи.

— Продешевила.

— Сама знаю. Деньги очень нужны были. Дарра под машину попала. Ногу сломала, бедро, операцию пришлось делать, а потом я еще девочку нанимала, сидеть с ней... — Нэнси поймала себя на том, что чуть ли не оправдывает­ся — хотя какое ему дело?!

—Ладно, завтра принесут образцы — выберешь новое, — небрежно отмахнулся он и добавил, словно объясняя: — Ты — моя жена.

«На два месяца», — подумала она и спросила, чтобы сменить тему разговора:

— У тебя ноги уже не болят?

— Нет. От этой штуки быстро проходит. Мне еще мас­саж сейчас предстоит, ты подождешь с ужином?

— Ладно, я пока с собакой схожу. Только переоденусь.

Все так обыденно, словно они уже много лет вместе, словно не только вчера Ник неожиданно снова ворвался в ее жизнь...

Увидев, что он не понял намек и не собирается дви­гаться с места, Нэнси выбрала в шкафу джинсы со свите­ром и кроссовки (может, миссис Райан такое носить и не положено, но гулять с собакой в сапожках на каблуках — это тоже не сахар!) и направилась в сторону ванной. Ко­гда она проходила мимо Ника, он внезапно ухватил ее за предплечье и притянул к себе.

Взглянул снизу вверх, тихонько рассмеялся:

— Не волнуйся так. Пока все идет хорошо, — и, преж­де чем Нэнси успела отдернуть руку или сказать что-то, отпустил.

Глава 6

Этого района Нэнси не знала и шла куда глаза глядят. Шла, мысленно продолжая разговор, — и сама толком не зная, с кем говорит. С Ником — но с каким? С тем, пре­жним — нервным и сердитым, чутким и добрым, — кото­рый когда-то заставил ее еще раз ненадолго поверить, что в жизни все будет хорошо? Или с чужим приезжим миллионером, который хотел побыстрее решить «мелкую проблему» и в ответ на все возражения, на все попытки что-то объяснить методично и полупрезрительно набав­лял цену: «Сто тысяч... двести тысяч...» А может быть, с придуманным, никогда не существовавшим человеком, готовым выслушать ее — выслушать и попытаться по­нять?..

«Все та же?.. Нет, уже не та, Ник. Совсем не та. И ты про меня ничего не знаешь...»

По лицу текли слезы, Нэнси смахивала их, вытирала перчаткой нос — и рассказывала о том, как приехала в Ден­вер, как устроилась работать на телестудию, как спустя год купила дом — тот самый, с которым теперь придется расстаться. Как постоянно не хватало денег, как она бо­лела, простужалась, как взяла Дарру, совсем тогда еще маленькую, — и почти сразу снова заболела, и ходила с ней гулять, больная, и боялась, что по дороге упадет. Рассказывала все то, чего не рассказывала никому — потому что это никогда никого не интересовало...

— И ты знаешь, что самое страшное, Ник? — сказала она громко, вслух, последнее, что хотелось сказать. — Я больше ни о чем не мечтаю. Только — чтобы меня все оставили в покое...

Обратная дорога заняла куда больше времени. Для на­чала Нэнси, думая, что срежет путь, свернула в тупик, а потом, когда вышла на проспект, порывы ледяного встречного ветра с редкой снежной «крупкой» не давали ей идти быстро.

Она семенила, наклонив голову, прикрывая одной ру­кой нос, а другой — грудь, и изредка бормоча трусившей рядом Дарре: «Ничего, девочка, ничего — скоро мы уже придем!»

К тому времени, как они добрались до места, Нэнси казалось, что в ее теле не осталось ни единой частички, которая бы не ныла от холода. Она почти вбежала в дверь и замерла, наслаждаясь потоком теплого воздуха, который поддувал откуда-то снизу и охватывал ее с ног до головы. Как мало надо человеку для счастья...

— Миссис Райан, с вами все в порядке?

Нэнси открыла глаза и уставилась на появившегося непонятно откуда швейцара — еще секунду назад в коридоре никого не было.

— Да... — попыталась выговорить она — губы все еще слушались плохо. — Просто замерзла очень.

— Да, похолодало сегодня к ночи изрядно, — вежливо подтвердил швейцар, словно для него было обычным де­лом видеть столь непрезентабельно выглядевших высо­копоставленных клиенток. — Вам помочь дойти до лиф­та? Мистер Райан звонил уже вниз, беспокоился.

Ник, похоже, и впрямь беспокоился изрядно. Стоило Нэнси выйти из лифта, как он вылетел в коридор — босиком и без рубашки.

— Господи, ну куда ты пропала?! Я уж не знал, что и думать!..

Схватил за плечо — словно чтобы убедиться, что она живая.

Почему-то подумалось: «А это уже было...»

— Извини, я заблудилась...

— Пойдем скорей, ты замерзла, наверное. На улице, говорят, жутко холодно.

— Холодно... — машинально согласилась Нэнси.

Она и забыла, какой он здоровенный и мускулистый, — а теперь увидела и вспомнила... И вспомнила, какие мяг­кие волосы у него на груди...

— Я думал, ты вот-вот придешь, заказал ужин, а тебя все нет и нет.

...И какими твердыми становятся плоские коричневые соски, стоит легонько прикоснуться к ним...

Черт возьми! Вывернувшись из-под его руки, Нэнси устремилась к открытой двери номера. Показалось вдруг, что он может прочесть ее мысли...

Пальцы с холода слушались плохо. Она нетерпеливо дернула затянувшуюся завязку капюшона и снова почувствовала плечом теплое прикосновение.

— Давай куртку! Тебе помочь?

— С собаки ошейник сними, — стряхнула она с запя­стья петлю поводка и мысленно добавила: «И убери руки… и... и оденься, черт тебя подери!»

— Я не заказал ей ничего из еды. Надо было?

Проклятая завязка наконец поддалась.

— Нет, у нее своя еда есть. Там суп какой-нибудь будет?

— Да, луковый, по-французски.

— Ну вот, я ей пару ложек для вкуса налью — и хватит.

— Можно уже звонить, чтобы везли?

— Да, я только переоденусь.

Всего четверть часа назад Нэнси мечтала попасть в тепло, но теперь ей казалось, что в спальне невыноси­мо жарко. При мысли о том, что сейчас ей придется си­деть за столом напротив Ника, совсем близко к нему, го­рело не только лицо, но и все тело, что-то сжималось в животе и сердце колотилось.

Стоя под прохладным душем, Нэнси остервенело, до боли, терла жесткой губкой покрасневшую кожу, повто­ряя самой себе: «У нас контракт... контракт... больше ни­чего...», потом сделала воду еще холоднее.

Это помогло... почти. К тому времени, как Нэнси вы­шла из душа, она чувствовала себя значительно спокой­нее — лишь ощущение, что в номере жарко и душно, никак не проходило.

Зеленый пуловер она решила не надевать, представив, как будет париться в нем. Выбрала в шкафу светлое шелко­вое платье, которое держалось на воротнике-«ошейнике», полностью закрытое спереди, зато оставлявшее открыты­ми руки, плечи и спину. Надевать под него лифчик не по­лагалось.

Пожалуй, оно было слишком нарядным для обычного ужина — ну да ничего, зато в нем не жарко. По крайней мере, в таком виде она не будет чувствовать себя бедной родственницей. Теперь поправить прическу... немного косметики — и можно идти.

И, лишь выйдя из спальни и увидев Ника, Нэнси осоз­нала тщательно скрываемую от самой себя правду — что и прихорашивалась, и надела свое самое лучшее платье она для него...

Эта мысль, непонятно почему, взбесила ее — какого черта, у них что тут — свидание?! Тем более что он-то даже не подумал прилично одеться — майку натянул, и все. А теперь сидел, развалившись на диване, и развлекался — кидал Дарре какие-то хрустящие кусочки, которые она с энтузиазмом ловила.

Неправильно истолковав выражение лица Нэнси, Ник безмятежно улыбнулся и объяснил:

— А это не шоколад. Это сухарики для супа, — смерив ее таким откровенно мужским оценивающим взглядом, что к щекам снова прилила кровь.

«Что заслужила — то и получила!» — сердито подумала она, а вслух сказала — получилось тоже сердито:

— Я ее сейчас запру. Чтобы не мешала есть.

— Да чего ты, она не мешает!

— Она будет все время клянчить со стола и не даст спо­койно поесть.

Это было черной клеветой на собаку, которая вела себя обычно вполне воспитанно, и Нэнси испытала некоторые угрызения совести, когда Дарра, повинуясь ко­роткой команде «Место!», безропотно (правда, с обижен­ным видом опустив голову) поплелась в спальню.

Ник уже сидел за столом. Стоило Нэнси подойти, встал, отодвинул ей стул и пояснил:

— Я официанта отпустил. И так целый день с людьми — хоть вечером расслабиться хочется.

На мгновение он оказался совсем близко — так близ­ко, что она почувствовала легкий запах его лосьона. Дру­гого, не того, что раньше...

Стол был весь заставлен; рядом, на сервировочном столике, виднелись еще какие-то блюда, накрытые блестящими крышками.

— Я в последнее время много ем, — откликнулся Ник на ее невысказанные мысли, — с тех пор как на ноги встал. И главное, не толстею совершенно, — провел рукой по плоскому животу, — все как в топке сгорает. Работаю много.

— Ты по-прежнему плаваешь?

— Иногда... когда время есть. Стараюсь каждый день, но не всегда выходит. А ты бегаешь?

— Иногда... Когда время есть, — усмехнулась она.

Не спрашивая, он наполнил ее бокал светло-золоти­стой, сразу пошедшей мелкими пузырьками ароматной жидкостью. «Дом Периньон», машинально отметила Нэн­си, подумав, что кое-какие «аристократические» привыч­ки юности у нее еще остались. Например, умение с одно­го взгляда определить марку шампанского...

Она думала, что Ник скажет что-нибудь «к случаю», но он только легонько позвенел своим бокалом о ее и под­нес к губам. Нэнси тоже приподняла бокал, вдохнула аро­мат, и, отхлебывая холодную кисловатую жидкость, вдруг вспомнила — так отчетливо, будто это только что прозву­чало наяву: «Ну... за нас?»

И голубой камешек, похожий на звездочку, и белое пла­тье, и светящуюся огнями елку, и запах его волос...

— Тебе положить что-нибудь?

— Да, пожалуйста...

Ел он действительно много. Впрочем, неудивитель­но — такое большое тело и питать нужно как следует. Сама Нэнси лениво ковыряла вилкой ломтик паштета. Спро­сила, просто чтобы не молчать:

— А что за виллы завтра я должна смотреть?

— Ну... виллы, — Ник оторвался от тарелки и пожал плечами, — чтобы жить. — Пошарил по столу глазами, за­метил картофельный салат и добавил себе в тарелку. — Я всегда стараюсь, если еду куда-то дольше чем на пару недель, жить не в отеле, а снимать какую-нибудь виллу. Не люблю, когда много народу вокруг толчется.

— И что я там должна смотреть?

— Джеральд знает все мои требования. А ты просто посмотри, что тебе больше понравится. Тебе же там тоже жить.

Если бы они сейчас встретились с Робби, то обе бы, наверное, целый день болтали, не закрывая рта. Как же иначе — ведь за четыре года столько всего произошло!

А тут... Вся их беседа ограничивалась короткими реп­ликами: «Тебе этого положить?» — «Да, спасибо, только немного». — «А этого?» — «Нет, спасибо». Лишь за десер­том — апельсиновым шербетом со взбитыми сливками — Ник, словно невзначай, заметил:

— Завтра к обеду будет готова твоя машина.

— Какая машина?

— Твоя. «Вольво». Зеленая. Ты ведь, кажется, любишь зеленый цвет?

Нэнси молча кивнула. И не жалко ему денег! Хотя, ко­нечно, — появление «миссис Райан» на ободранном «фор­де» десятилетней давности едва ли будет понято окружаю­щими...

На душе было тоскливо и муторно. Она ожидала, что Ник хоть о чем-то спросит, хотя бы из вежливости по­интересуется, как она жила все эти годы. Но он ни о чем не спрашивал — похоже, это его вообще не интересо­вало. В конце концов Нэнси не выдержала и спросила сама:

— Как ты узнал, где я живу?

— Это было нетрудно. Твой номер карточки социаль­ного страхования не изменился. Сейчас все настолько компьютеризировано...

— И ты знал, что я работаю в твоей фирме?

Ник пожал плечами и усмехнулся, словно она спраши­вала нечто само собой разумеющееся.

— До того, как купил студию, — или после? — Вырва­лось у нее.

Ответа Нэнси не получила. Вместо этого Ник потянул­ся всем телом, закинув руки за голову, и поинтересовался:

— Кофе будешь?

— Да. Тебе сделать?

— Я сам сделаю, а ты пока позвони, чтобы телегу за­брали, — кивнул он на сервировочный столик. — Ты попрежнему без сахара пьешь?

— Да.

Оказывается, он до сих пор помнит...

В качестве компенсации морального ущерба Дарре было предложено целое пиршество. Нэнси наложила ей полную миску остатков: и паштета, и жареной картошки, и салата, и супа — да еще полила сверху сливочным со­усом от «куриных грудок по-шотландски».

Минуту понаблюдав, как Дарра уплетает «миллионерскую» еду, Нэнси вернулась в гостиную и обнаружила, что Ник уже поставил кофе на стеклянный столик у дивана, а сам стоит у бара, позванивая бутылками.

Присела на диван, отхлебнула кофе — и поняла, что выбрала не ту чашку. Жидкость, доставшаяся ей, по вкусу скорее напоминала сироп — то есть была именно такой, как обычно пил Ник. Нэнси мимолетно улыбнулась, пред­ставив вдруг себе, что сказала бы сейчас Робби: «Ой, он же теперь узнает все твои мысли! Ты что, не знаешь?! Примета есть такая!»

Интересно, где теперь Робби с ее приметами? Спустя полгода после отъезда Нэнси попыталась ей позвонить, но по телефону ответил незнакомый мужской голос, ко­торый сказал, что ни о какой мисс Квентин он понятия не имеет. Так связь и оборвалась...

— Смотри, что я нашел! — обернувшись, помахал бу­тылкой Ник. — «Шамбор»! Помнишь?!

В дверь позвонили. Проходя мимо, он поставил бутыл­ку на стол и пошел открывать.

Нэнси смотрела на него не отрываясь. Она понима­ла, что это не нужно, ни к чему — он чужой... давно уже чужой, даже хуже, чем чужой, — и ничего не могла с со­бой сделать.

Наверное, не стоило соглашаться пить этот дурацкий кофе — лучше было сразу после ужина покормить Дарру и уйти к себе в спальню. Наверное... Но теперь она сидела и с каким-то болезненным наслаждением впитывала, вспоми­нала, разглядывала и изучала знакомые и незнакомые чер­ты. И походку чуть вразвалку, и то, как перекатываются под гладкой загорелой кожей мышцы, и уверенность в себе, скво­зящую в каждом движении, в каждом повороте головы. Вы­сокие скулы, темные, изогнутые, как крыло чайки, брови, жесткий, четко очерченный рот... И маленький — если не знать, где искать, то и не заметно — шрамик на подбородке; Ник когда-то объяснил: «В детстве веткой хлестнуло».

В голове билась совершенно ненужная и глупая мысль: «Вот сейчас он отпустит официанта — и подойдет... И ся­дет рядом...»

Ник дождался, пока официант выкатит столик, запер дверь и снова направился к бару. Пошарив там, прихва­тил пару рюмок — подошел к дивану и усмехнулся, чуть приподняв бровь:

— Чего ты так на меня смотришь?

— Я... — смешалась Нэнси, — так... — запоздало попыта­лась взять себя в руки, встряхнулась, глубоко вздохнула и бестрепетно взглянула ему в глаза, надеясь, что выступив­ший румянец не слишком заметен, — просто задумалась.

— Рюмки те?

— Что?

— Я вечно рюмки путаю. Эти для ликера подойдут?

— Вообще-то это для водки. Но ничего, подойдут.

— Как ты их различаешь? — удивился Ник, плюхнулся на диван и вытянул ноги. — У меня не получается. Помню только, что для ликера — самые маленькие, а для шампан­ского — самые большие.

— Меня этому учили.

— Нет, не быть мне, видно, светским человеком...

Да, он изменился... Раньше его редко можно было ви­деть таким — расслабившимся и довольным. Разве что в мастерской, когда он делал что-то и одновременно рас­сказывал о своих любимых камнях...

— А ты вазу ту доделал? Помнишь, черную, с бабочка­ми?..

— Ту? Да, доделал. Она у меня дома стоит. — Ник улыб­нулся. — Хорошо получилась... А нового больше ничего не начинал. Некогда. Работаю чуть ли не по пятнадцать часов в сутки, езжу много... В общем, некогда...

Спохватившись, он налил ликер и улыбнулся еще шире — хулиганской, мальчишеской веселой улыбкой.

— А знаешь, чего здесь сейчас не хватает?

— Чего?

— Знаменитого торта миссис Фоллет — с безе, клубни­кой и сбитыми сливками, — помнишь?!

— Помню... — Нэнси тоже невольно улыбнулась. — Не­ужели тебе еще сладкого мало?!

Ник пожал плечами и отхлебнул свой «сиропный» кофе.

— Меня все время на сладкое тянет. Шоколадки эти... — кивнул на стоящее на телевизоре блюдо, — как для других сигареты.

Когда он так улыбался — улыбались не только губы. Вокруг глаз появлялись лучики морщинок, а сами глаза, искрившиеся живым бирюзовым огнем, казались неправ­доподобно яркими в обрамлении черных ресниц.

Нэнси пришла вдруг в голову нелепая мысль — что, если в комнате ненадолго наступит тишина, он может услышать стук ее сердца... Чтобы скрыть замешательство, она поднесла рюмку к губам и вдохнула полузабытый за­пах. Услышала:

— А ты знаешь, я ни разу с тех пор «Шамбор» не пил. Не приходилось как-то...

Пригубила и ответила:

— Я тоже...

Наступила та самая тишина, которой Нэнси так боя­лась. Подняв глаза, она увидела, что Ник больше не улыбается. Чуть сдвинув брови, он пристально смотрел на нее и, поймав ее взгляд, медленно сказал:

— В тот день ты пила «Шамбор», а я все думал — если тебя поцеловать, будут у тебя губы пахнуть малиной?

Так же медленно, не отрывая от Нэнси глаз, взял из ее руки рюмку и поставил на стол...

Его губы оказались сладкими — невыносимо сладки­ми, и язык, нетерпеливо раздвинувший ее губы, — тоже.

«Его кофе...» — подумала она, и это было ее последней связной мыслью.

Какой-то краткий миг Нэнси хотела оттолкнуть его, крикнуть: «Нет! Не надо, к чему это?!» — и оттолкнула бы, но собственное тело предало ее.

Теперь он целовал ее шею, покрывая ее сотнями ко­ротких жадных поцелуев, похожих на укусы. Губы Нэнси были свободны, и она могла крикнуть: «Нет!», но вместо этого лишь простонала: «Ник...»

Его пальцы нащупали крохотную застежку, и платье, соскользнув, повисло на бедрах. Отступив на шаг, Ник од­ним рывком сорвал с себя майку и отбросил в сторону.

Мгновение они стояли друг против друга, не двигаясь. Потом он медленно протянул руку и дотронулся до ее гру­ди, сразу занывшей, как от холода. Нэнси вдохнула — и забыла, что нужно дышать. Наслаждение, неистовое и го­ловокружительное, охватило все ее истомившееся по лас­ке этих больших и умелых рук тело.

Она тихо застонала, и в тот же миг, словно именно этот стон заставил его потерять голову, Ник нагнулся, прильнув к ее груди лицом, потерся об нее и начал цело­вать теми же жадными поцелуями-укусами, от которых уже горели ее шея и плечи.

Внезапно Ник выпрямился, тяжело дыша. Присталь­но и настойчиво глядя Нэнси в глаза, будто стремясь заворожить ее переливами бирюзового пламени, он нащу­пал ее руку и потянул вниз.

Когда ладонь Нэнси легла на показавшийся ей огром­ным член и чуть сжалась, Ник с шумом втянул воздух. Про­бормотал что-то невнятное, вроде «Вот видишь...», и, не договорив, снова завладел ее ртом.

Теперь в каждом движении Ника чувствовалось нетер­пение. Он сдвинул пальцы Нэнси выше, к застежке на брюках, и оставил там, как бы предоставив ей самой пра­во решать, что будет дальше, но на самом деле выбора уже не было. С трудом держась на ногах, она терлась лицом о его шею, целуя ее, вдыхая, пробуя и вспоминая вкус его кожи; руки неловкими торопливыми движениями на ощупь боролись с застежкой.

Платье ее вдруг расстегнулось, будто само собой, и стек­ло вниз по ногам, застыв на полу светлой лужицей, горящую кожу опахнуло прохладой. В следующую секунду, нетерпеливо отстранив ее руки, Ник мгновенно освобо­дился от брюк и, прижав Нэнси к себе, рухнул вместе с ней на диван.

От удара у нее вырвался болезненный стон. Судорож­но ловя открытым ртом воздух, она почувствовала, как пальцы Ника скользнули между ее бедер. Даже сквозь остававшиеся еще на ней кружевные трусики их прикос­новение обожгло Нэнси, как ударом тока, и она выгнулась, подаваясь им навстречу. Глаза застилали слезы, ей каза­лось, что сейчас она не выдержит, взорвется, сойдет с ума от охвативших ее острых, сладострастных ощущений.

Ник яростно рванул тонкую ткань, и последняя разде­лявшая их преграда лопнула, не выдержав этого натиска. Но Нэнси было уже все равно. Ею владело только одно дикое, животное желание — чтобы то горячее, твердое и пульсирующее, что прижималось к ее животу, наконец оказалось внутри.

Словно подслушав ее бессвязные мысли, он перевер­нулся, подмял ее под себя, и одним сильным рывком вонзился в нее. Перед глазами Нэнси вспыхнули искры, ей показалось, что тот огненный шар, который жег ее внут­ри, взорвался от этого удара — и, пронзительно вскрик­нув, она содрогнулась в захлестнувшей ее волне оргазма.

Не давая ей опомниться, Ник продолжал двигаться — напористо и ритмично. Груди ее почти расплющивались под натиском мощного тяжелого тела. Нэнси не видела его лица, но слышала над ухом тяжелое дыхание, сквозь которое порой прорывались бессвязные слова: «Моя... ты... пожалуйста... ты... ты!..»; ощущала каждый дюйм его гладкой упругой плоти, раз за разом неутомимо наполняв­шей ее, и с каждым толчком, с каждым движением чувствовала, как внутри снова нарастает напряжение.

Вдруг он напрягся и мелко задрожал, голова откину­лась назад, и рот открылся в беззвучном крике. Нэнси почувствовала в самой глубине своего тела короткие жар­кие толчки, похожие на вспышки пламени, — и, словно именно этого ей до сих пор не хватало, забилась, прон­зенная мучительно-острой судорогой наслаждения.

Где-то глубоко внутри еще пробегали вспышки запоз­далой дрожи.

Перед глазами плыл туман. Нэнси прикрыла их, мгно­венно провалилась в сон — и почти сразу же проснулась от прохлады, охватившей все еще влажное, не прикры­тое ничем тело.

Только теперь, все еще лежа с закрытыми глазами, она с беспощадной отчетливостью осознала, что именно толь­ко что произошло...

Глава 7

Легкое, опустошенное тело слегка ныло так блажен­но, что не хотелось шевелиться. Он собирался с силами, чтобы сдвинуться чуть выше, уткнуться лицом в пышные, по-прежнему пахнущие свежескошенной травой волосы Нэнси и шепнуть туда, как в былые времена: «Котенок...»

— Черт тебя подери, Ник! Не мог быть поосторожнее?! Я же таблеток не принимаю!

Эти резкие слова прозвучали таким диссонансом его настроению, что Ник на миг опешил. Нэнси между тем вывернулась из-под его руки, встала, нагнулась, подбирая платье, — и, не оборачиваясь, не делая попыток взглянуть на него или сказать еще что-то, направилась в спальню.

Щелчок замка, и — тишина...

Вот тебе и «котенок»...

Ник помедлил с минуту, прислушиваясь. Потом глубо­ко вздохнул, тоже встал и подошел к двери. Крутнул ручку — как и следовало ожидать, заперто...

Прошел к себе, попытался открыть соединяющую их спальни боковую дверь — тут повезло больше — наверное, Нэнси про нее просто не вспомнила.

В ее спальне оказалось пусто — лишь собака, явно об­радовавшись его появлению, тут же начала наскакивать, виляя хвостом, — зато из ванной отчетливо доносился плеск и шум воды. Ник сделал несколько шагов и прислушался. Почудилось ему — или действительно из-за двери раздавались почти заглушённые шумом воды тихие всхли­пывания?..

Он понимал, что совершил глупость, — не следовало этого делать, не следовало тащить Нэнси в постель в первый же день. И ведь не собирался — думал сначала немно­го «поприручать»: ну там за плечико, под локоток, цветочки, поцелуйчики... Наверное, так и следовало себя вести... наверное...

Но когда он поцеловал ее — совсем легонько, чуть ли не невинно (ну ладно, не невинно)... словом, нет смысла сейчас ругать себя за то, что получилось само собой...

И получилось...

Тогда, четыре года назад, Ник десятки, сотни раз пред­ставлял себе, как это могло бы быть. Гнал от себя эти мыс­ли — к чему мечтать о несбыточном?! — и снова возвра­щался к ним. И хотел ее — хотел, как ни одну другую жен­щину в мире...

Может быть, именно это неосуществленное желание, въевшееся в плоть и кровь, и не давало ему забыть Нэнси все эти годы?.. А теперь оно сбылось — и разочарованным Ник себя не чувствовал. Отнюдь.

Все оказалось именно так, как он когда-то мечтал, — гибкое упругое тело, чутко отзывающееся на малейшее прикосновение, искренность — и сумасшедшее, безудер­жное желание, владевшее ими обоими. И в ноздри бил запах травы, и хотелось кричать от восторга, и казалось, что ничего лучше этого в его жизни не было и не будет...

Словом, он не отказался бы хоть сейчас повторить все еще раз.

Проблема состояла лишь в том, что там, в ванной, Нэнси, судя по всему, теперь пыталась смыть с себя сле­ды «грехопадения». И плакала...

Когтистая лапа, мелькнувшая в дюйме от его генита­лий, заставила Ника подумать, что, пожалуй, лучше одеть­ся — хотя бы частично. Шепотом цыкнув на распрыгав­шуюся собаку, он отступил через свою спальню обратно в гостиную, натянул штаны и успел вернуться как раз во­время — щелкнула задвижка, и Нэнси появилась на по­роге.

Закрытый, туго подпоясанный халат охватывал ее, как доспехи. Мокрые волосы тщательно прилизаны волосок к волоску, покрасневшие заплаканные глаза, казалось, одни жили на бледном застывшем лице.

Увидев Ника, она замерла, чуть ли не отшатнулась, словно готова была снова броситься в ванную, но потом выпрямилась и вскинула подбородок. Глаза ее вспыхнули неприкрытой враждебностью.

— Что ты здесь делаешь?! — спросила она хрипло и, стоило ему шевельнуться, отчаянно выкрикнула: — Не подходи ко мне!

— Нэнси, что с тобой?!

— А ты что, не знаешь, что со мной? Не знаешь, да?!

— Успокойся, пожалуйста!

— ...Ты что, не знаешь, что со мной? — Лицо Нэнси исказилось, голос становился все громче: — Ты что, не знаешь, что я только что переспала с любовником соб­ственной матери? Ты что, не понимаешь, что меня тош­нит при мысли об этом поганом инцесте?!

— Успокойся, перестань!

Значит, дело именно в Алисии... Он-то собирался ска­зать, что они взрослые люди, более того — муж и жена, и все, что произошло, вполне естественно, и оба этого хо­тели, и не стоит никого теперь винить и переживать...

А что говорить теперь? И при чем тут инцест — он же не ее отец, черт возьми!

— Тебе будет легче, если я скажу, что наши отноше­ния с твоей... с Алисией закончились два года назад... И продолжались они всего пару недель от силы?! — ска­зал Ник. — И...

— Нет, мне не будет легче. Ты спал с ней — знал, что она мне всю жизнь искалечила, и все равно спал. И тебе было на меня наплевать, с самого начала наплевать?! Ты и операцию свою сделал ради нее — чтобы ее трахать, да? Ради меня не мог, а ради нее — пожалуйста! Ну конечно, кто я такая!..

Отвечать было бесполезно — едва ли Нэнси в таком состоянии способна была что-либо воспринимать. Поэто­му Ник молча присел на кровать — тем более что ноги все-таки побаливали.

Но в этот момент она, завершая свой монолог, крик­нула:

— Убирайся к черту!!! — и бросилась в ванную, хлоп­нув дверью так, что содрогнулись стены. Оттуда снова раз­дался шум воды.

Прошло несколько минут. Из-под кровати послышалось шебуршение; собака выползла на свет и тихонько подошла к Нику, повиливая хвостом. Всем своим видом она словно спрашивала: «Ты ведь на меня не сердишься, правда?»

— Хорошая собачка! — погладил по голове единствен­ное сочувствующее ему существо Ник. Хвост замотался из стороны в сторону энергичнее. — И часто твоя хозяй­ка так?

Собака вздохнула и положила ему голову на колени — понимай как знаешь...

Вышла Нэнси не скоро. Едва скользнула по Нику взгля­дом и сказала ровным монотонным голосом:

— Ты еще здесь? Уйди, пожалуйста.

— Давай ложиться спать. Поздно уже.

Эти произнесенные спокойно и дружелюбно, даже с улыбкой, слова заставили ее все-таки взглянуть на него.

— Ты что... ты что — собираешься спать здесь?! Со мной?!

— Ты моя жена. По-моему, это вполне естественно, — пояснил Ник, слегка пожав плечами.

— Я тебе не жена! — В голосе Нэнси слышалась едва сдерживаемая ярость. — У нас контракт, ты нанял меня — и ничего больше!

— Во-первых, ты таки моя жена — наш брак никто не отменял. А во-вторых, если уж так, то и по контракту ты должна выполнять обязанности моей жены.

— Я не думала, что контракт включает в себя еще и это! — Она с явным презрением кивнула в сторону крова­ти. — Не думала, что после таких красоток, как твои обыч­ные... партнерши, ты польстишься на меня!

— Что ты можешь знать о моих, как ты выразилась, обычных партнершах?! — усмехнулся Ник.

Он поймал себя на странной мысли: если бы любая другая женщина посмела говорить с ним так, он бы уже кипел от злости. А тут... Нэнси ревновала — и сама не от­давала себе отчета, насколько это очевидно. И было за­бавно, хотелось подойти, обнять, погладить ее по возму­щенно вскинутой голове, по заострившимся напряжен­ным плечам, прижать к себе... (Можно себе представить, какая будет реакция!)

— То же, что и вся Америка, — съязвила его нежная женушка. — Ты же у нас... персона публичная, так что их фотографии регулярно появляются в газетах.

— В газетах многое врут.

— Но не все же?!

— Не все... — с безмятежной улыбкой подтвердил Ник. — Но это тут сейчас ни при чем. В контракте запи­сана полная супружеская верность. Не думаешь же ты, что я собираюсь все два месяца поститься? Так что... давай лучше, начинай принимать свои таблетки — я тер­петь не могу презервативов.

— А если я откажусь?! Ты что, силой будешь?! — Нэнси не договорила, очевидно от возмущения не сумев подо­брать приличного выражения.

— Сегодня, по-моему, все было с обоюдного согласия.

— Да, надо отдать тебе должное — техника у тебя пре­восходная, — саркастически усмехнулась она (при этом, правда, слегка покраснев), — чувствуется большой опыт. — Ник молча пожал плечами, решив «не дразнить гусей». — И ты был прав, когда говорил, что все надо оговаривать заранее и внимательно читать деловые документы...

Уф-ф... Кажется, постепенно начинает сдаваться...

Больше всего Ник боялся, что в какой-то момент Нэн­си взорвется, пошвыряет вещи в чемодан и уйдет, плю­нув на контракт. Непонятно, что тогда делать... Но пока что у нее этого и в мыслях не было — похоже, обещанные деньги крепко ее зацепили.

— Не думаю, что терпеть мое общество так уж мучи­тельно. Я не храплю и принимаю душ три раза в день, — осторожно пошутил он.

— Я не хочу с тобой спать, Ник. Понимаешь — не хочу.

Не в словах — в интонации Нэнси ему послышалась усталая обреченность. Это была уже капитуляция.

— Поверь, все совсем не так плохо, как ты думаешь. Вот увидишь... И вообще — считай, что это наша брачная ночь... с задержкой на четыре года...

Пошутить так Ника дернул именно черт — другого сло­ва не подберешь. Да и ляпнул-то он это просто для того, чтобы заполнить затянувшуюся паузу, — и мгновенно по­чувствовал, что сделал глупость.

Нэнси взвилась, будто ее хлестнули плетью. Глаза вспыхнули неприкрытой яростью; усталости и обречен­ности не осталось и в помине.

— Не смей так говорить! — медленно произнесла она хриплым, похожим на рычание голосом — и вдруг сорва­лась на крик: — Не смей говорить так! Не погань то не­многое в моей жизни, что я вспоминаю с радостью! У меня уже была брачная ночь! Была! И с человеком, которого я... который мне нравился, с которым мне было хорошо — а не с надутым поистаскавшимся куском дерьма с чеко­вой книжкой вместо души!

— Это я — дерьмо с чековой книжкой?! — Вскинулся Ник — и мгновенно осадил себя, решив выслушать до конца.

— Да, ты! И если хочешь знать — помнишь, ты, когда явился ко мне домой, спросил меня, ненавижу ли я тебя до сих пор? Так вот — я проклинаю тот день, когда мы встретились! Если бы не ты, я бы уехала тогда, и, может быть, еще что-то в моей жизни бы получилось. А теперь у меня ничего нет — ни семьи, ни детей, ничего... Только Дарра и мой дом. Ты был там, видел. — Нэнси уже не кри­чала — всхлипывала, стирая рукавом халата текущие по лицу слезы. — Небось подумал — убожество, дешевка, да? Все эти картинки, мебель... Да, ты у нас, конечно, при­вык к другому... Но это мой дом, понимаешь, мой?! И я его люблю, и эти картинки я выбирала, и покупала, и ве­шала — с любовью! И мне выть хочется, когда я думаю, что придется уехать и все бросить... А ты еще улыбаешь­ся тут и хочешь, чтобы я спала с тобой!

— Да при чем тут твой дом? — Не понял он.

— Неужели ты думаешь, что я смогу теперь там жить, зная, что эта... твоя сука может в любую минуту постучать в дверь?! «Ах, мамочка соскучилась по своей маленькой глупышечке!» Все уже отобрала — и жениха, и мужа, и день­ги, — все! Но как же не посмотреть, нельзя ли еще как-нибудь мне жизнь искалечить?!

Ее слова прервались беспомощным всхлипом, и в ком­нате стало тихо — так тихо, что Нику показалось, будто от этой тишины звенит в ушах.

— Ты все сказала? — наконец негромко спросил Ник. — Давай ложиться. Завтра рано вставать.

«Она так обрадовалась...»

Уснуть никак не удавалось, словно организм начисто забыл, что это вообще такое — спать. Ник лежал, прислушиваясь к сонному дыханию рядом и ощущая бедром при­косновение теплого упругого тела.

Честно говоря, он до самого конца не был уверен, что Нэнси не начнет новый «раунд переговоров». Он давно уже лег, а она все бродила по спальне, вздыхала, искала что-то в шкафу и в чемодане, а потом ушла в ванную — казалось, это длится вечность.

Наконец вышла — в длинной, до пят, ночной рубашке (никаких тебе «интимных кружавчиков»), нырнула под одеяло и сразу повернулась к нему спиной, сжавшись в комок и примостившись на самом краешке. На его «спо­койной ночи» ответила сухо, тоном, явно показывающим, что к разговорам она не склонна; сжалась и напряглась, когда Ник, словно невзначай, положил руку ей на плечо.

Он убрал руку и погасил свет. Через минуту почувство­вал, что в ногах что-то зашевелилось: похоже, собака без всяких уговоров (в отличие от ее хозяйки) вознамерилась разделить с ним ложе. Ладно, пусть ее... места хватает — тем более собака такая забавная и ласковая... И неулови­мо чем-то напоминает саму Нэнси — не теперешнюю, а прежнюю, которую он так хорошо помнил, — веселую, легкую и радостную, с дружелюбными светло-карими глазами, с готовностью улыбаться по каждому пустяковому поводу...

Хотя... если верно то, что говорят: «собака похожа на своего хозяина», то и в теперешней Нэнси все это долж­но быть. Только спрятано где-то. От него — или от себя самой?

«Прежняя» Нэнси, «теперешняя» Нэнси — собствен­ные определения заставили Ника, в который раз за последние месяцы, подумать: а знал ли он по-настоящему ту женщину, которая когда-то вышла за него замуж, прожила с ним три месяца — и так неожиданно ушла?

Глава 8

«Она так обрадовалась...»

Эта фраза доктора Данвуда тревожила его, как боль­ной зуб, уже несколько месяцев...

На церемонию открытия нового корпуса больницы Св. Екатерины Ник в тот день пошел скрепя сердце — атмо­сфера больницы до сих пор вызывала у него чувство срод­ни клаустрофобии. Но «положение обязывает»: он был одним из спонсоров и именно ему в приписке к приглаше­нию предлагали перерезать золоченую ленточку у входа.

После официальной части (приветственные речи, вспышки фотоаппаратов, рукопожатия, аплодисменты и, наконец, — выход Ника с ножницами!) на лужайке пе­ред корпусом началась обычная светская тусовка. Все как водится: шампанское, легкая закуска, деловито снующие в толпе официанты и негромкий гул голосов.

Отбыв положенные полчаса, Ник уже собирался ухо­дить — тут-то и поймал его Данвуд. Подошел сбоку и с обычным дружелюбно-щенячьим видом заявил:

— Здравствуйте, мистер Райан! Вы меня не помните?

С их последней встречи прошло больше трех лет: вер­нувшись из Швейцарии после операции, Ник узнал, что доктор Данвуд в больнице больше не работает — уехал на Западное побережье.

Началась обычная болтовня давно не видевшихся лю­дей. Точнее, болтал в основном врач — и про медицин­ский центр в Сан-Франциско, где он теперь работал; и про то, как он рад видеть своего бывшего пациента на ногах и в добром здравии; и про внука, которому уже семь лет; и про жену, которая до сих пор скучает по Нью-Джерси. Ник тоже был искренне рад встрече. С каким-то носталь­гическим удовольствием он слушал веселый говорок Данвуда и думал, что впервые разговаривает с ним вот так — лицом к лицу. Точнее, глядя на врача сверху вниз — оказы­вается, тот был ниже Ника чуть ли не на голову.

И тут Данвуд неожиданно спросил:

— А как поживает ваша очаровательная супруга? Она сегодня не с вами?

В первый момент Ник опешил, даже не сразу поняв, о ком идет речь. Какая еще супруга, откуда?! И вдруг вспом­нил... Данвуд же был знаком с Нэнси, он осматривал ее после злосчастного происшествия на стоянке!

— Э... с ней все в порядке, — после почти незаметной паузы ответил Ник. — Она сейчас в отъезде.

Вот так... Фактически почти правда. А теперь лучше побыстрее свернуть разговор...

— Передайте ей от меня привет и наилучшие пожела­ния! — не унимался Данвуд. — Такая милая женщина! Она ко мне приходила тогда консультироваться... Представ­ляю, как она рада, что об этих проблемах можно уже не вспоминать!..

— О каких проблемах?! — недоуменно перебил его Ник.

Мысли его лихорадочно метались. Нэнси консульти­ровалась с Данвудом? О чем, зачем, почему?! Неужели... неужели ее интересовала перспектива получения наслед­ства?!

Наверное, Данвуд заметил что-то на его лице и сму­тился.

— Она просила вам об этом не говорить — но я думал, что теперь, когда вы здоровы... это уже неактуально...

— О чем она с вами консультировалась?

— Ну... о том, могут ли у вас быть дети... — Данвуду явно было неловко. — Я думал, она вам сказала... Простите, если я...

— Нет-нет, все в порядке — я просто не знал об этом! — Сумел улыбнуться Ник. — И что вы ей ответили?

— Ну, что ваша сперма в принципе жизнеспособна... разумеется, естественным путем зачатие невозможно, но с искусственным оплодотворением проблем быть не долж­но, — воспрянув духом, начал объяснять врач. — Я ей рас­сказал все в общих чертах и посоветовал проконсульти­роваться вместе с вами — обычно это делают оба будущих родителя — с одним из моих коллег, специалистом в по­добных вопросах. Она так обрадовалась... сказала, что обязательно расскажет вам. Я потому и подумал, что вы в курсе...

— А когда это было?

— Четырнадцатого апреля, — мгновенно вспомнил Данвуд. — Это день рождения моей дочери, и мы с вашей супругой об этом немного поговорили. Помню, я еще жа­ловался ей, что никогда не знаю, что лучше выбрать в подарок для молодой женщины...

Четырнадцатое апреля... День приезда Алисии...

Ник плохо помнил, о чем дальше шел разговор — ка­жется, они довольно быстро распрощались. Помнил толь­ко ослепительное, бьющее в глаза солнце и внезапно вспыхнувшее желание оказаться за тысячу миль от этой лужайки с ее лопочущей толпой.

Он не любил вспоминать о Нэнси... и не любил, когда ему напоминали о ней. Впрочем, кому было напоминать? Обо всей этой истории с его бессмысленной влюбленно­стью (да, теперь можно назвать вещи своими именами: он был тогда влюблен... да что там влюблен — одержим ею), скоропалительной женитьбой и внезапным уходом Нэнси знали только Бен и миссис Фоллет.

Но миссис Фоллет давно жила в Бостоне — вела хозяй­ство в доме дочери и воспитывала парочку внуков-близнецов. Два раза в год, на Рождество и на день рождения, Ник получал от нее поздравительные открытки, отвечал ей тем же (у мисс Эмбер были в компьютере все нужные даты — кого, когда и с чем поздравлять) — вот и все общение.

Бен же с того самого дня, когда они узнали об отъезде Нэнси, о ней больше не упоминал. Однако вспоминал наверняка — хотя бы в те минуты, когда смотрел старые ве­стерны с цокотом копыт и «подвывающими» выстрела­ми: он перетащил к себе ее видеокассеты.

А в остальном в комнате Нэнси все осталось без изме­нений. Ник и сам не знал, почему он до сих пор не распорядился убрать оттуда ненужное барахло — из сентимен­тальности, что ли? Но пока что все лежало на своих местах: и книги, и одежда в шкафу — и даже забытые (или не влезшие в тот единственный чемодан, который она взя­ла с собой) тапочки-«собачки»...

О том, что он формально женат, знали немногие. Ник предпочитал не распространяться об этом, хоть и не стремился скрыть.

Порой он спрашивал себя, почему до сих пор не офор­мил развод, — и сам же отвечал: «А зачем?» Это можно было сделать в любое время, пока же наличие жены, пусть и формальной, ограничивало претензии постоянно тру­щихся вокруг него девиц. «Извини, милочка, — я тебе с самого начала говорил, что женат...» — и все.

Именно с одной из таких девиц Ник и поругался вече­ром того дня, когда встретил Данвуда. Она обвинила его в том, что он «думает только о своей дурацкой работе» и совершенно ею не интересуется, по выходе из ресторана капризным тоном потребовала, чтобы он отвез ее домой (а не к нему в пентхаус, как предполагалось), — и была весьма удивлена, когда Ник выполнил требуемое.

Больше они никогда не виделись. На следующий день Ник послал ей обычный прощальный подарок — браслет с бриллиантами — со стандартным прощальным письмом: «Ты права... работа требует от меня всего моего внима­ния... я не хочу связывать тебе руки... надеюсь, ты будешь счастлива... желаю тебе...» и так даже — текст хранился у мисс Эмбер в компьютере.

А тогда, высадив девушку, он поехал к Бену.

Отношения у них сложились весьма своеобразные. Когда Ник переехал в пентхаус, Бен остался жить в его прежнем доме, но категорически отказался от зарплаты, которую предложил ему Ник за то, что тот будет присматривать за этим самым домом, заявив, что в милостыне не нуждается и еще способен заработать — и, действитель­но, снова пошел работать в больницу.

Встречались они пару раз в месяц, когда Нику хоте­лось отдохнуть. Он приезжал, проводил в доме денек-дру­гой — и снова возвращался в свой обычный круговорот. Об этом убежище знали всего несколько человек — да и те не тревожили его по пустякам.

Внезапному визиту хозяина Бен ничуть не удивился. Только усмехнулся:

— Вовремя пришел! Я как раз ужинать собирался... Рагу из кролика будешь?

Ник не стал отказываться — сварливая девица отбила у него в ресторане всякий аппетит.

Они в полном согласии прикончили большую миску рагу, заедая его толстыми ломтями криво нарезанного теп­лого домашнего хлеба (ну в каком ресторане можно отве­дать подобное великолепие?!), после чего Бен заявил:

— Знаю я, чего тебе не хватает сейчас! — и принес боль­шую упаковку ванильного мороженого.

На крышке был изображен белый медведь с букетом цветов и нелепой улыбкой во всю морду. И вдруг вспом­нилось, словно это было вчера: именно такое мороженое принесла Нэнси в тот день, когда впервые пришла к нему. И на картинке был точно такой же улыбающийся медведь, и подумал Ник тогда то же самое: «Ну при чем тут цве­ты?..»

И, будто в его голове кто-то дернул за невидимую ни­точку, потянулись воспоминания — одно за другим...

Как она побежала к нему по дорожке — замерзшая и мокрая, и стояла потом у камина в длинном, до пят, хала­те, а Ник с трудом сдерживал смех — и сам не понимал, почему на душе так весело... И как сказала: «Ты ужасно умный!» и засмеялась — или нет, это было уже не тогда, позже!

— Ты чего? — поинтересовался Бен, видя, что Ник молча смотрит на упаковку. — Ты же ванильное любишь вроде?!

— Да, — очнулся Ник. Подумал: «Говорить — не гово­рить?», и все-таки сказал: — Просто такое же мороженое... Нэнси принесла, когда впервые ко мне в гости пришла. — Пожал плечами, словно извиняясь за слабость.

Если Бен и удивился, что Ник вдруг заговорил об этом сейчас, то ничем не показал удивления, только спросил, медленно и задумчиво — словно бы даже не спрашивая, а просто размышляя вслух:

— Интересно, где она сейчас?

— В Денвере. — Ник взглянул на сидевшего в углу дива­на игрушечного черно-белого пса, вздохнул и повторил: — Она — в Денвере. Работает на телестудии.

— Замужем?

Он молча покачал головой.

— А чего ты вдруг вспомнил? Она что, о себе знать как-то дала?

— Да нет. Сегодня Данвуда случайно встретил, и он ей приветы начал передавать — вот и... Ладно, давай мороженое есть.

Больше они о Нэнси не говорили, да и вообще почти ни о чем — так, о мелочах. Через некоторое время Бен, позевывая, сказал:

— Ну ты как хочешь — а я спать пошел...

А Ник остался — с черно-белой игрушкой, со стаканом бурбона — и с воспоминаниями, которые он впервые за эти годы не пытался прогнать. Потом оставил стакан, прошел в комнату Нэнси и лег на ее кровать, уставившись в темноту.

Он никогда раньше не лежал в ее постели — приходи­ла всегда она... Приходила, и ложилась рядом, и прижималась к его безжизненному телу, ни разу не показав, что ей что-то не так или неприятно.

И целовала его, и обводила тонкими пальцами брови, разглаживая их, и говорила: «Ты красиивый...» И смеялась...

И ушла — внезапно, из этой самой комнаты, захватив с собой только один чемодан... «Она так обрадовалась...»

Так почему же она ушла — если хотела ребенка? Поче­му — если так обрадовалась, что он может ей его дать? Он бы понял, если бы Данвуд сказал, что нет, ребенка быть не может — такое известие действительно могло подтолк­нуть женщину к уходу. Но все же было как раз наоборот! Так почему, черт возьми?!

Тогда он принял ее уход как должное, чуть ли не с об­легчением, с какой-то подсознательной злорадной мыслью: «Ну вот, я же говорил — все правильно, не может нор­мальная здоровая женщина хотеть жить с калекой!»

А теперь, спустя три с лишним года, Ник словно со стороны смотрел на угрюмого, нетерпимого и вспыльчи­вого, отгородившегося от всего мира стеной жалости к самому себе и самоуничижения человека — ведь, чего греха таить, он был именно таким!

И спрашивал у себя самого: «Как вообще вышло, что они оказались вместе — такие разные и, казалось бы, совершенно не подходившие друг другу?»

Какой была та женщина, которая, когда Ник меньше всего этого ожидал, согласилась стать его женой?

Он помнил, как ловко лежала в ладони ее грудь и как напрягался сосок, стоило провести по нему пальцем. И ощу­щение нежной кожи под рукой, и как Нэнси любила, когда он целовал ее за ухом или ласкал языком эту маленькую теп­лую раковинку, и как от нее пахло свежескошенной тра­вой — он помнил это все. И голос, высокий и звонкий, похо­жий на голос мальчишки-подростка, он тоже помнил...

Но какой она была? Что видела во сне, чего боялась, что читала по вечерам, о чем мечтала?.. Хотя, о чем меч­тала, он знал — стать режиссером... А какой цвет любила? Кажется, зеленый...

И наконец — почему вышла за него замуж?! Почему?! Потому что он пообещал решить ее проблемы? Из-за денег? А потом ушла, прихватив с собой только один чемо­дан... Ушла в тот самый день, когда узнала, что у них может быть ребенок... Почему?

«Она так обрадовалась...»

Вспомнилась сказанная Нэнси фраза: «Мне всегда ка­залось, что если любишь — значит, хочешь родить от это­го человека детей и прожить вместе с ним всю жизнь...» Но она никогда не говорила, что любит его, — а у женщин обычно подобные признания срываются с губ чуть ли не каждый день, сами собой...

Так что же произошло в тот день? Она ушла — потому что хотела уйти? Потому что тот парень, тот «друг» из Калифорнии, звал ее к себе и достаточно было ничтож­ного толчка, чтобы она нашла оправдание своему давно предрешенному поступку? Или в тот день еще ничего решено не было? И все ре­шилось позже — тогда, когда она сидела и смотрела на так и не зазвонивший телефон?

И эта их высосанная из пальца ссора... Не столкнулись ли в тот вечер, с одной стороны, его вспыльчивость, упрямство и больное самолюбие, а с другой — копившая­ся годами ненависть к разрушившей ее жизнь матери и болезненная, застилающая глаза ревность, заставившая Нэнси сразу, безоговорочно, поверить в худшее?

Так кто же был тогда виноват и кто прав? Не вышло ли так, что он сам, не удержав Нэнси и не позвонив ей потом, спровоцировал ее отъезд, а потом, без долгих раз­думий, взвалил вину на нее?

Как бы он теперь повел себя в подобной ситуации? Так же?

Наутро Ник уехал и погрузился в свою обычную рути­ну, забыв о мучивших его вопросах. Почти забыв... Как значилось в «стандартном прощальном письме», работа и правда «требовала всего его внимания».

Но порой они снова всплывали в памяти — а вместе с ними и то неприятное, тревожное чувство, которое за­частую возникало у него, когда какая-то проблема остава­лась нерешенной.

Желание увидеться с Нэнси возникло не сразу и в пер­вый момент показалось ему нелепым бредом. Но постепен­но идея стала представляться все более привлекательной.

Встретиться — и убедиться, что он был прав. Или узнать, что был неправ. Что ж — пусть даже так... Тогда можно попытаться как-то загладить свою вину. И пересту­пить наконец через всю эту историю, и жить дальше, уже не мучаясь вопросами.

Он приехал в Денвер всего на неделю, собрав «до кучи» все имевшиеся в этом регионе дела. Можно было, конечно, решить все и из Нью-Йорка, или кого-то по­слать, но Ник подумал, что это хорошая возможность наконец встретиться и поговорить с Нэнси. Может быть, даже поужинать вместе...

А потом они встретились — и все пошло не так, как было задумано.

Он и не предполагал, что эта женщина — холодная и чужая, надменная и отстранившаяся от него; женщина, в которой не осталось ничего от прежней Нэнси; женщи­на, которая хотела только одного — с приветливо-офици­альной улыбкой побыстрее развязаться с ним и идти даль­ше, — что она так подействует на него. Что кровь будет пуль­сировать в висках, сердце колотиться, и лишь усилием воли, сжав кулаки, он сможет продолжать спокойно говорить.

Вечером, явившись к ней, Ник сам толком не знал еще, что скажет, — отчужденнность Нэнси и ее нежелание иметь с ним дело были настолько очевидны, что, казалось, их можно взять в руки и потрогать. Идея с контрактом стала чистейшей воды импровизацией — весьма кстати вспомнилась вдруг увязавшаяся за ним настырная дурешка Стефи.

Что ж — дело сделано, они снова вместе. Теперь оста­валось только понять — что с этим делать дальше...

Глава 9

Она проснулась, и в первое мгновение, все еще витая на границе сна и яви, не поняла, откуда пришли разбудившие ее слова:

— Просыпайся, котенок! Вставать пора!

Потом открыла глаза — и вспомнила, где она и что с ней...

Ник лежал рядом — взлохмаченный, с пробивающей­ся щетиной, веселыми, совсем не сонными глазами — и такой неправдоподобно красивый, что Нэнси захотелось дотронуться до него, чтобы убедиться, что он настоящий.

Впрочем, дотрагиваться не было нужды — он и так на­ходился достаточно близко. Его руки обхватывали ее теп­лым кольцом, под щекой было мускулистое плечо, а ее ру­башка задралась куда-то наверх, так что ноги их тоже пе­реплелись самым тесным образом. Под зарывшейся в мягкие волосы на его груди ладонью часто билось серд­це, и в том же ритме пульсировало нечто твердое и горя­чее, вплотную прижавшееся к ее бедру.

— Вставать пора! — повторил он, увидев, что она от­крыла глаза. — С добрым утром! — легонько поцеловал в щеку и потерся о нее губами.

Тело Нэнси, разнеженное со сна, отреагировало на этот поцелуй самым адекватным образом — пробежавшей по нему теплой волной. Уловив невольно вырвавшийся у Нэнси легкий вздох, Ник придвинулся еще ближе, губы его дотянулись до ее уха и захватили мочку, лаская и ще­коча ее теплым дыханием.

— Котенок...

И в это мгновение тренированный слух Нэнси уловил звук — тихое, еле слышное поскуливание. Она мгновенно выскользнула из обхвативших ее рук. Лежавшая у выхода Дарра тоже вскочила как на пружинках и, повернувшись мордой к двери, застыла в позе ожидания.

Открыв дверь, Нэнси проследила глазами, как собака рысью понеслась на кухню. Постояла немного, пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем, и, только почув­ствовав себя более-менее спокойно, уверенно обернулась.

Ник лежал на боку, подперев голову рукой, и, встре­тив ее взгляд, вопросительно приподнял бровь.

— Ты чего? — усмехнулся он. — Подскочила так?

— Собака очень пить хотела. Я забыла дверь открыть.

Он кивнул и похлопал рукой по кровати.

— Сядь ко мне.

— Вставать пора.

— Сядь. На минутку. Пожалуйста.

На губах у него по-прежнему играла улыбка, но в тоне Нэнси почувствовала тот новый, появившийся за время их разлуки оттенок властности, которому нелегко было противиться.

Что ж — он тут хозяин...

Она подошла, присела на край кровати — и, стоило Нику шевельнуться, напряглась, понимая, что должно последовать теперь. Но вместо того, чтобы обнять, он взял ее за руку и, глядя в глаза, сказал, уже без улыбки:

— Силой ничего не будет, Нэнси. — Поднес ее руку к губам, поцеловал ладонь. — Никогда и ничего, запомни.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Ник медленно, словно давая Нэнси время вырваться или возразить, потянулся к ней. Но она не пыталась со­противляться — сидела неподвижно и, когда его лицо оказа­лось так близко, что заслонило все вокруг, закрыла глаза.

Его губы были теплыми-теплыми, нежными и очень подвижными. Сначала они лишь слегка дотронулись до ее губ, согревая их легкими прикосновениями, и лишь за­тем, почувствовав слабый отклик, приникли сильнее.

Вся настороженность, обида и враждебность, терзав­шие душу Нэнси, на этот короткий миг исчезли. Осталось лишь одно: желание, чтобы он целовал ее — целовал и не останавливался. Но в этот момент Ник отодвинулся и ска­зал чуть охрипшим голосом:

— Действительно, вставать пора. — Усмехнулся и доба­вил уже спокойно: — Я до последнего долежал, хотел дать тебе подольше поспать, а теперь вот... некогда.

Нэнси резко выпрямилась.

У нее было ощущение, что он видит ее насквозь, — и жар, охвативший ее тело, и предательски выступивший на лице румянец — видит и смеется над ней. Захотелось треснуть его чем попало — хоть подушкой, чтобы стереть с губ эту издевательскую усмешку, но она молча подошла к шкафу, вытащила «собачьи» джинсы и свитер и, не обо­рачиваясь, сказала:

— Я с собакой должна выскочить минут на десять. По­том уже буду завтракать. Если торопишься — не жди меня.

— Я попрошу, чтобы привезли через полчаса. — В зер­кале она увидела, как Ник потянулся к телефону. — Соба­ке заказать что-нибудь?

— Фунт говяжьей вырезки, сырой, мелко нарезанной. — (Пусть хоть кто-то от всего этого получит удовольствие).

— А тебе... что-нибудь особенное?

— Грушу. Большую и сладкую. Желтую или красную, — уточнила Нэнси и, отыскав наконец запропастившиеся носки, направилась в ванную.

— Никогда не знал, что ты любишь груши, — послыша­лось вслед.

«А ты когда-нибудь спрашивал?!» — огрызнулась она про себя, как привыкла за последние годы, общаясь с на­чальством.

Ему хотелось смеяться — и чертыхаться. «Фактор дель­та» — так назывался детектив, который Ник когда-то чи­тал. Там утверждалось, что в работе разведчика прихо­дится учитывать так называемый «фактор дельта» — то есть некий элемент непредсказуемости, который неиз­бежно возникает, если в деле оказывается замешана жен­щина.

А теперь и у Ника появился свой собственный «фак­тор дельта», вносящий в его тщательно распланированную жизнь, где он мог контролировать каждую мелочь, эту са­мую непредсказуемость — а проще говоря, безалаберность и сумбур.

Сначала она смотрела на него так, словно готова была проглотить, и едва штаны с него не сдирала — а потом обвинила чуть ли не во всех смертных грехах.

А с утра — еще похлеще! Вместо того чтобы встать, как обычно, в шесть, Ник провалялся до полседьмого (уж очень Нэнси уютно прилипла к нему, обхватив руками и ногами), после чего позвонил мисс Эмбер, чтобы та слег­ка «подвинула» его утреннее расписание (вот он, «фак­тор дельта» — в действии!). Он уже предвкушал приятное утреннее развлечение, да и сама Нэнси явно была не про­тив — и вдруг взвилась и вылетела из постели, лягнув его коленкой. (Парой дюймов выше — и о подобных развле­чениях пришлось бы надо-олго забыть!) Собачка, видите ли, попить захотела!

И как вам нравится ее вчерашняя прогулка с собакой, когда он сходил с ума от тревоги, а Нэнси как ни в чем не бывало появилась через полтора часа. Заблудилась — ска­жите на милость!

А главное — вопреки всякой логике, ему это даже нра­вилось... Ну, не то чтобы нравилось — кому понравится, когда поддают в самое чувствительное место?! — но за­бавляло... И было весело и легко на душе, и губы сами раздвигались в улыбке при мысли о том, что вечером (воз­можно, после очередной баталии) она снова будет отве­чать на его поцелуи и загораться от одного легкого при­косновения, и спать с ним в одной постели, напялив на себя дурацкую ночную рубашку (тоже мне пояс целомуд­рия нашла!)...

Нет, ну это уже слишком! «Выскочу на десять минут с собакой» — а сама опять исчезла на полчаса!

Погода на улице была просто отменная — ветер утих, светило яркое солнце и все было покрыто пушистым ков­ром выпавшего за ночь снега.

Лифтер на вопрос, нельзя ли где-нибудь здесь по-быст­рому погулять с собакой, посоветовал свернуть за угол на­лево: «Пару минут пройти — и будет отличный садик, мэм!»

Садик действительно оказался отличный — с огоражи­вающей решеткой и практически безлюдный. Нэнси не­надолго спустила собаку с поводка попрыгать по свежему снегу, кинула ей пару снежков, и лишь потом, вспомнив про завтрак, заторопилась к отелю.

На этот раз Ник на площадку не выскочил — вместо этого, открыв дверь, сердито поинтересовался:

— Ты на часы вообще смотришь? Завтрак уже остыл!

Извиняться и объяснять, что она решила, раз погода такая хорошая, погулять сейчас подольше, но зато потом второй раз не выходить, Нэнси не хотелось. Поэтому, про­бормотав скороговоркой:

— Я сейчас, начинай без меня! — она устремилась в спальню и через три минуты, облаченная в халат, уже сидела напротив Ника.

Семейная идиллия — муж, жена и собака! Только фоторепортеров и не хватает: «Мистер Райан в домашней обстановке» — какой бы кадр полу­чился!

— Раз ты уже с собакой погуляла, я переиграл Дже­ральда с виллами на девять, — сообщил Ник, наклады­вая себе в тарелку яичницу, бекон и жареные помидоры. Чуть подумав, добавил туда же еще ложку картофельно­го салата. — К двум он тебя привезет обратно — я тоже приеду обедать. Сейчас придет мисс Эмбер, отдашь ей свои водительские права. Не забудь про завтрашний ленч. Для моих сотрудников ты «миссис Райан», ника­ких «Нэнси». Скажи, тебе не холодно в кроссовках по снегу ходить?

Она не сразу сообразила, что последняя фраза требу­ет ответа:

— Зато не скользко. Я зимой только в них с Даррой хожу. Она, как увидит кошку, так припускает.

Он иронически выгнул бровь, но больше ничего не сказал и принялся за еду.

Нэнси тоже положила себе немного яичницы и не­сколько крошечных сосисочек размером с палец. Есть ей не хотелось, вставать, а тем более завтракать так рано она не привыкла и обычно болталась по дому часов до деся­ти, прежде чем добраться до холодильника.

— Я собаке мясо заказал. Но ей, по-моему, больше бе­кон нравится. — Ник помахал в воздухе ломтиком бекона и подкинув его вверх. — Вот, смотри!

Дарра сидела в положении «на изготовку», преданно вытаращившись на своего новоявленного кумира! И отнюдь не безвозмездно — вот и еще один ломтик, пролетев по воздуху, угодил ей прямо в пасть.

Нэнси подавила в себе желание немедленно заявить, что собаке вредно жирное, и отправить ее в спальню — это была бы не более чем мелочная ревность. Ну полади­ли они — и слава богу! Только заметила:

— Не позволяй ей морду об себя вытирать.

— В каком смысле?

— В прямом. Дарра у нас девочка чистоплотная: по­ест, а потом приходит морду об колени вытирать. А ест она все — и мясо, и бекон, и хлеб... вообще все, кроме лука и лимона. Вот смотри! — Она кинула собаке кусочек помидора из салата — тот тоже был перехвачен на лету и с чавканьем проглочен. — Я ей мясо потом дам — с остатками от завтрака.

— Боюсь, что останется не так уж много, — заметил Ник, накладывая себе сосиски. — Слушай, скажи, это действительно груши? А то какие-то они... странные...

Только теперь она обратила внимание на стоящую на сервировочном столике вазу, полную темно-бордовых, почти коричневых круглых плодов, и в самом деле боль­ше похожих на какие-то сливы-переростки.

— Это «Кармен». Сорт такой. Очень вкусный, — объяс­нила Нэнси, выбрала самую крупную грушу и начала ре­зать ее на аккуратные ломтики.

— Дай попробовать.

Она протянула ему дольку, но, вместо того чтобы про­сто взять ее, Ник подался вперед и губами ухватил сочащий­ся сладким соком ломтик. И то ли от легкого прикоснове­ния его губ, то ли еще от чего, но сердце забилось чаще...

— Действительно вкусно... — с легким удивлением про­тянул он. — Я груши редко ем... Открой, пожалуйста! — Последнее касалось зачирикавшего звонка. — Это, навер­ное, мисс Эмбер.

Это и в самом деле оказалась мисс Эмбер, которая слег­ка отшатнулась от подпрыгнувшей навстречу Дарры, но тут же взяла себя в руки, невозмутимо поздоровалась с Нэнси и прошествовала в гостиную.

— Доброе утро, мисс Эмбер. Что у нас нового? — по­приветствовал ее Ник.

Секретарша устроилась в кресле, разложив перед собой, на журнальном столике, ноутбук, и быстро заговорила. Речь ее изобиловала цифрами и незнакомыми именами; Нэнси вскоре перестала вникать в смысл произносимого и заня­лась второй грушей.

Закончив свой монолог, мисс Эмбер выжидательно (точь-в-точь Дарра!) уставилась на Ника — и тут Нэнси заметила на полу у ног секретарши нечто светлое, резко диссонирующее с темно-золотистым колером ковра.

В следующий миг в глазах потемнело от ужаса. Это были ее трусики...

С мучительной ясностью вспомнилось вдруг тяжелое, горячее, навалившееся на нее тело, треск рвущейся тка­ни — и тут же — ощущение острого, ни с чем не сравнимо­го наслаждения. Словно это произошло только что... Нэн­си непроизвольно сжала колени.

Наверное, разорванные трусы вчера упали с дивана и так там и остались... Пока что от глаз мисс Эмбер их скры­вала столешница из темного стекла, но стоит секретар­ше уронить что-то или просто захотеть взглянуть на собственные туфли... о боже, что делать?!

Ник как раз открыл рот, собираясь что-то сказать, ко­гда Нэнси потянулась вперед, дотронулась до его руки и быстро, высоким голосом произнесла:

— Ник, милый, передай мне, пожалуйста, перец! — Ей было все равно, что говорить, — лишь бы как-то привлечь его внимание.

Только выпалив всю фразу, Нэнси поняла, что выгля­дит это, мягко говоря, по-идиотски — с учетом того, что ест она в данный момент не что-нибудь, а грушу.

Судя по всему, Ник был того же мнения — он удивлен­но, чтобы не сказать ошарашенно, взглянул на нее, и, за­метив на ее лице выражение очевидной паники, сориен­тировался мгновенно:

— Мисс Эмбер, последнее письмо, которое я вчера вам надиктовал, — выведите мне, пожалуйста, примечание...

Секретарша, глядя в экран, забегала пальцами по кла­вишам ноутбука. Ник быстро наклонился к Нэнси и неслышно, одними губами спросил:

— Что?!

— Трусы!!! — так же неслышно ответила она и пока­зала глазами на валявшийся под столиком белый ко­мочек.

Ник покосился в ту сторону, на секунду замер, вгляды­ваясь, — повернулся к Нэнси и слегка кивнул. Губы его сжа­лись, как у человека, изо всех сил пытающегося сдержать улыбку, глаза весело прищурились.

Держа в руке чашку, он встал, подошел к дивану и усел­ся в непосредственной близости от журнального сто­лика.

— Вот, мистер Райан! — повернула к нему ноутбук сек­ретарша.

Он взглянул на экран и повернул ноутбук обратно.

— Я хочу перефразировать второй абзац так: «Считаю необходимым также подчеркнуть, что...»

Мисс Эмбер снова забегала пальцами по клавишам. Продолжая диктовать, Ник откинулся на спинку дивана, бросил взгляд вниз и, дотянувшись ногой до трусиков, лов­ко подтащил их к себе. Быстро нагнулся, сгреб и сунул в карман брюк.

— Ну вот, так, я думаю, будет лучше, — кивнул он закон­чившей печатать мисс Эмбер. Обернулся: — Нэнси, ми­лая, передай мне, пожалуйста, вон те бисквиты. Я допью кофе здесь. — Едва заметно усмехнулся и подмигнул ей.

Ушел Ник минут через десять. Неожиданно сорвался с места, на ходу бросил:

— Принеси быстренько свои водительские права, мне уже некогда! — и исчез в спальне.

К тому времени, как Нэнси нашла документы на дне сумки, он уже стоял в холле, полностью одетый и гото­вый к выходу. На лице его ясно было написано: «Ну сколь­ко можно копаться?!»

Стоявшая рядом мисс Эмбер забрала у нее права, ска­зала:

— Миссис Райан, все ваши документы будут готовы к обеду.

— Постарайся к двум вернуться, — добавил Ник. — Впрочем, тебя привезет Джеральд. — (Очевидно, это под­разумевало абсолютную точность прибытия.) — Ну... — Шагнул к ней, приобняв за плечи, быстро поцеловал в скулу — и пошел к выходу.

Нэнси еле успела перехватить устремившуюся за ним собаку, услышала:

— До свидания, миссис Райан! — и через секунду в но­мере остались только они с Даррой.

Глава 10

Вилл нужно было осмотреть четыре — все огромные и шикарные.

Впереди, на своей машине, показывая дорогу, ехала риэлторша, за ней — Нэнси с Джеральдом. Около каждой виллы они высаживались и проходили внутрь; риэлторша тонким щебечущим голоском расписывала достоинства предлагаемого жилья: «Наверху шесть спален... спортив­ный зал, оборудованный самыми современными тренаже­рами... гостевое крыло с отдельным входом...» — обраща­лась при этом в основном к Джеральду.

Одета она была куда лучше Нэнси и втайне недоуме­вала, отчего это миссис Райан позволяет себе ходить в прошлогодних сапогах и с маникюром, сделанным явно не в фешенебельном салоне. Ее мысли Нэнси уловила сра­зу — не обиделась, только подумала, что хорошо бы Ник побыстрее выдал обещанные «на экипировку» деньги: просить самой не хотелось, а приодеться и привести себя в порядок действительно не помешало бы.

Потом осмотр заканчивался, они расходились по ма­шинам и ехали дальше.

После нескольких вежливых реплик по поводу пого­ды Джеральд замолчал, увидев, что Нэнси не нуждается в том, чтобы ее развлекали светской беседой. Рассеянно глядя в ветровое стекло, она думала о том, что произо­шло вчера... и сегодня.

Теперь она понимала, как трудно будет выдержать эти два месяца. Два месяца бок о бок с Ником...

«У нас контракт... только контракт...» — можно повто­рять себе это до хрипоты. А потом он целует ее — или об­нимает, или просто прикасается, или смеется, — и внутри все обрывается.

Он ведет себя так, словно она действительно его жена. Действительно женщина, которая что-то для него значит, а не просто нанятая на два месяца... кто? Девочка по со­провождению?

Ласковый, внимательный, добрый — и так просто за­быть об этом контракте, поверить, что все «взаправду» и что в жизни еще может быть что-то хорошее. Только каким будет потом отрезвление — потом, через два меся­ца... или даже раньше, если Нику вдруг надоест «живая игрушка» и он решит избавиться от нее до истечения сро­ка контракта? Или если приедет Алисия...

Интересно, он сам отдаст чек — или через секре­таршу?

Последняя вилла отпала сразу — в ней не оказалось мебели. Риэлторша, правда, утверждала, что мебель на складе и прибудет «хоть завтра» — но это могло на день-два отсрочить переезд, а Ник хотел как можно быстрее перебраться в свое жилье.

Вернувшись в машину, Джеральд спросил:

— Итак, миссис Райан, — каково ваше мнение?

— У первой бассейн, кажется, маловат. И ограда там слишком низкая... — нерешительно начала Нэнси. Низкая ограда беспокоила ее исключительно из-за Дарры: услы­шав лай собаки или увидев кошку, та могла перескочить через ограду и вылететь на шоссе — но Джеральд понял ее слова по-своему:

— Да, вы правы, папарацци иногда бывают весьма на­зойливы! М-м... в третьей вилле кабинет и спальня полу­чаются в разных концах дома — а мистер Райан любит, чтобы они были поближе, так что тоже отпадает. А как вам вторая?

— По-моему, вполне годится.

— Тогда давайте на ней и остановимся.

— А Ник... ему не надо показать? — удивилась Нэнси.

— Мистер Райан сказал, чтобы мы сами с этим разо­брались. Экономка произвела на вас благоприятное впечатление?

— Да...

Ко второй вилле «прилагалась» постоянно проживав­шая в ней экономка — такое условие выдвинули владель­цы. Пожилая, но выглядевшая компетентной и делови­той, она действительно производила приятное впечат­ление.

— Значит, решено, — подытожил Джеральд. — Тогда после обеда я решу все технические вопросы, и завтра во второй половине дня можно будет переезжать.

— Джеральд, я хотела спросить, — внезапно вспомни­ла Нэнси, — вы сможете погулять послезавтра с собакой? А то мы с Ником в Чикаго на весь день улетаем...

Кажется, вопрос несколько удивил помощника.

— Да, конечно, никаких проблем! — заявил он.

— А вы умеете? — рискнула спросить она.

— А чего там уметь?!

Оставшаяся часть пути до отеля прошла в оживлен­ной беседе: Нэнси подробно объясняла, как нужно гулять с Даррой, а именно: крепко держать поводок, не давать хватать ничего с земли, следить за кошками и голубями и, переходя дорогу, брать собаку на короткий поводок. Джеральд внимательно слушал и кивал, покорно по­вторяя:

— Да, миссис Райан... Понятно, миссис Райан...

Уже входя в вестибюль «Хайатта», Нэнси вспомнила еще одну важную подробность: если собака начнет при­храмывать, нужно проверить и почистить ей лапы от снежных катышков. Она хотела сказать и об этом — но тут внезапно Джеральд, скороговоркой пробормотав: «Извините!», чуть ли не бегом устремился вперед.

Проследив за ним глазами, Нэнси увидела, что он стре­мительно направляется к небольшой группке людей, ко­торые столпились около лифта, — и сразу поняла, что так встревожило его. Там, окруженная несколькими мужчи­нами, стояла та самая хорошенькая брюнетка Стефи, ко­торая, собственно, и послужила причиной их с Ником контракта.

В расстегнутой модной курточке, с сумочкой под мыш­кой и платком, который она то и дело подносила к лицу, Стефи явно пыталась выглядеть светски-невозмутимой. Но высоко поднятые в полупрезрительной гримасе вы­щипанные «в ниточку» брови противоречили дрожащим губам и покрасневшим глазам, в которых читалось от­чаяние.

Вокруг нее сгрудились лифтер, портье и еще двое муж­чин, наперебой объяснявших ей что-то. При виде Джеральда брюнетка на мгновение обрадовалась, но первые же тихо сказанные помощником слова заставили ее рот искривиться в плаксивой гримасе.

— Неправда! — громко выкрикнула она. Из глаз ее брыз­нули слезы, и она снова повторила, уже тише: — Это все неправда...

Последние остатки светскости слетели с лица Стефи, и стало ясно, что это совсем молоденькая девчонка — несчастная и зареванная, с потекшей косметикой, которую она еще больше размазывает по лицу платком.

— Мисс Кроссфилд, — начал Джеральд, — вы сами долж­ны понимать, что вся эта сцена...

— Ну дайте мне поговорить с ним! Только погово­рить! — перебила его Стефи.

И в этот момент стоявшая чуть в стороне Нэнси шаг­нула вперед.

— Джеральд, принесите мне, пожалуйста, ключ от апартаментов.

— Но мистер Райан... — испуганно взглянул на нее по­мощник.

— Со своим мужем я разберусь сама, Джеральд! При­несите, пожалуйста, ключ!

Она знала, что говорит сейчас с той же интонацией, с которой приказывает «Место!» Дарре, и понимала, что помощник может обидеться на столь резкий окрик, — но делать было нечего. Здесь и сейчас она — миссис Райан, и будет вести себя так, как считает нужным.

— А вы, господа, — обвела она взглядом остальных муж­чин, — можете возвращаться к своим непосредственным обязанностям. Здесь я справлюсь сама!

— Да, миссис Райан, конечно, — пробормотал один из них и уже сделал шаг назад, когда Стефи, до сих пор сто­явшая словно в ступоре, вдруг пробудилась.

— Но ведь вы та самая, с телестудии! — выкрикнула она. — Я помню! Это все неправда!

— Спасибо, Джеральд, — кивнула Нэнси, одной рукой принимая у помощника ключ, а другой чувствительно при­хватив Стефи за локоть. — Пойдемте, милочка. Погово­рим в номере.

— Что вы от меня хотите? — Та вначале дернулась, но потом покорно направилась к лифту.

— Ничего. Чтобы вы умылись и привели себя в поря­док. — Втолкнув Стефи в лифт, Нэнси развернула ее носом к зеркалу.

Брюнетка издала полупридушенный писк и машинально потянулась к сумочке, но потом обернулась.

— Это неправда! Вы не можете быть миссис Райан! Я же видела вас там, на телестудии!..

Лифтер стоял носом к стене и скромно делал вид, что изучает панель с кнопками, а вовсе не прислушивается к продолжающимся откровениям брюнетки:

— Он никогда не говорил мне, что любит меня! Ни­когда! Но я думала, это потому, что он такой... серьезный. Да, я знала, что он женат, и он мне сейчас сказал, что жена к нему вернулась... Но это неправда! Он вас не любит, он не может вас любить! Я же красивее!

— Я знаю... — устало подтвердила Нэнси.

«"Фактор дельта!" — подумал с усмешкой Ник, когда, вынув из кармана внезапно зазвонивший телефон, уви­дел там высветившийся номер Джеральда. — Конечно же "фактор дельта!"»

Но по мере того, как помощник взволнованным голо­сом докладывал о случившемся, Ник все больше понимал, что тут не до смеха...

Он же ясно сказал Стефи, что между ними все конче­но! Так какого черта она приперлась?! Поговорить ей, ви­дите ли, захотелось! О чем еще говорить?! О чем вообще с ней можно говорить?!

Ну ладно, она абсолютная дебилка, но Нэнси-то, Нэнси!..

Жена, которая приглашает в дом закатившую скандал отставную любовницу, чтобы та — Джеральд ясно слышал — «умылась и привела себя в порядок!».

Какого черта?! Неужели нельзя было обойтись без по­добной инициативы?!

И ведь так хорошо все складывалось! Он ехал домой, предвкушая церемонию «дарения новой машины» — как он спустится с Нэнси в гараж, и покажет ей эту машину, и вручит ключи... А теперь все удовольствие испорчено — можно себе представить, что ей успела наговорить Сте­фи и в каком Нэнси будет теперь настроении!

К тому моменту, как Ник подъехал к отелю, его соб­ственное настроение было хуже некуда. Когда дожидавшийся в вестибюле Джеральд доложил, что «на всякий случай взял у администратора запасной ключ, но в номер не заходил, только послушал — там все тихо», — то и по­следняя робкая надежда: а вдруг Стефи, приведя себя в порядок, убралась восвояси?! — растаяла, не оставив после себя ничего, кроме злости.

Именно в этом состоянии с трудом сдерживаемого бе­шенства Ник, неприязненно косясь на лифтера — навер­няка тот много чего успел услышать! — поднялся на свой этаж, глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и вошел в номер. Обе женщины сидели за журнальным столиком. Сто­явшие перед ними бокалы с соком доказывали, что бесе­да протекает вполне мирно.

Увидев его, Стефи подскочила и с воплем: «Никии-и!!!» (сколько раз он просил не называть его так?!), увязая каб­луками в ковре, бросилась к нему. Ник успел перехватить ее за плечи, не дал повиснуть у него на шее и рявкнул, выплескивая наконец наружу всю накопившуюся злость:

— Какого черта ты приперлась сюда?!

Через ее плечо он видел Нэнси, на лице которой ясно читалась холодная презрительная неприязнь. И это в ситуации, в которую он попал, в общем-то, по ее вине!

— Ники, я увидела вчера вас в новостях, — затаратори­ла Стефи, — и сразу ее узнала, она же с телестудии, и поду­мала, что ты это сделал назло, из-за той блузки, про кото­рую ты сказал, что она вульгарная, а я все равно тебе назло ее надела, а ты, наверное, тоже решил мне сделать назло, и нашел первую попавшуюся девку, и сказал, что это твоя жена...

Это невразумительная скороговорка вызвала у Ника омерзительное ноющее чувство сродни зубной боли. Встряхнув Стефи так, что она лязгнула зубами и испуган­но замолчала на полуслове, он прорычал ей прямо в лицо:

— Что за ахинею ты несешь?! Про какую еще дурац­кую блузку?! Какого черта ты сюда приперлась, я спра­шиваю?! Я же тебе ясно сказал — между нами все кон­чено!!!

— Красную! Красную блузку, ту, что я позапозавчера надела, когда ты не хотел меня с собой брать, а я в аэропорт приехала... Я ее уже выбросила, чтобы ты не сер­дился!

— Да какое мне дело до твоей блузки, чтоб ее черти съели?! Ты что, не поняла, что я тебе сказал? Я женат, женат, понимаешь?! У меня есть жена, она ко мне верну­лась, и я хочу с ней жить, я ее люблю, черт бы тебя по­брал! И тебе тут делать нечего!

— Но, Ники-и... — начала она тоненьким плаксивым голоском.

— Хватит!

И тут произошло то, чего он меньше всего мог ожидать. Нэнси, до того молча сидевшая в кресле, внезапно вско­чила, будто ее подбросило катапультой, и, вклинившись между ним и Стефи, заслонила собой брюнетку. Голова ее была сердито вскинута, глаза метали искры.

— Сам хватит, слышишь?! — во весь голос крикнула она. — Хватит на нее орать! На Алисию свою ори, если тебе так хочется, — а на нее не смей! Ты что, не видишь, что она плачет?!

Ник замер и изумленно уставился на нее. Воцаривша­яся вдруг в комнате тишина показалась ему какой-то неправдоподобной — словно он внезапно оглох и звуки боль­ше просто не доходят до него.

И в этой странной тишине Стефи негромко испуган­но спросила:

— Ники, так она что — и правда твоя жена?! Ты обма­нул меня! Обманул! Я думала, ты меня нарочно разыгрываешь, — а ты всерьез! Ты действительно женат на ней! А я-то, а я-то! Да я тебя видеть после этого не хочу! И знать тоже! — с этими словами она схватила лежащую на столе сумочку и бросилась к выходу, выкрикнув на­последок: — Подлец! Не звони мне больше! — И хлопну­ла дверью.

Глава 11

Нэнси сделала несколько шагов к креслу и бессильно рухнула в него, закрыв лицо руками.

Она понимала, что вела себя по-идиотски, бросившись вдруг ни с того ни с сего защищать Стефи. Но в тот момент, на какую-то долю секунды, она увидела в этой сто­явшей перед ним молоденькой дурочке себя и вспомни­ла, словно это было вчера, как уходила из его дома и жда­ла, что он позовет, попросит вернуться, — но так и не дождалась.

Наверное, следовало сейчас как-то извиниться перед Ником, но Нэнси просто не могла — ее буквально трясло от приступов дикого, неудержимого хохота. На глазах вы­ступили слезы, внутри уже все болело — но остановиться, а тем более сказать что-либо она была не в силах. Стоило ей вспомнить про красную блузку, как все попытки взять себя в руки и успокоиться шли насмарку.

— Ты чего? — услышала она над головой. Ник неуве­ренно потряс ее за плечо. — Ты плачешь?!

Нэнси замотала головой. Ей стало еще смешнее, и она попыталась сказать — а вместо этого всхлипнула:

— Но, Ники-и-и!.. — содрогнулась в новом приступе хо­хота и с трудом продолжила: — О господи, Ник, — ну как ты мог связаться с такой дурой?! «Красная блузка»!..

— Да ну ее! Ты что, смеешься?

Нэнси почувствовала, как он вытаскивает ее из крес­ла — легко, словно она вообще ничего не весит, — и подняла залитое слезами лицо.

— Ну ты чего?! — Ник явно не знал, как вести себя с женщиной, которая истерически хохочет в столь неподходящий момент. Наконец, найдя универсальное решение, со словами: — Иди-ка сюда! — он прижал Нэнси к груди.

От него почему-то слегка пахло табаком (он же вроде не курит?), и было очень уютно стоять так, ни о чем не думая. Постепенно тело Нэнси перестало вздрагивать от новых приступов смеха, но она не торопилась высвобождаться.

Ник потерся лицом об ее волосы — Нэнси почувство­вала теплое дыхание и подняла голову. Ей показалось, что вид у него несколько смущенный.

— Да ну ее, — повторил он. — Я с самого начала чув­ствовал, что с ней проблем не оберешься.

— Ну так и не связывался бы... — буркнула Нэнси.

— Да... вышло так. Я у ее родственников гостил, ну, и, словом... — и, будто оправдываясь, добавил: — Ты не счи­тай ее такой уж молоденькой и невинной — она два раза замужем успела уже побывать...

— Правда? — безразлично переспросила Нэнси, ото­двигаясь. Тот короткий момент близости, когда она сто­яла, забыв обо всем, кроме тепла и радости его прикос­новения, закончился.

— А собака куда делась? — спросил Ник.

— Она в спальне заперта. Эта... Стефи боялась.

Нэнси подошла к двери и выпустила Дарру. Та выле­тела и обрадованно бросилась к Нику, подпрыгнула, пытаясь лизнуть.

— Если не хочешь, чтобы она прыгала, скажи ей рез­ко: «Фу!» — она отстанет, — посоветовала Нэнси. — Обед заказывать?

— Да она мне не мешает. Подожди заказывать. Пой­дем, я тебе кое-что показать хочу. — Он привычно поло­жил руку ей на плечо и повернул ко входной двери.

В тот момент, когда Ник сказал лифтеру: «На стоян­ку!», она поняла, что речь идет о машине, о которой он говорил за ужином, — о машине, приличествующей «мис­сис Райан», — и не ошиблась.

Машина была и правда великолепна: новехонькое «вольво» красивого темно-зеленого цвета.

— Вот, — подвел он Нэнси поближе. — Это тебе! — До­стал из кармана брелок, и машина послушно подмигнула фарами.

Да, это не ее старенький фордик...

— Я знаю, что ты зеленый цвет любишь — специально выбирал, — начал объяснять Ник. — Сиденья кожаные, с шариками внутри, чтобы спина не уставала, кондиционер...

И без этого перечисления было понятно, что машина шикарная — такая шикарная, что к ней и притронуться боязно.

— ...скорость набирает мгновенно — ты и не заметишь...

Вот Алисии бы такая подошла в самый раз. Интерес­но — ей Ник дарил что-нибудь подобное? Или только дра­гоценности?

— Да, неплохой реквизит... для спектакля. — Нэнси сама не знала, что заставило ее сказать это, и пожалела о вырвавшихся словах, еще не успев договорить их.

Но было уже поздно. Лицо Ника мгновенно отверде­ло, от улыбки не осталось и следа. Он покачал головой.

— Не реквизит. Подарок. Тебе.

Сунул ей в руки брелок с ключами и, развернувшись, быстро направился к лифту.

Нэнси догнала его в тот момент, когда подъехала ка­бина. Молча, не глядя на нее, Ник шагнул внутрь и сделал лифтеру короткий жест «вверх!».

Она осторожно дотронулась до его руки.

— Извини... я не...

— Да ладно... — поморщился он, по-прежнему не глядя в ее сторону. Войдя в номер, бросил через плечо: — Зака­жи, пожалуйста, побыстрее обед. Мне через час обратно на работу, — и ушел к себе в спальню.

Нэнси осталась стоять посреди гостиной. Во рту было горько и противно, горло сжималось, хотелось побежать куда-то, стукнуть кулаком по стене — пусть будет больно, лишь бы избавиться от непонятного чувства обиды. На кого — на саму себя? Ну зачем было это говорить?! Просто так, назло?

И сейчас невозможно сделать вид, что все нормаль­но — и что не было сузившихся, словно от боли, глаз Ни­ка, и его обезоруживающего ответа: «Подарок. Тебе...», и усталого в лифте «да ладно...».

Она опустилась в кресло, машинально погладила подсунувшуюся собаку, но тут же вскочила, вспомнив про обед. Позвонила, сделала заказ, попросила привез­ти все как можно скорее. Глубоко вздохнула — и пошла мириться.

Ник сидел на кровати, спиной к двери; сброшенная рубашка небрежно валялась на покрывале. Наверняка он слышал, что открылась дверь, но не шевельнулся.

Нэнси подошла поближе и остановилась за его спи­ной.

— Ник, ну извини... правда, извини... я не хотела...

Ответа не последовало.

Тогда она влезла на кровать и придвинулась к нему вплотную. Положила ладонь на плечо.

— Ник...

Все так же не оборачиваясь, Ник усмехнулся — она уга­дала это по короткому резкому выдоху — и потянул ее к себе.

Нэнси неловко заерзала, пытаясь высвободить неудоб­но прижатый локоть, — Ник притиснул ее сильнее, обхватил обеими руками и буркнул:

— Не дергайся! Ну что ты все... как ежик... — взял ее руку, положил себе на шею, вздохнул и улыбнулся.

Она потянулась к нему и легонько поцеловала в щеку — как когда-то, давным-давно.

— Спасибо...

— Пожалуйста... Значит, машина тебе все-таки понра­вилась?

На самом деле Нэнси думала в тот момент не о маши­не, а о том, что он больше не сердится, — но решила ни­чего не объяснять, просто кивнула.

— Ну и ладно... Ты что, меня к этой дурочке приревно­вала?

Она не знала, что ответить. Да? Нет?

Конечно... неприятно. Неприятно было видеть, как Стефи обнимала его, словно имела на это право; непри­ятно было представлять их вместе. Неприятно... Но той единственной женщиной, при мысли о которой все у нее в душе сжималось от боли и обиды и от ревности, остава­лась ее мать, Алисия Хэнсфорд. И даже сейчас, лежа у Ника на коленях, Нэнси не могла забыть о ней, не мог­ла, хотя бы мельком, не подумать: «А ее он так же устраи­вал на коленях, и смотрел в глаза, и улыбался?! Так же?!»