Кольцо отравителя

Я преодолеваю бесконечные ступени так быстро, как только могу, и всё равно едва не падаю дважды. На мне юбка горничной, которая доходит лишь до верха ботинок, и это помогает, но я всё равно двигаюсь медленнее, чем хотелось бы. Грей этого не замечает, но в его защиту скажу — лишь потому, что он уже давно внизу.

Я выбегаю наружу и вижу, как он бежит в сторону женщины, чей крик сменился невнятным лепетом. Добежав до улицы, он оглядывается. Я машу рукой, и он припускает дальше.

Я бы очень хотела сказать, что на твердой земле двигаюсь быстрее, но эти ботинки не созданы для бега.

Голос женщины доносится с улицы рядом с монументом, и поначалу у меня сжимается сердце — я думаю о Королеве Маб. Но вскоре я понимаю, что голос звучит еще ближе, прямо у Сент-Эндрю-сквер. Отсюда я вижу монумент Мелвилла и бегу к нему. Я нахожу нужную улицу и, добежав до её конца, вижу Грея: он отдает распоряжения какому-то мужчине, тревожно поглядывая вдоль улицы. Заметив меня, он кивает и полностью переключает внимание на мужчину.

Грей стоит перед узким таунхаусом. Эта улица даже изысканнее его собственной, хотя конкретно этот дом поменьше, будто две бригады строителей начали с противоположных концов дороги, и когда они встретились посередине, места им немного не хватило. На пороге стоит женщина. Седоволосая и бледная, она комкает подол перекошенного платья, похоже, его натягивали в спешке среди ночи.

Мужчина, с которым говорит Грей, судя по всему, из прислуги соседнего дома. Грей пытается велеть ему позвать полицию. Это простая, и очевидная просьба, но лицо мужчины застыло с таким выражением, будто он не намерен принимать приказы от Грея.

— Мой хозяин, — хнычет женщина на пороге. — Он мертв. Убит в своей постели.

На соседних крыльцах стоят еще двое: одна похожа на экономку, второй — домовладелец. Грей резко оборачивается к экономке.

— Вы, там…

Она захлопывает дверь прежде, чем он успевает договорить. Я подхожу к парню на тротуаре.

— Вы слышали джентльмена, — чеканю я. — Зовите полицию. Хотите, чтобы вас арестовали за воспрепятствование правосудию?

Мужчина пялится на меня, разинув рот.

Я машу на него рукой.

— Вы меня слышали? Зовите полицию. Живо. И если попробуете спрятаться за дверью, как та женщина, я позабочусь о том, чтобы полиция узнала, где вы живете. Если здесь действительно совершено убийство, она — первая подозреваемая, это уж точно.

— Что?! — раздается голос: дверь снова открывается.

— О, а вот и вы. Случайно дверь перед собой закрыли, да? — Я снова поворачиваюсь к мужчине. — Идите. Адрес…

Грей быстро его называет. Я повторяю и добавляю:

— А теперь — за полицией. — Когда мужчина, пошатываясь, уходит, я поворачиваюсь к обезумевшей женщине и смягчаю тон. — Вы сказали, ваш хозяин мертв. Проводите нас к нему, пожалуйста, мэм?

Она лишь смотрит на меня в упор.

— Она не пускает меня внутрь, — бормочет Грей вполголоса. — Это было моей первой просьбой, разумеется. Я сказал ей, что я врач.

— Черт подери, — ворчу я. Шагаю к женщине. — Этот человек — врач. К тому же он работает с полицией. А что, если ваш хозяин не мертв? Что, если он умирает, отравлен, как вы говорите, а вы отказались впустить медиков, которые могли его спасти? Как вы думаете, на что это будет похоже?

Она таращится на меня. Я стараюсь не вздыхать. Я слишком сильно врубила режим «детектива Мэллори», но не могу сказать, что поступила бы иначе, если бы остановилась подумать. В этих стенах находится предположительно убитый человек, и я не собираюсь стоять здесь и умолять людей сделать очевидное.

Я поднимаюсь по ступеням и прохожу мимо женщины, которая издает какой-то мяукающий звук, но не пытается меня остановить. Дверь приоткрыта. Я толкаю её и кричу через плечо:

— Всем, кто хочет подслушивать, но не желает вмешиваться: это доктор Грей, он пришел на крики этой женщины об убийстве. Она утверждает, что её наниматель мертв, так что мы идем проверить, не нужна ли ему медицинская помощь. Буду признательна, если кто-нибудь нас сопроводит, чтобы подтвердить, что мы не украдем серебро.

— Я пойду, — произносит тихий голос. Это молодая женщина на соседнем крыльце, с виду горничная. — Я не думаю, что вы украдете серебро, мисс, но я бы не хотела, чтобы вас в этом обвинили.

Подбегая к нам, она бросает взгляд на обезумевшую женщину — взгляд, в котором читается либо упрек в недостойном поведении… либо подозрение, что та и впрямь может заявить о краже серебра.

Горничная на пару лет моложе меня, рыжеволосая, с ирландским акцентом. Она склоняет голову перед Греем: «Сэр», и я решаю, что она нам вполне подходит. Грей проходит мимо экономки, которая не делает попыток его остановить. Когда мы оказываемся внутри, экономка закрывает дверь и кричит нам вслед:

— Он в своей спальне. На втором этаже. Первая комната слева.

Я думаю, она оставит нас и мы пойдем одни, но когда мы достигаем следующего уровня, на лестнице внизу раздаются её шаги. К тому моменту, как мы подходим к спальне, она уже поднимается к нам.

Мы входим в комнату. Она огромная, будто когда-то здесь было два помещения. Кровать высокая, с четырьмя столбиками и занавесью. Грей отодвигает полог. Нас обдает вонью рвоты и опорожненного кишечника, но лишь когда мы видим фигуру на кровати, горничная издает тихий вскрик, прижимая ладони ко рту.

— Мистер Уэйр, — шепчет она. — О, бедный мистер Уэйр.

На кровати лежит мужчина примерно того же возраста, что и женщина у двери. Он почти лыс, с гладкими пухлыми щеками и буйными железно-серыми бровями. Глаза его открыты, они смотрят в никуда; нет сомнений, что он мертв, но Грей всё равно проверяет пульс, прежде чем констатировать смерть.

— Я нашла его в таком виде, — говорит пожилая женщина, замирая в дверном проеме.

— А вы…? — спрашиваю я и добавляю вежливое: — Мэм?

— Миссис Гамильтон. Экономка. Мистеру Уэйру было нездорово, но это часто случалось — он любил жирную пищу, — и я собиралась вызвать врача утром.

Пока Грей осматривает глаза Уэйра, миссис Гамильтон входит в комнату, минуя трость, которая странно валяется у стены. Над ней на стене видна отметина.

Прежде чем я успеваю это изучить, я замечаю что-то в руке мужчины. Шнур. От занавесок? Я отодвигаю их и замечаю латунный предмет на полу, наполовину скрытый складками ткани. Я наклоняюсь и приподнимаю занавеску: это звонок. Перевожу взгляд на крепление у кровати. Смотрю на шнур, зажатый в руке мертвеца.

— Это ведь от звонка, верно? — спрашиваю я.

— Д-да, — отвечает миссис Гамильтон. — Возможно, он плохо держался.

— Или никто не отвечал, и в отчаянии он дернул так сильно, что вырвал его из стены.

— Ему часто бывало худо, — говорит она, и в её голосе появляется плаксивая нотка. — Врач велел ему следить за диетой, и я готовила ровно то, что прописали, но он втихаря ел сыры, сливки и пирожные, а потом всю ночь мучился животом.

— А значит, это была его вина, и вам надоело, что он вызывает вас из-за ночных расстройств желудка.

— Это была его вина, и он бывал крайне несносен, когда его пучило. Как ребенок, который втихомолку ест сласти.

— В доме больше никого нет, кто мог бы его услышать?

— Горничные здесь не живут. Мистер Уэйр никогда не был женат, и некому было обуздать его пристрастия, так что это ложилось на меня, а я его экономка, а не жена.

Я кошусь на Грея. Он бормочет под нос: «Продолжайте», давая понять, чтобы я не прекращала допрос, пока он осматривает тело.

— Вы говорите, он любил угощения, — подхватываю я. — Ему приносили что-нибудь в последнее время?

— Если их приносили к дверям, я непременно их прятала.

— Съедала, хотите сказать, — шепчет рыжая горничная себе под нос.

— Что это ты там вякнула? — взвивается миссис Гамильтон.

Горничная опускает взгляд.

— Я лишь подтверждала, мэм, что вы следите, дабы он не получал еду, принесенную в дом. Насколько я слышала, мистер Уэйр это знал, и потому, если и принимал пищу со стороны, то делал это в своем кабинете.

Я бросаю взгляд на покойного.

— Значит, он еще не вышел на пенсию?

— Не желал, вопреки настойчивым уговорам врача, — ворчит экономка. — Твердил, будто не находит никого, кто мог бы принять дела, хотя полно молодых людей, которые были бы счастливы это сделать.

— Кем он был по профессии? — спрашиваю я.

— Солиситором.

На мгновение я связываю это слово с мистером Бёрнсом. Для меня «солиситор» звучит как торговый агент, навязчиво предлагающий услуги. Но тут я вспоминаю, где нахожусь. Мистер Уэйр был юристом — из тех, кто консультирует по правовым вопросам, которые не доведут вас до виселицы… по крайней мере, без изрядной доли творческой смекалки.

— Он был сегодня в офисе? — спрашиваю я.

— Он был там каждый божий день, — бормочет она. — Даже по воскресеньям умудрялся туда прокрасться, пока я в церкви.

— Полагаю, его контора находится здесь, в Новом городе? — уточняю я. Логичное предположение, учитывая роскошь обстановки.

— Она здесь, в доме, мисс, — отвечает молодая горничная.

Должно быть, у меня на лице написано недоумение, потому что она продолжает:

— Кабинет мистера Уэйра на третьем этаже, туда ведет отдельная лестница. Это… за пределами владений миссис Гамильтон. Он нанимает меня для уборки раз в неделю.

Миссис Гамильтон снова начинает ворчать. Значит, мистер Уэйр держит контору прямо в своем особняке, но вход экономке туда заказан. Это объясняет, почему он проводит там столько времени.

Подозреваю, когда я попаду в этот кабинет, то обнаружу, что он обустроил себе уютную холостяцкую берлогу, под завязку набитую запрещенной едой.

Запрещенной едой, которая вполне может быть отравлена.

Если только миссис Гамильтон не лжет и не отравила его сама. Хотя она ему не жена, у меня возникает ощущение чего-то похожего на многолетний брак — союз, скрепленный скорее необходимостью, чем любовью. Два организма, зависящих друг от друга ради выживания. Стала бы миссис Гамильтон в такой ситуации избавляться от босса? Только если это принесет ей солидное наследство, но интуиция подсказывает, что это не тот случай. Если бы мне готовила миссис Гамильтон, я бы не давала ей ни единого повода ускорить мою кончину.

Я подхожу к Грею. Он занят осмотром ног мистера Уэйра, отчего миссис Гамильтон взвизгивает при виде обнаженной кожи своего нанимателя. Я замечаю красноту на голенях, а большие пальцы ног и вовсе ярко-алые.

Когда я, нахмурившись, придвигаюсь ближе к мистеру Уэйру, миссис Гамильтон кудахчет: «Прикройте несчастного», но Грей её игнорирует.

— Покраснение и отек, — шепчу я, встав рядом с Греем. — У других я этого не видела.

— Это подагра.

— А-а, сопутствующее заболевание.

Грей кивает в сторону трости и спрашивает миссис Гамильтон:

— Из-за подагры ему было трудно ходить, я полагаю, но не стало ли ему хуже в последнее время?

— Подагра всегда прогрессирует, — огрызается та. — Всё из-за его скверного питания. — Затем добавляет нехотя: — Но да, вчера ему было гораздо хуже. Он рано спустился из кабинета и сразу лег в постель. Сказал, подагра разыгралась не на шутку. Я принесла ему диетический ужин, но он не смог съесть ни кусочка — жаловался на боли в животе и ногах. Просил позвать врача. — Она поспешно добавляет: — Утром. Просил послать за ним утром.

Я смотрю на шнур, всё еще зажатый в руке Уэйра. Я так и вижу, как он умоляет миссис Гамильтон вызвать врача немедленно. Она отказалась? Или пообещала сделать это и не сделала?

Поскольку в доме только они двое, некому оспорить её версию событий. Остаются лишь этот шнур и трость, да видение тяжелобольного человека, который дергал звонок, пока тот не оборвался, и в отчаянии швырнул трость в стену. Человек, который умирал в одиночестве, пока его экономка соизволила заглянуть к нему только после того, как в комнате стало тихо.

Соседи должны были что-то слышать. Вот на чем её история посыплется. Эти таунхаусы построены на совесть, но я всё равно слышу соседей Грея. Обычный разговор останется незамеченным. Крик — нет.

Я смотрю на лысую макушку Уэйра, но Грей качает головой. Как и опухшие ноги, это не симптом. Насколько я помню, таллий редко вызывает выпадение волос так быстро. К тому же, полагаю, миссис Гамильтон или горничная прокомментировали бы это, будь облысение чем-то новым.

— В остальном симптомы кажутся идентичными, хотя в этом случае они выражены острее, — бормочет Грей себе под нос. — Нам нужно, чтобы Айла подтвердила наличие яда.

Прежде чем я успеваю что-то добавить, раздается стук в дверь. Миссис Гамильтон спускается и впускает двух офицеров, которые поднимаются к нам в спальню. Одному на вид лет тридцать, и при виде Грея его взгляд тяжелеет. Тот, что помоложе, улыбается и приветствует доктора с акцентом, который, как я уже начинаю понимать, выдает выходца с Хайленда.

В Эдинбурге много бывших горцев — жертв «зачисток». Бабуля часто рассказывала о них — её собственную семью выгнали с их крофта, — и мне всегда казалось, что это было целую вечность назад. Так это звучало в её рассказах, но семью этого молодого офицера могли изгнать из родного дома, когда он был еще ребенком.

Грей максимально лаконично объясняет ситуацию, а затем спрашивает, может ли один из офицеров пригласить детектива Крайтона.

— В такой-то час? — переспрашивает старший с североанглийским акцентом. — Черта с два.

— Он не любит, когда его тревожат по ночам, сэр, — поясняет молодой констебль. — Он в полиции почти с самого основания и считает, что заслужил свой сон.

— Я слышал об этом, — бормочет Грей. — Как вы думаете, детектив Крайтон предпочел бы, чтобы я разбудил вместо него детектива МакКриди?

Молодой офицер понимающе ухмыляется.

— О, полагаю, он бы это очень даже предпочел, сэр. — Он поворачивается к напарнику. — Что скажешь?

Я уже готовлюсь к протестам второго офицера, но тот лишь пожимает плечами:

— МакКриди — славный малый. Можешь сбегать за ним.

— По пути вы будете проходить мимо дома доктора Аддингтона, — вставляет Грей. — Будьте любезны сообщить ему об убийстве и спросить, каковы будут его указания.

— Слушаюсь, сэр.

— Пожалуйста, поговорите с доктором Аддингтоном лично. Он может попытаться передать ответ через дворецкого, но сообщения легко искажаются, а нам важна ясность.

— Будет исполнено, сэр. — Молодой человек прикладывает руку к козырьку и исчезает.

Глава Двадцать Пятая

К тому времени как является МакКриди, я уже мечусь по комнате. Он входит, и мне приходится подавлять желание ссутулиться и выдохнуть: «Ну наконец-то!» Мой внутренний детектив просто брызжет слюной от досады. Орудие убийства может находиться прямо над нами, в кабинете Уэйра, и каждое мгновение, потраченное впустую, — это шанс для убийцы вернуться и потихоньку его припрятать.

Каждый раз, когда миссис Гамильтон дергалась в сторону двери, мне хотелось оттащить её назад — вдруг она внезапно осознает, что ей действительно стоит спрятать еду, которой отравился её босс. Даже когда уходила молодая горничная, я прильнула к окну, чтобы убедиться, что она действительно идет домой, так, на всякий случай.

И вот входит МакКриди: вид у него свежий и щеголеватый, он бодр и, что хуже всего, весел.

— Какая встреча: вы двое на месте убийства посреди ночи, — говорит он. — Нам право же не стоит вводить это в привычку.

— Это мистер Уэйр, — чеканю я. — Он умер…

— Мэллори, — перебивает он, хлопая меня по плечу. — Бедная ты девочка. Твоё время детского сна давно прошло. Не стоит беспокоиться об этой неприятной истории. Ступай-ка домой, а мы тут сами разберемся.

— Дразни её на свой страх и риск, Хью, — бормочет Грей себе под нос. — Тебе потребовалось двадцать девять с половиной минут, чтобы явиться, и она считала каждую.

— Скучала по мне, да? Я польщен, хотя должен предупредить: ты слишком юна для моих вкусов. Вот будь тебе тридцать — совсем другое дело, но увы, ты сущий ребенок, и хоть ты само очарование, я не могу воспринимать тебя иначе.

— Слышишь этот странный звук, который она издает? — вставляет Грей. — Подозрительно похоже на рычание. Я бы прислушался к предупреждению.

— Прелестнейший звук, исходящий от прелестнейшей горничной.

— Вы что, пили? — спрашиваю я.

— Почему все спрашивают меня об этом, когда я в хорошем настроении?

— Потому что вы в хорошем настроении в какой-то несусветный час.

Он лишь улыбается мне.

— Не пил, моя милая ласси, но вкусил куда более приятное восстанавливающее средство. Сон. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

— Мне нужно… — я кошусь на офицеров и миссис Гамильтон, а затем откашливаюсь и повышаю голос: — Детектив МакКриди, сэр, доктор Грей предположил, что мне стоит осмотреть кабинеты наверху на предмет еды, которой мог отравиться бедный мистер Уэйр. Могу ли я это сделать, возможно, в сопровождении одного из этих доблестных блюстителей закона?

— Ты можешь сделать это в сопровождении меня, — отвечает он, — и самого доктора Грея, если он здесь закончил.

— Доктор Аддингтон… — начинает Грей.

— …не сможет к нам присоединиться, — подхватывает МакКриди. — Он просит перевезти останки мистера Уэйра в твою прозекторскую, где он осмотрит их в более подобающий час. А еще он крайне недоволен тем, что его будят вторую ночь подряд.

— И он хотел бы, чтобы люди перестали умирать в неподобающее время? — уточняю я.

— Почти дословно его слова, мисс, — с ухмылкой подтверждает молодой офицер.

Я качаю головой.

— Ладно. Вы двое… — я обрываю себя кашлем, прежде чем начать раздавать приказы.

Маккриди говорит:

— Джентльмены, если вы присмотрите за телом, мы будем вам весьма признательны. Один из вас пусть встанет на караул здесь, а другой — у парадной двери, пожалуйста.

— Боже правый, — бормочу я, открывая очередной ящик и вытаскивая завернутый кусок твердого сыра. — Этот человек — сущая белка. Запасы еды повсюду.

Я оглядываюсь на Грея, который пристально смотрит в ящик стола.

— Еще еда? — вздыхаю я.

Он захлопывает ящик.

— Нет.

— Но вы что-то нашли.

— Ничего такого, чем можно было бы отравиться.

— А-а. Порнуха?

В другом конце комнаты МакКриди закашливается.

— Простите, — поправляюсь я. — Литература предосудительного содержания. Так лучше?

— Не совсем, — отвечает Грей. — Но да, это она и есть.

— Можно посмотреть? — спрашиваю я. — Мне правда любопытно, что в это время считается порнографией. Симпатичные девушки, выставляющие напоказ лодыжки?

МакКриди снова давится смехом.

— У тебя и впрямь интересные взгляды на наш мир, Мэллори. Не знаю, забавляться мне или обижаться.

— Лично вы предпочитаете порно, где показывают больше, чем лодыжки. Поняла.

Его смех переходит в испуганное пыхтение, а щеки заливает краска.

— Прелесть, — констатирую я. — Вы совершенно очаровательны, детектив МакКриди.

— Ладно, — говорит он. — Я это заслужил. Теперь, можем мы сосредоточиться на сборе этой еды? Её тут предостаточно, чтобы занять нас надолго.

— Верно, но, по зрелом размышлении, мне всё-таки придется конфисковать и порнуху. Помните, что я говорила о тайной профессии миссис Янг?

МакКриди снова багровеет.

— Э-э, да. Полагаю… То есть, я хочу сказать, это может быть связующим звеном, так что нам и впрямь стоит… — Он откашливается. — Дункан, скажи хоть ты что-нибудь, пожалуйста.

— Я согласен, мы должны это забрать, — произносит Грей. — И не волнуйся, Хью. Я не стану оспаривать твоё право изучить это поближе. Можешь сделать это сам, в уединении собственного дома, я тебя благословляю.

Новое пыхтение и покраснение со стороны Маккриди — это и впрямь умилительно.

— Ребята, хотите, чтобы я взглянула? — предлагаю я. — У меня есть описание миссис Янг, хотя было бы лучше встретиться с ней лично. Мы ведь работаем над этим?

МакКриди отвечает:

— Если под «мы» ты имеешь в виду «меня», то я не просто работаю, а уже обеспечил нам встречу на завтра.

— Молодчина.

На меня бросают выразительный взгляд, но я его игнорирую и открываю ящик. Да уж, это порнуха, целых несколько лубочных книжек. Я достаю их и пролистываю первую — смесь текста и картинок. Текст напечатан настолько скверно, что он почти нечитабелен, но, как и в случае с современным порно, подозреваю, что сюжет здесь не главное.

Картинки — вот основная приманка, и они особенно интересны в мире, где еще не изобрели доступную фотографию. Это именно фотографии, но зернистые; женщины на них смотрят в сторону — вероятно, чтобы скрыть выражение лица, которое после многочасового позирования вряд ли было бы кокетливым.

Я переворачиваю страницу, когда МакЕриди откашливается:

— Полагаю, ты сможешь заняться этим позже, Мэллори.

— Когда вас не будет рядом и вы не будете видеть, как я это читаю?

Пока он пыхтит, я закрываю книгу и убираю брошюры в коробку с едой, которую мы собираем.

— Вот. Так лучше? Если это поможет: половина моих коллег-мужчин из будущего отреагировала бы точно так же. Еще четверть — захихикала бы и начала отпускать сальные шуточки.

— А последняя четверть? — спрашивает Грей.

— Они были бы как вы. Промолчали бы и вели себя так, будто листают финансовые отчеты. По крайней мере, мы знаем, что недуги Уэйра не затронули эту часть его анатомии.

Очередное пыхтение МакКриди.

Грей качает головой.

— Тебе доставляет слишком много удовольствия мучить бедного Хью.

— Мучить его, делая точные медицинские наблюдения, которые могут сыграть роль в расследовании? Как мы, кажется, уже установили: у нас есть две жертвы, известные своим распутством, и третья, которая недавно бросила жену ради любовницы. Работоспособность причинных мест пожилого мистера Уэйра может иметь значение. А теперь перестаньте меня отвлекать. Нам нужно найти то, чем отравили старика.

— Могу я предложить вероятного кандидата, Мэллори? — Грей указывает наверх.

Я поворачиваюсь и вижу коробку, примостившуюся на шкафу. В своё оправдание скажу: коробка находится выше моей головы, поэтому я её и не заметила. К тому же на боку четко написан адрес, отчего она кажется обычным почтовым отправлением.

— Неужели кто-то станет посылать еду почтой? — спрашиваю я, стаскивая коробку вниз.

— Коробка была доставлена лично. На ней нет почтового штемпеля.

Он прав. Я верчу коробку в руках: на ней только адрес доставки и имя. Ни марок, ни обратного адреса. Конечно, это еще не значит, что внутри были съедобные подарки, вроде инжира Лесли.

Я уже собираюсь спросить Грея, что навело его на эту мысль, как замечаю красное пятно с отпечатком большого пальца. Пурпурно-красный след размазанного джема — прямо рядом с адресом.

Я открываю коробку. Внутри еще одно пятно джема и крошки.

— Это хлопья слоеного теста, — говорит Грей, заглядывая мне через плечо. — С сахарной пудрой. Вы смотрите на остатки выпечки с начинкой, скорее всего, тарталетки.

— В следующей комнате есть гостиная зона, — подает голос МакКриди. — Я проверю там.

Я замечаю что-то на внутренней стороне крышки и приподнимаю её, чтобы прочесть рукописное послание.

«В знак искренней благодарности за ваш труд и вашу доброту».

Ниже нацарапана подпись. Совершенно неразборчивая.

— Можете это разобрать? — спрашиваю я, постукивая по бумаге.

— Нет, это даже хуже твоего почерка.

— Да-да, очень смешно. Я видела полно нечитаемых подписей, но обычно в деловых бумагах. По идее, если ты посылаешь подарок, ты хочешь, чтобы получатель знал, от кого он… если только твоя цель не прямо противоположная.

Грей подносит коробку к свету и вглядывается.

— Эта подпись не состоит из настоящих букв. Просто закорючка, имитирующая росчерк.

— Положенная в коробку с такими вкусняшками, что Уэйр и не подумал спросить, кто их прислал. Наверняка решил, что это от клиента, оценившего его юридические услуги. Ему этого было достаточно. — Я прислоняюсь к столу, на мгновение погрузившись в раздумья. Затем говорю: — Инжир лорда Лесли тоже был доставлен курьером, и он не сказал от кого. Он спрятал всю коробку, из-за чего Эннис решила, будто прямо на ней могло быть написано какое-то послание.

— Как и на этой.

— Верно. И, возможно, оно было столь же неразборчивым.

— Сентиментальная записка, предположительно от бывшей любовницы, но с неразличимой подписью.

— Я так понимаю, вы заберете коробку как улику? — кричу я МакКриди в соседнюю комнату.

— Заберу.

— Можно я сначала сниму копию с почерка?

— Я сам это сделаю, — говорит Грей. — Ты так и не научилась пользоваться пером, не устраивая при этом адского погрома с чернилами.

Я выразительно смотрю на чернильное пятно на рубашке Грея — след от его собственных заметок, сделанных этим вечером. Он прослеживает за моим взглядом, но лишь хмурится, будто пятно для него невидимо.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Снимайте копию. И давайте поищем ту коробку, в которой принесли инжир. Сравним почерк. Если их прислал один и тот же человек, это поможет оправдать Эннис. — Я бросаю взгляд на стол Уэйра. — Если только у мистера Уэйра не было дел с лордом Если, дел, о которых Эннис не захотела бы рассказывать после смерти мужа. Пожалуйста, скажите мне, что это не тот адвокат, которого Лесли вызывал вчера вечером, чтобы изменить завещание.

— Очень на это надеюсь.

В дверях откашливается МакКриди. Когда мы оборачиваемся, он поднимает крошечную фарфоровую тарелочку.

— Кажется, я нашел остатки выпечки.

Он опускает тарелку, показывая, что на ней нет ничего, кроме крошек.

***

Час спустя я собираю еду. Нет, уже не в кабинете Уэйра. После того как мы нашли крошки теста, которых наверняка слишком мало для анализа Айлы, тем более что яд, скорее всего, был в джеме, мы забрали находки и оставили офицеров охранять дверь. Мы вернемся утром, чтобы продолжить обыск.

Сейчас я собираю еду в кухне Грея. Ребята проголодались. Ладно, не только ребята. Я умираю с голоду, поэтому, пока они переносили тело Уэйра в прозекторскую, я вызвалась приготовить перекус. Может, возня с трупами у большинства людей и не вызывает аппетита, особенно когда жертва, скорее всего, была убита отравленной едой, но оба мужчины сказали, что перекусить было бы отличной идеей, так что я взялась за дело.

Когда за моей спиной открывается кухонная дверь, звук идет со стороны, противоположной лестнице, — значит, из комнат миссис Уоллес.

— Я готовлю поднос для доктора Грея и детектива МакКриди, — говорю я, не вылезая из ледника, пока изучаю ассортимент. — Можно мне взять немного этой холодной ветчины?

Ответа нет. Я оборачиваюсь и вижу миссис Уоллес: она берет вчерашний хлеб со столешницы и начинает его резать. Она почти такая же высокая, как Айла; стально-серые волосы намекают на закат среднего возраста, но лицо говорит о том, что ей еще нет и сорока.

— Я сама справлюсь, — предлагаю я.

Она продолжает резать, затем забирает у меня блюдо с ветчиной и принимается за неё.

— Простите, если я вас разбудила, — говорю я.

Она добавляет на поднос маленькую баночку горчицы, затем открывает жестянку с печеньем.

— Я знаю, что еще очень рано.

— Я и так вставала, чтобы начать готовить завтрак. Поскольку доктор Грей, очевидно, провел еще одну ночь без сна, он может не захотеть завтракать в обычное время. Спроси его об этом, а также о том, присоединится ли к нему детектив МакКриди.

— Слушаюсь, мэм.

— Ты тоже была на ногах, — замечает она.

— Я была с ними, мэм. Работала. Произошло еще одно убийство.

Это вызывает реакцию. Едва заметное вздрагивание.

— Надеюсь, никто из их знакомых, — говорит она, ставя джем на поднос.

— Нет. Солиситор по фамилии Уэйр. Похоже, отравление.

Она кивает, теперь уже почти рассеянно, убедившись, что покойный не является очередным членом семьи. Отрезает кусочек масла и кладет на маленькую тарелочку. Затем косится на плиту, где я поставила чайник, качает головой и принимается разжигать огонь как следует.

— Вы на меня сердитесь, — говорю я. — Из-за того, что я снова была с доктором Греем ночью? Это правда была работа.

— Я знаю.

— Из-за того, что я не спала всю ночь, и Алисе придется помогать с моими обязанностями?

— Не только Алисе.

Я морщусь.

— Вы тоже меня подменяли. Простите. Если я больше не нужна доктору Грею, я только немного посплю и вернусь к работе. Я знаю, что это неудобно. Я должна быть горничной, и если я не справляюсь, кто-то должен делать это за меня.

— Я не могу винить тебя за то, что ты предпочитаешь работу с доктором Греем и миссис Баллантайн. — Она достает жестянку с чаем из шкафа. — Меня беспокоит другое, Катриона: что твоя цель — вовсе не поиск лучшего места работы.

Её тон ровный и спокойный, но использование имени «Катриона» не случайно.

— Вы думаете, я что-то замышляю, — говорю я, пытаясь достать чайные чашки, но она оттискивает меня локтем и делает это сама.

— О, я знаю, что ты что-то замышляешь, девица. Ты пытаешься упрочить свое положение. Вопрос в том — как?

— Как я пытаюсь его упрочить? Став помощницей доктора Грея, разумеется. Вы думаете, это всего лишь стратегия, что я притворяюсь заинтересованной, лишь бы не выносить ночные горшки. Это не так, но даже если бы и было так — важно лишь то, приношу ли я пользу. Он бы не стал меня держать иначе, да и миссис Баллантайн не позволила бы мне тратить его время.

— Мне всё равно, интересуют тебя его исследования или ты притворяешься, Катриона. Большинство людей в этой жизни занимаются не тем, что им нравится, и никто от них этого не ждет. Ты, как сама сказала, действительно ему помогаешь, и для меня этого достаточно… если только ты не пытаешься упрочить свое положение иным способом.

Я прислоняюсь к столешнице.

— Я не понимаю.

Она встречается со мной взглядом.

— Неужели? Ты вскакиваешь по первому зову доктора Грея. Из кожи вон лезешь, чтобы доказать ему свою ценность. Ты так увлеклась его исследованиями, что читаешь его книги в свободное время. И проводишь ночи, гоняясь за отравителями, ни разу не пожаловавшись, что тебе пора в постель. Это не та Катриона, которую я знаю.

Она всплескивает руками.

— Прежде чем ты скажешь, что ты «не та Катриона», — я не верю в твою историю о потере памяти. Однако я готова простить ложь, если ты просто решила пересмотреть свои поступки и стать лучше. И если под «стать лучше» подразумевается место помощницы доктора Грея — и ничего больше.

— Ничего… — я чуть не оседаю. — Вы думаете, я хочу выскочить за него замуж.

Она хмыкает.

— Замуж? Если таков твой план, то лучше прямо сейчас снова становись прежней Катрионой и не трать силы зря. Да, я знаю, твоя семья достаточно почтенна, чтобы такой союз сочли всего лишь необычным. Но если ты совершила ошибку, решив, будто доктор Грей отчаянно нуждается в жене из-за каких-то качеств, которые могут оттолкнуть порядочных женщин…

— Я не сомневаюсь, что доктор Грей мог бы найти себе респектабельную жену в любой момент, когда пожелает.

Она расслабляется.

— Хорошо. Не обманывайся на этот счет.

— Раз вы не думаете, что я мечу в жены, значит, вы считаете…? Ах, в любовницы. Полагаю, это более приземленная цель.

— Она была бы такой, будь ты на десять лет старше, — отрезает она. — И возраст — лишь одно из многих качеств, которых тебе недостает в этом плане. Ты молода и смазлива, и думаешь, что этого хватит. Не хватит. Доктор Грей не милуется с просто девчонками.

— Мне об этом уже говорили, и это одна из причин, почему мне комфортно с ним работать. Я знаю, что он не ждет от меня ничего предосудительного.

Она ничего не отвечает, лишь заканчивает собирать поднос: две тарелки, две чашки. Я встречаюсь с ней взглядом и достаю третью тарелку и чашку для себя, внутренне готовясь к отпору.

— Я спрошу, в какое время доктор Грей желает завтракать, — говорю я.

Я поднимаю поднос и ухожу, чувствуя её взгляд в спину — взгляд, полный осуждения.

Глава Двадцать Шестая

На этот раз Грей осматривает тело до приезда Аддингтона… вернее, делает это после того, как мы с МакКриди убеждаем его: ожидание никак не поможет расследованию. Внутренним осмотром Грей займется после официального вскрытия, но до того он может помочь Аддингтону, подготовив тело. Это означает раздевание Уэйра, что позволяет провести более тщательный внешний осмотр. МакКриди задерживается ровно на столько, чтобы перекусить, а затем уходит, и мы с Греем приступаем к осмотру вдвоем.

Я задаю вопросы о подагре. Я слышала о ней — в двадцать первом веке она всё еще встречается, — но ничего о ней не знаю. Комментарии миссис Гамильтон навели меня на мысль, что она может быть связана с едой, которая и убила мистера Уэйра.

— Считается, что этому способствует избыточное питание, — говорит Грей, изучая безупречно ухоженные ногти мистера Уэйра. — Но это артритное состояние, а не кишечное, и оно не могло его убить. Из слов миссис Гамильтон я делаю вывод, что это было более острое отравление, чем в остальных случаях. После вскрытия картина станет яснее.

— Путем исследования внутренних органов.

— Верно. — Он вскидывает взгляд. — В ваше время всё иначе?

— Не совсем. У нас больше методов идентификации яда, но начинают всё равно со вскрытия, а затем отправляют образцы тканей в лабораторию. — Я смотрю на него. — А как это работает здесь? У вас Айла прямо наверху. Есть ли при полицейских участках свои лаборатории?

— Едва ли. В случае отравления ткани должны быть доставлены эксперту. Иногда приходится отправлять по почте целый желудок.

— По почте…? — Я качаю головой, не в силах представить, как чьи-то органы упаковывают и грузят в запряженную лошадьми почтовую карету.

— Как указывала Айла, случаи криминального отравления встречаются гораздо реже, чем принято думать. Экспертов по их обнаружению — считаные единицы. Айла обучилась этому… Что ж, вам стоит самой спросить её, как она получила свои знания.

— Спрошу. Спасибо. Ничего, если я сниму отпечатки с пальцев Уэйра? Хочу сравнить их с тем, что остался на коробке.

Он резко отрывается от работы.

— Разумеется. Мне это и в голову не пришло. Да, нужно сделать это немедленно. Что вам понадобится?

— Та самая штука, из-за которой вы обвиняли меня в разведении беспорядка. Только теперь я устрою его намеренно.

Его глаза лихорадочно блестят.

— Чернила.

Мы раскатываем чернила по пальцу Уэйра, а затем прижимаем к бумаге. Я показываю Грею характерные признаки, по которым идет идентификация.

— Не то чтобы в моё время мы до сих пор делали это вручную, — поясняю я. — Техник берет отпечаток и прогоняет его через компьютер, который ищет совпадение. На самом деле я научилась снимать отпечатки еще ребенком. У меня был специальный набор, и одним летом я откатала пальцы у всего, что видела.

Его губы дергаются в улыбке.

— Поймали каких-нибудь преступников?

— Еще бы. Доказала, что это отец таскал печенье, а не я. — Я медлю с увеличительным стеклом в руке. — Хотя теперь я задумываюсь: а не подстроили ли это родители специально для меня? Папа никогда особо не любил печенье.

Я перехожу к бумагам, принесенным из кабинета Уэйра. На одной — скопированная записка. На другой — моя грубая схема отпечатка.

Я показываю обе Грею и уже собираюсь объяснить, на что смотреть, когда он произносит:

— Это совпадение.

Я киваю.

— Завиток здесь, — я указываю пинцетом, — и папиллярные гребни вот тут, кажется, совпадают. Детектив МакКриди захочет провести полноценное сравнение с самой коробкой, но, думаю, мы можем смело заявить: отпечаток принадлежит жертве.

— К сожалению.

— Ага.

Мы заканчиваем внешний осмотр и не находим ничего нового. Насколько можно судить, Уэйр умер от яда, содержавшегося в чем-то, что он проглотил добровольно.

После этого наступает время завтрака, за которым мы вводим Айлу в курс дела. Затем мы с ней забираем образцы еды в её лабораторию.

— Я проверю хлопья теста, — говорит она, — хотя их и правда может быть слишком мало, и, как ты сказала, яд скорее был в джеме.

— А от него у нас только пятно.

— Которое я не могу протестировать.

Пока она приступает к делу, я пересказываю ей то, что мы обсуждали с Греем: химические методы обнаружения яда.

— Он велел спросить, где вы учились, — говорю я.

Она замирает и улыбается, словно погружаясь в воспоминания.

— Это целая история. Давай я запущу процесс и всё расскажу. — Она подготавливает образец и продолжает: — Это было еще до моего замужества. Я интересовалась ядами и завязала переписку с одним из подающих надежды химиков в этой области — Томасом Скаттергудом. Он пригласил меня приехать и поучиться у него, и я была в полном восторге… пока не поняла, что он, скорее всего, принимает меня за мужчину, так как в письмах я всегда использовала только инициалы. Очевидно, я не могла поехать и поставить его в такое положение. Я уже собиралась отказаться, когда об этом узнал Хью.

Её улыбка становится шире, и я понимаю, что значительная доля этой радости принадлежит именно Хью.

— Хью пошел к моей матери. Он хотел сопровождать меня в Йоркшир, чтобы я хотя бы встретилась с мистером Скаттергудом. Это, конечно, было невозможно. Я не могла поехать под присмотром постороннего мужчины. И тогда он предложил… — Она сглатывает и начинает суетиться над экспериментом. — Он предложил это исправить.

— Предложил на вас жениться?

— Он был неразумен. Юн и безрассуден. Разумеется, мама отказала. Она повезла меня сама, так как Дункан был в школе, а Лаклан за границей. Она настояла, чтобы я лично поговорила с мистером Скаттергудом. Он был потрясен, увидев женщину, но быстро взял себя в руки и пригласил меня постажироваться у него несколько недель. Мама оставалась со мной — она даже сидела в лаборатории, когда там не было других женщин, которые могли бы выступить в роли компаньонок. — Айла зажигает горелку. — Мне очень повезло с друзьями, семьей и наставниками.

— Ты этого заслуживаешт. Значит, детекции ядов ты научилась у мистера Скаттергуда.

— Именно. Пока я была там, нам попалось одно дело о возможном криминальном отравлении. Подозревали стрихнин. — Она бросает на меня хитрый взгляд. — Знаешь один из способов его проверить?

Я качаю качавой.

— Он оставляет горький вкус.

— Яд на вкус… Стоп. Вы сказали «проверить». Пожалуйста, скажите мне, что вы не имеете в виду дегустацию тканей.

— Боже упаси, нет. Пробуют экстракт, полученный после кипячения тканей.

Я пялюсь на неё.

— Ты выпила отвар из человеческих внутренностей… которые прислали по почте?

— Прихлебываешь. Осторожно. Боже мой, Мэллори. Посмотри на свое лицо. В тебе совсем нет преданности науке.

— Ну да, поэтому я и коп. Я брошусь под пули и скручу негодяя на земле. А ты можешь попивать чаек из разлагающихся человеческих органов.

— Какое отсутствие рвения. — Она поправляет колбу над огнем. — Что бы сказал мой брат?

— Что он лучше продолжит нарезать для тебя ткани, чем будет их пить.

Она с улыбкой качает головой.

— Это напоминает мне о шутке, которую мы с Лакланом сыграли над бедным Дунканом вскоре после того, как он объявил, что хочет пойти по стопам дедушки и заняться медициной. Я нашла старинную книгу о диагностике болезней путем дегустации мочи пациента, и мы пытались убедить Дункана, что ему придется это делать.

— И что он ответил?

— Что любые вещества, обнаруженные в моче, подпадают под юрисдикцию химии, а значит, пить её — моя работа.

Я ухмыляюсь.

— Туше. Сколько ему было лет?

— Слишком мало для такого остроумия. Потом Эннис узнала, что мы его дразним, и устроила нам настоящую головомойку. Сказала: если Дункан хочет стать врачом, а мы сделаем хоть что-то, чтобы его отвратить, нам придется иметь дело с ней. Этой угрозы было достаточно. — Теплая улыбка озаряет её лицо, но тут же гаснет, когда она возвращается к эксперименту. — Я скучаю по той Эннис.

Я молчу, просто жду и слушаю. Через мгновение улыбка возвращается, теперь уже печальная.

— Помню другой случай: она повела нас с Дунканом в парк. Парочка мальчишек издевалась над Дунканом из-за цвета его кожи. Эннис их прокляла.

— Выругалась на них?

— Нет. — Её губы дергаются. — Именно прокляла. Она выкрикнула кучу бессмысленных слов и заявила, что они пострадают от её заклятия за свою жестокость.

— И какое же проклятие она на них наложила?

— О, это была лучшая часть. Они, конечно, спросили, а она лишь ответила, что скоро они сами всё узнают.

Я смеюсь.

— Такой была наша Эннис, — говорит Айла. — Иногда я вижу проблески той прежней сестры, но… — Она пожимает плечами. — Это как увидеть солнце в разрыве туч. Слишком мимолетно.

Она переключает внимание на эксперимент. Через минуту, убедившись, что ей больше нечего добавить, я возвращаю разговор к её учебе у Томаса Скаттергуда, и она охотно подхватывает смену темы.

Глава Двадцать Седьмая

Как и следовало ожидать, Айла не находит и следа яда в тех нескольких крошках теста, что нам удалось собрать. Слишком мал образец, да и логичнее было бы добавить отраву в джемовую начинку. А она вся съедена, если не считать того пятна, которое тоже слишком мало для анализа.

Мы проверяем еще несколько возможных источников отравленной еды, но по большей части просто убиваем время в ожидании, пока Аддингтон закончит вскрытие и Айла сможет получить образец тканей. На этот раз Аддингтон не утруждает себя догадками о типе яда. Он констатирует, что это яд, и решает «передать на аутсорс» тестирование «способной миссис Баллантайн». Это звучало бы куда приятнее, если бы он не добавил: «у которой гораздо больше времени на подобные занятия».

Каким бы ни было его оправдание, мы просто рады, что он перепоручил эту задачу настоящему химику, который проведет верные тесты. Айла делает свою работу, и результаты оказываются такими же, как и в случае с Лесли. Отравление тяжелыми металлами — да. Мышьяк — нет.

Пока я в частном порядке изучаю порнографию, Айла совещается с Греем и вернувшимся МакКриди. Теперь мы знаем, что тела двух жертв, а также джин и пудинг содержат тяжелый металл, отличный от мышьяка. Грей и МакКриди собираются представить эти доказательства детективу Крайтону, чтобы добиться доступа к первым двум телам. Для этого им нужно объяснить, что мы подозреваем наличие редкого яда, а значит, они сами должны полностью в нем разобраться. Айла проводит для них ликбез. Было бы куда проще, если бы она сама пошла всё объяснять, но никто этого не предлагает. Подозреваю, они даже не скажут, кто именно получил эти результаты, ограничатся фразой, что тесты провел «квалифицированный химик».

Что до порнухи — мне дали подробное описание миссис Янг, но оно не совпадает ни с одной из женщин в брошюрах. Даже если бы и совпало, не уверена, какую именно зацепку это нам дало бы, но проверить я была обязана.

После ухода Грея и МакКриди мы с Айлой тоже покидаем дом. Мы взяли на себя задачу обыскать контору Уэйра в поисках всего, что могло бы связать его с жертвами, прежде всего с лордом Лесли.

Моя мать — адвокат по уголовным делам, и в детстве я подрабатывала у неё в офисе, в основном подшивая бумаги и делая копии. Этого хватило, чтобы понять: юридическая карьера не для меня, но я получила базовое представление о бумажной волоките, что должно пригодиться здесь.

Тут нет шкафов для бумаг. Папок-регистраторов тоже нет. Система хранения документов — одна из тех вещей, которые, как мне казалось, существовали вечно. Оказалось, нет. В этот период бумаги либо держат в специальных ячейках, либо — как в случае с юристом, у которого горы документов — перевязывают бечевкой или хранят в холщовых мешочках.

Мы начинаем с поисков мешочка с надписью «лорд Гордон Лесли». Не найдя его, мы разбираем стопки папок-конвертов и принимаемся за работу.

— О, — говорит Айла, когда мы начинаем. — Я отправила сообщение Эннис, спросив, знает ли она мистера Уэйра. Или, вернее сказать, я отправила его Саре, так будет мудрее.

— А, верно. Наверное, лучше не спрашивать её напрямую, на случай если письмо прочитает посыльный.

— Нет-нет. Я отправила его с Саймоном, он доставит его после того, как закончит с Дунканом и Хью. Я просто опасаюсь, что сестра может вовсе его проигнорировать. Сара проследит, чтобы этого не случилось.

Я открываю одну из папок на массивном столе.

— Насколько я поняла, их пути разошлись после замужества Эннис.

— Можно и так сказать.

— Или же Эннис бросила Сару, потому что та была против этого брака.

— Хм. — Айла начинает перелистывать бумаги. — Будь я на месте Сары, я бы никогда не вернулась. Но у Сары всегда была добрая душа, она в каждом готова разглядеть хорошее.

— Доктор Грей определенно выглядел удивленным, когда увидел её снова рядом с Эннис.

— Хм.

Мне бы на этом остановиться, но это дело касается Эннис, а значит, оно касается и Сары, и потому я должна полностью понимать ситуацию. По крайней мере, это отличное оправдание для того, что я собираюсь спросить.

— Там была какая-то история? — уточняю я.

Она удивленно поднимает взгляд.

— История?

— Между доктором Греем и Сарой? Его реакция на это намекала.

Я жду, что она рассмеется и скажет, что мой внутренний детектив разыгрался. Но вместо этого её лицо искажается гримасой явного дискомфорта, и она качает головой.

— Произошла одна неприятность, которую он, я уверена, предпочел бы забыть.

— Дайте угадаю. Ему было лет пятнадцать, когда он видел её в последний раз, а она очень мила. Влюбленность? Он сказал или сделал что-то, чего теперь стыдится? Или там было нечто большее, чем безответная симпатия?

Губы Айлы сжимаются в явном раздражении.

— Я лезу не в свое дело, — говорю я. — Прости.

— Нет, дело не в тебе. А в моей сестре, как обычно. Не знаю, был ли Дункан влюблен. Не думаю, он не подавал виду, но я не смею судить, что у него на уме в таких вопросах, а Сара была и красива, и добра. Всё случилось, когда ему было двенадцать или тринадцать. Эннис обвинила его в том, что он подглядывал за Сарой, когда та переодевалась.

— О.

— Он этого не делал. Да, я понимаю, мальчики в таком возрасте могут так поступать. Им любопытно, и они не задумываются о том, насколько это неуважительно. Но это не про моего брата, что только ухудшило ситуацию — он был в ужасе и чувствовал себя униженным. Отец настоял, чтобы он извинился, иначе его ждет наказание.

— И что он сделал? — спрашиваю я, вынимая новый мешочек.

— Он извинился за то, что случайно наткнулся на сцену, свидетелем которой ему быть не следовало.

Я откладываю папку.

— Значит, он случайно увидел Сару раздетой?

— Я не знаю, что именно он видел. Знаю только, что он избегал и Сару, и Эннис, пока скандал не утих, да и потом держался с ними крайне осторожно.

— С ними обеими. Не только с Сарой.

— Злилась-то Эннис. Сара говорила, что это ошибка, и пыталась замять дело, но Эннис не позволила.

Я обдумываю это, просматривая новую папку с документами. Закончив, спрашиваю:

— Насколько близки были Эннис и Сара?

— Очень близки, — отвечает Айла, пробегая глазами содержимое конверта. — Мама часто шутила, что у неё три дочери. Эннис встретила Сару в школе, и они стали лучшими подругами.

— И доктор Грей «случайно наткнулся на сцену, свидетелем которой ему быть не следовало». Это были его слова.

— Насколько я помню, именно так он и выразился.

Я открываю было рот, чтобы спросить еще, но тут же закрываю. Этот вопрос я задам Грею, и как можно скорее, потому что, если мои подозрения верны, это может иметь прямое отношение к делу.

Мы продолжаем изучать дела клиентов. Я составляю список имен и типов дел. А еще ищу любое упоминание Лесли.

— У мистера Уэйра определенно был широкий круг специализаций, — замечает Айла. — Я отложила бумаги нескольких клиентов из числа джентри, на случай, если они входят в окружение моего зятя. Мне придется составить список, так как я мало кого знаю из его круга.

— Лесли не общались с вашей частью семьи.

Её губы снова сжимаются.

— Моя сестра взобралась по социальной лестнице и предпочитает не вспоминать о самом подъеме.

— Как она подцепила Лесли?

— Под «подцепила» ты подразумеваешь «заманила в сети»?

— Нет, мне просто интересно, как они сошлись. Там были замешаны сети?

— Взаимные.

— Его титул в обмен на её приданое?

— Да, и хотя мне претит жалеть сестру, должна сказать: он получил более выгодную часть сделки. Будучи близоруким, он думал только о приданом и долгах, которые оно покроет, но на самом деле в финансовом плане его спасла сама Эннис. У всех нас, Греев, есть какой-то талант. Её талант — бизнес.

Я подтаскиваю еще несколько мешочков.

— Я слышала, она была в Лондоне по делам мужа, когда тот заболел. Я думала, он просто был занят чем-то другим?

Она фыркает.

— Занят охотой и бабами. Гордон не был дураком. Как только он понял, на что способна моя сестра, он пустил её таланты в ход. Она была его доверенным лицом больше десяти лет. Сначала он придумывал оправдания. Со временем перестал утруждаться. Она представляла его финансовые интересы, в то время как считалось, что решения принимает он.

— Чего он не делал.

— Мы что, живем в богадельне? Нет? Значит, не делал.

Я откладываю папки.

— Сара говорила, что Эннис наплевать на наследство и поместье. Что она была бы только рада от него избавиться. Это наводит на мысль, что вместо земли она рассчитывала получить деньги. Но Эннис, кажется, нисколько не волновало, что завещание могли изменить. Его уже кто-нибудь видел?

— Нет, и Эннис, похоже, совершенно не торопится. Хью говорит, что офицер, ведущий расследование, затребовал документ. Эннис это, судя по всему, тоже мало беспокоит.

У меня есть догадка — почему, но я подожду, пока сама не увижу текст.

— Так как они познакомились? — спрашиваю я. — Эннис и лорд Лесли?

— Через нашего отца. Лорд Лесли был его деловым партнером. Не помню, кто их представил, но лорд Если, вечно нуждавшийся в наличных, жаждал спекуляций, а у моего отца в этом был особый дар. Он помог Гордону подзаработать на похоронных обществах… а потом Гордон заприметил источник капитала покрупнее.

— Приданое Эннис.

— Это был брак, заключенный в… ну, в одном местечке.

Я хмыкаю.

— В весьма жарком местечке. — Я замираю со страницами в руках. — Погодите.

— Похоронные общества, — выпаливает Айла прежде, чем я успеваю открыть рот. — Разве одна из наших жертв не была могильщиком?

Я уже у стола, роюсь в стопках.

— Янг был могильщиком, что само по себе может ничего и не значить — один могильщик и один инвестор похоронных касс, — но вот это уже интереснее.

Я протягиваю ей четыре клиентских дела. Во всех Уэйр представляет интересы лиц, связанных с ритуальным бизнесом: один владеет кладбищем, другой инвестирует в кладбища, двое управляют похоронными обществами.

— Сначала это не показалось мне важным, — говорю я. — Как вы и сказали, у Уэйра были самые разные клиенты. Но я не нашла ни одной другой сферы бизнеса, где бы у него было сразу четыре клиента.

— А у меня еще два, — добавляет она. — Мистер Уэйр помогал им в различных вопросах похоронного дела.

— Лорд Лесли всё еще вкладывал в это деньги? — спрашиваю я.

— Да. Это одна из причин, почему Эннис так идеально подходит для ведения его дел. Она может воротить нос от нашего семейного ремесла, но в детстве она знала о нем больше, чем все мы вместе взятые. — Она делает паузу. — Думаю, когда-то она даже надеялась его унаследовать.

— Черт.

Айла вытягивает еще две папки из своей стопки.

— Мэллори, мне не нравится моя сестра. Это, должно быть, очевидно. Я люблю её, но она мне не нравится, если ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю.

— Мне не нравится, как она обошлась с Сарой и нашей матерью, и я никогда не прощу ей того, как она поступила с Дунканом. Она не всегда была к нему такой, и от этого только хуже.

Она просматривает страницы и продолжает:

— Когда Дункан пришел жить к нам, Эннис была от него в восторге. Он был таким серьезным и таким сообразительным. Другим девочкам подавай агукающих младенцев, чтобы в них играть. Эннис была не такой. Она жаждала иметь младшего брата или сестру, чтобы учить их. Нам с Лакланом от неё и так хватало наставлений, но тут появился Дункан, который только и мечтал, что учиться. Он обожал её.

— Что же произошло?

Айла подходит к шкафу и дергает ящик.

— Она выросла. У неё появились амбиции, и она поняла, что Дункан стоит у них на пути. Я никогда не прощу ей того, что она от него отреклась, но если попытаться найти для неё хоть йоту сочувствия, я признаю: в то время, когда она отвернулась от него, она сама пережила разочарование, которое… — Она втягивает воздух. — Сделало её жесткой. И холодной.

— Она узнала, что ваш отец оставляет дело Лаклану. Несмотря на то, что Лаклана оно совсем не интересовало. Эннис была старшей, и, будучи шотландкой, она вполне могла наследовать.

— Да. Не буду утомлять тебя подробностями этой драмы, но драма была знатная. Эннис уехала с Сарой на два года, а когда вернулась, то уже нацелилась на богатого мужа и решила, что все мы мешаем этой цели. Особенно Дункан. Это непростительно. Наказывай отца, если хочешь. Но не нас, и уж точно не Дункана.

— Сейчас ей еще хуже от того, что доктор Грей унаследовал дело, которое она так хотела?

— Мне нужно пообщаться с Эннис подольше, чтобы ответить на этот вопрос.

Я перелистываю еще несколько дел.

— А доктор Грей знает, что Эннис хотела получить этот бизнес?

— Он знает, что изначально она этого хотела. Когда отец умер, Лаклан пытался отдать дело ей по настоянию матери, и потому что Эннис этого хотела, и потому что Дункан, как и Лаклан, к этому не стремился. Но Эннис и слушать об этом не желала. Управлять похоронным бюро? С какой стати ей это нужно? — Айла достает новые конверты с документами. — Я уверена, что лорд Лесли всё еще участвует в таких делах, по крайней мере как вкладчик, и это выглядит как вероятная зацепка.

— Хотя и не обязательно такая, которая снимет подозрения с Эннис.

Айла собирается что-то ответить, но снизу доносятся голоса.

— Вы не понимаете, — говорит какой-то мужчина. — Мистер Уэйр представляет мои интересы в одном очень срочном деле.

— Мистер Уэйр ничьи интересы больше не представляет, — отвечает один из офицеров. — Он мертв.

— Я знаю, поэтому мне и нужно забрать бумаги. Срок сегодня. Я понимаю, это звучит кощунственно — бедняга еще не остыл, — но дело действительно срочное. Если я не представлю документы до конца дня, я потеряю свой бизнес, не успев его начать.

Айла подходит к лестнице и кричит вниз:

— Пропустите его, пожалуйста. Мы за ним присмотрим.

Мгновение спустя на лестнице показывается мужчина. Ему под тридцать, бакенбарды у него такие, что сам МакКриди бы позавидовал, но это единственная модная деталь в его облике. Темные волосы в беспорядке, а костюм выглядит как поношенный, который к тому же — и весьма скверно — перешили под его худощавую фигуру.

— Благодарю вас, мэм, — говорит он Айле, слегка запыхавшись. — Прошу прощения за беспокойство. Я просто в отчаянии.

— Да, мы слышали.

Его взгляд переметнулся на меня, и он склонил голову.

— Мои извинения и вам, мисс. Я не стану мешать вашей работе. Мне только нужно забрать свои бумаги.

— Да, конеч… — начинает Айла.

Я откашливаюсь, перебивая её.

— Боюсь, это будет не так просто, как кажется. Все бумаги мистера Уэйра теперь являются частью его наследства. Они будут удерживаться до тех пор, пока юристы их не проверят.

У бедняги глаза на лоб полезли.

— Что?

— Но поскольку ваше дело срочное, я могу найти нужные вам документы, хотя забрать всю папку клиента вы сейчас не сможете.

Он выдохнул.

— Спасибо. Этих страниц будет достаточно.

— Ваше имя?

— Моррис. Сайрус Моррис.

Я уже хочу спросить удостоверение личности, но вовремя вспоминаю, что в этом мире их нет. Айла была в полном ужасе от мысли, что в будущем люди обязаны носить с собой доказательства того, кто они такие.

Я нахожу папку, она лежит прямо на столе.

— Не сочтите за грубость…

— Это я проявляю грубость, мисс, прерывая вашу работу в свете такой трагедии.

— У вас есть на то причина. Однако я должна спросить о характере вашего дела, чтобы убедиться, что передаю страницы именно тому человеку.

— Разумеется. Я ищу договор аренды офиса. Я часовщик, открываю собственное дело после долгого ученичества, и наконец-то нашел помещение, которое мне по карману. — Он быстро называет адрес, я нахожу договор в бумагах и протягиваю ему.

— Спасибо, — говорит он, кивая и вытирая вспотевший лоб. — Еще раз простите. Мистер Уэйр был прекрасным джентльменом. Поистине прекрасным. Могу я спросить, что с ним случилось?

— Что-то не то съел, — отвечаю я.

— А-а. Он так любил жирную пищу. Помню, он рассказывал, что экономка вечно грозилась — мол, еда его и погубит. — Он кривится. — Звучит ужасно легкомысленно. Я не это имел в виду. Она постоянно донимала его диетами, но он говорил: если его не убьет еда, то убьет подагра, так что он предпочитает еду.

— Лично я с ним согласна.

Он улыбается мне.

— Как и я. — Он перебирает свои бумаги. — Могу я взять что-нибудь, чтобы скрепить их?

Он указывает на моток бечевки на другом конце стола. Я киваю — мол, валяйте. Айла вернулась к осмотру комнаты в поисках других папок. Пока Моррис тянется за бечевкой, он задевает локтем стопку бумаг, которые я сортировала. Они разлетаются по полу. Он бросается их подбирать.

— Я сама, — говорю я, наклоняясь за упавшими листками, пока он рассыпается в извинениях. Затем я замираю. — Когда вы в последний раз видели мистера Уэйра, сэр?

— Три дня назад.

Я стараюсь не ссутулиться от разочарования. Но тут он добавляет:

— Ах да, и еще я заносил эти бумаги вчера.

Бинго.

— Вы случайно не видели, ел ли мистер Уэйр что-нибудь в тот момент?

Моррис улыбается.

— Он всегда что-нибудь ел. Вчера на столе стоял поднос с ланчем от экономки, который он игнорировал ради выпечки.

Эти слова заставляют Айлу прервать работу.

— Что за выпечка?

— Тарталетка с джемом. Я его не виню. Выглядела она весьма аппетитно: вишневый джем и немного густых сливок сверху.

— Он не говорил, откуда она взялась? — спрашиваю я.

Молодой человек качает головой.

— Когда я пришел, он был не в настроении для светских бесед, так как только что спровадил одну крайне неприятную женщину.

— Женщину?

Моррис отступает к столу и полуприсаживается на край.

— Полагаю, клиентку. Когда я вошел, они спорили. Что-то об инвестициях, которые её муж делал через мистера Уэйра. Наверное, это не имеет значения, разве что вам тоже придется иметь с ней дело. — Он содрогается. — Я бы подготовился.

Я спрашиваю, о чем именно они спорили, чтобы мы могли «подготовиться», но Моррис поспешил ретироваться, едва услышав повышенные тона. Он не может сообщить ничего конкретного и о самой женщине, которая пронеслась мимо него.

— Едва с ног меня не сбила. Прошагала прямиком к своей карете, ожидавшей в мьюзе. О, могу сказать, что на дверце кареты был герб. Лев под горной вершиной. — Он выпрямляется. — Надеюсь, вы с ней не столкнетесь. Настоящая фурия. — Он похлопывает по своим бумагам. — Еще раз спасибо за помощь. Я вернусь через несколько дней за остальными документами.

Он уходит, и я жду, пока за ним захлопнется дверь.

— Пожалуйста, скажи мне, что на гербе семьи Лесли нет льва под горной вершиной.

— На нем лев под двумя шевронами, — мрачно отвечает Айла. — Которые вполне можно принять за горную вершину.

— Дерьмо.

Глава Двадцать Восьмая

После этого мы «перезагружаем» наш поиск с новой целью: как можно быстрее просмотреть мешочки клиентов в поисках любого упоминания лорда Лесли или Эннис — и отделить всё, что связано с похоронным бизнесом. Мы уже заканчиваем, когда часы бьют десять… и я вспоминаю, что Джек обещала дать ответ от автора листков к десяти.

Я оставляю Айлу обыскивать последние стопки папок, а сама лечу вниз по лестнице и припускаю так быстро, как только могу, не привлекая лишнего внимания. В современном мире я всегда могу перейти с шага на бег трусцой, и никто ничего не заподозрит, даже если на мне нет спортивного костюма. Здесь же быстрый шаг едва не стоит мне задержания: двое джентльменов явно подозревают, что я скрываюсь с хозяйским серебром.

Я добираюсь до особняка, слегка запыхавшись. В мире, где женщины редко ходят быстрее, чем «энергичным шагом», легкие Катрионы не приспособлены к спринтам. Корсет не помогает. В последнее время я научилась дышать по-викториански — то есть правильно, диафрагмой, — но в спешке забыла об этом и вернулась к своей более современной манере дыхания.

Грей еще не вернулся, Алисы я тоже не вижу, так что я залетаю на кухню с вопросом:

— Заходил кто-нибудь?

Миссис Уоллес не поднимает взгляда от замешивания теста.

— Нет.

Я медлю.

— Да, я уверена, — говорит она. — Звонок от парадной двери раздается на кухне, а я здесь с того самого момента, как ты ушла.

Проклятье. Вот что бывает, когда веришь Джеку на слово. По крайней мере, у нас есть другая зацепка. Просто мне не нравится, куда она ведет. Пусть я и не в восторге от Эннис, мне совсем не хочется, чтобы Грея и Айлу втянули в скандал.

Я порываю сказать, что пойду займусь делами по дому, но это звучит так, будто я жду, что меня погладят по головке за выполнение моей чертовой работы. Просто пойду и сделаю.

Я отправляюсь на поиски Алисы, чтобы убедиться, что она не отрабатывает за меня, но она у себя в комнате, занята уроками. У Викторианской эпохи репутация времени, когда детей выпихивали на работу раньше, чем они успевали дорасти до школы. Это не совсем далеко от истины. Чем беднее семья, тем выше вероятность, что детям придется добывать лишние пенсы как можно скорее. Но викторианцы ценят грамотность выше, чем я ожидала, а викторианская Шотландия ценит её еще больше, чем викторианская Англия. Уровень грамотности здесь достаточно высок, так что мне остается только гадать, почему Катриона не умела ни читать, ни писать — возможно, из-за неспособности к обучению. Не знаю, на каком уровне была Алиса, когда пришла сюда, но сейчас, под опекой Айлы, она на уровне средней школы, и её послеобеденное время почти целиком посвящено занятиям.

Для человека из моего мира сам факт того, что Алиса вообще должна отрабатывать свое содержание, омерзителен. Осуждала ли я поначалу Айлу и Грея за то, что они наняли двенадцатилетнего ребенка? О, да, черт возьми. Но, как призналась Айла, она на самом деле хотела удочерить Алису. МакКриди её остановил, и она была в ярости… пока не поняла, что он прав. Для неё история десятилетней карманницы, удочеренной богатой семьей — это мечта. Мюзикл «Энни» во плоти. Но это фикция, а реальность такова, что Алиса не хочет того, что считает милостыней. Она хочет зарабатывать сама, и лучшее, что Айла может сделать — это обеспечить её жильем, едой, платить столько, сколько девочка готова принять (опять же, слишком большая сумма будет выглядеть как подачка), и настаивать на этих уроках в надежде, что Алиса не останется «в услужении» на всю жизнь.

Я заглядываю к Алисе и даю ей передышку под предлогом помощи с уроками, она занимается математикой, и, честно говоря, девчонка соображает в ней куда лучше, чем я в её возрасте. Затем я слышу, как входит Айла, и скатываюсь вниз сообщить, что Джек не заходила, а Грея всё еще нет.

— Тогда ты научишь меня пользоваться ножом, — говорит она, снимая перчатки.

— Я… что?

— Научи меня пользоваться ножом, — повторяет она. — Мы ведь это обсуждали, верно? Чтобы развеять опасения брата насчет моей безопасности, я должна научиться защищаться. Начнем с ножевого боя.

— Сомневаюсь, что это заставит его чувствовать себя лучше. Как насчет того, чтобы начать с «защитной походки»?

Она замирает, пальцы на пуговицах ботинок.

— Надеюсь, это шутка, Мэллори.

— Вовсе нет. Если ты собираешься разгуливать по Старому городу, есть правильный способ это делать, и есть неправильный. Ну, я не должна говорить «неправильный» — это подразумевает, что если на тебя напали, то ты сами виновата, но есть способ получше. Нужно вести себя так, будто ты там своя, и при этом постоянно следить за тем, что происходит вокруг. Мы…

— Я викторианская вдова, которая путешествует одна. Я прекрасно осведомлена о том, какую осанку следует держать и как важно оставаться бдительной ко всем опасностям, будь то карманники или джентльмены, желающие составить мне компанию ради «моей же безопасности».

— Ладно, тогда перейдем к физической самообороне. Я покажу несколько захватов, с помощью которых можно бросить мужчину вдвое больше вас.

— Звучит восхитительно. И насколько успешно это работает в корсете и длинных юбках?

— Э-э…

Она качает головой.

— Я бы непременно хотела научиться таким вещам, но на данный момент я раздобыла вот это. — Она вытягивает четырехдюймовое лезвие из своего ботинка. — И полагаю, мне следует знать, как им пользоваться.

— Откуда у вас…? Господи, Айла. Серьезно? Это же…

— Нож. Как у тебя.

— Ну уж нет. — Я достаю свой и показываю ей. — Этот в два раза больше моего, и вам повезло, что вы не отхватили себе ступню. Как он вообще поместился в ботинок?

— С трудом.

Я качаю головой.

— Так ты покажешь мне, как им пользоваться? — спрашивает она.

— Я…

— Вот и славно. Перенесем урок на свежий воздух.

Тут вот в чем штука. Я на самом деле не умею драться ножом. В детстве я занималась боевыми искусствами — дзюдо, карате и айкидо — и это моя база для самообороны, плюс основы кулачного боя, которые я прихватила в средней школе, когда мы с подругой решили оспорить тот факт, что в секцию бокса берут только мальчиков. Мне на самом деле очень нравился бокс… пока я не достигла возраста, когда парни стали настолько больше меня, что я это дело бросила.

Как коп, я также умею стрелять, но, к счастью, мне ни разу не пришлось применять этот навык на деле. Весь мой опыт — со стрельбища, и мне это тоже нравится как спорт.

И вот я здесь, в мире, где мой наряд означает, что я не могу ударить ногой и едва ли могу ударить кулаком. Я шутила насчет пистолета и не отказалась бы от него, но вряд ли я стану доставать его в уличной драке.

Мой единственный вариант — ножи. Ладно, есть и другой: не ввязываться в уличные драки.

Если бы кто-то предположил, что я однажды окажусь в викторианской Шотландии, я бы представила кучу вещей, которыми буду там заниматься. Но нигде в этом списке не значилось бы «мордобой на голых кулаках», однако мало что в этом мире оказалось таким, как я ожидала.

У Катрионы был нож — маленький выкидной ножик, к которому я успела привязаться. Но я мучительно осознаю, насколько плохо я им владею. Ножевой бой просто не входил в программу жизни в моих пригородах Ванкувера.

Тем не менее, я практикуюсь и показываю Айле несколько базовых движений, которые в основном сводятся к правилам «держи острую сторону подальше от себя» и «не выпускай из рук». Как коп, я знаю: самая большая опасность ношения оружия в том, что кто-то с гораздо большим опытом отберет его и использует против тебя.

Я демонстрирую колющий удар, когда со стороны конюшен доносится смех. Я оглядываюсь и вижу Саймона: он опирается на лопату и наблюдает за нами.

— Ты и впрямь многое забыла, верно? — говорит он, подходя ближе.

— Да, я уже не так хороша в этом, как раньше.

Он снова смеется.

— Нет, ты забыла, что вообще никогда не умела им пользоваться. Это для тебя просто театральный реквизит, чтобы размахивать им перед теми, кого не спугнул твой острый язык.

Я щелчком убираю нож в рукоятку.

— Полагаю, ты справишься лучше?

— Думаю, миссис Баллантайн справится лучше без всякой подготовки.

Я хмурюсь на Саймона, но он лишь смеется и протягивает руку за ножом. Я отдаю. Он берет его, выщелкивает лезвие и поворачивается к Айле.

— Первое, что нужно запомнить, мэм: на самом деле вы не собираетесь пускать нож в ход. Вы лишь хотите, чтобы противник подумал, будто вы это сделаете.

— А если они раскусят блеф? — вставляю я.

— Бегите.

Я свирепо смотрю на него.

— Что? — спрашивает он. — Бег — это отличная стратегия.

— Отличная, так что я бы хотела, чтобы ты её продемонстрировал… надев корсет и пять слоев длинных юбок.

Он похлопывает ножом в мою сторону.

— Вы забываете, мисс Мэллори, что я носил и то, и другое.

— И бегал?

— Словно сам дьявол наступал мне на пятки. Когда само твоё существование считается оскорблением для людей и Бога, быстро бегать научишься в любом наряде… или вовсе без него. — Он запинается и густо краснеет, поворачиваясь к Айле. — Прошу прощения, мэм. Я не должен был говорить столь вольно.

— Тебе никогда не нужно передо мной извиняться, — отвечает она. — Но я полагаю, что Мэллори в чем-то права. Даже если моё платье не кажется мне такой обузой, как ей, бегун из меня никудышный. Я искренне надеюсь, что одного вида ножа будет достаточно, но если нет — мне нужно уметь пустить его в ход.

Он машет рукой:

— Что ж, продолжайте.

Я кошусь на него:

— Ты ведь собираешься смотреть, да?

— Разумеется. У меня не было подобного развлечения уже несколько дней.

Я игнорирую его и возобновляю урок. Не проходит и пяти минут, как дверь распахивается: выходит миссис Уоллес, за ней семенит Алиса.

— Что здесь происходит? — миссис Уоллес надвигается на меня как грозовая туча.

Я поднимаю нож над головой.

— Это просто урок, мэм.

— Моя личная просьба, — вставляет Айла.

Экономка будто и не слышит её, продолжая наступать на меня.

— Вы что, решили убить хозяйку? Или довести её до гибели? Никто не станет терпеть ваши художества, если миссис Баллантайн истечет кровью в какой-нибудь канаве.

— Красочная картина, — бормочет Айла.

Миссис Уоллес поворачивается к ней.

— О, я могу сделать её куда более красочной, мэм. Ваша милость, лежащая замертво в луже крови из-за того, что горничной вздумалось обучать вас ножевому бою. — Её взгляд падает на лезвие в руке Айлы. — Боже правый. Где вы это взяли?

Айла упрямо сжимает челюсти.

— Он принадлежал отцу. Он лежал у меня в ящике годами, и теперь я хочу пустить его в дело.

— Для чего? Чтобы валить диких зверей в джунглях? Это же охотничий нож. — Она выхватывает выкидной ножик Катрионы из моей руки. — Вот какой нож вам нужен, а не это страшилище.

Айла моргает.

— Я… Да, полагаю, так было бы…

— Завтра же мы пойдем и купим вам подходящий нож, мэм. А потом я сама научу вас им пользоваться. А эта, — она тычет клинком в мою сторону, — погубит вас своими нелепыми выпадами и тычками. Она выглядит как лицедей на сцене.

Саймон хихикает, и она тут же разворачивается к нему.

— А ты, парень, стоишь, смотришь на этот фарс и слова не скажешь. Пожалуйста, скажи мне, что ты хоть знаешь, с какого конца браться за нож.

— У него другая оборонительная стратегия, — вставляю я. — Спасать свою шкуру бегством.

— И это тебя доктор Грей прислал присматривать за сестрой вместо него? И как же ты собираешься это делать?

— Я довольно силен, — отвечает Саймон. — Вероятно, я мог бы подхватить миссис Баллантайн на руки и бежать вместе с ней.

Миссис Уоллес машет ножом перед его носом.

— Ты тоже научишься им пользоваться, на случай если хозяйке это когда-нибудь понадобится. И она научится. И ты, Мэллори, тоже, если мне удастся исправить тот ущерб, что нанес тебе твой прежний учитель.

— И я? — подает голос Алиса из-за спины экономки.

— Это решать миссис Баллантайн. — Миссис Уоллес протягивает руку за ножом Айлы. — А теперь отдайте мне это. — Она выдерживает паузу и смягчает тон: — Пожалуйста, мэм.

Айла безмолвно отдает оружие.

— Ладно, я обязана спросить, — говорю я, раз уж никто другой не собирается. — Вы умеете обращаться с ножом?

— Разумеется, — отрезает она. — Копченый окорок пальцами не нарезают. — Она перехватывает мой взгляд. Затем поворачивается к дереву в двадцати футах от нас. — Видишь то дерево, с сучком сбоку? Видишь?

Я киваю.

Она заносит руку и, прежде чем я успеваю моргнуть, метает наши ножи один за другим. Оба вонзаются точно в этот самый сучок.

Затем она поворачивается ко мне.

— Я умею обращаться с ножом, Мэллори?

— Ох ты ж… — я обрываю ругательство на полуслове.

Алиса хлопает в ладоши.

— Где вы этому научились?

— В цирке. — Миссис Уоллес решительно шагает к двери, пока мы все смотрим ей вслед, разинув рты.

— Погодите, — кричу я. — В цирке? Вы были в…

Дверь с хлопком закрывается за её спиной. Я продолжаю пялиться на закрытую дверь. Затем поворачиваюсь к Айле:

— Она это серьезно?

— Понятия не имею. О миссис Уоллес я знаю многое, но уже давно подозреваю, что того, чего я не знаю, — гораздо больше. Так, Алиса, ты закончила с уроками?

Глава Двадцать Девятая

Алиса закончила свои уроки и ушла помогать Саймону с лошадьми. Мы с Айлой забрали свои ножи и уже направляемся в дом, когда я замечаю обнесенный калиткой крошечный садик и останавливаюсь.

— Этот сад, — говорю я. — Он…? Э-э, то есть я слышала о таких вещах, как…

— Ядовитые сады, — договаривает Айла. — Можешь называть вещи своими именами, Мэллори. Я не обижусь. Здесь действительно растут токсичные растения. Не все они опасны, и ни одно не убьет тебя от одного прикосновения. Это всё театральщина из книжек, где какая-нибудь старая дева ходит за своим ядовитым садиком чисто в качестве хобби.

— Ну, у каждого свои причуды.

Я трогаю кованую калитку, ограждающую этот крошечный участок. Айла подходит ближе и начинает перечислять содержимое. Кое-что я знаю благодаря своим мрачным интересам. Беладонна. Опиумный мак. Клещевина. Есть и такие, что удивляют меня, потому что я видела их в саду у отца: например, морозник, который, по словам Айлы, является слабительным, но — ага — в больших дозах смертелен. А еще тут лавр…

— Он используется для банок-морилок, — поясняет она.

Мои брови взлетают вверх.

— Банок-морилок?

— Сажаешь в банку с лавром жука или бабочку, и они засыпают навеки. У детей это очень популярно.

— Это… настораживает.

— Дункан их просто обожал.

— Еще более настораживающе.

Она смеется.

— Подозреваю, у некоторых детей может быть нездоровая тяга к убийству насекомых, но для Дункана это был способ их изучения. Лавр позволяет им погибнуть, сохранив тело в целости.

— А-а, тогда понятно. Значит, у всех этих растений есть применение в химии?

Уголки её губ дергаются.

— Не у всех. Часть нужна для моей работы, но некоторые выбраны исключительно из любопытства. Кроме того, возможно, кое-что было посажено уже после моей свадьбы, когда мне следовало деликатно напоминать мужу о моих специфических талантах.

Я хмыкаю.

— Еще бы.

— Не то чтобы я когда-то всерьез травила его. Но щепотка золотого дождя в суп очень помогала, когда я чувствовала себя особенно беспомощной в своей ситуации. Даже от легкого несварения из-за несвежей устрицы он начинал думать, что я на чем-то его поймала. С Лоуренсом всегда было «что-то или другое».

— Мне жаль.

Она пожимает плечами.

— Будь я из тех, кто молча сносит его измены и оскорбления, подозреваю, их было бы меньше. Но чем сильнее я возражала, тем больше он стремился доказать свое право на то и другое. Меня не воспитывали терпилой, так что я и не терпела.

— И правильно.

— Я тоже так считала. Другие не соглашались. Эннис… — Она глубоко вдыхает, собираясь замолчать, но всё же продолжает: — Эннис советовала мне закрывать на всё глаза. В своей обычной властной манере, но… она не желала мне зла. Мол, пусть Лоуренс делает что хочет, а мне следует в полной мере пользоваться своим положением замужней женщины так, будто это деловое соглашение, не вполне удовлетворительное, но достаточное для моих целей.

— Прямо как её собственный брак.

— Именно. А я хотела большего. Хотела того, что было у моих дедушки с бабушкой. Брака по любви и истинного партнерства. Эннис этого не понимала.

Думаю, я догадываюсь почему, хотя и молчу.

— Общаетесь с моими милыми цветочками? — раздается голос позади нас.

Даже когда я оборачиваюсь, мне требуется секунда, чтобы осознать: передо мной Эннис. Она одета в то, что, как я теперь знаю, называется «вдовьи наряды». Это форма траура, введенная в моду королевой Викторией, и ожидается она только от женщин. Платье Эннис черное и настолько тяжелое, что полностью скрывает её фигуру. Всё на ней — от туфель до зонтика — черное, и никаких украшений. Ей полагается носить это как минимум год, после чего она сможет надевать более модные черные платья и украшения из гагата. Затем наступает стадия, на которой сейчас Айла, спустя полных два года после потери мужа, когда можно носить серые и другие приглушенные тона. Это нормально для такой женщины, как королева Виктория, которая сама выбрала этот путь, но для Эннис и Айлы, вырвавшихся из ужасных браков, это кажется наказанием.

Мы с Айлой поворачиваемся к подходящей Эннис, которая откидывает тяжелую вуаль со своей черной шляпки. Сара задерживается позади, чтобы переговорить с кучером, а затем спешит к нам.

— Мы с Мэллори обсуждали мой сад, — говорит Айла.

— Ты хотела сказать — мой сад. Или он был моим, пока я не подарила его тебе, когда мои интересы изменились. — Она косится в мою сторону, её глаза лихорадочно блестят. — А изменились ли они?

Сара закрывает глаза и качает головой.

— Эннис, — резко обрывает Айла. — Это не игра.

— О, нет, это вопрос жизни и смерти. Сначала смерти моего мужа, а теперь — моей жизни. Твоя маленькая горничная расследует убийство Гордона вместе с нашим братом и его другом. И хотя я ценю твою заботу, Айла, достаточно одного недовольного бывшего слуги, который вспомнит, что этот садик когда-то принадлежал мне, — и это сочтут неоспоримым доказательством моей вины.

— Хорошо. — Айла поворачивается ко мне. — Этот сад, как и говорит моя сестра, раньше был её.

— Очень давно, — вставляет Сара. — И интерес Эннис был чисто театральным.

Брови Эннис взлетают.

— Театральным?

— Ты получала огромное удовольствие, ухаживая за ядовитыми растениями, потому что ты — порочное создание и обожаешь шокировать приличное общество.

— Полагаю, ты меня с кем-то перепутала, дорогая Сара, — бормочет Эннис. — Я — самый настоящий образец приличия.

Сара закатывает глаза.

Эннис поворачивается к Айле.

— Ты хотела поговорить со мной? О каком-то мистере Уэйре и о том, не был ли он причастен к делам моего мужа?

— Да.

— Я слышала об этом человеке, но лишь мельком, и не от Гордона. И да, мне вряд ли нужно было давать этот ответ лично, но я боялась, что если останусь в том доме еще хоть на минуту, то действительно кого-нибудь убью.

— Нам стоит снять номер в отеле, Эннис, — говорит Сара.

— И позволить Хелен выбросить мои вещи на помойку? Нет. Это всё еще мой дом, я останусь там и милостиво позволю ей делать то же самое, пока не заберу всё, что бесспорно принадлежит мне.

Я кошусь на Айлу.

— Что это за взгляд, девчонка? — спрашивает Эннис. — Тебе есть что сказать. Говори. Я знаю, ты на это вполне способна. Даже слишком.

— У нас есть свидетель, который утверждает, что видел вас в конторе мистера Уэйра вчера — вы спорили с ним по поводу деловых операций вашего мужа.

— Моего мужа убили вчера. В таких обстоятельствах я бы вряд ли бросилась улаживать деловые вопросы.

— Нет?

Она медлит.

— Ладно. Я бы бросилась. Но я этого не делала. Когда именно этот свидетель якобы меня видел?

Я колеблюсь, понимая, что мне следовало выжать из Морриса больше подробностей. Неважно, я знаю его рабочий адрес.

— Я уточню эти сведения, мэм.

— Так и сделай, потому что в конторе мистера Уэйра меня не было. Насколько я знаю, я с ним никогда не встречалась. Если у него и были дела с моим мужем, я об этом ничего не знаю.

— У меня сложилось впечатление, что делами вашего мужа заправляли вы.

Она одаряет меня тонкой улыбкой.

— Мой муж позволял мне «играть» в бизнес-леди, как он выражался, потому что такие занятия как раз для людей вроде меня, рожденных в среднем классе. У меня к этому природный талант. В генах, видимо. А мужчинам вроде него этого недостает, потому что они эволюционировали — как выразился бы мистер Дарвин — до более высокого уровня бытия.

— Можно подумать, что «выживание наиболее приспособленных» означает наличие навыков зарабатывания денег. Чтобы можно было, собственно, выжить.

— Зачем им зарабатывать деньги, моя дорогая, если они получают их от бедняков? И от таких, как мы, представителей среднего класса, которые с радостью вкалывают на них в знак признания их превосходных качеств? Да, я вела его дела, но это не значит, что я знала все его дела. Я давала Гордону деньги на карманные расходы. Это делало его счастливым.

— На карманные расходы?

— Всякие вложения и тому подобное.

— Они имели какое-то отношение к похоронному бизнесу?

— О, я в этом уверена. Мой муж добился первых успехов именно на этой ниве — сначала благодаря моему отцу, а позже мне. А он не из тех, кто сворачивает с однажды проверенного пути, даже если тот перестал приносить былую выгоду.

— Оставшись без ваших советов или советов вашего отца.

— Именно так. Но Гордон зарабатывал достаточно, чтобы не скучать. Между делами, любовницами и охотой я его почти не видела. Вот почему я не убивала мужа, дитя. У меня не было для этого причин. Мы достигли той стадии, когда каждый вполне счастливо жил своей жизнью, и пути наши пересекались крайне редко.

— У вас есть собственные деньги.

— Есть. Когда я взяла дела в свои руки, я заставила Гордона пообещать, что буду оставлять себе пять процентов в качестве комиссии за управление — на ленточки и всякую всячину. Инвестировала я куда успешнее, чем он.

— Значит, Хелен достается дом и титул.

— Да.

— А деньги и бизнес?

Тут она вздыхает и прислоняется бедром к ограде ядовитого сада.

— Его деньги, да. Однако бизнес отходит мне, и без дохода, который он приносит, или возможности его продать, смею заметить, она не сможет содержать этот дом.

— Это и хотел изменить ваш муж перед смертью. Отдать ей и бизнес, и деньги.

— Да. Но мне было плевать. Этот бизнес на самом деле мне не принадлежит. Я продам его и заберу выручку, но я в ней не нуждаюсь. У меня достаточно средств, чтобы жить в полном комфорте.

— Она хочет сказать: «чтобы открыть собственное дело», — бормочет Сара.

— Вовсе нет. Я собираюсь удалиться в загородный дом, где буду устраивать великолепные званые обеды и крайне редко вставать со своей уютной кушетки.

Сара смотрит на меня:

— Это шутка. Она откроет свое дело. Иначе она просто сойдет с ума.

— Если полиция начнет расследование, они захотят увидеть завещание и ваш инвестиционный портфель, — вставляю я.

— Инвестиционный портфель? Какое изысканное название. — Она небрежно машет рукой. — Они получат всё, что им потребуется. Мои бумаги наготове. Ну что, Айла? Собираешься ли ты угостить сестру чашкой чая? Или мне придется просить приюта в другом месте?

— Заходите. Я попрошу миссис Уоллес приготовить нам что-нибудь.

Глава Тридцатая

Я не иду пить чай с Эннис и Айлой. Я всё еще горничная, и мне нельзя давать Эннис лишние поводы для подозрений. Кроме того, мне нужно время, чтобы всё обдумать. Я остаюсь во внутреннем дворике, прислонившись к кованой ограде и глядя на ядовитый сад. Не успеваю я толком сосредоточиться, как тихий голос произносит:

— Мисс Митчелл?

Я оборачиваюсь и вижу Сару; задняя дверь открыта. Сначала я думаю, что она приглашает меня войти, но она выходит на улицу и закрывает дверь за собой.

— Могу я поговорить с вами? — спрашивает она.

Я киваю, и она встает рядом.

— Могу лишь представить, что вы думаете об Эннис, — говорит она спустя мгновение.

Я издаю неопределенный звук. Сара продолжает:

— Она бы пришла в ярость, услышь она мои слова, но она не так ужасна, как кажется. Не так ужасна, какой хочет казаться. Возможно, даже не так ужасна, какой она желает быть.

Снова неопределенный звук с моей стороны.

— Эннис — сложный человек, и порой она бывает крайне неприятной.

— Я не думаю, что она стремится вызывать симпатию.

Сара вздыхает.

— В этом-то и проблема, мисс Митчелл. Я не просто шучу, когда называю её порочным созданием. Ей доставляет удовольствие быть трудной, говорить и делать неожиданные и неблагоразумные вещи, и я боюсь, что это… — Она сглатывает. — Я боюсь, что это доведет её до виселицы, и она не поймет этого, пока петля не затянется на её шее.

— Легко быть «трудной», когда тебе не приходится разгребать последствия.

Сара опускает взгляд.

— Это правда. Я росла в иных обстоятельствах, чем Эннис. Моя семья была почтенной, но бедной, а это совсем другое дело. Эннис этого никогда не понимала. Она отчитывала меня за то, что я безропотно сношу резкие слова учителя, в то время как я была просто счастлива, что у меня вообще есть учитель, и то лишь по милости её доброй матери. Если Эннис капризничала или пропускала уроки, учитель не смел даже заикнуться об этом её матери. Если бы так поступила я, он бы просто отказался меня учить. Она могла позволить себе столько вещей, которых не могла я, и она очень сердилась на меня за то, что я не иду наперекор условностям еще больше…

Сара отмахивается от воспоминаний.

— Но это не имеет отношения к нынешней ситуации.

— Которая заключается в том, что вы боитесь, как бы леди Лесли сама не затянула на себе петлю, рассказывая мне без всякой нужды, что этот сад когда-то был её.

— Да.

— Она всё же была права: это выглядело бы куда подозрительнее, вскройся это позже. Кроме того, это был секрет, который ей пришлось бы просить хранить миссис Баллантайн и доктора Грея. Это было бы нечестно, хотя сомневаюсь, что её это заботило в первую очередь.

— Не будьте так уверены. Эннис трудно признать, что она беспокоится о брате и сестре. Для некоторых женщин сентиментальность сродни слабости.

— Потому что нам внушают, что мы — существа эмоциональные, сентиментальные и глупые, и чтобы нас воспринимали всерьез, мы должны отречься от этой части себя. Хотя я не уверена, что привязанность к семье — это сентиментальность. Отчужденность больше похожа на дистанцирование, что вполне понятно, если родственники это заслужили. А если нет? — Я жму плечами.

Сара еще ниже опускает голову и начинает нервно тереть пальцы.

— Я провела юность, извиняясь за Эннис перед теми, кто не понимал моей привязанности к ней. Я говорила себе: если я когда-нибудь верну её расположение, я больше не буду этого делать. Но сейчас это ничуть не легче, чем тогда.

Я собираюсь что-то ответить, когда в мьюзе появляется экипаж. Грей выпрыгивает из него еще до того, как лошади полностью остановились.

— Мэллори, — бросает он, направляясь ко мне. — Хорошо, что вы здесь. Мы должны…

Он замедляет шаг, заметив Сару.

— О. Я… я не видел вас здесь, Сара. — Он выпрямляется и поправляет галстук. — Прошу прощения за мой порыв.

Она улыбается.

— Никогда не извиняйся за свой энтузиазм, Дункан. Отрадно видеть, что ты его не утратил. Помню, сначала ты казался мне таким тихим, кабинетным юношей. А потом что-то захватывало твой интерес, и ты совершенно преображался.

Грей издает невнятный звук, явно не зная, что на это ответить. Сара касается его руки кончиками пальцев.

— Я рада видеть тебя в добром здравии, Дункан. И тебя, и Айлу. Я оставлю вас с мисс Митчелл заниматься расследованием и присоединюсь к вашим сестрам за чаем.

Она уходит в дом, а Грей стоит на месте, выглядя на мгновение потерянным; его запал испарился.

— Доктор Грей? — зову я. Он встряхивается.

— Да, нам нужно поговорить.

— Нужно. Но прежде у меня есть вопрос, который покажется вам очень личным. Заранее прошу прощения, но уверяю вас: это имеет отношение к делу.

Он хмурится.

— Личным? Обо мне?

— О Саре.

Его недоумение только растет, а это значит, что моя первая догадка, будто он был влюблен в Сару или между ними была какая-то юношеская интрижка, была неверной, как и говорила Айла. Да, Грей смущен присутствием Сары, и прошлая привязанность кажется очевидным ответом, но дело не в этом. Что приводит меня ко второй догадке.

— Ваша сестра и Сара, — говорю я. — У них были, э-э, сапфические отношения?

Он моргает.

— Скажу проще. Они были любовницами?

— Я знаю, что значит «сапфические», Мэллори, и вам не нужно было так осторожничать со мной. Я просто пытаюсь понять, откуда взялось это предположение.

— Я детектив, и, как вы сами сказали, я лучше подмечаю детали в людях, чем в вещах. Улики налицо. Когда я кружила вокруг этой темы в разговоре с Айлой, она упомянула, что в детстве вы случайно увидели некую сцену с участием Сары, которую Эннис представила в ложном свете. Могу предположить, что вы увидели их вместе, и, чтобы вы никому не проболтались, Эннис заявила, будто вы нескромно подглядывали за Сарой.

Он колеблется. Затем произносит:

— Я бы никому не рассказал о том, что увидел.

— Я знаю, — мягко отвечаю я.

Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что это прозвучало самонадеянно, но Грей лишь кивает.

— Благодарю, — говорит он. — Мне хочется верить, что это очевидно: я не такой человек. И в том возрасте тоже не был таким. Думаю, Эннис запаниковала и нанесла удар, как она обычно и делает.

— Что её не оправдывает. Мне жаль. Это, должно быть, было… непросто.

— Унизительно, — резко бросает он. — Унизительно и постыдно. И даже тогда я не выдал её секрета. Я признаю это только сейчас, потому что вы сами догадались и считаете, что это важно для дела.

— Мотив.

Он хмурится.

— Давайте рассуждать, — предлагаю я. — У Эннис и Сары была романтическая связь, вероятно, до самого замужества Эннис. Сара была против брака, что вполне понятно. Эннис всё же пошла на это и разорвала отношения с Сарой. Если Эннис была полна решимости отрицать эту часть себя, то даже сохранение Сары в качестве подруги могло всё испортить. Особенно учитывая, что брак Эннис вряд ли был полон любви. — Я задумываюсь. — Хотя, если она посещала Королеву Маб, значит, супружеские отношения с мужем всё же поддерживались, хотя бы эпизодически.

— Такой человек, как Гордон, настоял бы на этом. — Он делает паузу. — Хотя, возможно, с моей стороны нескромно говорить об этом.

— Со мной скромничать не нужно. Лорд Лесли произвел на меня впечатление человека, привыкшего побеждать. Сколько бы любовниц у него ни было, он наверняка требовал соблюдения своих супружеских прав. Визиты к Королеве Маб, скорее всего, нужны были, чтобы Эннис не забеременела. Но настоящая проблема здесь в том, что всё это дает мотив для убийства. У Эннис его, казалось бы, нет. Отношения с мужем могли быть скверными, но от его смерти она мало что выигрывает. Но что, если она воссоединилась с любовью всей своей жизни? Она могла бы тайно возобновить их связь, полагаю…

— Моя сестра кажется вам человеком, способным на скрытность? Возможно, когда-то она и была осторожной, но с возрастом она стала куда смелее и привыкла делать только то, что ей нравится. Нет, кажется, я понимаю вашу мысль. Даже если бы она попыталась таиться, а Гордон узнал? — Он качает качавой. — Сам он мог быть неверным сколько угодно, но он не потерпел бы этого от жены. Особенно если тот, кто наставил ему рога — всего лишь женщина.

— Если Эннис убивает Гордона, что ждет её и Сару? Могли бы они быть вместе? Вдова, живущая со своей близкой подругой? Я не знаю, каково приходится лесбиянкам в это время, но у меня была двоюродная бабушка, которая всю взрослую жизнь прожила со своей лучшей подругой.

Его губы трогает тень улыбки.

— Две старые девы, к несчастью, не сумевшие найти мужей, вынужденные коротать век вдвоем. Да, именно так на это смотрят в наше время. Это одна из немногих вещей, в которых женщинам проще, чем мужчинам. Если двое холостых друзей живут вместе, все подозревают в них гомосексуалистов, даже если это не так. А две женщины?

— Бедные старушки. По крайней мере, они есть друг у друга.

— Именно. И, отвечая на ваш вопрос: да, именно так Эннис и Сара могли бы поступить, особенно теперь, когда Эннис овдовела. Это не значит, что я считаю её убийцей Гордона, но это дает мотив.

Мы с Греем стоим в тишине у ограды ядовитого сада. Внезапно он вскидывает голову.

— О! Я совсем забыл, почему так спешил. Черт подери. Хью ждет, и… — Он встряхивается.

— Идемте. Саймон напоил Фолли, экипаж — самый быстрый способ добраться.

— Добраться куда?

— В полицейский участок. Этим утром была поймана женщина, пытавшаяся пробраться в дом Бёрнсов за одеждой.

— А-а. Полагаю, это миссис Бёрнс.

— Да. — Драматическая пауза.

— Первая миссис Бёрнс.

Глава Тридцать Первая

Мы в полицейском участке МакКриди. Он находится в фешенебельной части района, где жили Бёрнсы, — именно поэтому дело досталось им. Главный детектив Крайтон — тот ещё козёл; это он перехватил дело «убийцы с вороном» после того, как МакКриди раскрыл первое убийство.

Ладно, я не могу утверждать наверняка, что он козёл. Мы не знакомы. Но я видела, как он напыщенно разглагольствует перед прессой, и уж точно наслышана о мнении Грея на его счёт. МакКриди более осторожен в высказываниях, и это делает ему честь.

Я не стану говорить, что МакКриди печётся только о раскрытии дела. Это было бы лукавством. Как и я, МакКриди амбициозен. Но, как и я, он решил, что лучший способ продвинуться — это работать и доказывать свою ценность. Пусть это не самый быстрый путь наверх, зато самый надёжный.

МакКриди из тех парней, которых начальство обожает брать в команду: он пашет за двоих и позволяет другим присваивать лавры. Это значит, что его первым вызывают на громкие дела, и его это вполне устраивает.

Когда мы заходим в участок, Крайтона нигде не видно. К счастью, он занят реальной работой по делу. Пока я предлагала уговорить Аддингтона разрешить эксгумацию Бёрнса, детектив Крайтон сам взял это на себя. Он признал, что Аддингтон ошибся насчёт мышьяка, и хотя он не уверен в этой «галиматье с таллием», ошибки с мышьяком должно хватить для эксгумации. Согласится ли Аддингтон — другой вопрос; скорее всего, придётся прыгать через его голову, что будет неловко. Если детектив Крайтон разруливает это, значит, он делает именно то, чего я жду от старшего офицера: берёт на себя политические дрязги, пока я отрабатываю зацепки.

По дороге в участок я объяснила, что мы нашли в конторе Уэйра. Саймон высадил нас у чёрного входа, и Грей проводит меня в комнату, где ждёт МакКриди. Я быстро ввожу его в курс дела.

— Итого, из четырёх жертв, — резюмирует МакКриди, — у нас есть могильщик, солиситор, работавший с ритуальными агентствами, и граф, инвестировавший в похоронный бизнес. Мне это нравится куда больше, чем теория о «жёнах-убийцах».

— Согласен, — кивает Грей. — Хотя, если этот Сайрус Моррис видел Эннис в конторе мистера Уэйра, новая теория не снимает с неё подозрений.

— Она лишь переведёт мотив из личного в профессиональный, возложив на неё ответственность не только за смерть мужа. — МакКриди переводит взгляд на меня. — Ты видишь здесь что-то, чего не вижу я? Причину, по которой Эннис стала бы убивать могильщика и коммивояжёра?

— Нет, — отвечаю я. — Но нам нужно связать Бёрнса с остальными тремя, чтобы понять мотивы. Я знаю, что он влип в сомнительные сделки, а похоронный бизнес может быть весьма тёмным делом — при всём уважении к доктору Грею.

— Я не в обиде, — бормочет Грей. — Мне хорошо известны проблемы моей профессии. Слишком легко наживаться на тех, кто убит горем.

— У вас есть копии судебных исков против Бёрнса? — спрашиваю я МакКриди.

— Их доставили этим утром. Я как раз хотел предложить тебе поговорить с первой миссис Бёрнс наедине: женщины тебе доверяют. Почему бы тебе не заняться этим, пока мы с Дунканом изучим судебные дела?

— Идёт.

Первая миссис Бёрнс всё ещё носит эту фамилию. Брак мог быть незаконным, но её дети заслуживают фамилии отца как щита легитимности в мире, где это необходимо.

Грей сказал, что миссис Бёрнс поймали, когда она прокрадывалась в квартиру бывшего супруга. Точнее, она не «прокрадывалась», а вошла прямо, под видом соседки, пришедшей за кастрюлей, которую одолжила вторая миссис Бёрнс. Её застали за сбором одежды, и она заявила, что вещи принадлежат ей и были украдены бывшим мужем для новой жены.

Первую миссис Бёрнс — Клару — держат в тесной каморке, очень похожей на те, где я обычно допрашиваю свидетелей и подозреваемых. Я вхожу, неся поднос с чайником.

— Миссис Бёрнс, мэм? — произношу я.

Женщине за столом на вид около сорока, для бедноты в викторианскую эпоху означает, что ей, скорее всего, нет и тридцати. Она подтянутая, симпатичная, с седеющими тёмными волосами и улыбкой — одновременно доброй и ироничной, будто она всего лишь слегка смущена тем, что оказалась под стражей.

— Я Мэллори, — представляюсь я. — Меня попросили принести вам чаю и посидеть с вами, пока детектив МакКриди занят делами.

— Детектив МакКриди — это тот красавчик с бакенбардами? — Несмотря на густой акцент, её манера подбирать слова выдаёт образование выше среднего.

— Он самый. И я, увы, слабая ему замена, знаю.

Она негромко и искренне смеётся. Я разливаю чай и сажусь.

— Это сахар? — спрашивает она, указывая на маленькую сахарницу.

Я пододвигаю её, она кладёт три ложки с верхом, делает глоток и блаженно вздыхает.

— Пожалуй, я не буду против тюрьмы, если там так кормят, — говорит она. — Мой старший уже достаточно взрослый, чтобы присмотреть за мелкими день-другой.

— Я была в тюремной камере и не думаю, что там есть сахар, — замечаю я. — Чай, может, и дадут, но я бы пить его не стала.

— Вы не похожи на девицу, которая попадает за решётку.

— Это было всего на одну ночь, по ошибке. — Я отпиваю свой чай. — Как, подозреваю, и в вашем случае.

— Ошибка и есть. Одежда — моя.

— Хм. — Ещё глоток. — Мало того что муж бросил вас ради другой, так ещё и шмотки ваши прихватил?

— О, я скучаю только по платьям.

Я тихонько смеюсь.

— И всё же это, должно быть, ужасно злит — знать, что его новая жена разгуливает в ваших нарядах.

Она ставит чашку.

— Позвольте мне прояснить недоразумение, а вы, надеюсь, передадите это красавчику-детективу. Я не держу зла на свою преемницу. Напротив, я ей сочувствую. Моя ноша переложена на её плечи, а бедняжка заслуживает лучшего.

— Ваша ноша — это покойный муж.

— Мой покойный якобы муж, да. Боюсь, моя история разочарует тех, кто ждёт мелодрамы о несчастной брошенке. Оставлена ради молодой. Узнала, что никогда не была замужем, а дети — бастарды, и их никудышный папаша отказывается платить хоть ломаный грош на их содержание, потому как «откуда ему знать, что они его, раз я такая распутная, что рожаю вне брака?».

— Ваши дети — не бастарды, это он козёл, — бормочу я.

Она тонко улыбается.

— Я слышала такое. И сама говорила. Когда он только ушёл, я была в отчаянии, как и полагается. Но потом случилось чудо. Когда семейный кошелёк оказался в моих руках, он начал толстеть даже без его вклада. Удивительно, сколько денег может сэкономить семья, когда не приходится содержать ещё и любовницу мужа. У нас с детьми всё хорошо, мисс. Без него нам лучше, чем было с ним. Нам нужно только избавиться от этого позора, и я намерена сделать это, как только накоплю денег, чтобы уехать к сестре в деревню. У неё на ферме есть свободный домик, и хотя она предлагает его даром, я хочу платить честную аренду, а на поиск новой работы на месте нужно время.

— Я рада, что вы справляетесь, мэм, и свободны от него. Я не виню новую миссис Бёрнс за то, что она сделала, чтобы избавиться от такого человека.

Я стараюсь не задерживать дыхание в ожидании ответа. И не приходится. Он следует незамедлительно.

— Она ничего подобного не делала, — говорит Клара тоном скорее раздражённым, чем оскорблённым. — Только дура в наше время станет травить мужа и думать, что ей это сойдёт с рук. Стоит мужчине слечь с животом, все взгляды тут же устремляются на жену. Девчонка не дура. Глупо было выходить за него, но я в её возрасте совершила ту же ошибку — была просто девчонкой с пустотой в сердце, которую легко заполнить медовыми речами.

— Вы не думаете, что она его убила?

— Я знаю, что не она.

— Потому что вы говорили с ней. Вы знаете, где она. Вы несли ей эту одежду.

Она вздрагивает, быстро делает глоток чая и натянуто улыбается.

— Выходит скверная история, не так ли? Брошенная жена помогает девице, укравшей её мужа. Совсем неудовлетворительная мелодрама.

Я пожимаю плечами.

— Две женщины понимают, что обе стали жертвами одного и того же человека? Первая жена осознаёт, что злодей — он, а не другая женщина? Это как раз самая лучшая история.

— Я не прячу бывшую любовницу своего мужа.

— И правда, — подхватываю я, — зачем мне воровать одежду, которая, по словам МакКриди, будет мне велика на несколько размеров? Ведь вторая миссис Бёрнс — девица пухленькая и пышногрудая.

Я отпиваю чай.

— Это досадно. Будь это иначе, я бы попросила вас передать ей послание. Видите ли, в леднике мы нашли пудинг, который она приготовила для мужа…

Она обрывает меня резким смехом.

— Приготовила для него? Он что, и впрямь в это поверил? Да девчонка хлеб до состояния угольков зажаривает.

— И вы это знаете, потому что…?

— Потому что он заходил повидать детей, по крайней мере, так он говорил, но всегда к ужину. Когда я предлагала ему поужинать у неё, он рассказывал жуткие истории о её стряпне. Нет, она не готовила никакого пудинга. Она могла так сказать, но это ложь. — Короткая пауза. Затем она спрашивает: — Пудинг был отравлен?

— Если вы её увидите, не могли бы вы спросить, откуда он взялся?

Она не отвечает.

— У меня есть еще один вопрос, — говорю я. — Лично к вам.

— У тебя их что-то многовато для девчушки, которая всего лишь приносит чай.

Я пожимаю плечами.

— Любопытство — мой главный порок.

Она качает головой, но произносит:

— Задавай свой вопрос.

Я уже открываю рот, когда дверь распахивается и входит МакКриди с бумагами в руках.

— Миссис Бёрнс, — произносит он.

— Предпочитаю «Клара».

Короткий кивок. Он кладет бумаги на стол.

— Я изучал деловые операции вашего бывшего мужа, мы рассматриваем иные мотивы убийства.

— С этого и стоило начинать, — бормочет она. — Женщины были не единственными жертвами его лжи и обаяния.

— Мы это уже поняли. Я хочу обсудить вот это. — Он пододвигает листы к ней. — Я могу прочесть вам, если…

— Я грамотная, сэр. Всегда считала, что Эндрю Бёрнс на мне только поэтому и женился. Он едва мог разобрать газетную заметку. Все свои деловые бумаги он приносил домой, чтобы я читала их вслух. Я даже писала ответы за него.

Она пробегает глазами бумаги и тычет пальцем в одну из них.

— Помню это дело. Тот человек нашел нашу квартиру, ввалился внутрь и орал на меня, пока Эндрю был в отъезде.

— Должно быть, это было непросто, — вставляю я.

Она пожимает плечами.

— Я не винила беднягу. Он потерял жену и думал, что устраивает ей достойные похороны. Он заплатил Эндрю, чтобы её закопали на два метра под землю, а потом пришел посмотреть на работу могильщиков и обнаружил, что те выкапывают старые тела, чтобы освободить место для его супруги.

— Они выкапывали…? — Я во все глаза смотрю на МакКриди. — Они вытаскивали покойников, чтобы положить новых?

— Места в киркьярдах не так уж много, — поясняет он.

Я замираю, а затем сама читаю страницу.

— И дело закрыли?

Клара хмурится — вероятно, из-за моей «юридической» терминологии, и МакКриди поясняет:

— Суд не дал ему хода.

Я кривлюсь.

— То есть бедняга заплатил, чтобы жену закопали поглубже, и её закопали. Но ему никто не обещал, что она там и останется.

— Да, это обычная практика, — говорит мне МакКриди. — На переполненных кладбищах тела хоронят одно над другим. Если хочешь лежать глубже, ты платишь за это, и тогда других — у кого такой гарантии нет — перекладывают.

— Перекладывают куда? — Я машу рукой, обрывая собственный вопрос. Не хочу знать.

— Я знаю, что церковные дворы переполнены. Для того и существуют частные кладбища.

— Но не всегда легко убедить людей, что такие похороны всё еще гарантируют пропуск в рай. — Он поворачивается к Кларе. — Простите за отступление, мадам. Мисс Митчелл в Эдинбурге недавно, и некоторые вещи требуют пояснений.

— Вы очень любезны, сэр, — отвечает она. — Моя мать говаривала, что о характере мужчины можно судить по тому, как он обращается с животными. Я поняла, что она ошибалась. Мужчина может быть добр к зверью и ужасен с людьми. Куда лучший мерило — его отношение к женщинам. — Её взгляд падает на его руку. — Из вас выйдет отличный муж для какой-нибудь леди.

— О, не уверен в этом, но спасибо на добром слове. Что до дела — часто ли ваш муж занимался продажей таких участков?

— Было время. У него была целая мошенническая схема.

— Он работал один? — спрашивает МакКриди. — Или с кем-то в доле?

Тут до меня доходит. Я вскидываю взгляд на МакКриди, который сохраняет внешнее спокойствие, ожидая ответа.

— Он работал с парой человек, — говорит она. — Они копали могилы.

— Вы случайно не помните их имен?

Теперь уже Клара замирает. Она смотрит на МакКриди.

— Тот человек, что умер до моего бывшего мужа… Он ведь был могильщиком, верно?

МакКриди молчит, но Клара торопливо продолжает:

— Я не помню имен. Это было годы назад. Но я знаю, где Эндрю прятал свои бумаги, если это поможет.

Маккриди улыбается.

— Это поможет безмерно, мадам.

Под его улыбкой она краснеет и начинает нервно тереть руки, явно смущенная своей реакцией. Улыбка у МакКриди что надо, и он пускает её в ход на полную катушку.

— Вы знаете, был ли он всё еще связан с похоронным бизнесом? — спрашиваю я.

Она хмурится, и МакКриди переводит:

— Любой вид деятельности, касающийся смерти: участки под захоронение, кассы взаимопомощи или даже аренда карет для похорон. Если его нынешние дела хоть отдаленно с этим связаны, это может помочь.

Она качает головой.

— Я не лезла в его дела с тех пор, как он ушел. Новая миссис Бёрнс тоже женщина образованная. Она была гувернанткой, пока у неё не… ну, возникли проблемы с хозяином дома. Она читает и пишет даже лучше меня. — Клара касается пальцами чашки. — По крайней мере, я так слышала.

— Я понимаю, — говорю я. — Но раз вы недавно с ним общались, возможно, когда он заходил в надежде на ужин, он мог упомянуть свои нынешние дела. Если вы об этом подумаете на досуге…

— Я непременно подумаю. Вы правы, мисс. Может, я и вспомню что-то полезное позже — или про дела, или про тот пудинг.

МакКриди вскидывает бровь, глядя на меня, но я игнорирую его взгляд.

— Это было бы чудесно. Полагаю, у детектива МакКриди больше нет к вам вопросов?

— Нет, — подтверждает он. — Если вы пообещаете мне, что будете дома и пришлете весточку, если что вспомните, я не вижу причин вас задерживать.

— Благодарю, сэр. — Она косится на чайник и сахарницу. — Можно мне еще чашечку?

— Конечно, — отвечаю я, поднимая чайник. — И если вы вспомните что-то важное, я уверена, что смогу найти целый пакет сахара, чтобы отправить его вам с тем, кто принесет нам сообщение.

Она улыбается.

— Вы знаете путь к женскому сердцу, мисс.

***

Клара ушла. Мы в другой комнате, где Грей с нетерпением ждет новостей. Я ввожу его в курс дела.

— Она почти наверняка прячет вторую миссис Бёрнс, — резюмирует Грей. — От которой вы надеетесь узнать происхождение пудинга и то, не были ли дела Бёрнса связаны с тем, что интересовало лорда Лесли и мистера Уэйра.

— Именно, — подтверждаю я. — Я подкупила её сахаром.

МакКриди добавляет:

— А еще она расскажет нам, где искать деловые бумаги Бёрнса, что может вывести нас на связь с мистером Янгом.

— Для этого потребуется еще сахар? — спрашивает Грей.

— У вас дефицит?

— О, так это моим сахаром вы тут торгуете, не так ли?

МакКриди выдвигает стул и садится.

— Ну, уж точно не тем сахаром, что закуплен полицией на народные деньги.

— Так народ хочет, чтобы отравителя поймали, или нет? — парирует Грей.

— Зависит от обстоятельств, — вставляю я. — Если целью будут и дальше такие типы, как Янг, Бёрнс и Лесли, то, может, и нет.

Грей качает головой.

— Я шучу насчет сахара. Можете забрать хоть фунт, если это поможет. Вам только придется пронести его мимо миссис Уоллес.

— Вы ведь шутите, да? Вы знали, что она была цирковой метательницей ножей?

МакКриди смеется.

— Лучше не позволяйте миссис Уоллес услышать ваши шуточки.

— О, я не думаю, что это просто…

Дверь распахивается, в комнату врывается молодой человек, он слегка запыхался, и я беру на заметку: не стоит сейчас педалировать тему цирка. Это не значит, что я её заброшу; я добьюсь ответа на этот вопрос… рано или поздно.

МакКриди встает.

— Сэмюэл…?

Молодой человек, почти мальчишка, хватается за спинку стула, пытаясь перевести дух. — Я ходил поговорить с тем малым. Клерком, который снял новую контору.

— Сайрус Моррис, да. Что…? — МакКриди осекается, его лицо бледнеет. — Он в порядке?

— Д-да, сэр. То есть он в добром здравии. Сайрус Моррис, я имею в виду. Он в полном порядке.

— Хорошо…

— Но он ничего не знает о визите в контору мистера Уэйра этим утром.

МакКриди хмурится.

— Он утверждает, что его там не было?

— Его там не было, сэр. Он сказал, что понятия не имеет, о каком «срочном подписании аренды» я толкую, поскольку всё уже было подписано и доставлено вчера. Он был крайне сбит с толку и очень расстроился, узнав, что мистер Уэйр скончался.

— Можете описать мистера Морриса? — спрашиваю я.