Кольцо отравителя

Молодой констебль переводит взгляд с меня на МакКриди.

— Пожалуйста, Сэмюэл, — говорит МакКриди.

— Мисс Митчелл была той, кто встретил его в конторе, когда просматривала бумаги мистера Уэйра.

Сэмюэл кивает и мельком смотрит на меня, прежде чем его взгляд замирает где-то в районе моего лба.

— Да, мисс. Ему около тридцати лет, волосы каштановые.

— Бакенбарды? — я быстро поправляюсь: — Бакши?

— Я не заметил никаких.

— А его рост, телосложение?

— Он был довольно дородным, мисс.

Я смотрю на МакКриди.

— В контору приходил не он.

Глава Тридцать Вторая

Итак, парень, пришедший в контору Уэйра, был самозванцем. Самозванцем, который знал имя одного из клиентов Уэйра и был в курсе, что этот самый человек как раз оформляет договор аренды офиса. Это серьезно сужает круг подозреваемых, и у нас с МакКриди появилась пара идей. Первая: липовый мистер Моррис знаком с настоящим. МакКриди собирается проверить это и возвращается к нему вместе с Сэмюэлом. Мы же с Греем отработаем другой вариант.

Мы идем к дому Уэйра. Новость о его смерти еще не попала в газеты. Это значит, что в его таунхаусе тихо, если не считать экономку, миссис Гамильтон, и зашедшую к ней служанку из соседнего дома. Миссис Гамильтон сидит в гостиной и отрешенно смотрит в пустоту.

— Миссис Гамильтон? — говорит соседка. — Полиция хотела бы с вами поговорить.

Та вздрагивает, поднимает взгляд и видит нас. Не скажу, что она выглядит облегченной, но, поднимаясь, она быстро берет себя в руки.

— Входите, доктор Грей, — произносит она, заглядывая нам за спины.

— Мы одни, — говорит Грей. — Мы сказали вашей соседке, что работаем с полицией, и она нас неверно поняла. Тем не менее, мы здесь по официальному делу.

— Разумеется. — Она жестом приглашает нас к креслам. — Могу я принести чаю?

— Нет нужды, — отвечает Грей. — Мы зашли ненадолго.

Она опускается в кресло.

— Как вы, возможно, помните, моя ассистентка, мисс Митчелл, помогала полиции проводить обыск в комнатах мистера Уэйра.

— Да.

— Заходил джентльмен, чтобы забрать срочный документ, и, поскольку он предоставил все данные, подтверждающие его право на этот документ, она его отдала. С тех пор мы выяснили, что это был самозванец.

Её глаза округляются, взгляд метнулся ко мне.

Грей продолжает:

— Вины мисс Митчелл в этом нет. Моя сестра тоже была там, и молодой человек действительно назвал имя клиента и информацию из его бумаг. Это дает нам надежду, что вы сможете опознать его как коллегу мистера Уэйра. Возможно, другого солиситора.

— О, я не знаю коллег мистера Уэйра, сэр. Моим делом был дом.

— Можем ли мы описать вам его внешность? Вдруг мистер Уэйр принимал его здесь?

— Он не принимал здесь никого, — отрезает она. — Ни гостей, ни друзей, ни коллег. Мы всегда были вдвоем. Он выходил в свет, конечно, но почти никогда никого не приводил к себе.

— Будем надеяться, что этот раз был исключением.

Грей кивает мне, и я описываю молодого человека.

— О! — восклицает миссис Гамильтон. — Я определенно его знаю, и это многое объясняет. Он был в курсе всех дел мистера Уэйра. Это его клерк, мистер Фишер.

Я стараюсь не поморщиться. Клерк Уэйра. Ну, конечно. Никто не знает дела моей матери лучше, чем её клерки. Такое дело, как договор аренды, Уэйр, скорее всего, полностью перепоручил бы этому юноше. Оформление бумаг закончилось вчера, и мистер Фишер знал, что в папке осталась копия.

— Спасибо, — говорю я. — Где нам найти этого мистера Фишера?

— Понятия не имею, мисс. Как я уже сказала, я ничего не знаю о делах мистера Уэйра.

Грей давит сильнее. Может ли она сообщить хоть что-то: название улицы, район или хотя бы паб, в который они могли заглядывать после работы? У миссис Гамильтон есть только имя: Джон Фишер.

— Он работает на мистера Уэйра всего несколько месяцев, — говорит она. — Я видела его едва ли больше полудюжины раз. Он заглядывал сюда, в комнаты внизу, время от времени, чтобы забрать ланч для хозяина.

— Всего несколько месяцев? — уточняю я.

— Может, четыре или пять? Прежний клерк ушел на покой.

— Можем ли мы еще раз взглянуть на кабинет наверху? — спрашиваю я. — Вдруг там есть адрес мистера Фишера?

— Разумеется.

— Значит, клерк прикинулся клиентом, — рассуждает Грей, когда мы входим в кабинет.

— Хм.

— Если бы ему просто нужна была информация, он мог бы представиться должным образом. Это наводит на мысль, что ему нужно было что-то другое, а похищение документов мистера Морриса было лишь отвлекающим маневром.

— Хм.

Мы входим в кабинет, и Грей оглядывает стопки бумаг.

— Да, — говорю я. — Всё так и было, когда вошел Фишер. Вы ведете себя очень осторожно, кружа вокруг очевидного вопроса: насколько внимательно я за ним следила. Была ли у него возможность что-то украсть. Ответ: я не оставляла его одного в комнате, но и не сверлила его взглядом хищника.

Я подхожу к столу.

— Когда я протянула ему документы по аренде, он попросил бечевку, чтобы их перевязать. Чтобы взять её, ему пришлось подойти к столу, заваленному бумагами. Он «случайно» смахнул одну из стопок. Пытался сам всё убрать, но я не собиралась позволять клиенту рыться в юридических документах. Однако…

— Пока вы их собирали, у него был доступ к столу и разложенным на нем страницам.

— Да. Айла ушла в соседнюю комнату. У Фишера было не так много времени, но если он заранее заприметил на столе то, что ему нужно, он мог схватить это и добавить к своим бумагам в портфеле.

Грей раскладывает на столе несколько папок.

— Здесь слишком много бумаг. Я не жду, что вы поймете, чего именно не хватает.

— На самом деле, вполне могу. Я составила список имен клиентов и характера их дел, когда просматривала папки. Список остался в особняке.

Грей вызывается сбегать за моими записями, пока я занимаюсь делом, то есть просто стою, пялюсь на стол и пытаюсь вспомнить, как он выглядел в момент прихода Фишера и что именно тот делал. Я разложила дела клиентов — страницы из их конвертов — стопками. Сколько страниц он мог держать в руках, прежде чем я заметила бы, что их больше, чем его собственные документы? Я не слишком присматривалась, а как только я выпрямилась с подобранными листками, он уже убрал свои бумаги в портфель. Стопку в дюйм толщиной я бы заметила, но всё, что тоньше — вряд ли.

Всё, что ему было нужно, должно было лежать на виду. И это не та стопка, которую он сбил на пол. И даже не те бумаги, что лежали достаточно близко к его цели, чтобы он не мешал мне, пока я подбирала разлетевшиеся листы.

— Нашла, — говорю я, когда Грей возвращается. — Он точно взял страницы из этой стопки, и, возможно, еще из этой. — Я хлопаю по второй пачке.

— Поразительная работа памяти, — замечает Грей, протягивая мои записи.

— Метод дедукции. Элементарно, дорогой доктор.

Он вскидывает бровь.

Я указываю на стопки на столе.

— Я сузила круг до того сектора стола, к которому он имел доступ. Затем я немного сжульничала и предположила, что это как-то связано с похоронными делами. К сожалению, в этом квадрате оказалось несколько папок. Тем не менее, я абсолютно уверена, что страницы отсутствуют в этих двух стопках, потому что остальные листы лежали вкривь и вкось, а я оставляла всё в идеальном порядке.

— Превосходное умозаключение.

— Правда? Я просто чертов гений. — Я беру свои записи, ищу имя на папке и издаю победный клич. — Есть победитель! Это был новый клиент, инвестировавший в кладбище. Это подтверждает, что наша теория верна.

— А вторая стопка?

— Не гоните лошадей, доктор. Мне нужно свериться с записями, а эта стопка куда больше. — Я нахожу нужную строчку. — Так, похоже, Уэйр вел много дел для этого типа по фамилии Примроуз. В моих записях сказано, что Примроуз инвестировал в похоронные общества и кладбища, помимо прочего. Я вижу, что страницы и по тому, и по другому делу всё еще здесь, так что не могу сказать точно, чего не хватает. Вложений в ритуальный бизнес было несколько, и часть из них на месте.

— Примроуз, вы сказали?

Я сверяюсь с папкой.

— Нил Примроуз.

— Лорд Примроуз?

— Э-э… — я пролистываю листы. — Его адрес — одно из тех претенциозных названий домов.

— Претенциозных?..

— Ну, когда на конверте можно просто написать «Роузхип-хаус» и ожидать, что на почте поймут, куда его доставить.

— Роузхип-хаус — это эдинбургский дом лорда Примроуза. Того самого лорда Примроуза… школьного друга и товарища по охоте покойного лорда Лесли.

— И это зацепка.

Вернувшись в особняк, мы посылаем весточку МакКриди через Саймона. Экипаж Эннис уже там, видимо, вернулся за ней, и я замедляю шаг, чтобы рассмотреть герб на дверце.

— Да, — говорит Грей. — Всё как вы и докладывали: лев под двумя шевронами.

— Только это не мой доклад. Я лишь передала чужие слова…

— Слова мистера Морриса, который вовсе не мистер Моррис, а клерк мистера Уэйра, мистер Фишер, отчаянно пытающийся заметать следы в делах своего хозяина.

— А если он отчаянно хочет сбить нас со следа, то какой способ лучше, чем подсунуть нам «козла отпущения» в лице женщины, которую и так подозревают в убийстве мужа тем же способом, каким умер его босс.

Грей выдыхает.

— Да. — Он снова выпрямляется. — Что, впрочем, не исключает полностью того, что он мог видеть там Эннис.

Я подавляю желание коснуться его руки, но смягчаю голос.

— Думаю, можно смело утверждать, что это не так, доктор Грей. Вспомните: Эннис искренне не понимала, кто такой Уэйр. Мы пытались выяснить, когда «Моррис» видел её, чтобы она могла предоставить алиби. Но Моррис — это Фишер, и он солгал. Фишер знал, что её подозревают в отравлении мужа, поэтому ему было легко выдумать историю, будто он слышал её спор с мистером Уэйром накануне смерти последнего. И при этом он «не слышал ничего полезного», кроме того, что спор якобы касался её супруга. Саму её он «удобно» не видел, только заметил карету. Ложь даже не была умной. Как сказала Эннис: с какой стати ей носиться по городу на следующий день после смерти мужа?

— Он увидел возможность в вашем присутствии и быстро состряпал сказку.

— Ага. Но лорд Лесли всё еще мертв, а бумаги одного из его близких друзей были украдены клерком следующей жертвы. Связь налицо, и нам нужно поговорить об этом с Эннис.

Он кивает и толкает заднюю дверь. Мы входим и слышим голоса этажом выше — там Эннис, Сара и Айла заканчивают поздний ланч.

— А вот и Дункан, — с улыбкой говорит Сара. — Как всегда, вовремя — к десерту. — Она косится на Айлу. — Он всё еще так делает? Оказывается слишком занят для трапезы, но внезапно появляется, когда подают сладкое?

Айла возвращает ей улыбку.

— Временами — да.

Лицо Грея искажает гримаса дискомфорта. Теперь я понимаю этот взгляд лучше. Отчасти это из-за того, что Сара напоминает ему о неловком секрете, но это еще и досада взрослого человека, когда старый друг семьи пускается в воспоминания о твоих детских проделках, когда ты уже давно не ребенок.

Сара просто проявляет доброту, и я лично ценю эти крупицы информации о юном Дункане Грее, но для него это всё равно что если бы пожилая тетушка вытащила на свет твои младенческие фотографии.

— Дункан здесь не ради десерта, — заявляет Эннис, отрезая кусок кокосового торта. — Он пришел о чем-то спросить, как и эта его девчонка.

Айла издает неопределенный звук.

— Ладно, — поправляется Эннис. — Эта его помощница.

— Её зовут мисс Митчелл. Или Мэллори, если тебе так удобнее.

Эннис лишь качает головой и говорит:

— Излагай, Дункан. Пока тебя не разорвало.

Его глаза слегка сужаются, он выдвигает стул и жестом предлагает мне сесть.

— О, теперь он пошел на попятную, — комментирует Эннис. — Я обвинила его в чем-то столь оскорбительном, как энтузиазм, и теперь он будет доказывать, что я ошиблась. Отрежет себе нос, чтобы досадить лицу.

— Вы знаете лорда Примроуза? — спрашиваю я, пододвигая тарелку с тортом Грею. — Лорда Нила Примроуза из Роузхип-хауса.

— К несчастью.

— Нам нужно с ним поговорить. По возможности сегодня же.

— Что ж, если вы не умеете летать, это будет затруднительно. Он на сафари в Африке.

— А как насчет мистера Бейли? — я называю имя клиента, из чьей папки пропали листы. — Вы его знаете?

Эннис отправляет в рот еще кусочек торта и произносит:

— Кажется, он соратник лорда Примроуза. Банкир, возможно? Или владелец фабрики? Кто-то из торговцев, но весьма состоятельный.

Я поворачиваюсь к Грею, который уже вовсю ест торт.

— Как нам его найти?

Эннис вздыхает.

— Придется просить помощи у меня. Мой брат в подобных светских вопросах совершенно бесполезен, если только этот мистер Бейли не человек науки или миловидная вдова.

Грей вскидывает взгляд на Эннис, но та лишь берет еще кусочек.

— Я найду то, что вам нужно, мисс Мэллори. — Она косится на Айлу. — Так лучше?

Прежде чем Айла успевает что-то сказать, если она вообще собиралась, раздается стук в дверь. Я отодвигаю стул.

— Я открою.

— Разумеется, — бормочет Эннис. — Ты очень вовремя вспоминаешь о своей роли, когда тебе это на руку. — Видя моё замешательство, она машет в сторону двери. — Иди же, девочка. Удовлетвори своё любопытство. Уверена, мой брат последует за тобой, как только доест торт.

Глава Тридцать Третья

Я распахиваю парадную дверь, надеясь увидеть Джека. Вместо этого мой взгляд падает на макушку девочки, которая даже младше Алисы.

Она задирает голову, глядя на меня.

— Мисс Мэллори?

— Да?

— Мама прислала меня передать вам сообщение.

— О. — Я замечаю сходство между девочкой и женщиной, с которой разговаривала всего несколько часов назад. — Ты, должно быть, дочь Клары Бёрнс.

Она кивает.

— Эдвина, мэм.

— Входи же. Входи.

Девочка колеблется, но я завожу её внутрь, приговаривая:

— У меня есть кое-что для твоей мамы взамен на весточку.

Она хмурится.

— Но я ещё не передала сообщение.

— Ты проделала такой долгий путь, и одно это заслуживает награды.

Эдвина делает шаг в холл и замирает, уставившись на сияющий пол. Мне приходится подталкивать её на каждом шагу. В моё время ребёнок — и совершенно справедливо — опасался бы идти за незнакомцем в дом. Но здесь всё иначе. Её пугает сам дом, будто в любой момент может выскочить экономка или дворецкий и закричать, чтобы она убиралась со своей «грязью» обратно на улицу.

Мне удаётся затащить её на следующий этаж и довести до дверей столовой.

— Это Эдвина, — объявляю я. — У неё новости от матери, Клары Бёрнс. — Я поворачиваюсь к девочке: — Кажется, у нас остался кусочек торта, который мне ужасно не хотелось бы выбрасывать. Хочешь?

Девочка во все глаза смотрит на меня.

— Девчонка в ужасе, девица, — отрезает Эннис. — Отведи её на кухню, там она сможет поесть спокойно.

Я уже собираюсь огрызнуться в ответ, но замечаю взгляды Айлы и Сары: Айла едва заметно кивает, а страдальческий вид Сары говорит о том, что она и сама не рада правоте Эннис, но та права.

Теперь я вижу: девочка и впрямь выглядит забитой. Я пытаюсь угостить её десертом, но для неё это всё равно что силой затаскивать в львиное логово к людям, которых её учили избегать, чтобы не сказать или не сделать чего-нибудь неподобающего.

— Прости, Эдвина, — говорю я. — Давай отнесём этот торт на кухню, и ты расскажешь всё там.

Раздаётся скрежет ножек стула — Грей поднимается.

— Я присоединюсь к вам. — Он ловит взгляд Айлы. — Через минуту. Как только допью чай.

Я провожу Эдвину на два уровня вниз, на кухню, где миссис Уоллес складывает свежие простыни, только что принесённые из прачечной. Я быстро объясняю ситуацию и добавляю:

— Я обещала матери Эдвины немного сахара за помощь. Доктор Грей сказал, что это можно.

Я напрягаюсь, молясь, чтобы миссис Уоллес не заартачилась. Сахар — далеко не тот дешевый товар, каким он является в современном мире. Экономка, кажется, раздумывает, а затем кивает девочке; её взгляд смягчается.

— Конечно. Я соберу немного сахара.

Я веду Эдвину в комнату для прислуги. Ставлю перед ней тарелку с тортом и вилку, а сама сажусь напротив.

— Твоя мама прислала тебя с новостями?

Эдвина кивает, отправляя в рот кусочек.

— Она говорит, что пудинг принесли в посылке. Коробка была адресована отцу, но его новая жена не смогла разобрать имя отправителя. В записке было сказано, что это подарок за проделанную работу. Коробку сожгли. — Она отрывается от торта. — Мама сказала, вы об этом спросите.

Я улыбаюсь.

— Спросила бы. Спасибо.

Значит, кто-то прислал пудинг, а новая миссис Бёрнс решила притвориться, что приготовила его сама, уничтожив коробку. Возможно, она заподозрила, что подарок от любовницы — в таком случае у неё не было бы никаких угрызений совести из-за этой хитрости.

— Мама сказала, вы ещё спрашивали про работу, которой занимался отец, и велела передать вам это.

Она протягивает крошечный сложенный листок бумаги. На нём написан адрес.

— Мама не знает, что это за место. Она сказала, вы и об этом спросите. У неё есть только это.

— И я это очень ценю. Ты обязательно пойдёшь домой с сахаром.

— Спасибо, мисс. — Она смотрит на свой недоеденный кусок торта и с явной неохотой пододвигает его ко мне. — Можно мне его завернуть, мисс? У меня дома младшие брат и сестра, а мама говорит, мы должны делиться, когда можем.

— Думаю, ты можешь доесть этот кусок, а я найду для них что-нибудь другое.

— В шкафу осталась половина торта, — произносит вошедший Грей. — Миссис Уоллес режет их пополам: одну часть на ланч, другую к чаю. Можешь забрать ту половину.

Я улыбаюсь ему.

— Вы это переживёте?

— Я пошлю Алису к пекарю за пирожными со сливками. Это жертва, на которую я готов пойти.

— Учитывая, что вы всё равно предпочитаете пирожные со сливками. — Я поворачиваюсь к Эдвине: — Это доктор Грей.

Девочка рассматривает его.

— Вы джентльмен, который владеет этим домом?

— Да.

— И вы доктор?

— Да.

Эдвине требуется время, чтобы усвоить эту информацию, прежде чем она снова принимается за торт.

— У меня есть друг, он на вас похож. Его зовут Гарри. Он говорит, когда вырастет, станет разбойником.

— Благородное призвание, — с полной серьезностью заявляет Грей.

— Я передам ему, что он мог бы стать доктором и жить в огромном доме с тортиками, но думаю, он всё равно захочет быть разбойником.

— Я его не виню.

Девочка продолжает есть, а я рассказываю Грею про пудинг и отдаю адрес.

Он вертит листок в пальцах, затем кивает.

— Вот и планы на вторую половину дня. Пойдёте со мной?

Эдвина не поднимает глаз от тарелки, проговаривая с набитым ртом:

— Вам лучше выходить через парадную дверь, сэр. Мама сказала, мне надо идти с чёрного хода, но мне не понравилось, как тот человек ошивался возле садов.

Мы с Греем переглядываемся. Наш приходящий садовник, мистер Талл — ямаец.

Грей откашливается.

— Ты имеешь в виду человека, который работает в саду?

— Нет, сэр. Я не видела, чтобы кто-то работал. Этот малый играл в «прятки», как любит Гарри. Когда прячешься и следишь за людьми. Гарри говорит, именно так и должен делать разбойник. Выслеживать. Вот то самое слово. Прячешься за деревьями и кустами, пока не проедет богатая карета.

— В моём саду кто-то прячется?

— Рядом с ним. Он следил за чёрным входом, поэтому я решила обойти и зайти с парадного.

— Думаю, мне стоит… — произносим мы с Греем в унисон.

Секунду мы смотрим друг на друга. Затем он говорит:

— Вашими следующими словами были: «Пусть доктор Грей всё проверит», верно?

Я фыркаю и поворачиваюсь к Эдвине.

— Миссис Уоллес принесёт тебе сахар и завернёт половину торта. Пожалуйста, поблагодари маму от нашего имени и скажи ей: если она вспомнит что-то ещё, мы будем очень признательны.

— Нам нужен план, — шепчу я, замирая у задней двери.

— Просто выйти, сцапать бродягу и потребовать объяснений, что он тут забыл?

Я вздыхаю.

— Вы в этом не особо сильны, верно?

— Я весьма в этом силён. Вы сами видели, как я задерживал бандитов. Или вы не согласны?

— Давайте попробуем иную тактику, — предлагаю я. — Мы просто выйдем, будто всё в порядке. Пойдём к конюшням, болтая. Я сделаю вид, что мы обсуждаем дело. Это удержит его от бегства. Мы притворимся…

Каблуки стучат по лестнице, и Эннис спрашивает:

— О чём это вы тут шепчетесь?

— Тут лазутчик, — отвечаю я. — Девчонка Бёрнсов его заметила. Мы как раз составляем план, как выманить его и…

— Тьфу, ради всего святого.

Эннис проходит мимо и распахивает заднюю дверь прежде, чем я успеваю её остановить.

— Эй, вы там! — кричит она.

Хотя я никого не вижу, кусты внезапно оживают: какой-то мужчина вылетает оттуда, пытаясь сбежать.

— Давай же, Дункан, — говорит она. — Схвати этого типа.

Грей бросается в погоню за лазутчиком.

— Ой, перестань ворчать, девица, — бросает мне Эннис. — Ты просто бесишься, потому что юбки не дают тебе погнаться за ним.

— Эннис… — со вздохом произносит Сара, подходя к нам.

— Скажи мне, что я не права, — бросает мне Эннис.

— Вы не правы, — отрезаю я. — Дело не только в юбках, но ещё в корсете и ботинках.

— Которые ты носишь всю свою сознательную жизнь, не так ли? — Эннис одаривает меня взглядом, чей градус проницательности выходит за рамки комфортного.

— Это не значит, что они должны мне нравиться, — бурчу я.

— Мисс Митчелл носит их далеко не так долго, как мы, — вставляет Сара. — Будучи юной, она столкнулась с этими помехами сравнительно недавно. О, похоже, Дункан поймал молодца.

Я подбираю юбки и вылетаю за дверь. Сара права. Грей прижал мужчину к стене конюшни.

Я подбегаю к ним как раз в тот момент, когда Грей требует ответа: что тот здесь вынюхивал. Мужчина мямлит одно оправдание за другим, пока мимо не проходит Эннис, направляясь к экипажу вместе с Сарой. Проходя мимо, она бросает через плечо:

— Он из прессы, дорогой брат.

— Я и сам это вижу, — отзывается Грей. — Пятна чернил его выдают. Как и типографская пыль на брюках. Я не спрашивал, кто он, я спросил, что он здесь делал.

— Шпионил за тобой, очевидно, — заявляет Эннис.

— За мной? — Грей косится на неё.

— Хм, нет. Ты прав. Он мог шпионить за мной. — Она возвращается и кончиком зонта приподнимает мужчине подбородок. — Я ваша добыча, мой дорогой? Если так, я бы заметила, что это опасная игра — играть с предполагаемой убийцей.

— Эннис! — восклицает Сара.

— Я не убивала своего мужа, малый. Я бы слишком мало получила и слишком много потеряла. Обычный здравый смысл, право слово. Дункан, пожалуйста, поставь человека на землю, хотя я разрешаю тебе снова его схватить, если он попытается смыться. Он приложил столько усилий, чтобы добиться интервью, и я его дарую.

— Вообще-то… — подаёт голос мужчина, когда Грей опускает его на землю. — Я… — Его взгляд метнулся к дому. — Ваша сестра — химик, не так ли? Химик, чью сестру обвиняют в использовании яда?

Грей напрягается, но Эннис лишь смеётся.

— Химик? Она женщина. С какой стати ей быть химиком? Это почти такое же нелепое оправдание, как и то, что вы здесь ради меня. Очевидно же, что вы пришли шпионить за моим братом, доктором Дунканом Греем, который расследует убийство моего супруга.

Грей откашливается.

— Я не…

— Он скромен, — перебивает Эннис. — Это его худший порок. Один из них, по крайней мере. Ещё он упрям и чрезмерно любопытен. — Она смотрит на репортёра и рявкает: — Вы это записываете?

— Э-э, да. — Тот выхватывает блокнот и карандаш.

— Нет, Эннис, — говорит Грей. — Он ничего не записывает. Леди Лесли шутит, разумеется. Расследование ведёт полиция…

— А именно детектив МакКриди, друг детства моего брата. Весьма импозантный малый. И довольно умён для такого красавца. Эти два качества редко совпадают, увы. Детектив МакКриди очень хорош в своём деле. Настолько хорош, что прибегнул к услугам моего блестящего брата.

Грей снова откашливается.

— Эннис…

— Я упоминала, что он излишне скромен? Мой брат — мастер детективного дела, который в тишине кабинета помогает полиции своими научными изысканиями. Слышали о деле на Дьюк-стрит? Это была работа Дункана. Как и…

— Эннис, — Грей произносит это резче, — те дела были раскрыты доблестными людьми из полиции Эдинбурга.

— С твоей научной помощью, и город заслуживает об этом знать. — Она смотрит на репортёра. — Мне повезло, что на моей стороне работает такая команда. Блестящий учёный, проницательный детектив и… — Она вглядывается в меня. — А ты у нас кто?

— Горничная.

Она машет рукой.

— Кстати, о проницательности: разве она не идеально сойдёт за хорошенькую горничную? Вы бы ни за что не догадались, кто она на самом деле, верно?

«Надеюсь, Чудо-женщина, — бурчу я про себя. — Или хотя бы Нэнси Дрю».

— Она — ассистентка моего брата, — заявляет Эннис. — Начинающий учёный и сыщик, которая играла бы роль горничной куда лучше, если бы научилась не бормотать себе под нос и не метать взгляды-кинжалы в тех, кто стоит выше неё по положению.

— Эннис… — шепчет Сара.

— С меня хватит, — объявляет Эннис. Она подхватывает юбки и разворачивается на каблуках. — Я сказала всё, что хотела. Мой брат знает, что я невиновна, и он найдёт дьявола, убившего моего мужа.

Репортёр бросается за Эннис, выкрикивая вопросы так, будто она находится в двадцати футах от него.

— Она только что спасла задницу Айлы? — шепчу я. — Или свою собственную?

— Понятия не имею, — отвечает Грей, и мы даём дёру обратно в дом, пока репортёр не переключился на нас.

Глава Тридцать Четвёртая

Я собираю с собой сэндвич на перекус, и мы выходим через парадную дверь. Саймон уехал по поручениям, а нам не хочется ждать экипаж, поэтому мы ловим кэб, чтобы проверить адрес.

Не знаю, что и думать о поступке Эннис. Мне хочется рвать и метать. Она отвлекла репортёра от собственной персоны и любых подозрений, которые могли пасть на неё из-за присутствия в доме брата, помогающего расследовать убийство. Вместо того чтобы замять эту тему, она её раздула, потому что такова Эннис, как я начинаю понимать: театральность и страсть к позёрству у неё в крови. Пресса думает, что она убила мужа? О, вы только посмотрите на её брата — разве вы не знали, какую роль он сыграл в раскрытии эдинбургских преступлений? Она с тем же успехом могла бы нацепить барабан, маршировать вокруг него и разбрасывать конфетти.

Я понимаю, что репортёр заинтересовался Айлой, и Эннис защищала её, и я это ценю. Но если так, почему бы не переключить внимание на саму себя, а не на Грея? Она защитила сестру — и себя — скормив вместо этого брата волкам, и это меня бесит.

Мы знали, что наш таинственный автор листков намекал на роль Грея в текущем расследовании, и появление прессы на его пороге было лишь вопросом времени. Но когда бы они ни пришли, Грей стал бы уклоняться, переводить тему и преуменьшать свои заслуги. Ему нравится оставаться в тени, тихо помогая МакКриди и полиции.

Полагаю, мне стоит впечатлиться тем, что Эннис в курсе дел, которые он расследовал, но это лишь еще больше меня запутывает. Она стыдится своей семьи и при этом каким-то образом следит за тайными подвигами брата? Может, она держит руку на пульсе, чтобы её не застали врасплох, если его когда-нибудь вытолкнут в свет софитов. Или если ей самой станет выгодно его туда вытолкнуть.

— Это… не станет проблемой? — спрашиваю я в кэбе.

— Для Айлы? Мы с Хью уже осознаём риск, и он предпринимает шаги, чтобы защитить её.

Ну ещё бы.

— Это ведь иного рода защита, верно? — уточняет Грей. — Она не станет возражать.

— Не станет, хотя я бы настоятельно советовала ему поговорить с ней об этом, а не пытаться полностью её оградить. Она понимает, что это проблема, и собиралась сама с ним обсудить.

— Я прослежу, чтобы так и было.

Я кошусь на него.

— А как насчёт того, что сделала Эннис? Это не станет проблемой?

— Нет, — твёрдо отвечает он. — Это просто пустая болтовня. Не более. Наука никого не волнует. Что же до того, что я якобы раскрываю преступления — это сочтут всего лишь за сестринскую гордость. — На его губах играет тонкая улыбка. — Что весьма позабавит любого, кто знает Эннис.

— Мне всё равно хочется её придушить.

Он элегантно поводит плечами.

— Если уж отдавать ей должное, ей удалось подсунуть этому малому объедки, которые тот принял за пиршество. Из этого ничего не выйдет, и никто не спросит, почему она была в доме: она ведь очевидно нежная сестра, заручившаяся помощью младшего брата.

Надеюсь на это. Очень надеюсь.

Я смотрю в окно.

— Мы выезжаем из города?

— Почти, — говорит он. — Адрес находится на окраине. Сам я с этим местом не знаком, но возница говорит, что найдёт его.

Возница, возможно, слегка преувеличил. Он делает несколько неверных поворотов и кружит по округе, прежде чем остановиться в конце грунтовой дороги.

— Приехали, сэр, — кричит кучер.

Грей открывает дверь и хмурится.

— Да, я уверен, — говорит мужчина прежде, чем Грей успевает спросить. — Полагаю, вы хотите, чтобы я подождал.

— Пожалуйста.

Грей помогает мне выйти. Затем он отдает мужчине плату за первую половину пути, чтобы тот не волновался, если мы скроемся из виду.

Небольшой столбик указывает, что это действительно тот адрес, что был на бумажке. Мы оглядываемся. Это пустырь, и запах здесь… густой.

— Болото, — говорит Грей. — Или, по крайней мере, я на это надеюсь, хотя город находится выше по склону.

Я содрогаюсь.

— Элитная недвижимость, ничего не скажешь.

— О да.

Мы можем притворяться, что это просто болото, но, скорее всего, этот топкий край создают отнюдь не свежие родниковые воды. Я стараюсь не слишком задумываться о викторианской санитарии. Очень, очень стараюсь. О, сейчас всё лучше, чем было раньше, как объясняла Айла. По крайней мере, они теперь понимают, что перенаселённые города означают загрязнённые водоёмы, а это — болезни и смерть. В Лондоне появилась первая нормальная канализационная система, а в Эдинбурге несколько лет назад в рамках крупного проекта отвели нечистоты от Уотер-оф-Лит.

Мы идем по узкой дороге. Сначала не видно ничего. Заросший кустами, мокрый, зловонный пустырь. Примерно через пятьдесят футов дорога раздваивается. Я смотрю в обе стороны, когда Грей указывает на глубокие колеи в конце левого ответвления — будто здесь не раз парковался экипаж.

Мы идем по тропе, которая становится всё уже, пока не достигаем руин нескольких грубых каменных построек.

— Изменённое русло воды, — говорит Грей, обходя развалины. — Это может быть природным явлением, но скорее вызвано городом.

— Город устанавливает что-то, что меняет сток воды ради собственной выгоды, а здесь внизу это вызывает затопление, из-за чего фермерский дом рухнул, а земля стала непригодной для сельского хозяйства.

— Я придерживаюсь того же мнения.

Было бы легко обвинить в этом город, но по мере роста городского центра потребность в притоке свежей воды и удалении сточных вод увеличивается. Остается только надеяться, что город компенсировал фермеру потерю земли.

— Как думаете, когда это случилось? — спрашиваю я, указывая на разрушенные здания.

— Лет десять назад.

Я прикрываю глаза ладонью от редкой вспышки солнечного света.

— И теперь кто-то купил эту землю и использует её для…? — Я хмурюсь, продолжая осматриваться. — Ни для чего. При таком запахе и сырой почве понадобились бы инженеры двадцать первого века, чтобы превратить это в полезную площадь. Сейчас это годится только для аферы.

Грей вскидывает брови, будто не знает этого слова.

— Мошенничество, — поясняю я. — Кто-то пытается всучить эту землю, выдавая её за нечто иное. Заставляет людей инвестировать в какой-то проект. Но любой, кто сюда приедет, поймет, что это полная лажа.

— И всё же кто-то здесь был, судя по тем следам от экипажа.

Мы проходим мимо разваливающегося амбара и преодолеваем еще футов двадцать, огибая небольшой лесок, прежде чем я восклицаю:

— О!

Грей прикрывает глаза рукой.

— Похоже, у этого участка есть одно неоспоримое преимущество.

— Вид, — говорю я.

Эдинбург возвышается перед нами над полем сочной зелени. Вид — как с картинки. Неужели именно так кто-то продает этот участок? Привозит потенциальных инвесторов сюда, отвлекает их внимание — и заставляет зажать носы, — пока они не увидят этот пейзаж?

— А вот и наш ответ, — произносит Грей.

Я думаю, он имеет в виду вид. Но тут я замечаю мавзолей. Его довольно трудно не заметить среди этого пустыря, но он примостился сбоку от леса, который мы только что миновали, а я была так заворожена видом, что действительно его пропустила.

— Там… мавзолей посреди чистого поля, — говорю я.

— Именно так, — подтверждает Грей, осторожно пробираясь к нему.

— Маловат он, вам не кажется?

— Есть такое.

Грей обходит здание, которое едва ли может вместить четыре плотно уложенных гроба. Что-то в его перспективе кажется мне неправильным, и требуется мгновение, чтобы…

— Образцы! — вырывается у меня.

Когда он оборачивается, я объясняю:

— В вашем выставочном зале стоят образцы гробов. Когда я впервые их увидела, я подумала, что они для младенцев, учитывая уровень детской смертности. Но это сооружение похоже на то же самое. Макет мавзолея. Вроде тех, что показывают потенциальным покупателям. Модель в масштабе, позволяющая рассмотреть проект снаружи и изнутри.

Я дергаю дверь, но внутри обнаруживаю лишь темноту и пустоту.

— Или нет.

Грей рыщет по участку, осматривая мавзолей со всех сторон. Я делаю то же самое, когда мой взгляд падает на отметины в грязи. Выемки на идеально выверенном расстоянии друг от друга. А еще следы ног. Заметив серебристое пятнышко под путаницей подлеска, я наклоняюсь и приподнимаю лист.

— Это ртуть? — спрашиваю я, указывая на каплю жидкого металла.

Он приседает на корточки.

— Она самая. — Короткая пауза, и он кивает. — От фотоаппарата. Отличная работа, девочка.

— Гав-гав.

Его губы дергаются в улыбке.

— Я бы предложил почесать вас за ушком, но подозреваю, вы предпочтете награду.

— Нет, это вы предпочтете награду. А я бы хотела наличные. Звонкой монетой.

Он щелчком отправляет в мою сторону трехпенсовик.

Я ловлю его.

— Премного благодарна, сэр. Я нахожу, что стала весьма падка на деньги.

— Странно. Кажется, это обычное состояние для тех, у кого их нет. — Он становится серьезным. — Если без шуток, Мэллори, если тебе когда-нибудь понадобятся деньги…

— У меня всё в порядке. — Я прячу монету в карман. — Что бы я делала с излишками?

Слабая улыбка возвращается.

— Сбежала бы и открыла собственное детективное агентство?

— Чтобы прогореть и помереть с голоду? Ведь пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем кто-то решится нанять женщину-детектива. Мне нравится быть вашей ретивой ученицей. Это снимает ответственность. Если мы облажаемся, виноваты будете вы, потому что я всего лишь девчонка. Удивительно, как я вообще шнурки на ботинках завязывать умею.

Я пристально смотрю на пятно ртути. От фотоаппарата? С чего бы вдруг?..

Я смеюсь, когда до меня доходит ответ.

— Вы разобрались? — спрашивает Грей.

— Бьюсь об заклад, минут через пять после вас.

— Пять секунд, максимум.

Я занимаю позицию рядом с теми выемками — теперь я понимаю, что они остались от штатива. Фотография — вещь не то чтобы новая, но это не значит, что у каждой семьи есть камера или кто-то умеет ею пользоваться. Когда мы видим фото викторианцев, они кажутся нам мрачным народом, что формирует наше представление о них как о людях степенных и скованных. Поверьте, если бы на селфи уходил час, вы бы тоже не лыбились.

Однако фотографии возможны, и именно это здесь провернули. Они построили миниатюрный мавзолей, а затем сфотографировали его на фоне возвышающегося города, и результат должен быть потрясающим. Это викторианский аналог дипфейка. На снимке это будет выглядеть как великолепный полноразмерный мраморный мавзолей на не менее великолепном участке земли.

Только представьте такое пристанище для загробной жизни вашего близкого человека.

— Они продают эту землю под кладбище, — констатирую я.

— Возможно, — отвечает Грей. — Но скорее они продают участки. Или, что еще вероятнее, группы участков спекулянтам, которые только начинают пробовать себя в инвестициях.

— Людям, которые жаждут горячих предложений, но не имеют больших капиталов и недостаточно подкованы, чтобы приехать и лично всё осмотреть.

— Возможно, они ориентируются на инвесторов из-за пределов Эдинбурга — в таком случае фотографий будет достаточно. В конце концов, это же фотография. Какое еще нужно доказательство? — Он встает на то же место, слегка пригибаясь, чтобы поймать ракурс. — В этом есть своего рода гениальность.

— Согласна. Вот она, схема. Янг — могильщик — помогал всё это обустроить и, возможно, даже подыскивал потенциальных клиентов. Затем Бёрнс, у которого огромный опыт в мошеннических инвестициях.

— Мистер Уэйр обеспечивал юридическую сторону и придавал делу налет респектабельности, так как он славится своей честностью.

— Хм-м. Но был ли это Уэйр? Или его клерк, Фишер? Фишер устраивается на работу к уважаемому, но пожилому юристу и проворачивает дела под эгидой его конторы, заманивая даже некоторых клиентов самого Уэйра. Вроде Примроуза.

— Верно. Это кажется более правдоподобным. Мистер Фишер присоединился к фирме всего несколько месяцев назад. Остается лорд Лесли. Мы пока не можем напрямую связать его с этой схемой, но это вполне вероятно, учитывая его интерес к ритуальным инвестициям и тот факт, что Фишер украл документы у одного из его близких друзей и одного из деловых партнеров.

— Стал бы Лесли позволять близкому другу вкладываться в мошенническую схему? — Я оглядываю пейзаж, прежде чем ответить на собственный вопрос. — Скорее нет, но он мог не знать, что лорд Примроуз инвестировал… или же лорд Примроуз не инвестировал, а играл иную роль. Например, приводил вкладчиков.

— Как мог делать и лорд Лесли. — Грей проводит пальцами по фальшивому мавзолею, конек крыши которого едва достает ему до лба. — В этом и суть принадлежности к джентри. Не знаю, иначе ли всё в твоем времени, но здесь люди, не входящие в эти круги, имеют о них весьма искаженное представление.

— Они полагают, что все аристократы сказочно богаты и потрясающе умны, особенно когда дело касается денег.

— Именно. Если обычный торговец, имеющий немного денег для вложений, прознает о схеме, которая привлекла внимание таких людей, как лорд Лесли и лорд Примроуз?

— Инсайдерская наводка.

— Не уверен, что понимаю значение этого термина, но по контексту — да. Им достаточно было бы услышать, что такие люди проявили интерес или вложили немного денег, и они увидели бы в этом блестящую возможность.

— Особенно если благородное сословие делает вид, будто хранит это в секрете. Мешая среднему классу пользоваться возможностями, которые могли бы повысить их собственный статус.

Грей поднимает палец.

— Повысить их состояние. Не статус. Это совсем другое.

— Проклятая британская классовая система. И всё же, наличие денег — это шаг вверх по лестнице для следующего поколения. Это помогло бы их сыновьям быть замеченными джентри.

— А еще лучше — их дочерям.

— Вроде Эннис. — Я замолкаю. — Не могу представить её замешанной в подобной афере. Если бы за этим стояла она, схема была бы куда менее очевидной.

— Афере? Полагаю, это еще одно слово для обозначения мошенничества. Да, если бы за этим стояла Эннис, мы бы не раскусили это так быстро.

— Если мы вообще раскусили, — поправляю я. — Это лишь теория. Нам нужно больше.

— Тогда пойдем поговорим с Хью и посмотрим, сможем ли мы найти этого мистера Фишера.

Глава Тридцать Пятая

Час спустя я драю камин в кабинете Грея. Сама виновата, честно говоря. Ладно, признаю, это был мой выбор. Я самоустранилась от следующего этапа расследования, чтобы разгрести свои домашние дела: для детективной работы на четверых материала не хватало, а этот кусок не требовал моих специфических навыков. По факту, как гостья в этом мире, я была здесь бесполезнее всех.

Когда мы вернулись, выяснилось, что детективу Крайтону удалось получить образец тканей трупа Янга, и Айла его уже протестировала. Как и ожидалось, результаты совпали с показателями Лесли и Уэйра. Пока Крайтон всё еще бьется за эксгумацию Бёрнса, я не уверена, что это так уж важно, пока у нас нет подозреваемого. В какой-то момент нам придется подтвердить, что Бёрнс умер так же, чтобы предъявить обвинение, но до тех пор мы можем исходить из предположения, что он был частью схемы, если не всплывет обратное.

Следующий шаг носит криминалистический характер. Точнее, это судебно-бухгалтерская экспертиза. Клара Бёрнс указала, где её бывший муж прятал тайные деловые бумаги. МакКриди нашел их и распорядился перевезти в участок для изучения. Этим он сейчас и занимается вместе с Греем и Айлой — оба вызвались помочь. Да, уровень грамотности в Шотландии (особенно в Эдинбурге) высокий, но это не значит, что обычный констебль способен расшифровать коммерческую документацию, особенно если та составлена так, чтобы скрыть истинную суть сделок.

Мне удалось справиться с обыском у Уэйра, но это было не так просто, как я ожидала. Мне не хватает базы в этом мире, чтобы понимать всё, что я читаю, когда дело касается тонкостей права или бизнеса. Отчасти виной тому эпоха, отчасти — локация. Даже в современном мире нашлось бы полно шотландских или британских терминов, которые пролетели бы мимо меня.

Поэтому я предпочла заняться хозяйством, хотя остальные пытались убедить меня вздремнуть. Мало того что я благородно отошла в сторону от следствия, так еще и отказалась от шанса на заслуженный отдых. Потрясающая трудовая этика, да? Ну, нет. Не то чтобы я упустила возможность выследить или допросить подозреваемого. Что до отдыха — я бы просто лежала в кровати и прокручивала мысли, а думается мне лучше, когда руки заняты.

Я тру и думаю, собирая детали воедино и подавляя желание спешить с выводами. Держу все варианты открытыми и стараюсь не зацикливаться на одной теории. Да, я считаю, что мы правы насчет фальшивого кладбища, но нам нужно гораздо больше ниточек, чтобы связать это с остальными жертвами.

Время чая уже прошло, когда остальные возвращаются именно с тем «больше», которое нам требовалось. Доказательство того, что Джеймс Янг, могильщик, действительно был замешан в махинациях Эндрю Бёрнса с участками несколько лет назад. Как могильщик, Янг имел выход на людей, отчаянно нуждавшихся в «подобающем» погребении на киркьярде. Бёрнс связывался с ними и предлагал участок с гарантией захоронения «на два метра вглубь» на одном из двух кладбищ, где работал Янг. Тот расчищал место для новых тел… а затем снова их перекладывал, когда нужно было продать это же место кому-то другому.

Также у нас появилась зацепка по Фишеру. Айла нашла его имя в нескольких папках: молодой клерк начал работать с Бёрнсом пару лет назад над делом, которое казалось легальным бизнесом. Ну, легальным, насколько они могут судить — никто из нас не эксперт по викторианскому мошенничеству. Но Айла знает кое-кого, кто в этом разбирается, хотя больше ничего не говорит. Она пообщается со своим контактом для получения информации. Подозреваю, это бывшая прислуга, которую она когда-то приютила и вывела на респектабельный путь. Тем временем МакКриди накопал достаточно улик, чтобы начать официальный розыск Фишера.

— Есть предложения для меня? — спрашиваю я. — Для нас обоих, — добавляет Грей. — Мы наверняка найдем, что еще разузнать, но если у тебя есть что-то конкретное, Хью, — говори.

— Конкретное слово — «спать», — заявляет Айла. — Вы оба отчаянно в этом нуждаетесь.

Грей косится на меня.

— Я думал о чем-то более активном, чем мы с Мэллори могли бы заняться сообща.

— Если вы желаете сообща заняться сном и сделать его более активным, это меня не касается, — спокойно отвечает Айла, откусывая кусок скона.

МакКриди поперхнулся чаем.

Грей лишь качает головой.

— Я вижу, чувство юмора Мэллори заразительно.

— Отдыхайте, — говорит Айла. — В своих постелях. Я скажу миссис Уоллес, что сегодня мы будем ужинать очень поздно.

Полчаса спустя мы с Греем сталкиваемся на лестнице: Айла спускается поговорить с миссис Уоллес перед тем, как отправиться на встречу со своим бывшим аферистом.

Я смотрю на Грея.

— Я одна чувствую себя ребенком, которого рано отправили спать, пока взрослые занимаются чем-то интересным?

— Не уверен, насколько «интересны» задачи Хью и Айлы, но да — ощущение такое, будто меня спровадили в кровать, хотя я ни капли не устал.

— Вы не должны этого терпеть. Вы здесь хозяин дома.

Его губы дергаются.

— Если ты пытаешься подбить меня ослушаться сестру, то мне не нужны стимулы — я занимаюсь этим всю жизнь.

— Что предлагаете делать вместо сна?

— Найти Джека. Она заблокировала твой запрос на аудиенцию, и нельзя позволять так с собой обращаться.

Я негромко смеюсь.

— Да, со мной это тоже не прокатывает. Меня бесит, что Джек меня игнорит, но мы уже на пути к развязке, и я не вижу, что может добавить её приятель, пишущий листки.

— Но знаем ли мы наверняка, что он ничего не может добавить? Если нам всё равно нечего делать и мы не хотим спать, почему бы не проверить это направление, вдруг оно окажется плодотворным?

— Справедливо.

— Более чем. Если только ты не предпочитаешь отдых.

— Ни в коем случае.

Я осознаю проблему, только когда мы выходим. У меня есть лишь один способ связаться с Джек — поговорить с Элспет в Халтон-хаусе.

Я веду Грея в бойцовский клуб.

Так, я переигрываю. Всё будет нормально. Грей — умный, рассудительный взрослый человек. Его может заинтриговать концепция бойцовского клуба, но он понимает, что подобные «развлечения» закрыты для людей его круга, по крайней мере, если под весельем подразумевается участие в бою, а не сидение на трибунах.

Британская классовая система работает в обе стороны: она определенно дает Грею преимущества, но она же его и ограничивает. К тому же, нет причин, по которым он должен догадаться, что Халтон-хаус — это бойцовский клуб, верно? В такой ранний час там не будет никакой активности. Я дам понять Элспет, что Грей «из полиции», и она сообразит, что нужно помалкивать.

Обычный доходный дом. И всё. Ничего интересного. Нет-нет-нет.

Мы подходим к дому и обнаруживаем, что входная дверь открыта. Табличка на стойке извещает посетителей, что свободных комнат нет. Полагаю, Элспет не проводит весь день здесь, давая людям от ворот поворот. Она на посту только поздним вечером, когда нужно впускать «своих».

Грей стоит в фойе, пока я осматриваюсь. Смотреть особо не на что. Никто не оставит незапертой дверь, если на стойке лежит что-то ценное. Я вытаскиваю книгу регистрации и пролистываю её. Просто страницы с выцветшими чернилами и более свежими записями для поддержания иллюзии, что это действующий доходный дом.

Когда Грей по-прежнему молчит, я бросаю на него взгляд. Отсутствие любопытства — явно не его черта, однако он стоит, склонив голову, будто потерял интерес к окружению и ушел в свои мысли.

— Кулачные бои! — восклицает Грей так внезапно, что я аж подпрыгиваю.

Он улыбается, и это, пожалуй, самое близкое к широкой ухмылке, что я когда-либо у него видела. Его глаза светятся, всё лицо оживает так, что моё сердечко делает «тук-тук». И тут я осознаю смысл его слов.

— Ч-что? — выдавливаю я.

— Это боксерский клуб, — говорит он. — Со ставками. Совершенно незаконный. — Он проходит мимо меня в задний коридор. — Ты что, не чувствуешь этот запах?

— Какой запах? — осторожно уточняю я.

— Крови и опилок. Я был в подобном заведении в Лондоне с братом. Мы не задержались надолго. Бойцы были… — Он кривится, улыбка угасает. — У меня нет претензий к самому спорту, разумеется, но они привозили бойцов из Африки. И хотя Британия объявила рабство вне закона, она всё еще практикует вещи, которые во всём, кроме названия, на него похожи. — Он косится на меня. — Надеюсь, в твоё время дела обстоят лучше.

— Гм-м…

Он качает головой.

— В любом случае, когда мы с Лакланом поняли, что бойцы там не по своей воле, мы тут же передумали оставаться. — Он медлит. — Надеюсь, это заведение иного рода. — Снова пауза. — Впрочем, сомневаюсь. То, лондонское, было куда более изысканным и обслуживало клиентуру, которая сюда бы и носа не сунула. — Богатая клиентура с меньшей вероятностью заметит замученных бойцов. — Заметит или захочет замечать.

Я вовремя спохватываюсь и произношу:

— Что бы вы там ни учуяли, сэр, это доходный дом. Посмотрите, вот книга регистрации гостей.

— Книга, заполненная чернилами, которые настолько выцвели, что, если только они не обслуживают призраков, это не доходный дом. Окна полуподвала снаружи закрашены черным, а в зданиях по обе стороны располагаются конторы, которые кажутся закрытыми навсегда, судя по всему, ими владеют те же люди, что и этим домом.

Пока я молчу, он встречается со мной взглядом.

— Вы ведь не станете утверждать, Мэллори, что это не бойцовское заведение?

— Вы бьете ниже пояса, — ворчу я.

Он выглядит удивленным.

Я продолжаю:

— Если я скажу «да, это не бойцовское заведение», значит, я солгу, а если я солгу, вы перестанете мне доверять.

— Не припомню, чтобы я говорил нечто подобное, — мягко замечает он.

— Всё было написано во взгляде. Ладно, это бойцовский клуб. И нет, здесь нет никакой информации, которая могла бы нам понадобиться и которую вы могли бы получить, выйдя на ринг.

Лицо Грея вытягивается ещё больше от удивления.

— Если вы еще об этом не подумали, то скоро подумаете, — заявляю я. — Ответ — нет.

— Разумеется. Я вряд ли смог бы выйти на ринг как человек благородного сословия. Да и как человек с моим цветом кожи, я не мог бы надеяться сделать это инкогнито. Это невозможно.

— Мне жаль.

— И я ценю, что это звучит искренне.

— Это так. Теперь нам нужно поговорить с женщиной, которая управляет клубом, Элспет, когда она придет. Если она уловит хоть малейший намек на то, что вы не прочь подраться, она использует это в своих интересах. Она предложит сделку: информация в обмен на бой. Или же намекнет, что вам не хватит духу драться, надеясь подстегнуть вас доказать обратное.

— Полагаю, мы уже выяснили, что подобные уловки со мной не срабатывают.

— Могла бы сработать, если бы вы сами искали повод.

— Не буду. — Он оглядывается. — Как думаешь, когда её можно ждать?

— Когда подобные заведения обычно открываются?

— Не раньше чем через пару часов. — Он проходит дальше по коридору. — Может, она наверху? В конце концов, это место выдает себя за доходный дом. Или, возможно, она внизу, в самом заведении. Да, это наиболее вероятный ответ. Она внизу.

— Вам просто нужен повод заглянуть в клуб. — Я отмахиваюсь от его притворно-невинного взгляда. — Ладно. Поищем её там, если дверь не заперта.

— Незаперта или легко вскрываема?

Я качаю головой и направляюсь к двери в подвал.

Глава Тридцать Шестая

Мы пробуем открыть дверь на вершине лестницы. Заперто, и это не тот замок, который можно вскрыть шпилькой.

— Вы не можете позволить замку победить, — говорит Грей. — Покорите его. Я в вас верю.

Когда я выставляю средний палец, он произносит:

— Вы же понимаете, что я понятия не имею, что это означает.

— Включите воображение. — Я осматриваю замок и качаю головой. — Мне нужен апгрейд навыков для этой штуки. Если захотите сделать мне подарок, приведите кого-нибудь, кто даст мне пару уроков по взлому.

— И где мне найти такого человека?

— У слесаря.

— Они уж точно не станут учить вас незаконно вскрывать замки.

— Позолоти ручку нужным количеством серебра, и научишься чему угодно. К тому же, как, по-вашему, они вообще становятся слесарями? — Я выпрямляюсь. — Я не могу открыть…

Позади Грея мелькает тень, и в течение одной непростительной секунды мне кажется, что это его собственная тень, отброшенная светом, пробивающимся сквозь засаленные окна. Когда я осознаю свою ошибку, я открываю рот, чтобы крикнуть предупреждение, но он уже почуял чьё-то присутствие и разворачивается, вскидывая кулаки.

Первый удар попадает Грею в челюсть прежде, чем он успевает замахнуться. Он отшатывается; я бросаюсь вперед, но второй нападающий вклинивается между нами и вонзает кулак в живот Грею с такой силой, что я в ярости вскрикиваю и налетаю на него.

Грей врезается в стену, его голова дергается вперед; врезавшись в человека передо мной, я продираюсь мимо него, пытаясь добраться до Грея, сползшего на пол. Когда мужчина пытается схватить Грея, я полосую его по руке ножом, и он отпрядывает, тяжело дыша, пока на его белой рубашке проступает кровь.

— Отойди от него, — рычу я.

— Чёрта с два…

Я взмахиваю ножом, обрывая его на полуслове.

— Вы только что напали на безоружного посетителя. На доктора.

— Не похож он на доктора.

— А на вора он похож? — огрызаюсь я. — Он явно джентльмен. Парадная дверь была открыта, мы искали владельца. Мы не сделали ничего плохого.

Я поворачиваюсь к Грею, который без чувств привалился к стене. Хватаю его за плечо, и он заваливается на бок.

— Мне нужен врач, — говорю я этим двоим.

— Я думал, он и есть врач.

Грей в беспамятстве, в глубоком беспамятстве, и я стараюсь не впадать в панику по этому поводу. А еще стараюсь не паниковать из-за того удара в живот.

Я проверяю дыхание Грея, собираясь снова рявкнуть на этих типов, чтобы звали на помощь, когда чьи-то руки хватают меня за плечи. Я взмахиваю ножом, но второй мужчина перехватывает мою руку и ловко выбивает клинок. Я бью и брыкаюсь. Мои удары достигают цели, но их двое — двое очень здоровых мужиков, — и не успеваю я опомниться, как меня вталкивают в дверной проем.

Я восстанавливаю равновесие и бросаюсь на них, но один толкает меня назад, в темноту. Когда я падаю, пол под ногами исчезает. В последнюю секунду я понимаю, что кубарем лечу по лестнице, и успеваю выброситься вперед, тяжело приземляясь на ступени и хватаясь за край площадки.

Я лежу, вцепившись в дерево, и пытаюсь подняться. Что-то ударяет меня. Что-то достаточно тяжелое, чтобы мои пальцы разжались и я соскользнула вниз, и хотя корсет служит подобием брони для живота, каждый край ступени бьет меня по подбородку, пока то, что во меня врезалось, грозит раздавить меня своим весом.

Это Грей. Я осознаю это, когда пытаюсь остановить падение и рука касается теплой кожи. Они швырнули Грея в лестничный пролет следом за мной, и его тело без чувств толкает меня вниз. Я цепляюсь за край ступени и умудряюсь остановить наше падение, но Грей — не пушинка, и вскоре я снова начинаю скользить. Я упираюсь одним ботинком в стену, хватаю его обеими руками за рубашку и приподнимаюсь, как могу, удерживая его.

Я смотрю вниз, чтобы понять, сколько еще лететь. Там непроглядная тьма. Всё, что я могу — это крепко держать Грея (или хотя бы его одежду) и пытаться спустить его, чтобы мы оба не пролетели оставшийся путь.

Я вытягиваю ногу вниз настолько, насколько могу. Когда ступня касается твердой площадки, я выдыхаю с облегчением. Всего две ступеньки до низа.

Я просовываю руки под туловище Грея и осторожно спускаю его. Он всё равно бьется о каждую ступень, заставляя меня морщиться. Внизу я шарю руками, пока не нахожу стену. Затем прислоняю его к ней.

— Доктор Грей? — зову я и чуть не смеюсь над собой. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы. Он не проснется от звука своего имени.

Недосмех застревает в горле. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы.

Мои руки взлетают к его шее. Ну, пытаются взлететь, хотя в темноте я тыкаю ему пальцем в лицо. Я быстро нахожу нужное место и прижимаю кончик пальца. Это пульс? Пожалуйста, пусть это будет…

Да, это пульс.

Я проверяю дыхание. Оно неглубокое, но ровное, а значит, удар в живот не сломал ребра и не проткнул легкие.

Я неловко опускаюсь на колени рядом с ним.

— Доктор Грей? — Я растираю его щеку ладонью — звучит мило, но это скорее резкое «а ну-ка проснись», чем нежное поглаживание. — Доктор Грей?

Я трясу его за плечо. Никакой реакции. Паника лижет меня изнутри. Он дышит. Сердце бьется. Это предел того, что я умею проверять.

— Доктор Грей? — Я снова тру его щеку. — Ну же. Пожалуйста, очнитесь, доктор Грей.

— Дункан. — Его голос хриплый, почти стон. — Я откликнусь только на «Дункана».

Я выдыхаю ругательство.

— Вам повезло, что вы ранены, иначе я бы вам врезала за то, что напугали меня до усрачки.

— Раз уж вы не можете назвать меня Дунканом, чтобы вырвать из лап смерти, вы могли бы хотя бы пролить слезу облегчения от моего пробуждения, а затем броситься мне в объятия вместо того, чтобы сквернословить и угрожать побоями.

— Ага, и женщина, которая бы так поступила, позволила бы тем парням и дальше вас избивать. Или дала бы вам скатиться по лестнице до самого низа.

— Справедливо. — Шорох ткани, будто он меняет позу. — Вы угрожали им своим ножом?

— Я полоснула того парня, который ударил вас в живот.

— Благодарю.

— Хм. Я бы заслужила благодарность, если бы он не отобрал у меня этот чертов нож.

— А я бы сочувствовал больше, если бы сам не страдал от унижения, будучи поверженным без единого ответного удара.

— Их было двое, они были огромные, они напали из засады и дрались не по правилам.

— Гнусно. Нам нужно обзавестись нападавшими более высокого класса, Мэллори.

Я выдавливаю смешок.

— Определенно нужно, доктор Грей.

— Дункан. Определенно нужно, Дункан.

Я вздыхаю.

— Я не могу. Я и так боюсь называть Айлу по имени на людях, а это было бы куда менее скандально.

— Как вы зовете меня про себя? Доктор Грей?

Я колеблюсь. Затем говорю:

— Просто Грей. Это звучит непочтительно. То есть, нет, но да, это тоже немного слишком панибратски.

— Нет, это обычная форма обращения среди коллег-мужчин, так что я сочту за комплимент, что вы видите во мне равного. Можете называть меня так и вслух.

Я снова вздыхаю.

— Всё равно нет? — спрашивает он; слово звучит легко, но я слышу в нем нотку разочарования.

— Может быть, — отвечаю я. — Наедине. Если я оговорюсь при людях, они решат, что просто не расслышали «доктор».

— Чудесно. И если вы успешно справитесь с этим, не допуская оговорок, мы перейдем к Дункану. — Резкое движение, будто он выпрямляется. — Как вы? Я об этом не спросил.

— Буду в синяках и ссадинах, — говорю я, — но я в порядке. Как ваш живот?

— Я пытаюсь сдержать тошноту, что окончательно испортило бы наш маленький момент. А ведь сидеть здесь в темноте довольно мило, вам не кажется?

— Насколько сильно вы приложились головой, Грей?

— Достаточно сильно, чтобы понять: мне чертовски нравится, как звучит это «Грей». Чувствую себя не столько вашим нанимателем, сколько партнером в наших следственных изысканиях. Подойдите сюда. — Он протягивает руку, касается меня и тут же быстро отстраняется. — Мои извинения. Мне не следовало хватать вас вслепую в темноте.

Я тихо смеюсь.

— Это был локоть. Он значительно костлявее того, за что, по вашему мнению, вы меня схватили.

— Хорошо. — Он снова ловит мой локоть и подтягивает к себе, пока мы не усаживаемся рядом, опираясь друг на друга в этой тьме. — Вы точно в порядке?

— Учитывая все обстоятельства — да.

Наступает долгая пауза.

— А если выйти за рамки нынешних обстоятельств? Как вы держитесь?

Я молчу мгновение. Затем говорю:

— Хорошо, когда есть работа.

— Могу себе представить. — Снова долгая пауза. — Вчера вечером, мне кажется, я не выразил должного сочувствия тому, через что вы проходите. Должно быть, я кажусь вам ужасным эгоистом. Человеком, который думает лишь о том, что может потерять новую помощницу.

— Это не эгоизм. То, что со мной случилось — не ваша вина, и вы не можете это исправить. Я бы тоже не горела желанием вкладывать силы в обучение новичка, зная, что она может исчезнуть в любой момент.

— Я совершенно уверен, что любой из нас может «исчезнуть» в любой момент.

— В смысле — попасть под омнибус? Или быть сброшенным с лестницы по неясным причинам?

— Кучера омнибусов — народ бесшабашный. Подозреваю, сбрасывание с лестницы — менее распространенная форма внезапной кончины, хотя как врач могу подтвердить: лестницы чертовски опасны. — Он шевелится позади меня. — Я беспокоюсь не столько о потере помощницы, сколько о потере человека, чье общество мне приятно.

Я прислоняюсь к нему спиной.

— Дикто.

— Дикто?

— Это значит «то же самое». Мне тоже приятно ваше общество.

Тишина. Затем:

— У вас так легко получается говорить подобные вещи.

— Знаю, круто, да? Скажи кому-нибудь, что считаешь его классным, и вселенная не сколлапсирует. Странно.

— Классным? Полагаю, это комплимент.

— Он самый. И… — Я замолкаю, когда рядом что-то пищит. — Это была крыса?

— Вероятно.

Я вскакиваю.

— Нам нужно выбираться отсюда.

— Мы могли бы проверить дверь. Посмотреть, заперта ли она.

— Что…? Черт побери. Мы даже не проверили дверь.

— Не смотрите на меня. У меня травма головы, я не несу ответственности за умственные упущения. К тому же, вы могли бы включить свет.

— Что?

— Используя свои выдающиеся способности к дедукции, я полагаю, что улавливаю слабый запах газового освещения.

— Мы сидели в темноте…

— Травма головы. Не виноват. К тому же, я могу ошибаться. Такое случается.

Я начинаю шарить по стене, пока не вспоминаю, что выключателя не найду. Газ нужно поджигать у источника. Впрочем, я чуть не натыкаюсь на стол, на котором обнаруживаю коробок спичек. Это значит, что светильник где-то рядом, и вскоре я его нахожу.

Лампа мерцает, свет слабый, будто это не основной источник освещения, но я различаю лестницу и дверь наверху. Я взлетаю по ступеням, поворачиваю ручку и… Заперто. Я осматриваю ручку — замок открывается ключом с той стороны. Я спускаюсь обратно.

— Полагаю, это было бы слишком просто, — говорит Грей. Он пытается подняться на ноги, и хотя его пошатывает, в нем есть какая-то открытость, из-за которой я забываю, как меня бесило его молчание про свет и дверь.

Я помогаю ему обрести равновесие.

— Вы уверены, что вам стоит стоять?

— Думаю, да. — Он наклоняет голову то в одну сторону, то в другую. — В черепе изрядно звенит, а живот болит так сильно, что меня, пожалуй, не соблазнить даже пирожными со сливками. К тому же, я уверен…

Он расстегивает пиджак. Я вскрикиваю, видя кровь, пропитавшую его рубашку.

Он лишь вздыхает.

— Да, швы разошлись. Вероятно, при падении. — Он снова застегивает пиджак. — Всё будет в порядке. Вопрос в другом: зачем нас сюда столкнули?

— Плевать «зачем». Меня волнует, есть ли отсюда другой выход. Вы видели окна снаружи, верно?

Прежде чем он успевает ответить, наверху раздается щелчок — металл о металл. Звук отпираемого замка. Дверь со скрипом открывается, и я заслоняю Грея собой, но он делает шаг и встает рядом. Свет заливает проем, я щурюсь и моргаю, пока в нем не появляется фигура.

Рука Грея сжимается на моем плече, и он тянет меня назад. Надо отдать ему должное, он отступает вместе со мной. Он ранен, он это признает и не бросается вперед в порыве защитить меня любой ценой.

Ботинки гулко стучат по ступеням; Грей продолжает пятиться. Он останавливается, только когда видит, что это женщина, но хватку не ослабляет.

— Элспет, — говорю я. — Хорошо. Мы пришли искать Джека, а парочка ваших…

Я осекаюсь, видя две массивные фигуры у нее за спиной, одну за другой.

— Ваши вышибалы, я полагаю.

— Мои…? — Она отмахивается от вопроса и продолжает спускаться. — Искали Джека, говоришь?

— Именно. — Я кошусь на парней, не зная, какое местоимение стоит использовать для Джека при них. — Джек должен был зайти к доктору Грею этим утром. — Я киваю на Грея. — Это доктор Грей — человек, которого ваши люди избили и сбросили с лестницы.

Я жду ужаса на ее лице, ну, или хотя бы тени смущения, но ее взгляд остается каменным. — Ты принимаешь меня за дуру, не так ли, девица?

— Нет, это действительно доктор…

— Я знаю, кто это, — обрывает она. — Меня волнует та часть, где вы притворяетесь, будто ищете Джека. Где он? Вот мой вопрос к вам. И вы на него ответите. Если нет… — Она оглядывается на своих громил.

— Вы хотите сказать, что Джек пропал? — спрашиваю я.

— У тебя есть время до счета «пять», чтобы сказать, что вы с ним сделали…

— Ничего, — отвечаю я. — Джек должен был прийти к Грею в десять. Он так и не появился.

— Пять, — чеканит она. — Четыре.

— Мы весь чертов день расследуем убийство, — быстро говорю я. — Убийство мистера Уэйра, солиситора, которого отравили так же, как лорда Лесли и остальных. Уверена, об этом уже трубят вечерние газеты, но у нас не было времени их проверить — мы были заняты делом.

— Три, — говорит она.

Тут Грей все же выходит вперед.

— Вы ведь понимаете, что мы работаем с полицией? — произносит он. — И что детектив МакКриди в курсе, где мы находимся, поскольку сам отправил нас сюда отработать эту ниточку с Джеком? Я понимаю, вы расстроены исчезновением вашего юного друга, но полагать, что мы его похитили — это весьма смелый логический скачок.

— Логический скачок? — Она наступает на Грея и размахивает листком бумаги. — Тогда объясните вот это, сэр.

Грей разворачивает записку, а я заглядываю ему через плечо. Мэллори Митчелл и доктор Дункан Грей Роберт-стрит, 12

Ниже идет нечто, похожее на беспорядочный набор букв; я решаю, что это просто неразборчивый почерк, но как ни щурюсь, не могу сложить эти группы в нормальные слова.

— Вы не ожидали, что Джек окажется таким умным, верно? — говорит Элспет. — Он не шастает повсюду в одиночку. С ним был юный Боб, и он отправил его назад с этой запиской, сообщив, что вы его забрали. Мы как раз решали, что с этим делать, когда вы сами избавили нас от хлопот.

— Что там написано в конце? — спрашиваю я, указывая на последнюю строчку.

Элспет колеблется.

— Я пыталась разобрать. Джек обожает свои секреты и шифры. У меня на них не хватает терпения.

— Тогда как он ожидал, что вы поймете смысл?

— Он и не ожидал, — вставляет Грей. — Джек хотел, чтобы записку доставили одному из нас в особняк. Вот что это значит. Она адресована нам, а не обвиняет нас.

— Разумеется, вы так и скажете, — парирует Элспет, но перед тем как заговорить, она на мгновение заминается.

— Это модифицированный шифр Цезаря, — поясняет Грей. — Здесь сказано встретить его по указанному адресу.

Один из громил выхватывает письмо у Грея и передает Элспет, пока Грей мягко добавляет:

— Очевидно, что Джек предназначал эту записку нам и, без сомнения, ждет по этому адресу.

— С десяти утра? — Элспет фыркает. — Вы и впрямь считаете меня дурой.

— Если он пропал с десяти, значит, он в беде, и нам нужно поговорить с «юным Бобом» как можно скорее.

Глава Тридцать Седьмая

Мальчик наверху, ему велели не совать нос в это дело. Грей допрашивает его. Боб юлит — ему явно не по себе от того, что приходится выкладывать, чем занималась Джек, пока Элспет не рявкает на него, что если он не скажет правду, смерть Джек будет на его совести. После этого он признается: Джек прознала об убийстве мистера Уэйра и отправилась к нему домой, чтобы провести расследование по поручению своего друга-писателя.

Там Джек подслушала достаточно, чтобы понять: мы с Айлой наверху обыскиваем кабинет. Она как раз соображала, как бы втереться внутрь — под каким-нибудь предлогом, — когда прибыл клерк, Фишер. Джек подслушала и этот разговор, дождалась, когда он выйдет, и попыталась заговорить с ним, надеясь выведать подробности убийства.

Фишер от нее отмахнулся, он был явно на взводе. Это подхлестнуло её интерес, и она за ним проследила. Джек увидела, куда он направляется, и отдала Бобу записку. Разумный ход… если не считать того, что она была так увлечена Фишером, что не объяснила: записку нужно доставить именно тем людям, что в ней указаны, и по указанному адресу. Видимо, решила, что Боб сам догадается.

Вместо этого Боб отнес записку туда же, куда относил все её письма: Элспет. Викторианский аналог СМС-ки подруге перед тем, как зайти в квартиру к подозрительному типу. Умно. И работает куда лучше, когда посыльный понимает, что от него требуется.

Очевидный следующий шаг — нам с Греем отправиться по адресу. Элспет и слышать об этом не желает. Она идет сама, со своими громилами, а нас не приглашали. Грей спорит, но как-то вяло, без особого нажима. Я держу язык за зубами, пока мы не покидаем Халтон-хаус.

— Вы ведь неправильно расшифровали адрес, да? — спрашиваю я.

— Возможно. Совершенно случайно, разумеется.

Я качаю качавой.

— И куда вы их отправили?

— Примерно в тот район, где мальчик оставил Джек. Мне просто повезло, что он не видел, как она заходила по конкретному адресу.

— И куда мы идем?

— В мясную лавку.

— Скажите, что вы это буквально, и вы не подозреваете, что Фишер разбросал по своей берлоге части человеческих тел.

— Можно только надеяться.

Я могла бы уточнить, на какой именно исход «можно только надеяться», но решаю — вместе с Греем — что этого лучше не знать.

Да, это действительно мясная лавка, и мне нужно было бы умирать с голоду, чтобы купить здесь еду. От запаха я всерьез задумываюсь о вегетарианстве, и это еще до того, как мы подошли достаточно близко, чтобы увидеть мух на мясе. Мясе, которое висит в паре футов над мостовой, залитой экскрементами лошадей и не только лошадей.

— Это похоже на кадры из фильма ужасов, — шепчу я Грею.

— Полагаю, это не комплимент?

Мои рвотные позывы заставляют уголки его губ дернуться.

— И это еще не самая худшая часть Старого города, — шепчу я. — Неужели я хочу видеть местную мясную лавку?

— Скорее всего, она ничуть не лучше. Подделка продуктов — вечная проблема во всех районах, начиная с попыток убедить врачей, что поить младенцев молоком, отбеленным мелом, — это риск для здоровья.

Я во все глаза смотрю на него.

— Кажется, вы упоминали наш уровень детской смертности, — бормочет он. — Мы народ болезненный.

— Черт, нет. Если младенцы выживают после такого пойла, вы, ребята, просто неубиваемые.

— Ситуация улучшается, — говорит он. — В последние годы были приняты законы о качестве продуктов. Но, как всегда, перемены идут медленно.

Грей осматривает лавку.

— Джек могла видеть, как Фишер заходит внутрь, — рассуждаю я. — Но она не стала бы вызывать нас сюда, если бы он просто забежал за бараньей ногой. Над лавкой ведь квартиры?

Он поднимает взгляд.

— Полагаю, сразу несколько.

— Значит, одна из них принадлежит Фишеру.

Грей ошибся. Как он и говорил — такое случается. Хотя над лавкой несколько комнат, жилая среди них только одна. Остальные — склады, о чем свидетельствуют массивные двери и тяжелые замки. Над лавкой два этажа складов, а квартира — на самом верху.

Вход только один — шаткая лестница с черного хода.

— Я поднимусь и постучу, — говорю я.

Грей открывает рот, чтобы возразить.

— Фишер меня видел, — продолжаю я. — И он знает, что я обыскивала кабинет Уэйра. Мы не нашли там его адрес, но он-то об этом не знает. Я просто скажу, что наткнулась на него и решила зайти, чтобы убедиться, что бедняга знает о кончине своего нанимателя, и — «Ох ты ж боже мой, а вы разве не мистер Моррис?»

— После чего он хватает тебя и затаскивает в квартиру прежде, чем ты успеешь поднять тревогу.

— Отлично. Именно там мне и нужно быть. — Я поднимаю руку, пресекая недовольную гримасу Грея. — На втором этаже есть площадка. Подождите там, и если меня схватят — прилетите на выручку.

— И постараться, чтобы меня снова не спустили с лестницы?

— Я этого не говорила. Это было бы грубо. Но да, пожалуйста, больше никаких ударов по голове. Мне ваш мозг нравится таким, какой он есть.

Он открывает рот. Медлит. Затем произносит:

— Это было на редкость лестно.

— Так и должно быть. Я никому другому такого не говорила.

Я поднимаюсь по лестнице. Он следует за мной до второго уровня. Мы не особо беспокоимся, что Фишер увидит нас в окно: слой сажи на стеклах такой, что позавидуют любые шторы-блэкаут. Я также не переживала, что он услышит наш разговор внизу из-за шума покупателей.

Я стучу в дверь Фишера. Не дождавшись ответа, стучу снова и зову:

— Мистер Фишер? Мне нужно поговорить с вами. Это касается завещательных распоряжений мистера Уэйра.

Уж это должно привлечь внимание даже перепуганного клерка, который, возможно, убил своего босса. Однако, прижав ухо к двери, я ничего не слышу. Я машу Грею, чтобы он подошел, а затем вскрываю замок шпилькой.

Осторожно открываю дверь. Внутри, из-за грязных окон, почти непроглядная тьма. На этот раз я действительно ищу газовый рожок. В этот момент входит Грей.

— Газа у него нет, — говорит он, подходя к фонарю.

Рядом лежит коробок спичек; Грей зажигает фонарь и водит лучом вокруг.

— Черт, — вырывается у меня. — Да он Плюшкин.

Комната забита мебелью и всяким хламом, по большей части сломанным. Стоит верстак с инструментами, но он покрыт слоем пыли.

— Из тех типов, что не могут пройти мимо кучи мусора, не притащив что-нибудь домой, — комментирую я. — Собирается всё починить, да руки никак не доходят.

Глубоко в море этого хлама раздается глухой стук.

— И крысы, — добавляю я. — Он еще и крыс коллекционирует. — Я оглядываю этот кавардак. — Хотите пари, в скольких из этих вещей крысиные гнезда? — Я качаю качавой. — Первоочередная задача: подтвердить, что это квартира Фишера.

Грей поднимает конверт из стопки бумаг. На нем имя Фишера и этот адрес.

— Вы гений, — говорю я.

Снова стук. Я всматриваюсь в горы и пригорки из мебели.

— Крысы разбегутся, когда вы подойдете ближе, — замечает Грей. — Предлагаю во время обыска постукивать по каждому предмету.

Я отодвигаю перевернутый стул, затем огибаю два поставленных друг на друга стола. Снова стук. Я иду на звук к старому дорожному сундуку в самом низу груды хлама. Приседаю и стучу по стенке. Изнутри доносится приглушенный ответный стук.

— Дункан! — зову я, оборачиваясь к нему; он в это время просматривает почту.

Я забираюсь на старый письменный стол, чтобы расчистить завал. Мебель навалена почти до самого потолка — стопки маленьких книжных шкафов. Верхний оказывается тяжелее, чем я ожидала; я пытаюсь его поднять, и мой ботинок соскальзывает со столешницы. Грей подхватывает меня прежде, чем я успеваю упасть. Затем он сам стаскивает шкаф, и мы продолжаем разбирать хлам, пока не добираемся до дорожного сундука.

Он заперт. Увидев навесной замок, я выдаю поток отборных ругательств. Фишеру мало было завалить сундук мебелью — он еще и повесил на него этот массивный замок.

Грей хватается за замок и резко выкручивает его; скоба, на которой он держался, с треском лопается. Это обычный дорожный кофр, его застежка рассчитана разве что на мелких воришек.

Я рывком откидываю крышку — там Джек, связанная и с кляпом во рту.

Я чертыхаюсь еще пару раз, выхватываю нож (возвращенный Элспет) и разрезаю кляп.

— Спасибо, — хрипит Джек. — И… я признательна за столь цветистые слова возмущения в мой адрес.

— О, я найду еще парочку, — ворчу я, перерезая путы. — В том числе для особы, которая решила пойти на потенциального убийцу, не дождавшись вызванного ею же подкрепления.

— Я ждала. Это вы копались целую вечность.

— Потому что в твоем чертовом послании ничего нельзя было разобрать! — Я сдергиваю веревки, пока Грей помогает ей выбраться из сундука. — Оно попало к Элспет, и та решила, будто это мы виноваты в твоем исчезновении.

— Со мной всё в порядке, — говорит она. — Спасибо, что спросили.

— Да неужели? А спроси-ка доктора Грея, как он себя чувствует после удара по лицу, подлого удара под дых и полета с лестницы в подвал Элспет в бессознательном состоянии.

— С вами всё хорошо, сэр? — спрашивает она, глядя на него снизу вверх.

— Вполне. А вы?

— Тоже вполне.

— Вот и славно, — вставляю я. — Тебе нужны утешительные объятия после травмы?

Джек медлит, глядя на меня в замешательстве. Затем произносит:

— Боги, нет. — Она задумывается. — Хотя… пожалуй, да. Совсем маленькие.

Я обнимаю её; она подается навстречу, позволяя мне крепко сжать её в объятиях, прежде чем отстраниться.

— Это было довольно… тяжело, — признается она. — Я думала, что умру.

— Мне жаль. Мы пришли, как только смогли.

Она растирает руки. На ней мужской наряд, но она потеряла кепку, и копна растрепанных кудрей заставляет меня гадать: как вообще Фишер мог принять её за мальчишку?

— Я думала, что поступаю умно, — говорит она. — И не верила, что он убийца. В худшем случае я считала его невольным сообщником, который жаждет признаться в надежде на искупление.

— И всё пошло не так?

— И так, и не так, — отвечает она. — Он не превратился в какого-то демона. Да, он одолел меня, но он не переставал извиняться, не переставал убеждать меня, что он — жертва. Даже когда я была в том сундуке, он говорил, казалось, целыми часами.

Грей шепчет мне:

— Я постою на часах у двери.

Я киваю в знак благодарности.

— Нам стоит продолжить разговор в другом месте, но я хочу сначала здесь всё обыскать.

— Согласен, — отвечает Грей. — Разговаривайте и ищите, а если он вернется — втроем он нас по сундукам точно не распихает.

— Мог бы, — замечает Джек. — Их тут предостаточно. — Она пытается улыбнуться, но в глазах стоят слезы. Она моргает, пытаясь их скрыть, и выглядит при этом крайне смущенной.

— Он признался в убийствах? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Он сказал, что «это» было не его идеей. Я подумала, он говорит об убийствах, но потом показалось, что речь о чем-то другом, в чем были замешаны мертвецы. Он сказал, что это была идея мистера Бёрнса, его самого туда втянули, а потом, когда появился лорд Лесли, его вышвырнули из группы. Вот тогда люди и начали умирать. Фишер думал, что он в безопасности, пока не услышал о смерти мистера Уэйра. Он сказал, что мистер Уэйр не был замешан, и убийца прикончил его то ли случайно, то ли по ошибке. Фишер боялся, что станет следующим. — Она умолкает. — Я мало что поняла из его слов. Вам это о чем-то говорит?

— Говорит.

Она дрожит. Я подавляю желание спросить, не хочет ли она обняться еще раз. Она пережила травму, которая позже откликнется ночными кошмарами и страхом замкнутых пространств. Мы обсудим это позже, хотя я не уверена, что она прислушается к советам горничной-подростка.

— Доктор Грей? — зову я.

— Да, я всё слышал, — отзывается он. — Мне это тоже кое о чем говорит. По крайней мере, я понимаю, о чем речь. Похоже, мистер Фишер упражнялся в выстраивании линии защиты.

— Хм.

— Вы думаете, это не он убийца? — спрашивает Грей.

— Думаю, нам нужно закончить обыск до его возвращения. — Я смотрю на Джек. — Он намекнул, куда направляется?

— Сказал, что хочет «со всем этим покончить». Больше ничего.

— Тогда тебе пора домой.

Она расправляет узкие плечи.

— Нет, я помогу. Тут слишком много хлама, а времени у нас может быть в обрез.

Глава Тридцать Восьмая

Искать здесь действительно есть что. Под любой мебелью может быть приклеена улика, в любом ящике спрятана записка. Грей и Джек занимаются этим, пока я проверяю личные вещи Фишера. Последних не так уж много. Ящик с одеждой — всё то же самое, что я видела на нём: добротное, но явно поношенное. Нахожу немного припрятанных денег — меньше, чем заначка Катрионы. Карманные часы. Пара украшений из волос — траурные сувениры от покойных родственников?

Затем между двумя рубашками я нахожу сложенные листки бумаги. На первом — наполовину написанная записка.

«Вы не можете так со мной поступить. Я был верным партнером пять лет. Без меня вы бы уже сидели в тюрьме. Я не сделал ничего, чтобы заслужить ваше недоверие или недоверие лорда Лесли. Он меня даже не знает. Он просто решил, что мне нельзя доверять и…»

Записка на этом обрывается. Я перехожу к следующей странице. Тот же почерк.

«Вы мой должник. Я требую сто фунтов, или я расскажу вашей хорошенькой новой жене, что вы лжец и мошенник, и я расскажу всем вашим инвесторам, что никакого кладбища нет, есть только болото…»

И снова обрыв. На третьей, последней странице:

«Пожалуйста, Энди. Не делай этого со мной. Умоляю тебя. Скажи лорду Лесли, что мне можно доверять. Скажи ему, что он ошибается и мистер Уэйр ничего не подозревает. Ты правда веришь обещаниям лорда Лесли? Он лишил меня моей доли, а теперь лишит тебя и Джеймса ваших долей. Эта ведьма крутит им как марионеткой. Разве ты не видишь?»

Я просматриваю эти три записки. Затем выхожу из крошечного закутка, который Фишер использует как спальню.

— Доктор Грей?

— Хм?

— Вы видели где-нибудь образец почерка Фишера?

— Да, вот здесь.

Грей подходит к стопке почты у двери и протягивает мне письмо, явно написанное Фишером. Почерк совпадает с тем, что в записках — я этого и ожидала, но нужно было убедиться.

Я передаю неоконченные письма Грею.

Он пробегает их глазами.

— Похоже на черновики, они не были отправлены. Мистера Фишера вышвырнули из кладбищенской аферы. Гордон считал, что мистер Уэйр что-то подозревает, и не доверял мистеру Фишеру, боялся, что тот сорвется. Судя по тому, что говорили вы и Джек, он человек нервный.

— Так и есть. И вот наша связь с лордом Лесли. Он вошел в долю поздно, вероятно, через лорда Примроуза, а затем силой проложил себе путь к власти. Достаточно, чтобы Фишера выставили вон. Это в стиле Лесли?

— Именно в его стиле. — Грей переходит к последнему письму. — Это упоминание о женщине…

— Мэллори? — зовет Джек с другого конца квартиры, скрытая за грудами мебели.

Мы оба спешим туда, где она стоит рядом с гардеробом без одной дверцы.

— Я думала, он пустой, но когда я закрыла нижний ящик, его заклинило. Пытаясь закрыть его, я обнаружила ложную стенку.

Она указывает на полуоткрытый ящик. Я приседаю, чтобы выдвинуть его, и понимаю, что она имеет в виду. То, что казалось задней стенкой, отошло, открыв потайное отделение. Я вытаскиваю ящик полностью. Внутри — запертая шкатулка.

— Я не трогала её, — говорит Джек.

— Спасибо.

Шкатулка маленькая. Табакерка? Я понятия не имею, как выглядит табакерка, знаю только, что это исторический предмет — может, из этой эпохи, может, нет, — но когда я вижу это, в голове всплывает именно такое слово. Она достаточно изящная, чтобы я приняла её за женскую вещицу, но я уже усвоила, что викторианские мужчины любят красивые побрякушки не меньше дам. Шкатулка и впрямь красивая: из черепахового панциря с инкрустированным изображением греческих руин. На застежке крошечный замок для крошечного ключа.

Я переворачиваю её. На дне инициалы: Дж. Т.Ф. (JTF).

— Очень дорогая вещь для человека в положении Фишера, — замечаю я.

— Пластину добавили позже, — говорит Грей. — Скорее всего, там была другая, с чужими инициалами.

— А-а. Купил с рук, стер старые инициалы и добавил свои. Теперь посмотрим, смогу ли я её открыть.

Я достаю шпильку, но она слишком толстая. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Грей протягивает булавку для галстука. Я колеблюсь. Как и шкатулка, булавка очень красивая — золото с королевско-синей эмалью вокруг жемчужины.

— Я не хочу сломать вашу булавку, — говорю я. — Она старая. Пользуйтесь.

Приходится немного поковыряться и поднажать, но вот крышка отщелкивается. Внутри два флакона. В одном — кусок серого металла, похожего на свинец. В другом — бледный порошок.

— Это мышьяк? — спрашивает Джек, указывая на порошок.

— Вроде того, — отвечаю я.

Грей встречается со мной взглядом, и я киваю. Это определенно таллий — металл — и сульфат таллия — порошок.

— Значит, это он, — говорит Джек. — Он убил тех людей.

Грей берет шкатулку и собирается вынуть флаконы. Затем бормочет: «Отпечатки пальцев», и оставляет их как есть, утопленными в бархате маленькой коробочки. Он отставляет шкатулку и достает из кармана пару перчаток.

На лестнице раздается топот.

— Вниз! — командую я, махая всем, чтобы пригнулись.

Джек прячется за перевернутым столом, а мы с Греем ныряем за гардероб.

— Проблема ли в том, что мы нашли яд? — шепчу я.

Он хмурит брови.

— Вы беспокоитесь, что нас обвинят?

Меня беспокоила цепочка улик, но теперь, когда он это сказал, я вижу новую проблему. Грей — брат главной подозреваемой в смерти лорда Лесли. А еще он брат химика, который мог поставить яд. Что будет, если его найдут в квартире нового подозреваемого вместе с уликами?

Это не должно стать проблемой, если только кто-то не задастся целью во что бы то ни стало обвинить Эннис. Именно так может поступить адвокат Фишера, но у нас есть веская причина находиться здесь — даже для взлома. Мы пришли по записке Джек, которую видели Элспет и другие, и мы нашли Джек в плену.

В замке скрежещет ключ. Фишер не понимает, что дверь уже открыта. Он на взводе и, подозреваю, действует на автопилоте.

— Он удерет, — шепчу я.

— Я его поймаю, — отвечает Грей.

Я качаю головой, представляя эти три пролета шаткой лестницы.

— Проскользните ему за спину и отрежьте путь к отступлению.

Грей кивает. Дверь открывается, но Фишер еще по ту сторону, что дает Грею время пригнуться и шмыгнуть мимо нескольких груд мебели. К тому времени как Фишер закрывает дверь, Грей уже у стены, пригнулся и спрятался.

В треснувшее зеркало я вижу, как Фишер входит внутрь. Он бросает ключ на стопку почты.

— Я вернулся, — говорит он, будто устало приветствует жену. Проходит дальше вглубь квартиры и расстегивает пиджак. — Я не нашел того, что мне нужно. У моего партнера было место, где он хранил свои деловые бумаги, и полиция его обнаружила.

Он проходит еще дальше.

— Я надеялся, что смогу сжечь документы. Мне следовало сделать это сразу после смерти Энди, но я боялся, что меня поймают, когда я буду прокрадываться внутрь, и они казались в безопасности там, где лежали. Теперь я… — Он трет рот рукой. — Не скажу, что я погиб. Я всё еще надеюсь всё исправить, и когда исправлю, я смогу тебя отпустить. Надеюсь только, что это будет скоро. А если нет…

Он запускает руку в волосы.

— Тебе не следовало приходить сюда. Ты сама виновата, и если это станет твоим концом, тебе некого винить, кроме себя. Сколько бы твой друг-репортер тебе ни платил, это не стоит такого риска. Ты сама виновата: работаешь на такого человека, ввязываешься в убийства, одеваешься как мальчишка. Если бы я знал, что ты девчонка, я бы этого не сделал. Мне жаль, если такова твоя участь, но ты…

Он осекается, видя открытый дорожный сундук. Прыгает вперед и почти ныряет в него, будто Джек могла как-то спрятаться в его глубине. Подбирает разрезанные веревки и перебирает их в руках.

— Нет, — шепчет он. — Нет, нет, нет. Как…?

Он умолкает, и мне кажется, что он увидел меня в зеркале. Но он смотрит в точку где-то вне поля моего зрения.

— Что это?.. — шепчет он.

Слышны шаги: он направляется к тому месту. Я дюйм за дюймом смещаюсь, чтобы рассмотреть, что он заметил. За мгновение до того, как увидеть, я уже знаю, что там. Табакерка. Грей отложил её, чтобы надеть перчатки, а потом мы услышали шаги.

Прежде чем я успеваю выскочить, Фишер хватает открытую шкатулку голыми руками. Я внутренне морщусь, напоминая себе, что ни один судья или присяжный в любом случае не принял бы отпечатки пальцев как улику. Тем не менее, я выхожу из укрытия, и он испуганно отпрядывает.

— Вы! — восклицает он, чуть не выронив шкатулку.

Я напрягаюсь, готовая перехватить табакерку, но он удерживает её и выставляет перед собой.

— Что это такое? — спрашивает он.

— Вы нам и скажите, — произносит Джек, выходя из своего убежища. — На ней ваши инициалы.

— Мои что? Где?

— На дне.

— Нет! — кричу я.

Я бросаюсь вперед прежде, чем он высыплет яд, но, когда он наклоняет шкатулку, он успевает подхватить флаконы до того, как они выпадут. Затем он смотрит на дно шкатулки.

— Нет, это не…

— Не ваши инициалы? — вставляет Джек.

Я бросаю на неё взгляд, безмолвно прося замолчать. Делаю это так вежливо, как только могу. Этот парень запер её в сундуке. Он готов был оставить её там умирать — он сам только что это признал. Я понимаю, какое удовольствие ей доставляет разоблачение его схемы. Я просто не хочу, чтобы она делала или говорила что-то, что может помочь его защите.

— Поставьте шкатулку на место, — говорю я.

— Это что — это яд? — Его голос срывается на крик, он поднимает флакон с порошком.

— Просто отдайте мне.

— Это она подбросила, — заявляет он. — Клянусь. Это сделала она. Она пришла сюда, подбросила это, а потом привела вас.

— Меня? — вскидывается Джек.

— Нет. Её. Она прислала вас сюда.

— Кто её прислал? — осторожно спрашиваю я.

Его взгляд встречается с моим.

— Вы знаете, кого я имею в виду, и я не стану губить себя, произнося обвинение, иначе она убьет меня, как и остальных.

— Хорошо. Тогда расскажете об этом полиции, когда будете в безопасности за решеткой.

— В тюрьме? — Его глаза лезут на лоб.

— А вы куда собрались? — спрашивает Джек. — На чаепитие?

— Н-нет. Полиция мне не поверит. Они скажут, что остальных убил я. Таков её план. Она уже подставила меня, но этого ей было мало. Ей нужно было удостовериться.

Он трясет шкатулкой перед моим лицом.

— Запертая табакерка с моими инициалами. С ядом внутри. Где она была спрятана? В месте, на которое я бы никогда не наткнулся? Она прислала эту девчонку, притворяющуюся помощницей секретного криминального репортера, а когда это не сработало, она прислала вас.

— Никто нас не присылал. Мы пришли искать нашего друга.

— Которого прислала она. Разве вы не видите?

— Меня тоже никто не присылал, — подает голос Джек. — Я работала над материалом. Слежка за вами была частью этого материала, а вы запихнули меня в ящик и оставили умирать. Мы все слышали, как вы сказали, что оставите меня там, если придется. И теперь вы будете рассказывать полиции, что вы не убийца?

Фишер бросается наутек со шкатулкой в руках. Он успевает сделать три шага, прежде чем видит Грея, преграждающего дверной проем.

— Вы никуда не уйдете, — говорю я. — По крайней мере, без полицейского эскорта.

Он медленно пятится, но идти ему больше некуда. Когда он упирается в стену, я направляюсь к нему. Грей остается у двери, блокируя выход.

— Я ничего не делал, — скулит Фишер. — Ничего. Эта ведьма прислала девчонку, и мне пришлось запереть её в сундуке. У меня не было выбора. Разве вы не понимаете? Я…

Он швыряет табакерку в меня. Я ныряю и ловлю её.

— Мэллори! — выкрикивает Грей.

Я думаю, Грей кричит, чтобы я поймала шкатулку. Но тут я вижу Фишера с флаконом порошка. Пузырек открыт.

Черт.

— Эй, — говорю я, переводя внимание Фишера на себя, пока Грей делает шаг к нему. — Если вы этого не делали, вам нужно это объяснить. Расскажите полиции…

Рука Фишера взлетает вверх, и он одним махом высыпает содержимое открытого флакона себе в рот. Грей перехватывает его руку, но уже слишком поздно. Фишер кашляет и давится, задыхаясь от порошка сульфата таллия.

Грей хватает Фишера и с силой бьет его между лопаток. Я подхватываю флакон. Он пуст, если не считать крупиц порошка на стенках.

Грей обхватывает Фишера за талию, прижимая со спины и приподнимая его, пытаясь силой вытолкнуть то, что тот проглотил.

— Нужно рвотное. — Его взгляд мечется к маленькой кухне. — Посмотрите, нет ли в его аптечке сиропа ипекакуаны. Или горчичного порошка. Даже соль подойдет.

Мои курсы первой помощи подсказывают мне, что ничего из этого больше не используют, но если это заставит Фишера выплюнуть яд, мне плевать, какой вред это может нанести.

— Джек? — зову я. — Нам нужно…

Нам нужно что?

Врач? У нас он есть.

Скорая помощь? Такого понятия даже не существует.

— Полиция, — говорю я. — Или кэб. Нам нужно… Джек?

Дверь распахнута, и от Джек нет и следа.

Глава Тридцать Девятая

Джек ушла за помощью. Я говорю себе, что это единственный верный ответ, но сама в него не верю. Она сбежала до приезда полиции. До того, как её могли во всё это втянуть.

Или же она сбежала по другой причине?

«Это она подбросила. Клянусь. Это сделала она. Она пришла сюда, подбросила это, а потом привела вас».

Я отгоняю эти мысли и сосредотачиваюсь на том, чтобы дать Грею всё необходимое. Он пытается заставить Фишера вырвать, но выходят лишь тонкие нити желчи и слюны.

— Мы можем промыть ему желудок? — спрашиваю я. — В больнице? Такое уже делают? Промывание желудка?

Он хмурится. Затем произносит:

— Гастральный лаваж. Да, это был бы мой следующий шаг, но у нас нет времени везти его в больницу.

Грей говорит мне, что искать: любые трубки, любой насос или устройство для отсасывания. В этой квартире ничего подобного нет, и пока я ищу, он делает всё возможное, чтобы вызвать у Фишера рвоту. Мужчина впал в беспамятство, и это упрощает задачу… пока у него не начинаются конвульсии. Тогда Грей отправляет меня за кэбом. Я выбегаю наружу, надеясь увидеть возвращающуюся с подмогой Джек, но её и след простыл.

Я ловлю кэб. Грей щедро платит кучеру за помощь в спуске Фишера по всем этим лестничным пролетам. Затем он отправляет меня на поиски МакКриди.

Мне везет: детектив оказывается в участке как раз в момент моего приезда, и мы добираемся до Королевской больницы, где Грей убедил врачей принять Фишера для оказания срочной помощи.

На этом этапе Грею, поскольку он не практикующий врач, приходится уйти. МакКриди выставляет у двери констебля и сообщает персоналу, что их пациент разыскивается за убийство четырех человек. После этого нам остается только ждать.

Я не проронила ни слова с тех пор, как мы покинули больницу. Я слишком глубоко ушла в свои мысли. Врачи не знают, выкарабкается ли Фишер, и хотя я понимаю, почему МакКриди пришлось сказать им, что тот — подозреваемый, я боюсь, что это может повлиять на качество ухода за ним.

К тому моменту, как его приняли, промывать желудок было уже поздно, и я не уверена, насколько это вообще помогло бы, так что они используют другие методы, которые могут хотя бы замедлить действие яда. Правильные ли это методы? Кажется, в наше время при отравлении таллием используют берлинскую лазурь, но я не настолько уверена, чтобы делать что-то большее, чем просто упомянуть об этом… и отступить, встретив непонимающие взгляды. Отсутствие лечения не означает, что таллий автоматически смертелен — просто выживет пациент или нет, теперь во многом не зависит от медицины.

Фишер без сознания и может никогда не прийти в себя. Это бесит меня до чертиков. Потому ли, что я хочу, чтобы он предстал перед судом? Возможно, но нутро подсказывает: в моем беспокойстве есть что-то еще. Я хочу, чтобы он очнулся, и я могла допросить его как следует. Действительно ли он был шокирован, найдя яд? Или притворялся? Даже если был шокирован, это не значит, что он не убийца — кто-то, знающий правду, мог подбросить флаконы. И всё же в душе шевелится червь сомнения, и я хочу допросить его, чтобы быть полностью уверенной в его виновности. Это то чувство завершенности, которое мы получаем не всегда, и мне, возможно, придется с этим смириться.

МакКриди ведет нас в паб. Мы в Новом городе, и нам следовало бы пойти домой на поздний ужин, который приготовила миссис Уоллес, но никто из нас не в силах об этом думать. МакКриди отправляет сообщение Айле, приглашая её присоединиться, и мы занимаем крошечную каморку в глубине заведения. Частный кабинет, осознаю я, заметив, как Грей дает на чай служащей, которая закрывает за нами дверь.

Мы рассаживаемся по стульям и молчим. Когда дверь открывается, я ожидаю увидеть официанта, пришедшего за заказом, но вместо него входит девушка с подносом: бокалы, бутылка и дымящиеся мясные пироги. Она ставит всё на стол и удаляется, лишь кивнув в ответ на благодарность мужчин. Я с опозданием оборачиваюсь, чтобы добавить свое «спасибо», но дверь уже закрыта.

Грей раскладывает пироги и разливает виски, и я снова с опозданием понимаю, что должна была хотя бы предложить помощь. Каждая мысль с трудом продирается сквозь мрак, а превращение этих мыслей в действия кажется непосильным трудом.

— Вы не верите, что Фишер — убийца, — говорит мне Грей.

Я прихлебываю виски, чувствуя его жжение, и молчу.

— Вы думаете, он сказал правду и его подставили, — настаивает Грей.

Я пытаюсь ответить. Я не хочу грубить и игнорировать его вопросы. Но слова не идут. Нет, ложь не идет.

Считаю ли я, что это не Фишер? Не знаю. Считаю ли я, что его подставили? Не знаю.

Я знаю только то, что он постоянно твердил о женщине, которая крутила Лесли как марионеткой. Когда я спросила, кого он имеет в виду, он ответил, что я и сама знаю.

И я знаю, ведь так?

Эннис.

Если Фишер не очнется, чтобы защитить себя и изобличить её, должна ли я молчать? Я бы не стала, если бы знала наверняка, что Эннис убила четырех человек и подставила Фишера. Но я не убеждена, что история именно такова. Он уже пытался её подставить, внушая мне в роли Морриса, будто слышал её спор с Уэйром.

— Всё нормально, — бормочу я. — Я просто в шоке.

— Хотите о чем-нибудь поговорить? — спрашивает Грей.

Черт возьми, Грей. Не дави. Просто не дави. Не при МакКриди.

— Может, позже, — отвечаю я, глотая виски. — Когда приду в себя.

— Вы имеете в виду, когда Хью здесь не будет, и вы сможете обсудить слова мистера Фишера об Эннис, не ставя никого в неловкое положение.

Я свирепо смотрю на него.

Грей поворачивается к МакКриди.

— Мистер Фишер винит в этих смертях Эннис.

— Он винил какую-то женщину, — встреваю я. — Он просто сказал «она».

— Он сказал, что Мэллори знает, кого он имеет в виду. Он назвал эту женщину ведьмой, а это явно Эннис.

— Это не смешно, — отрезаю я.

— Это и не должно быть смешным. — Грей снова обращается к МакКриди. — Мэллори некомфортно говорить об этом при тебе, и так же некомфортно об этом умалчивать.

— Расскажи мне в точности, что он сказал, — просит МакКриди.

Мы рассказываем. МакКриди раздумывает, попивая виски.

— Фишер уже знал, что Эннис под подозрением, верно? — спрашивает он.

— Да, — подтверждаю я.

— И он пытался навести на неё подозрения, утверждая, будто она была в конторе мистера Уэйра, хотя мы знаем, что её там не было.

— Да. А это значит, он мог просто продолжать ту же тактику. Я не хотела ставить тебя в трудное положение, упоминая об этом.

МакКриди пожимает плечами.

— Положение не трудное. Если Фишер поправится, он может продолжить свои обвинения, и мы будем готовы к такому ходу. Если же нет — насколько я вижу, все улики указывают на него, и ни одной на Эннис. Верно?

— Верно.

— Табакерка у вас? — спрашивает МакКриди.

Грей достает её; хотя она завернута в бумагу, я всё равно вздрагиваю при мысли о том, что он носит ключевую улику просто в кармане.

— Мы можем проверить отпечатки, — говорю я, — но мы и так знаем, что Фишер её трогал. И шкатулку, и флаконы.

— В суде это всё равно не зачтется, — замечает МакКриди. — Хотя нам самим было бы спокойнее.

— Есть шанс, что Фишер говорит правду? Что да, он был замешан в махинациях, но убийца подставляет его и подбросил это? — Я верчу в пальцах бокал. — Мне не нравятся инициалы.

— Слишком очевидно, — бормочет Грей, откусывая кусок пирога.

— Викторианцы ведь не гравируют свои инициалы на всём подряд просто так? — спрашиваю я с натянутой улыбкой.

— Мы любим гравировки. Иметь такую табакерку с инициалами — дело обычное. Но использовать её для хранения того самого яда, которым ты убил четверых?..

— Шанс невелик.

— Очень невелик, — соглашается Грей. — Что не означает, будто Фишер их точно не убивал.

МакКриди кивает.

— Кто-то, кто знает о его виновности, мог спрятать улики, чтобы доказать её. Единственная загвоздка в том, что сам яд — большая редкость.

— Предполагая, что в пузырьках именно таллий, — вставляю я. — Айла наверняка скажет точнее. Но если это он, и кто-то его подбросил, этот «кто-то» должен был знать, что именно использовал Фишер. Это означает наличие сообщника. Возможно, того самого человека, который снабдил его таллием.

— Снабдил его, — размышляет МакКриди, — и не понимал, для чего тот его использует, пока не начали умирать люди.

Грей подливает виски в мой бокал.

— От Джек нет вестей с тех пор, как она сбежала.

— К слову пришлось, — бурчу я.

Грей понимает брови.

Я поворачиваюсь к МакКриди.

— Джек смылась, как мы и сказали.

— Потому что не хотела рисковать быть втянутой в смерть этого человека, — говорит МакКриди.

— Я на это надеюсь, но также… — Я кошусь на Грея, который сохраняет беспристрастное выражение лица. Ему не нужно ничего говорить. Я понимаю, на что он намекает. Он выложил всё о связи своей сестры, и теперь мой черед «бросить под автобус» Джек.

— Джек нашла яд, — произношу я. — Мы с доктором Греем были в другой комнате, вне поля зрения. Она нашла шкатулку. А значит, Фишер может быть прав в том, что она её подбросила. Он думал, она работает на убийцу. Может, так и есть… а может, убийца — она сама.

— Она трогала её? — спрашивает МакКриди.

— Нет, она была осторожна. Если мы раздобудем её отпечатки, мы сможем сравнить их с теми, что на шкатулке. Уверена, мы сможем взять образец с места событий — например, с того сундука, в котором она сидела.

— Я распоряжусь, чтобы сундук перевезли в участок, так будет проще. Его осмотрят утром. Это поможет?

— Поможет… — отвечаю я. — Однако то, что она старалась ничего не трогать, наводит на мысль: она знала, что мы можем связать её со шкатулкой таким способом. А если она это знала?.. Что ж, в моем мире сложно расхаживать повсюду в перчатках, если только на улице не зима. Викторианцы же делают это постоянно.

— Значит, она могла касаться вещей только в перчатках, — подытоживает МакКриди. — Это усложняет дело.

И еще как.

Глава Сороковая

Я удалилась в свою комнату, чтобы сделать то, к чему все призывали меня последние двенадцать часов, — немного отдохнуть. Вернувшись из паба, я заявила, что сыта по горло и пойду к себе сразу после того, как подам поздний ужин. Айла тут же спровадила меня в кровать, и я бы оценила этот жест, если бы верила, что действительно смогу уснуть.

Я не настолько устала, чтобы снимать платье и ложиться. Но и не рвусь в бой, как тогда, когда мы с Греем выскользнули на поиски Джек. Я в смятении; наш разговор в пабе должен был помочь, но не помог. Хуже того, когда моё настроение падает, как сейчас, я начинаю мысленно ковырять все те раны, которых так стараюсь избегать, и главная из них — моё положение.

Айла твердит, что мы найдем способ вернуть меня домой, и я знаю, что она хочет как лучше, но как именно, по её мнению, это должно произойти? О, у неё было несколько идей, но они точь-в-точь как те, что пришли мне в голову сразу после перемещения. Вернуться на то место, где я перешла черту. Вернуться в то же время суток. Мысленно заставить себя перейти обратно. Это магическое мышление, и это всё, что у меня есть, потому что моя ситуация так же неизлечима, как отравление таллием. Мы можем пробовать то и это, чтобы облегчить дискомфорт, но в конечном итоге, вопрос моего возвращения нам не подвластен.

Хотя нет, это неправда. Судя по тому, что я видела в прошлом месяце, я могу вернуться, если умру. Уходя из этой жизни, я получу мгновение-другое, чтобы мельком увидеть свой прежний мир перед смертью. Но как мне оказаться там и не сдохнуть через две секунды? Понятия не имею, и уж точно не собираюсь умирать, чтобы проверить.

Именно такие мысли лезут в голову, пока пытаюсь расслабиться; я изо всех сил стараюсь прогнать их и сосредоточиться на деле, но и дело — та ещё болезненная тема, и мне не хочется её касаться, даже когда знаю, что должна.

Я сижу на кровати, привалившись к подушкам, и прикидываю шансы на то, что останусь здесь до утра и могу раздеться, — ведь это не современный мир, где можно просто натянуть шмотки обратно. Да и лежать плашмя в корсете не особо удобно. И вот я сижу, глядя, как ночь вползает в окно, когда раздается стук в дверь. Подумываю проигнорировать его. В конце концов, я должна спать. Но это не решительный стук миссис Уоллес и даже не вежливый, но уверенный раппорт Грея.

— Войдите, — говорю я.

Ожидала я Алису, но не удивлена, когда входит Айла. Она закрывает за собой дверь.

— Ты не спишь, — констатирует она.

— Хм.

— Дункан волнуется.

— Это он послал тебя проверить, как я?

Айла удивлённо спрашивает:

— Послал меня? Для этого ему пришлось бы признать, что он обеспокоен. Возможно, даже признаться в этом самому себе. Это совершенно недопустимо. Мир наверняка рухнет, если кто-то поймет, что он на самом деле…

— Очень милый парень?

Она содрогается.

— Какой ужас. Никто не должен знать. Это тайна. Плохо хранимая, конечно, но всё же тайна, и мы обязаны позволить ему поддерживать эту иллюзию.

Мне удается выдавить улыбку и качнуть головой.

— Я в порядке.

Она указывает на кровать, и я жестом приглашаю её присесть, а сама сажусь ровнее.

— Ты не в порядке, — говорит она. — Ты расстроена из-за дела, особенно из-за возможной связи с Эннис и Джек, и этот дискомфорт доводит тебя до меланхолии.

— Тебе удалось изучить осадок?

— Ты не хочешь говорить об Эннис и Джек. Что ж, ладно. Да, я изучила металл в одном флаконе и остатки порошка в другом. Основываясь на физических свойствах и микроскопическом исследовании, я бы сказала, что это действительно таллий.

Я киваю. Затем произношу:

— Мы можем отложить Эннис и Джек в сторону и разобрать само дело?

— Не уверена, что мы сможем разобрать его как следует, не упоминая их, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Сосредоточимся на этом Фишере.

Я вожусь, поправляя платье, пока Айла не говорит:

— Устраивайся поудобнее, Мэллори, как сделала бы это дома. При мне тебе вряд ли стоит беспокоиться о приличиях.

Я подбираю юбки и скрещиваю под ними ноги.

Она смеется.

— И это не выглядит удобным. Что ж, каждому своё, полагаю.

— Ага, в спортивных штанах было бы лучше, но придется обойтись этим.

— В потных штанах? Да, у нас очень разные представления о комфорте.

Я сдерживаюсь, чтобы не пуститься в объяснения, и хватаю бумагу и перо.

— Ты пишешь прямо в постели? — удивляется Айла. — Пожалуйста, не попадись на глаза миссис Уоллес, иначе боюсь, я не смогу помешать ей вышвырнуть тебя за дверь.

— Не, если я ляпну чернилами на постельное белье, она вышвырнет меня в окно.

— Ты ведь знаешь, что у нас есть карандаши? Напомни мне принести тебе несколько завтра.

Я макаю перо в чернильницу и, убедившись, что с него не капает, подношу к тетради.

— Начнем с кладбищенской аферы. Насколько мы понимаем, Бёрнс и Фишер её и придумали. Они привлекли Янга, потому что работали с ним раньше, и у него были выходы на менее состоятельных инвесторов.

Айла кивает.

— Но им нужен был и богатый вкладчик, чтобы изначально купить участок, и им стал лорд Примроуз. Я подтвердила это, пока ты была с Дунканом, поэтому и не присоединилась к вам в пабе. Я обсудила этот вопрос с человеком, сведущим в делах о мошенничестве, и он посоветовал выяснить, кто владеет землей. Это лорд Примроуз. Знал ли он, что это на самом деле афера — неясно. Мой контакт сказал, что возможны оба варианта. Единственное, что действительно волновало бы лорда Примроуза, — это получение приличной прибыли от своих инвестиций.

— Которую он бы и получил. Обманывать его не было нужды, но и посвящать во все детали схемы — тоже. Он покупает землю под кладбище, а Бёрнс и Фишер приводят инвесторов покупать участки. В какой-то момент об этом пронюхивает лорд Лесли и тоже хочет в долю.

— Он видит мошенничество таким, какое оно есть, и силой пробивается на первый план. Это был Гордон до мозга костей.

— Достаточно хитер, чтобы разглядеть аферу. Достаточно беспринципен, чтобы захотеть в ней участвовать. Достаточно агрессивен, чтобы получить желаемое… за счет Фишера, которого он — совершенно справедливо — считал слабым звеном. Судя по письмам, Лесли беспокоился, что Уэйр вышел на след заговорщиков. Либо Уэйр действительно что-то подозревал, либо Лесли использовал это как повод, чтобы вышвырнуть Фишера.

— И тогда Фишер мстит, убивая троих, кто отрезал его от схемы, которую он считал своей. Он также травит своего нанимателя, боясь, что тот и впрямь что-то заподозрил. Таков мотив? Яростная месть тем, кто его предал?

— Звучит слишком сурово. Я бы сказала, мотив — деньги. Фишера обделили, поэтому он убил остальных троих и либо продолжает аферу в одиночку, либо — что вероятнее — выгребает казну и дает дёру. Убийство Уэйра было лишь заметанием следов.

— Он планировал свалить вину на жен? Похоже на то, учитывая его разглагольствования об Эннис. С холостяком мистером Уэйром это не сработало, но к тому моменту мистеру Фишеру уже было плевать на перекладывание вины. Город в панике, четверо отравлены, и у него есть время забрать деньги и бежать, прежде чем кто-то свяжет его с мистером Уэйром.

— Если бы вообще связали. Он нанялся недавно, в конторе не осталось и следа его присутствия. Даже экономка не знала, где он живет.

Айла наклоняется, чтобы прочесть мои записи.

— Значит, на этом всё? Убийства раскрыты, если мистер Фишер действительно убийца?

— Думаю, да.

— А если это Джек?

— Если это Джек, мы вернемся к началу. Мы почти ничего о ней не знаем, а значит, я не могу даже предположить мотив. Нам придется начать копать под неё как под подозреваемую.